Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 27. Файл Левицкого

Лист вышел из принтера тёплым.

Я не перечитывала всю таблицу. На странице оставили заголовок отчёта, номер объекта и одну строку событий. Демьян по телефону подтвердил, что так можно зафиксировать расхождение, если исходное письмо и зашифрованный файл останутся на изолированном компьютере.

Рядом с фамилией Роберта стояло время: час сорок семь ночи.

Я вложила распечатку в папку, закрыла переговорную и вызвала машину.

Роберт открыл дверь не сразу. Успел спросить через неё, кто пришёл, и только потом повернул замок. На нём были тёмные брюки и рубашка без пиджака. Он посмотрел на меня, на папку в моей руке и отступил в прихожую.

– Войдёте?

– Да.

Я сняла пальто и повесила сама. Сумку поставила у ноги.

Роберт не предложил ни воды, ни кофе. Не коснулся меня. Мы сели за стол в гостиной. Он убрал раскрытую книгу и освободил середину стола.

Я достала лист.

– Один раз, – сказала я. – Расскажите всё в правильном порядке. Не начинайте с той части, которая лучше выглядит. Не выбирайте за меня удобный момент.

Он прочитал строку.

Лицо изменилось не сразу. Сначала он поправил очки. Потом положил лист обратно и снял их.

– Вы получили полный перечень.

– Достаточный.

– Кто ещё видел?

– Сейчас это не ваш вопрос.

– Да.

Роберт сцепил пальцы на столе, разжал и убрал руки на колени.

– Пакет поступил в «Контур» до моего приезда в Ладинск. Я подписал технический приём после автоматической проверки числа объектов, объёма и контрольных сумм. Это я уже говорил.

– Дальше.

– В ту же ночь я начал первичную сверку в комнате данных. Хотел до утра понять, соответствует ли содержимое заявленному перечню.

– В час сорок семь.

– Да.

Он говорил ровно. Не потому, что ему было легко. Ровность была его способом не отдать фразу случаю.

– Я открыл раздел с записями посадки. В нём лежали обезличенные тесты движения и файл «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ_03». Название прямо указывало, что запись личная.

– Но вы нажали.

– Нажал.

– Случайно?

– Нет.

Ответ не оставил мне даже удобной ошибки мыши.

– Зачем?

– Чтобы установить, что именно передали под общей категорией и можно ли использовать файл в проверке продукта.

– Для этого существуют согласия и опись.

– Да. Я должен был остановиться на названии, запросить основание передачи и закрыть весь раздел до ответа.

– Но решили сначала посмотреть.

– Решил.

Роберт встал.

– Я принесу воды.

– Сядьте.

Он сел. Стакан мне не требовался. Мне требовалось, чтобы он не разбивал порядок безопасными действиями.

– Что вы увидели?

Его взгляд остановился на краю распечатки.

– Вас. Запись началась с момента, когда вы стояли в примерочной раздетая. Было видно лицо и тело. Я понял, что это не тест для партнёра и не обезличенная посадка.

– Сколько смотрели?

– Событие длилось меньше минуты. Само видео я закрыл через несколько секунд.

– Через сколько?

– Не засекал. Увидел вас и закрыл.

– Запись шла со звуком?

– Проигрыватель открыл её без звука. Я звук не включал.

– Перематывали?

– Нет.

– Потом открывали снова?

– Нет. После закрытия проверил карточку объекта и метаданные, не запуская видео. В полном журнале должен быть один запуск.

– Не говорите «должен». Вы рассказываете, что сделали.

– Я запустил запись один раз.

– Что было в карточке?

– Внутренняя пометка: запись сделана владельцем конструкции для личной проверки. Внешнего согласия не было.

Я положила ладонь на стол. Пальцы дрожали едва заметно, но бумага под ними тихо шевельнулась.

– Значит, вы не просто увидели голую женщину и догадались потом.

– Нет. Я увидел вас и понял характер записи сразу.

– Дальше.

– Я проверил сведения об объекте без повторного воспроизведения. Скачивания, копирования и внешней передачи с моей учётной записи не было. Затем закрыл сеанс.

– И составили сообщение о личном файле без согласия?

– Нет.

– Почему?

Роберт ответил после вдоха.

– Мне было стыдно, что я открыл его, хотя название уже требовало остановки. И я испугался последствий для проверки. Если бы я сразу сообщил о собственном просмотре, любой следующий вывод «Контура» можно было бы представить попыткой скрыть нарушение руководителя проекта.

