Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7. Закрытый архив

Письмо Феликса было коротким. Я прочитала его дважды, потому что с первого раза не поверила последней фразе.

– «Эмоционально окрашена», – прочитала я вслух. – Даже без «может быть».

Мы сидели за длинным столом в переговорной. Между нами лежали акт по фабричным образцам, список внешних ключей и мой рабочий лист с именем Тимура Ковача. Телефон Роберта светился рядом с бумагами.

– Я заметил, – сказал Роберт.

– Феликс не любит неопределённость, если она не в его пользу.

Роберт переслал письмо на мою рабочую почту и положил телефон экраном вниз.

– Я не ответил.

– Но поверили?

– Вы отозвали ключи ночью?

– Да.

– Отказались продолжать передачу файлов до проверки?

– Да.

– Действующие клиентские заказы остановили?

– Нет.

– Значит, последнее Феликс пропустил. Это не делает риск меньше.

Он придвинул ко мне список доступов.

– На стороне «Контура» всё уже остановлено. Вам рекомендую временно прекратить примерки, пока мы не понимаем, какие данные были доступны извне.

– На каком основании вы закрываете моё ателье?

– Ни на каком. Закрыть его я не могу. Я рекомендую не проводить процессы, которые читают из скомпрометированного архива или добавляют туда новые сведения.

– Примерка происходит между женщиной, изделием и конструктором. Архив в комнату не входит.

– Карточка входит. Иногда фотография. Иногда история операции, о которой вы вчера говорили.

Я встала. Спорить сидя было слишком похоже на продолжение совещания, на котором моё дело уже уменьшали до прямоугольника на экране.

– Если мы закроем двери, женщины не перестанут нуждаться в готовых заказах. Сотрудницы не перестанут приходить на смену. Я не буду отменять всю работу из-за риска, границы которого никто не установил.

– А я не буду делать вид, что отсутствие границ означает отсутствие риска.

Нонна вошла с папкой пропусков и услышала последнюю фразу.

– Прекрасно, – сказала она. – Один хочет закрыть всё, другая открыть всё. Можно теперь обсудить то, что мы действительно сделаем?

– Я не хочу закрыть всё, – сказал Роберт.

– Тогда вы быстро договоритесь. Жанна тоже не хочет открыть всё.

Нонна села рядом со мной и разложила на столе журнал запасных ключей, распечатку электронных проходов и чистый лист.

Мы записали режим по пунктам. Сначала сохранить текущее состояние журналов на отдельный служебный накопитель, указать время и подписать опись вдвоём. Затем физически отсоединить архивный компьютер от сети, не удаляя и не перемещая на нём ни одного файла. Старые цифровые карточки до проверки не открывать. Бумажные брать из шкафа только по записи Жанны и Нонны. Новые данные вести на чистом ноутбуке без сетевого подключения под временными номерами. Имена с номерами хранить отдельно в запертом ящике Ады. Никаких фотографий и личных телефонов в примерочной.

– Если без старого снимка или истории мы не можем продолжить безопасно, переносим конкретную запись, – сказала я. – Не весь день.

– Клиенткам сообщаем причину? – спросила Нонна.

– Правду в пределах того, что знаем. Хранилище на технической проверке, поэтому сегодня работаем без снимков и с новой локальной карточкой. Можно перенести визит без потери записи и предоплаты.

Роберт перечитал лист.

– Доступ к бумажному шкафу тоже вдвоём.

– Вы хотите присутствовать при каждой выдаче бюстье? – спросила Нонна.

– Нет. Достаточно двух ваших подписей.

– Тогда записывайте как решение совладелиц, а не как распоряжение «Контура».

Он записал.

Ада принесла новый накопитель в запечатанной упаковке. Нонна скопировала на него отчёт о сеансах, перечень внешних ключей и текущую выгрузку событий. Мы указали время, расписались на описи и убрали накопитель в сейф. Потом она выдернула сетевой кабель из архивного компьютера. Я наклеила на разъём бумажную ленту с датой и двумя подписями.

– Теперь никто не подключится? – спросил Роберт.

– К этому компьютеру извне уже никто не подключится, – ответила Нонна. – Но это не отменяет уже сделанные копии.

– Я знаю.

– По лицу не видно.

– У меня не самое информативное лицо.

