Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 19. Примерочная номер три

Третью примерочную я открыла сама.

Ключ вошёл в замок привычно. Непривычным было то, что за моей спиной никто не торопил. Приглашённый техник держал закрытый чемодан с приборами. Роберт стоял у стены, не касаясь двери. Ада заранее отменила запись в эту комнату, сфотографировала пломбу и внесла в журнал четверых присутствующих.

Повод появился в восстановленном журнале сети. В ночь сборки спорного пакета неизвестное устройство подключилось к внутренней системе через точку, обозначенную как «ПР-3». Старый план ателье такой точки не содержал. Новый план, подписанный после ремонта, тоже.

– Можно начать с кабинета Феликса, – сказал Роберт. – Проверить порт, не входя сюда.

– Порт мы уже знаем. Не знаем, что к нему вело.

– Это не ответ на моё предложение.

– А я не просила предлагать мне обход.

Он кивнул и замолчал.

Я повернула ключ. Дверь открылась внутрь.

После той ночи комнату убрали по обычному порядку. На подиуме лежала чистая одноразовая простыня, зеркало не хранило отпечатков, деревянная скамья стояла у противоположной стены. Графитовый комплект давно находился в запечатанном пакете и сюда не возвращался. Никаких следов, которые можно было предъявить комиссии. Только царапина на краю подиума и моё знание, откуда она взялась.

Я вошла одна.

За стеной работали машины. Ровный шум проходил сквозь перегородку и не позволял комнате притвориться отдельным миром. Здесь продолжалось ателье. В первой примерочной женщина проверяла длину бретели, в конструкторской Нонна сверяла фабричный счёт, Ада отвечала на прямой номер. Третья комната не получила права остановить всех остальных.

Я положила ладонь на край подиума. Дерево было прохладным.

В памяти возникло не тело Феликса и не лицо Сабины. Вспомнилось, как я чуть не подсказала ей, в какую сторону тянуть боковую регулировку моего бюстье. Профессиональная привычка оказалась крепче брака. Тогда это показалось унизительным. Сейчас я увидела в этом другое: моё ремесло осталось моим даже в самую плохую минуту.

Я убрала руку.

– Можно входить, – сказала я.

Роберт первым пропустил техника. Сам вошёл последним и оставил дверь открытой.

Техник не искал тайную кнопку и не водил прибором по воздуху. Сначала сравнил схемы, розетки и видимые кабельные каналы. Потом сфотографировал нижнюю панель под большим зеркалом. Один винт отличался от остальных: новая головка на старом металле.

– Панель вскрываем? – спросил он.

– После отметки в журнале, – ответила я.

Ада записала время. Мы подтвердили, что внутри не должно быть клиентских вещей. Техник надел перчатки, снял четыре винта и положил каждый в отдельную ячейку лотка.

За панелью находился старый кабельный канал. В нём лежала линия освещения и ещё один серый провод без маркировки. Он уходил вверх по перегородке. К проводу был подключён небольшой сетевой блок размером с ладонь. Индикаторы не горели, питание отключилось вместе с внешними сеансами.

Техник сфотографировал серийный номер, но устройство не вынул.

– Это точка доступа? – спросила я.

– Комбинированный мост. Принимал проводную сеть и мог раздавать беспроводное подключение в этой комнате. Сначала проверю трассу. Модель и настройки посмотрит специалист по инциденту с копии конфигурации, если она сохранилась.

– Через него можно было отправить архив?

– Через сетевое соединение можно передать данные, если у подключённого устройства были права. Сам мост не выбирает папки и не знает пароль пользователя.

На корпусе не было объектива, микрофона или карты памяти. Техник проверил модель по маркировке и отдельно внёс это в акт. Блок не записывал происходящее в комнате сам по себе. Он создавал путь для другого устройства, а каким было то устройство – планшетом, ноутбуком или телефоном, – предстояло устанавливать по журналам сеанса. Отсутствие камеры внутри блока снимало один страх и оставляло все остальные.

Роберт посмотрел на меня.

– Ещё одна граница.

– Я слышала Демьяна.

– Я не читаю вам лекцию.

– Тогда не произносите это таким голосом.

Техник сделал вид, что особенно занят кабельным тестером. Один модуль он подключил к серому проводу за панелью, со вторым ушёл в кабинет Феликса. Через минуту прибор подал короткий сигнал.