– Поэтому вы скрыли нарушение руководителя проекта.

– Да.

Это «да» не исправляло ни одного «нет», сказанного раньше.

– Как именно скрыли?

– Строку журнала я не удалял и не менял. Она оставалась в полном реестре службы безопасности. В первичной записке я указал проверку структуры раздела, но не назвал открытый объект и не оформил отдельный инцидент по своей учётной записи.

– То есть написали правдивую общую фразу вместо правды.

– Да.

Феликс делал то же самое лучше и дольше. Общая фраза оставалась правдивой и всё равно лгала. В ней не было имени файла, времени и тела.

– Когда моя запись появилась в сети, вы узнали название?

– Сразу.

– Тогда сообщили службе безопасности, что уже открывали её?

– Нет. Потребовал сохранить полный журнал и ограничить пакет, но свой просмотр отдельным нарушением не назвал.

– То есть даже после публикации продолжили ждать удобного порядка.

– Да.

– Когда вы приехали в Ладинск, уже знали, как я выгляжу раздетой.

– Да.

– Когда впервые спорили со мной о стоимости примерочной.

– Да.

– Когда стояли у моих клиенток и говорили о согласиях.

– Да.

– Когда я поцеловала вас возле третьей примерочной.

Он посмотрел на меня.

– Да.

Возле третьей примерочной я остановила продолжение именно до ответа о его доступе. Он согласился с границей, уже зная ответ.

– Тогда вы сказали, что свою строку из журнала я получу вместе с остальными.

– Сказал.

– Вы знали, какая это строка.

– Знал.

– И снова оставили мне срок службы безопасности вместо правды.

– Да.

Голос Роберта стал ниже. Он не просил меня признать, что каждое «да» даётся ему тяжело. То, что ему трудно произносить правду, не было моей заботой.

– Наутро после нашей ночи я спросила прямо, – сказала я. – Открывали ли вы хоть один личный файл. Вы ответили «нет».

– Я солгал.

– Три раза.

– Да.

– Та пауза была потому, что вы собирались признаться?

– На секунду решил сказать.

– А потом решили, что мне лучше не знать.

– Решил, что сначала обязан получить подтверждённый журнал.

– Не подменяйте. Журнал был нужен, чтобы доказать отсутствие копии. Для ответа «да, я открыл» он не требовался.

– Не требовался.

– Почему тогда?

Он провёл большим пальцем по суставу другой руки.

– Потому что к тому времени признание означало бы ещё и признать, что я поцеловал вас и лёг с вами, не сказав, что видел запись. Я понимал, что должен сказать. И боялся, что после этого потеряю вас и право участвовать в проверке.

– Поэтому решили получить и женщину, и право участвовать.

– Я не формулировал это так.

– А сделали именно так.

Он не возразил.

За стеной прошла вода по трубам. Кто-то сверху передвинул стул. Роберт ждал следующего вопроса.

– Вы открыли видео до утечки? – спросила я.

– До того, как мы узнали о публикации. Пакет уже находился у «Контура», а копия Тимура, как мы теперь понимаем, существовала раньше. Но тогда я этого не знал.

– Если бы сообщили о файле сразу, раздел остановили бы?

– Да. Служба безопасности должна была бы закрыть доступ ко всему контейнеру и уведомить передающую сторону.

– Меня?

– Контактным лицом в документах стоял Феликс.

– Я спросила не о бумаге.

Роберт опустил взгляд.

– Я должен был потребовать уведомить владельцев и автора записи. Вас.

Я услышала слово «должен» и не почувствовала облегчения. Оно появилось после публикации видео, после поцелуя, после постели, после холодного кофе и трёх отрицаний.

– Теперь часть, которую вы хотели сказать первой, – произнесла я. – Вы не копировали.

Он принял удар без движения.

– Не копировал. Не сохранял отдельно, не пересылал и не создавал ссылку. В публикации и шантаже не участвовал. Это важно для установления источника утечки, даже если не уменьшает того, что сделал я.

– Для расследования важно. Для меня недостаточно.

– Я знаю.

– Нет. Вы знаете формулировку. Если бы знали смысл, не ждали бы, пока ваше имя принесёт мне журнал.

– Я надеялся, что смогу передать строку вместе с полным реестром и сразу показать отсутствие копирования.

– Опять правильный момент.

– Да.

– И правильный порядок: сначала доказательство, что вы не самый опасный человек, потом признание, что тоже нарушили границу.

– Да.