– Зато пальто заметное, – сказала она. – Вы опять собрались работать в нём весь день?

Роберт приехал забрать журналы и собирался сразу уехать. По крайней мере, так утверждал. Пальто он не снял и теперь пошёл с нами проверять главный вход, боковую дверь и разгрузочный коридор.

Журнал сигнализации показал пустое место там, где после закрытия должна была стоять отметка о постановке. Мой электронный пропуск не использовался. Коммерческий пропуск Феликса открыл разгрузочную дверь в ночь, когда я застала его с Сабиной. Отдельного входа Сабины не было.

– Пропуск подтверждает использование пропуска, не человека, – сказал Роберт.

– Я в курсе, – ответила я. – Феликс был здесь лично. Эту часть проверки я уже провела глазами.

Он не стал уточнять.

У демонстрационной зоны Ада переставляла стойку с образцами, чтобы освободить проход к архиву. На крайнем манекене был незаконченный песочный корсаж с длинной боковой планкой. Верхние крючки застегнули, нижние оставили открытыми для разметки.

Роберт повернулся к Нонне, край его пальто коснулся планки и повлёк манекен за собой.

– Стойте, – сказала я.

Он остановился сразу. Не дёрнулся, не попытался освободиться силой. Один металлический крючок вошёл в шерстяное переплетение у бокового кармана, второй подхватил подкладку.

– Это предусмотрено проверкой? – спросил Роберт.

– Это предусмотрено для людей, которые не снимают пальто в помещении.

– Я собирался уехать десять минут назад.

– Корсаж с вами не согласен.

Мне пришлось подойти вплотную. Я придержала планку одной рукой, другой поочерёдно освободила две шерстяные нити. Между моим плечом и его грудью оставалось меньше ладони. Роберт смотрел поверх моей головы на манекен и держал руки в стороне, чтобы случайно не коснуться ни меня, ни изделия.

Крючок подкладки сидел глубже. Я просунула палец между пальто и металлом. Ткань была тёплой. Я касалась только её, но слишком хорошо понимала, где пальто заканчивается.

– Не двигайтесь.

– Я и не двигаюсь.

– Вы дышите.

– Это пока не запрещено вашим регламентом.

Я подняла взгляд. Он не улыбался, но уголок рта выдавал, что фраза была намеренной.

– Если порвёте образец, Нонна поставит ваше пальто на приход как испорченное сырьё.

– А меня?

– Вас вернём владельцу.

– Вопрос владельца сейчас особенно сложен.

Последний крючок вышел. Я отступила первой.

Роберт осмотрел пальто, снял его и наконец отдал Аде. На шерсти осталась маленькая вытянутая петля.

– Починить можно? – спросил он.

– Можно. Но сначала журналы.

Мы сверили механические ключи. Запасной комплект из сейфа не выдавался. Замок архива следов повреждения не имел. Это ничего не доказывало: у Феликса оставался штатный ключ, а цифровой вход мог произойти из любого места.

По дороге обратно Роберт остановился у стола с бумажными конструкциями.

– Если индивидуальные модели всё равно сводятся к размерной сетке, зачем архивировать каждую версию отдельно?

– Они не сводятся к размерной сетке.

– Любая готовая конструкция начинается с базового размера.

– Готовая линия начинается. Индивидуальная работа начинается с тела конкретной женщины.

– И всё же вы не строите каждую чашку с нуля.

– Через сорок минут у Раисы Аркадьевны примерка в основном материале. Вчера мы перенесли её с четверга из-за фабричной приёмки. Если она согласится на ваше присутствие, увидите, что остаётся от вашей сетки.

– Я не просил устраивать доказательство.

– Вы уже его оплатили своим временем.

Раиса Аркадьевна приехала ровно к десяти и первым делом потребовала объяснить, почему Ада просит оставить телефон в закрытом ящике.

– Хранилище на технической проверке, – сказала я. – Сегодня ведём новую локальную карточку, не фотографируем и не открываем прежнюю цифровую запись. Бумажная карточка будет у нас с Нонной. Вы можете перенести примерку.

– Вы вчера уже перенесли её из-за ваших коробок. Ещё раз перенесу только на пенсию, а я там была и вернулась.