– Трасса заканчивается на розетке кабинета, – сказал он из коридора. – Той, которая числится за портом из отчёта.

Мы прошли к кабинету. Пломбу на двери сняли по журналу, состояние замка и стола снова сфотографировали. Техник отсоединил обычный патч-корд и показал, что за настенной розеткой две линии. Одна вела к рабочему месту Феликса. Вторую протянули через перегородки в третью примерочную.

Вот почему ночной сеанс выглядел так, будто начался в кабинете. Физический выход в сеть находился там, даже если неизвестное устройство стояло за зеркалом в другой комнате.

– Когда это установили? – спросила я.

– По состоянию крепежа не датирую, – ответил техник. – Нужен акт работ или журнал подрядчика. Серийный номер передам Демьяну.

– Следы вскрытия есть?

– Панель снимали штатно. Кабель проложен аккуратно. Это не человек ночью просверлил стену карманной отвёрткой.

Мы вернулись в примерочную. Ада передала Демьяну фотографии, номер порта и серийный номер устройства через защищённую форму. Техник закрыл панель новой контрольной лентой, не включая блок и не меняя его положения.

– Для чего такая точка могла понадобиться законно? – спросил Роберт.

– Для планшета на презентации, демонстрации каталога, временного терминала, – перечислил техник. – Вопрос не в том, может ли быть причина. Вопрос, кто заказал монтаж, какой режим настроил и почему точку не внесли в схему.

Он ушёл с Адой оформлять акт. Мы с Робертом остались у открытой двери.

– Феликс мог согласовать небольшую сетевую работу в пределах операционного бюджета, – сказал Роберт. – Для подрядчика его подписи могло хватить.

– Для установки в примерочной, где женщины раздеваются?

– Это сетевой мост, не камера.

– Я вижу. Но человек, который не внёс его в схему, создал невидимый вход в закрытую комнату.

– Да.

– Вы опять начали с объяснения, почему Феликсу могли поверить.

– Я начал с границы его полномочий.

– Очень полезная граница. Он в пределах бюджета дал кому-то возможность подключаться, а вы в пределах процедуры приняли сделку вместе с моим архивом.

Роберт закрыл дверь кабинета Феликса, но в примерочную не вернулся. Мы стояли в узком коридоре. Над приёмной горел красный индикатор обычной камеры, которая снимала входы и двери, не внутренность комнат.

– Я не принимал личный архив сознательно, – сказал он.

– Вы приняли пакет, не спросив меня.

– Я видел подтверждение и структуру сделки. Этого было недостаточно. Я уже сказал.

– После того как вошли сюда с готовым решением сократить индивидуальную работу.

– Потому что по представленным цифрам она зависела от одного человека, не имела прозрачного учёта и мешала масштабированию.

– Этим одним человеком была я.

– Именно. И вы позволили мужу представлять ваше решение, пользоваться вашей учётной записью и заказывать работу без второго контроля.

Я шагнула к нему.

– Вы сейчас обвиняете меня в том, что мне изменили и использовали моё доверие?

– Нет. Я говорю, что ваша ответственность руководителя существует отдельно от предательства мужа. Как и моя ответственность существует отдельно от его документов.

– Удобно. У всех отдельная ответственность, а чужое тело оказалось в общем доступе.

Он не отступил.

– Хотите, чтобы я сказал: вы ни в чём не ошиблись, потому что вам сделали больно?

– Не смейте.

– Не скажу. Вы сами не говорите этого клиенткам.

Это ударило точнее, чем попытка утешить. Я действительно не просила женщин освободить меня от ответственности компании. Но и он не имел права прятать собственные решения за моей должностью.

– А вы хотите, чтобы я признала вашу жёсткость необходимой? – спросила я. – Вы могли остановить подготовку раньше.

– Мог, если бы потребовал отдельного согласия до приезда. Не потребовал. Когда увидел конфликт, остановил сделку.

– После презентации. После образцов. После того, как полный пакет оказался у вас.

– Да.

– И теперь отвечаете на вопрос о людях словами про подтверждённый журнал.

Его лицо изменилось едва заметно.

– Потому что назвать человека без данных значит создать ещё одну удобную версию.

– Или потому что среди этих людей есть вы.

– Есть.

Одно слово осталось между нами.

– Я видел перечень объектов, – продолжил он. – Не должен был считать технические названия достаточными. Свою строку из журнала вы получите вместе с остальными.