Я устала от его согласия. Оно было честнее оправданий, но всё равно приходило после факта.

Роберт поднялся медленно.

– Можно я теперь принесу воду?

– Можно.

Он поставил стакан возле меня и отошёл к окну. Себе не налил. Я выпила несколько глотков. Рука больше не дрожала, зато во рту оставался металлический привкус.

На спинке кресла лежал плед. В ту ночь я не заметила его. Тогда мы сбросили декоративные подушки и смеялись над инструкцией к ним. Сейчас дверь спальни была закрыта.

– Я не прошу считать несколько секунд мелочью, – сказал Роберт. – И не прошу отделить ложь от близости. Я знал до неё.

– Хорошо, что хотя бы сейчас не просите.

– Я могу передать службе безопасности письменное признание сегодня.

– Передадите не мне на доверии.

Он вернулся к столу.

– Что вы требуете?

– Первое: наши личные отношения закончены.

Роберт не коснулся ни стола, ни меня.

– Я понял.

– Не звоните, чтобы узнать, успокоилась ли я. Не приезжайте без рабочего запроса. Не пытайтесь объяснить ещё раз в более удачный день.

– Не буду.

– Если появится срочный рабочий вопрос, он идёт через Аду, юриста или официальный адрес. Не через приглашение на разговор.

– Понял.

– Второе: из проверки вы выходите. Не только из коммерческой оценки, из которой уже отвелись. Все материалы «Контура», полный журнал, реестр объектов, внутренние пояснения и сведения о вашей учётной записи передаются независимому специалисту.

– Служба безопасности потребует основание и соглашение о защите данных.

– Его подготовят юристы. Не вы.

– Хорошо.

– Специалиста выберем мы с Нонной и нашим юристом. Вы не участвуете в выборе, не ставите ему задачу и не решаете, какие строки ему нужны.

– Согласен.

– Письменное подтверждение передачи пойдёт на общий адрес «По себе» и юристу. Не мне лично.

– Сделаю.

– Вы передадите запрос. Саму передачу выполнит служба безопасности после оформления. Не обещайте за неё.

Он коротко кивнул.

– Передам требование сегодня и письменно зафиксирую, что не участвую в отборе материалов.

Это уже звучало точнее.

– Третье: в своём объяснении вы укажете не «проверка структуры раздела». Название файла, время, просмотр, отсутствие согласия, отсутствие копирования и то, что не сообщили о событии. Отдельно – что утром ответили мне неправду.

– Укажу.

– Не ради наших отношений. Для проверки.

– Понимаю.

Я встала. Роберт остался на месте.

– Жанна, я сожалею.

– Я услышала.

– Это не просьба остаться.

– Тогда не добавляйте ничего.

Он замолчал.

В прихожей я сняла пальто с вешалки. Рукав вывернулся внутрь, и несколько секунд я пыталась попасть в него, не выпуская папку. Роберт сделал движение ко мне и остановился раньше, чем пришлось запрещать помощь.

Я поправила рукав сама.

– Машина уже приехала, – сказала я.

– Я не выйду за вами.

– Хорошо.

Он открыл дверь.

Я перешагнула порог и вспомнила, что папка стала легче. Распечатка осталась на столе.

– Лист верните.

Роберт принёс его, держа за край. Я вложила бумагу обратно.

– Копия у вас есть в системе, – сказала я. – Эта моя.

– Да.

Дверь закрылась без хлопка.

Машина ждала у соседнего подъезда. Я назвала водителю адрес дома и села сзади. Папку положила рядом, сумку оставила на коленях.

Телефон завибрировал, когда мы выехали со двора.

Сабина прислала сообщение через тот же диалог, в котором раньше отправила приложение номер семь.

«Нашла экспорт сообщений Феликса. Архив передаю без изменений. Не всё успела прочитать. Посмотри отмеченную строку».

Ниже был прикреплён файл с датой, временем выгрузки и контрольной суммой. Я не стала открывать весь архив в машине. На экране показывался текстовый предпросмотр отмеченного сообщения.

Отправитель: Феликс.

Получатель: Тимур.

«Если Жанна узнает о выгрузке, весь риск повесим на внешний ключ».

Глава 28. Доступ отозван

Старый ключ повернулся в замке архива в последний раз и застрял.

Слесарь потребовал хороший цилиндр. Нонна стояла рядом со списком тех, кому полагались новые ключи. После вечера у Роберта слово «доступ» звучало двусмысленно. Приходилось заниматься его техническим значением.

В приёмной Ада подтверждала провайдеру отзыв цифровых ключей. Одного нового пароля было мало: оставались активные сеансы, временные ссылки и служебные токены.

По порядку Демьяна Куницына мы сначала сохранили текущее состояние, затем закрыли сеансы, отозвали токены и сменили ключи восстановления. Архивный компьютер оставался отключённым от сети.

– Сигнализацию перепривязали, – сказала Ада, войдя в коридор. – Старые коды не действуют. Провайдер ждёт протокол по ролям.

– Несите в конструкторскую.

Феликс приехал через двадцать минут, снял пальто и прочитал уведомление стоя.

В конструкторской собрались трое совладельцев, юрист и Ада с протоколом. Проект решения все получили заранее.

– Вы отзываете у меня все оперативные полномочия до окончания независимой проверки, – сказал он. – Но оставляете ответственность за уже подписанные договоры.

– Ответственность за прежние действия решением не отменяется, – ответил юрист. – Новые распоряжения сотрудникам, платежи и доступ к рабочим системам блокируются.

– Жанна, ты понимаешь, что коммерческая работа встанет?

– Часть уже передана Аде и Марианне. Новые обязательства до проверки никто не принимает.

– У Ады нет моих связей с поставщиками.

– Связи остаются у тебя. Право говорить от имени «По себе» – нет.

Он положил уведомление на стол и посмотрел на Нонну.

– Ты это поддерживаешь?

– Поддерживаю. Моя подпись внизу. Если хочешь, покажу крупнее.

Феликс не улыбнулся.

Я прочла решение вслух. Феликс сохранял права совладельца и получал финансовые отчёты в папке только для чтения, без клиентских карточек, лекал и административных функций. Из оперативного управления его отстраняли на время расследования. Токен, служебный ноутбук и ключи он передавал по акту.

– Ноутбук содержит мою личную переписку, – сказал он.

– Тогда Демьян снимет рабочую копию при вас, – ответила я. – Личные разделы в акт не войдут. До завершения копирования устройство останется опечатанным.

– Очень деликатно.

– Учусь на последствиях.

Он положил токен на чистый лист, снял с кольца ключ и передал ноутбук в чехле. Назвал личные каталоги и потребовал внести их в протокол. Он уже считал цену следующего шага.

– Голосую против, – сказал он.

Ада записала.

Я проголосовала за своей контрольной долей. Нонна тоже. Решение не лишало Феликса собственности и не объявляло виновным вместо проверки. Оно не позволяло ему снова чистить то, что проверяли.

– Копию протокола пришлите моему представителю, – сказал он. – И все обращения фабрики.

– Пришлём.

Он задержался у двери.

– У тебя шесть недель резерва, Жанна. Отстранить человека, который умеет продавать, можно за одну минуту. Научить цифры ждать не получится.

– Поэтому мы не выключаем продажи. Мы выключаем твой доступ.

Феликс посмотрел на меня дольше, чем требовал ответ, и ушёл.

Слесарь в коридоре поднял новый ключ.

– Два экземпляра заказывали?

– Два, – сказала Нонна. – Третий не делайте даже из уважения к семейным традициям.

Ключи получили мы с Нонной. Замки заменили в архиве и шкафу с резервными носителями. Старые сложили в пакет и подписали. Сотрудникам выдали новые коды по рабочим ролям, без доступа к клиентским данным.

Соглашение с Демьяном оплатили из денег, оставшихся после отмены внешней съёмки и продвижения большой партии. Суммы хватало на первичную проверку и перестройку ролей.

Новый договор Демьяна с ателье фиксировал независимость от Феликса, Роберта и результата сделки. Выводы все совладельцы получали одновременно.

– Моя работа не докажет, что вам можно доверять, – сказал он, подписывая последний лист. – Она установит, кто что делал в системе.

– Этого и достаточно.

– Обычно всем сначала достаточно.

Нонна придвинула ему ручку.

– Не пугайте заказчика до первого платежа.

– Первый уже поступил.

– Тогда можете.

К полудню старые сеансы закрыли. Ада проверила роли: приёмная видела расписание, производство – обезличенные техкарты, конструкторская – библиотеку без клиентских фотографий. Для каждой выгрузки теперь требовались заявка и две подписи.

Полный журнал «Контура» передали Демьяну через защищённый канал. Вместе с ним пришло подписанное Робертом объяснение.

Я увидела его имя в реестре входящих и сначала открыла журнал. Не письмо.