– Когда?

– После подтверждения службой безопасности.

Я рассмеялась коротко и зло.

– Конечно.

– Другого честного срока у меня нет.

Он стоял так близко, что я видела тёмную точку в светлой радужке. После примерочной мне хотелось воздуха, но я сама перекрыла расстояние. В нём смешались злость, желание и усталость от мужчин, которые заранее решали, какая часть правды мне полезна.

Роберт не поднял рук.

– Жанна, – сказал он.

Это было не предупреждение и не просьба успокоиться. Он оставил мне выбор.

Я взялась за лацкан его пиджака и потянула к себе.

Он наклонился, но остановился в нескольких сантиметрах. Я сама коснулась губами его рта. Только тогда его ладонь легла мне на талию, а поцелуй стал его.

Он целовал без осторожной вежливости. Тепло его рта, лёгкая царапина щетины, пальцы на моём боку были слишком настоящими для красивой ошибки. Я прижалась ближе. Под тканью блузки напряглись соски, живот свело резким теплом. Мне было пятьдесят семь, я стояла у комнаты, где застала мужа с любовницей, и хотела другого мужчину не символически, а всем живым телом.

Роберт провёл большим пальцем по моей талии, остановился у края ремня и не двинулся дальше. Я обхватила его за шею. Он выдохнул мне в рот и прижал крепче. В поцелуе не было обещания, что утром исчезнут клиенты, счета и семь папок. Именно поэтому я почти позволила ему продолжиться.

Потом моя ладонь легла ему на грудь.

Он остановился сразу.

Я отступила на один шаг. Дышали мы оба неровно.

– Нет, – сказала я. – Не продолжать.

– Хорошо.

– Я хотела вас поцеловать.

– Я понял.

– И всё равно не буду превращать вас в средство против мужа. Не здесь, не после этой комнаты и не до ответа о вашем доступе.

Он поправил пиджак, не пытаясь спрятать собственное возбуждение шуткой.

– Это три ясные границы.

– Вы опять считаете.

– Чтобы не перепутать.

– И не будете убеждать меня, что поцелуй уже изменил условия?

– Нет. Поцелуй подтверждает, что мы оба его хотели. Больше ничего.

Я провела пальцами по губам. От щетины кожа горела. Роберт смотрел на меня, но не приближался.

– Тогда вернёмся к устройству, – сказала я.

– Вернёмся.

Из приёмной вышла Ада с распечаткой, за ней техник. Если они и заметили наше расстояние, в акт его не внесли.

– Демьян нашёл серийный номер в реестре оборудования рекламного проекта, – сказала Ада. – Модель совпадает, номер совпадает. Есть акт выдачи подрядчику для временной настройки демонстрационных планшетов.

– Кто получатель? – спросила я.

– Не человек. В акте получателем указана подрядная организация, которая настраивала интернет-магазин. Ответственным администратором – Тимур Ковач.

Роберт взял лист, не касаясь строки ниже.

– Это связывает устройство с его подрядом, не доказывает, кто подключался в ту ночь.

– Запишем именно так, – сказала я.

Ада открыла протокол.

– Формулировка?

Я посмотрела на серийный номер, потом на имя ответственного администратора.

– Обнаруженное устройство выдано подрядчику. Ответственный – Тимур Ковач.

Глава 20. Две женщины, один договор (Феликс)

от лица Феликса

– Здесь написано не то, что ты мне обещал.

Сабина держала перед собой приложение к предварительному договору. Не размахивала им и не повышала голос. Водила пальцем по строкам, возвращалась к сноскам, сверяла номера версий на бумаге и экране ноутбука.

Я убавил огонь под соусом.

– Я обещал тебе участие в операторе после его создания.

– Ты обещал долю.

– Опцион на часть моей будущей доли. Это разные вещи.

– Теперь разные.

На столе остывала нарезанная чиабатта. Мясо уже отдыхало под крышкой, овощи оставалось снять со сковороды. Я пригласил Сабину к восьми и рассчитал ужин так, чтобы в восемь десять мы сели за стол. Она приехала без опоздания, сняла пальто, поцеловала меня в щёку и сразу достала документы.

В этих апартаментах я жил вторую неделю. В шкафу висели мои костюмы, на полке в ванной стояли мои вещи. Сабина по-прежнему ничего здесь не оставляла.