Строка осталась прежней. Час сорок семь. Просмотр. Учётная запись Р. Левицкого. Следом шли закрытие объекта и карантин. Копирования или отправки видео из «Контура» журнал не показывал.

В объяснении Роберт перечислил полномочия, время открытия, название файла и последующие действия. Никаких слов об ужине или нашей постели. В конце стояло:

«О просмотре не сообщил Жанне Ордынцевой до возникновения личных отношений. Считаю это отдельным нарушением её права знать обстоятельства, влияющие на согласие».

Ниже он просил исключить его из обмена материалами. Контактным лицом становился Рубен Каретников. Роберт соглашался передать устройства специалисту по официальному запросу.

Телефон у моего локтя не звонил. Я помнила, как точно Роберт спрашивал разрешения коснуться, уже решив, что один просмотр можно оставить при себе. Правильные вопросы не исправляли скрытого ответа.

Я подписала акт получения. Демьян сверил контрольную сумму пакета и убрал копию в новый контейнер.

– Его больше не будет на ежедневных встречах, – сказал он.

– Знаю.

– Если понадобится пояснение, запрос пойдёт через меня.

– Да.

Я закрыла объяснение. Роберт выполнил требование и не использовал это как повод войти в комнату.

После обеда я велела Марианне снять со страницы подготовки все модели готовой линии.

Нонна нашла меня у стойки. Образец с её редкой меткой лежал в пакете. Два прошедших панель были накрыты тканью.

– Что значит «все»? – спросила она.

– Значит, готовую линию останавливаем. Индивидуальные заказы ведём по новым правилам. Предзаказ не открываем.

– На сколько?

– Пока проверка не закончится.

– То есть на неизвестный срок.

– Да.

Она вывернула первый образец. На припуске стояли дата, номер версии и две подписи.

– Эта конструкция украдена? – спросила Нонна.

– Нет.

– В ней есть карточка Эльвиры?

– Нет.

– Её отправляли Ядвиге?

– В найденном перечне её кода нет.

– Тогда почему ты её закрываешь?

– Потому что весь запуск строился на лжи.

– Большой запуск. Не эта модель.

После панели мы изменили бретель и боковую деталь. Исправления были на бумаге и в локальной папке. Личный архив не требовался.

– Я не хочу снова продавать что-либо, пока не понимаю, кто видел библиотеку.

– Ты сейчас не про продажу. Ты про Роберта.

– Я и про него.

– Вот и раздели. Его доступ отозван. Феликса отстранили. Тимур заблокирован. Почему наказание получает наша работа и четырнадцать человек?

– Это не наказание.

– Тогда назови производственную причину.

Я не нашла её сразу. Нонна ждала, не помогая.

– Риск повторного доступа, – сказала я.

– Устраняем новым порядком. Подозрительный образец с моей меткой изолирован. Большой заказ отменён. Для двух проверенных моделей у нас есть бумажное происхождение, локальные версии и результаты панели. Мы можем дорабатывать их без архива.

– А если резерв закончится раньше расследования?

– Закончится. Именно это я пытаюсь сказать со вчерашнего собрания, а ты слышишь только нравственную часть.

Я положила образец обратно на стойку.

– Нравственная часть важнее денег.

– Иногда. Но отсутствие денег не становится нравственной победой. Оно становится задержанной зарплатой.

За стеной Серафима выключила машину и позвала Марианну посмотреть, почему снизу собирается нить.

Нонна продолжила:

– Мы отказались продавать архив, отменили опасную партию и прописали право остановки. Закрыть теперь то, что можно делать честно, – паника. Объяснимая, но паника.

– Ты умеешь поддерживать.

– Я совладелица. Поддержка без возражений стоит дешевле моей доли.

Я посмотрела на две модели. Они не отвечали за приложение Феликса и моё доверие к Роберту.

– До завершения смены ничего на страницу не возвращаем, – сказала я. – Демьян подтверждает новые роли. Ты сверяешь происхождение каждой версии. Завтра продолжаем доработку двух моделей. Образец с редкой меткой остаётся изолированным.

– Предзаказ?

– После повторной проверки и письменного разрешения производства. Ограниченный объём, как решили.

– Вот теперь у нас производственная причина.

Она накрыла образцы тканью.

– А личную причину можешь не чинить к завтрашнему утру. Она не партия.

Архив Сабины открыли на отдельном ноутбуке Демьяна. Я переслала исходное сообщение из машины, не распаковывая вложение. Сабина прислала экспорт деловой переписки и обещала подтвердить происхождение. Встречи не просила.

Демьян сделал рабочую копию, записал контрольную сумму и предупредил:

– Экспорт из мессенджера сам по себе не доказывает, что каждое сообщение отправил указанный человек. Сравним с устройствами и серверными данными, если получим. Сейчас это источник для проверки.

– Открывайте только деловые ветки, – сказала я.

– Они помечены отправителем. Но границу всё равно придётся подтверждать по содержанию.

Нонна села рядом с блокнотом, Ада записывала время открытия разделов. Феликса на первый осмотр не позвали.

В переписке Сабины и Феликса сначала шли фабричные сроки, смета съёмки и варианты названия капсулы. Потом появился Тимур. Сабина переслала его сообщение:

«Во временное хранилище попали лишние папки. В списке есть закрытые карточки и личные тесты. Удалить до сборки презентации или оформляем расширение?»

Сообщение было отправлено до той ночи, когда я вернулась за забытым футляром. До закрытия архива. До первой проверки.

Ответ Феликса пришёл через несколько минут:

«Ничего сейчас не удаляй. Сначала соберём пакет и посмотрим, что уже ушло. Тестовые строки уберу из видимого журнала».

Нонна перестала писать.

– Он знал до примерочной, – сказала она.

– Знал о лишних папках.

Я заставила себя не называть больше, чем было на экране.

Ниже Сабина спросила, что говорить, если я увижу расширенный состав выгрузки. Феликс ответил:

«Жанна не смотрит технические отчёты. Если Жанна узнает о выгрузке, весь риск повесим на внешний ключ. Тимур согласовывал сборку сам, это можно провести как ошибку администратора».

В следующей реплике Сабина не возражала против смысла. Она уточняла, не остановит ли это сделку.

Время подтверждало: Феликс заранее выбрал объяснение и человека, на которого можно было положить риск.

– Зафиксируйте диапазон, – сказала я.

Демьян отметил номера сообщений и служебные сведения экспорта.

– Формулировка про внешний ключ совпадает с архивом, который она прислала вам в машине?

– Да. Там был этот фрагмент.

– Теперь есть контекст до и после. Но проверка отправителя всё ещё нужна.

– Делайте.

Я ответила Сабине: «Материалы переданы специалисту. Не удаляйте переписку и не меняйте устройство». Ответа не было.

Личных разделов мы не открывали. Среди деловых файлов были таблица разрешений, заявка Тимура на ключ и выгрузка видимого журнала без уже восстановленных событий.

– Это версия после очистки, – сказал Демьян. – Она показывает, что видели участники сделки, но не исходную последовательность.

– Исходную вы уже получили от провайдера, – напомнила Нонна.

– Сырой журнал операций. Он показывает команды, время и адреса. Мне нужен ещё прикладной журнал с именами объектов до того, как из него убрали строки. Тогда мы свяжем команду удаления не просто с объёмом, а с конкретными карточками и папками.

В старом счёте отдельной строкой стояло «резервное хранение журналов, тридцать дней». Я видела итоговую сумму и не спрашивала, где хранится резерв.

– Основной провайдер? – спросила я.

– Нет. Резервный узел обслуживает другая площадка. Доступ к нему должен быть у автоматической службы и владельца договора.

– Кто владелец?

Ада подняла договор из финансовой папки.

– «По себе». Контакт для счетов – Феликс. Технический контакт – Тимур.

Нонна откинулась на спинку стула.

– Значит, они могли войти.

– В панель обслуживания, возможно, – сказал Демьян. – Но архив журналов может быть односторонним. Сначала запросим роли у площадки.

Юрист подготовил требование. Через час площадка подтвердила: технический контакт видел состояние резервирования, но не мог читать или удалять созданные архивы. Для восстановления требовались заявка владельца и код на юридический адрес.

– Хоть одна система не считала номер Тимура естественным законом, – сказала Нонна.

Код пришёл Аде. Демьян подключил резервный образ только для чтения.

Нужная резервная копия была создана после лишней выгрузки, но до первой команды очистки. Демьян сверил служебную подпись, время и размер.

– Копия цела, – сказал он.

Демьян создал защищённый образ, зафиксировал контрольную сумму и запустил сравнение с прежним журналом.

Полоса дошла до конца. На экране появился список различий.

В резервной версии были строки, которых не осталось ни в видимом отчёте, ни в локальной копии Феликса.

Демьян повернул ноутбук ко мне.

– Вот журнал до очистки. У Феликса и Тимура не было прав изменить этот архив.