Раньше она проверяла мою интонацию. Если я говорил уверенно, она принимала формулировку и переходила к следующей задаче. Сегодня она проверяла меня по документам.

– Покажи решение владельцев о создании оператора, – сказала она.

– Его нет. Пилот приостановлен.

– Тогда покажи письмо, где Жанна соглашается вынести вопрос на голосование.

– Она не ответила.

– Значит, ты не мог обещать мне опцион.

– Мог обещать свой голос, свою долю после создания и вознаграждение за выполненные показатели. Именно это написано в дорожной карте.

Сабина развернула к себе второй лист.

– А это?

Она выделила строку о праве нового оператора убрать имя Жанны из названия марки и рекламных материалов без её нового согласия.

– Техническое условие для смены бренда, – сказал я.

– Жанна сказала, что его не согласовывала.

– Жанна сейчас не согласовывает ничего, где видит моё имя.

– Ты снова объясняешь отсутствие подписи её настроением.

Я снял сковороду с плиты.

– Не настроением. Конфликтом интересов.

– У тебя роман с бренд-стратегом, которой обещана доля в проекте. Но конфликт интересов почему-то у Жанны.

– У всех сторон. Поэтому я и предлагаю решение.

Сабина закрыла ноутбук не до конца. Осталась узкая щель света.

Я разложил ужин по тарелкам и поставил перед ней. Она поблагодарила, попробовала мясо, но приложение не убрала.

– Какое решение? – спросила она.

– На время проверки ты отказываешься от требований на долю и от статуса будущей совладелицы. Не от работы. Не от авторства кампании. Только от корпоративного требования, которого пока юридически не существует.

Она положила вилку.

– А после проверки оно возникнет само?

– После сделки я выплачу тебе компенсацию из своей части выручки. Отдельным соглашением. Если новый оператор всё же создадут, вернёмся к вопросу о мотивации на законной основе.

– То есть сейчас я подписываю отказ, а потом ты, возможно, компенсируешь.

– Не возможно. Обязуюсь выплатить при закрытии сделки.

– Какой сделки? Продажи готовой линии или всей компании?

– Той, которую удастся согласовать владельцам.

– Удобно. Если сделки не будет, компенсации тоже не будет.

– Если сделки не будет, доли в операторе не появится в любом случае.

Она прочла мой проект соглашения. Я подготовил его днём с Нестором. В тексте не было слова «отказ». Сабина подтверждала отсутствие возникшего корпоративного права и соглашалась не предъявлять требования к «По себе», Жанне и Нонне на основании наших личных договорённостей. Взамен я принимал личное обязательство выплатить ей вознаграждение после продажи бизнеса или готовой линии.

Так документ выглядел точнее и безопаснее. Для Сабины он означал то же самое.

– Ты хочешь очистить сделку от меня, – сказала она.

– Я хочу отделить твою работу от обещания, которое теперь используют как доказательство сговора.

– Кто использует?

– Жанна уже связала доступ Тимура, фабричную оплату и твою долю. Независимая проверка сделает то же самое.

– Потому что они связаны.

– Они проходили в одном проекте. Это ещё не делает каждый платёж покупкой будущего участия.

– Я просила не красивую версию.

– Я даю тебе единственную, после которой ты остаёшься специалистом, а не человеком, получавшим личную выгоду за обход владельцев.

Сабина снова открыла ноутбук.

– Тогда покажи, что ты предлагаешь Жанне.

После разговора в кафе она перестала ждать, пока я сам выберу нужный объём правды.

Письмо было готово. Я прикрепил два проекта. Первый касался квартиры: выставить её на продажу через согласованного посредника, закрыть общие расходы и разделить остаток поровну. Второй предлагал владельцам продать «По себе» как действующий бизнес после короткой независимой проверки. В договоре можно было сохранить коллектив, отдельный режим клиентского архива и авторские выплаты Жанне и Нонне. Деньги распределялись по долям. Развод оформлялся без спора о вещах и без затяжного суда.

Это был выход, который сохранял стоимость, пока она существовала.

Я поставил Сабину в копию только на коммерческое приложение. Потом убрал её адрес. Личный раздел её не касался, а новый повод обвинить меня в смешении ролей был сейчас не нужен.

Нажал «Отправить».

– Предложил квартиру пополам и продажу компании, – сказал я. – Быстро, но после проверки состава активов.

– Жанне ты предлагаешь деньги сейчас. Мне деньги когда-нибудь потом.

– Жанна владеет контрольной долей и половиной квартиры.

– А я, выходит, владею твоим обещанием, которое мешает тебе продавать её бизнес.

– Наш бизнес.

Сабина посмотрела на меня поверх экрана.

– Вот поэтому она тебе не отвечает.

Телефон подал короткий сигнал. На защищённом портале проверки появился новый материал. Демьян добавил фрагмент записи к акту осмотра третьей примерочной.

Камера стояла в общем коридоре, была обозначена знаком у входа, не видела кабин и не записывала звук. После инцидента записи для проверки выгружал Демьян. Обычное законное подтверждение того, кто и когда открывал дверь.

Устройство из акта было связано с подрядчиком Тимура. Я открыл запись, чтобы сверить время осмотра с его отметкой.

На экране Жанна вышла из третьей примерочной первой. Роберт остался у двери, что-то сказал. Она повернулась. Ответила резко, я узнал движение её руки, хотя звука не было. Роберт подошёл ближе, но остановился. Жанна сама сократила оставшееся расстояние.

Он поцеловал её.

Камера снимала сбоку. Жанна держала Роберта за лацкан пиджака. Он не прижимал её к стене, не удерживал. Через несколько секунд она положила ладонь ему на грудь и отступила. Роберт сразу отпустил её.

Двенадцать секунд.

Я запустил запись ещё раз.

Боли, которой полагалось появиться у отвергнутого мужа, не было. Была ярость человека, который обнаружил изменение условий после того, как согласовал цену.

Левицкий приехал оценивать компанию. Получил доступ к документам, участвовал в проверке, занял место за нашим столом. Теперь он целовал контролирующую владелицу в коридоре объекта, по которому его сеть вела переговоры. Это называлось не романом. Это называлось нераскрытым конфликтом интересов.

Жанна тоже знала, кто он. И всё же позволила ему войти в пространство, куда мне теперь требовалось согласовывать каждый шаг.

– Что там? – спросила Сабина.

Я повернул ноутбук.

Она посмотрела запись один раз.

– И?

– Представитель покупателя вступил в личные отношения с владельцем во время проверки.

– Они поцеловались.

– Этого достаточно, чтобы поставить вопрос об отводе.

– Ты увидел жену с другим мужчиной и думаешь об отводе?

– Я думаю о том, что Левицкий больше не может изображать независимую сторону.

– А ты можешь оставаться коммерческим директором, жить со мной и предлагать Жанне продать компанию?

– Мои отношения раскрыты.

– После того, как вас застали.

– Факт раскрыт. Это важно для процедуры.

Сабина отодвинула ноутбук.

– Ты сердишься не потому, что потерял Жанну.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой чувства к жене.

– Ты сердишься, потому что она выбрала без твоего разрешения.

– Она пока ничего не выбрала. И ты тоже не обязана превращать двенадцать секунд записи в готовую историю.

– Но договор ты уже превратил в готовую историю для всех нас.

Её телефон лежал рядом с тарелкой. Я посмотрел на него и вспомнил слова Жанны по громкой связи: три версии одного решения. Они обе начали сравнивать мои фразы между собой. Плохая привычка для переговоров и неизбежная после того, как Сабина сама вынесла разговор в кафе.

Мой телефон завибрировал без сигнала. Тимур.

Я отклонил вызов. Он позвонил снова.

– Мне нужно ответить, – сказал я.

– При мне нельзя?

– Можно. Но ты просила отделять личное от проверки.

Я ушёл на кухню и прикрыл раздвижную дверь. Сабина оставалась видна через стекло. Она открыла моё соглашение и фотографировала каждую страницу.

– Говори, – сказал я.

– Мой счёт опять не закрыт, – ответил Тимур. – Теперь цена выше.

– За выполненную работу пришли акт.

– Не за работу. За молчание.

– Сформулируй, о чём ты собираешься молчать.

– О том, кто просил чистить отчёты. О временном ключе. О папке Сабины.

Я смотрел через стекло на её согнутую над документами голову.

– Какой папке?

– Личной. В страховочную копию попали не только клиентки. Есть её переписка, фотографии и видео, которое она отправляла не подрядчику.

– Ты открыл материалы?

– Я сохранил пакет. Подробности могу показать одним кадром. Сабине тоже.

– Если ты отправишь что-либо, это будет отдельным доказательством вымогательства.

– А если не отправлю, у вас останется шанс назвать всё технической ошибкой. Молчание стоит денег, Феликс.

– Сумму.

Он назвал. Не огромную. Достаточную, чтобы платёж нельзя было объяснить забытым счётом за слайды.

– До десяти вечера, – добавил Тимур. – Иначе сначала Сабина увидит, что именно ты не защитил. Потом Демьян получит мои пояснения к журналу.

– Ничего не пересылай. Я перезвоню через двадцать минут.

– Через двадцать цена не изменится.

Он отключился.

Я не вернулся к столу сразу.

В рабочем кабинете провайдера у меня ещё сохранялись права коммерческого директора на формирование пользовательского отчёта. Не на исходные события. Не на неизменяемую резервную копию, которую провайдер снял после уведомления. Только на видимую таблицу, по которой владельцы до сих пор смотрели текущие операции.

В последних строках находилось повторное обращение к папке временного проекта. У события стояли ключ кампании, адрес устройства Тимура и сокращённое имя каталога Сабины. Он открыл его сегодня, перед звонком.

Я мог оставить строку. Тогда Демьян увидел бы её в ближайшей выгрузке, запросил содержимое каталога, а Сабина узнала бы о личных материалах раньше, чем я успел вернуть контроль над разговором. Тимур получал подтверждение своего рычага.

В интерфейсе была функция исключения сервисного события из текущего представления. Ею убирали дубли после повторной индексации. Я отметил строку как ошибочное обращение к кэшу и удалил фрагмент из доступного отчёта.

Система запросила подтверждение владельца.

Я подтвердил.

Исходная строка осталась у провайдера. Резервную копию изменить я не мог. Правка тоже получила время и моё имя. Я не уничтожал доказательство. Только не позволял одной технической строке попасть к людям раньше объяснения.

Так я сформулировал это для себя.

Вернувшись к столу, я увидел, что Сабина сложила документы в сумку.

– Ты уходишь?

– Я покажу соглашение своему юристу.

– Разумно.

– Что хотел Тимур?

– Оплату старых часов. Пытается поднять сумму на фоне проверки.

Это тоже было правдой. Старые часы входили в его требования. Я не рассказал только, чем он дополнил счёт.

– Ты заплатишь?

– После акта и сверки.

Сабина надела пальто.

– Не отправляй мне больше документов с фразой «техническое условие». Пиши, что это условие делает с человеком.

– Оно не должно ничего делать с человеком. Оно распределяет права.

– Именно.

Она не подписала отказ и не сказала, что отказывается.

После её ухода я убрал еду в контейнеры и загрузил посуду в машину. На экране оставались три открытых окна: письмо Жанне, коридорная запись и кабинет провайдера. Жанна не ответила. Тимур прислал реквизиты без назначения платежа. Ссылку на запись с поцелуем я оставил в папке проверки, не отправляя Нестору. Пока она давала больше вопросов, чем преимуществ.

В одиннадцать автоматическое уведомление привело меня к резервному отчёту «Контура» по первым суткам карантинного хранилища. Отчёт лежал не в текущей рассылке аудита, а в старой карточке проекта, владельцем которой до сих пор числилась моя коммерческая учётная запись. До официальной передачи проверки Демьяну система успела создать там закрытое приложение с событиями приёма и просмотра. Мои прежние полномочия всё ещё открывали расшифровку кодов.

Я сверял время приёма, служебную индексацию и карантин. В большинстве строк стояли технические учётные записи. Одна была личной.

Пользователь: Р. Левицкий.

Время: час сорок семь ночи.

Действие: просмотр.

Объект: «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ_03».

Я открыл сведения о событии. Запуск длился меньше минуты, скачивания не было. Этого хватало, чтобы вопрос о конфликте интересов стал не предположением, а документом.

Роберт видел Жанну раздетой до того, как поцеловал её. Возможно, закрыл запись сразу. Возможно, нашёл подходящее объяснение. Я умел ценить разницу между доказанным и удобным и потому не стал дописывать за него остальное.

Письмо Жанне о продаже компании оставалось без ответа. К нему можно было дослать резервную строку прямо сейчас. Тогда разговор о Левицком начался бы раньше разговора о моём предложении.

Я создал новое письмо, приложил отчёт и указал адрес Жанны.

Потом сохранил его в черновиках.

Строка Левицкого могла стоить дороже, если предъявить её в правильный момент.