– Есть ещё одно условие. Роберт Левицкий проверяет процесс для «Контура». Он хотел понять разницу между сеткой и индивидуальной конструкцией. Я разрешу ему смотреть только с вашего согласия. Переодевание за ширмой, телефон снаружи, в любой момент вы можете его выгнать.

Раиса посмотрела на Роберта поверх очков.

– Он понимает, куда смотреть?

– Пока нет, – ответила я. – Для этого и оставляем.

– Пусть. Если начнёт советовать, закройте его в архиве.

Роберт снял часы, положил рядом с телефоном и встал у двери примерочной. Раиса переоделась за ширмой и вышла в бюстье из основного материала. Графитовый шёлк тут был ни при чём: глубокий синий цвет она выбрала сама, а боковую планку мы сделали мягче и ниже, чем в первом макете.

Стоя перед зеркалом, Раиса выглядела довольной. Чашки лежали ровно, спинка не поднималась, застёжка не касалась плотного края шрама.

– Готово, – сказал Роберт.

– Сядьте, – попросила я Раису.

– Уже не готово? – спросила она.

– Пока только красиво стоит.

Она села, застегнула поверх бюстье тонкую блузку и повернулась, как за ремнём безопасности. В основном материале левая бретель ушла наружу, а верхний край чашки натянулся под рукой. Хлопковый макет этого не показал.

Я отметила положение мелом и попросила Раису поднять левую руку. Натяжение собиралось в одной точке. Увеличить размер целиком означало ослабить правую чашку и лишить опоры спинку. Я распорола короткий временный шов, перенесла крепление бретели ближе к центру и ослабила только верхнюю левую зону.

– Ещё раз.

Раиса села, повернулась и застегнула верхнюю пуговицу.

– Плечо больше не тянет, – сказала она. – А с застёжкой у нас перемирие до окончательной примерки.

Я внесла коррекцию в карточку ЛОК-001. Имя осталось на отдельном листе у Ады. Роберт смотрел не на Раису, а на мои пометки.

– Размер не изменился, – сказал он.

– Наконец-то.

– Изменилась только точка крепления бретели и верхний край.

– Поэтому это конструкция Раисы Аркадьевны, а не строка в сетке.

– И поэтому её нельзя тиражировать без переработки.

– Теперь можно вернуть вам пальто.

Раиса фыркнула и ушла за ширму. Когда она оделась, Роберт поблагодарил её без комплиментов фигуре и без обещаний сохранить каждую примерочную навечно. За одно это я была готова не запирать его в архиве.

Нонна принесла сохранённую выгрузку событий после одиннадцати. Мы открыли её на отдельном ноутбуке, не подключённом к сети, и начали сопоставлять с физическими проходами и списком внешних ключей.

Мой пропуск не появлялся после окончания смены. Зато учётная запись появилась.

– Двадцать один шестнадцать, – прочитал Роберт. – Вход Жанны Ордынцевой. Успешно.

– Вчера в это время я была дома.

– Подтверждение?

Вопрос прозвучал неприятно. Ещё неприятнее было то, что он не счёл моего слова достаточным.

Я открыла приложение доставки. После возвращения из ателье заказала ужин и продукты. Курьер позвонил в двадцать один четырнадцать, а в двадцать один девятнадцать ввёл одноразовый код и отметил вручение. Оплата прошла с моей личной карты.

Роберт посмотрел на экран.

– Это подтверждает доставку домой и поддерживает вашу версию. Не доказывает личное вручение и не исключает удалённый вход.

– Я никогда не подключалась к защищённому архиву из квартиры.

– Источник позволил бы сравнить сеанс с известными рабочими устройствами и запросом провайдеру.

Нонна раскрыла строку сеанса. Время, имя, результат входа и номер события сохранились. Поле источника было пустым.

– У соседних строк адрес есть, – сказала я.

– И номера идут подряд, – ответила Нонна. – Кроме этого места.

Между входом под моим именем и следующим событием отсутствовала связанная служебная строка. Не вся резервная история, не сам вход. Только запись, в которой должен был остаться источник соединения.

Роберт закрыл ноутбук не до конца.

– Ничего больше не открываем. Запрашиваем серверный аудит и журнал провайдера официально.

Нонна положила рядом две распечатки. На одной заказ был отмечен вручённым по домашнему адресу в двадцать один девятнадцать. На другой я вошла в архив в двадцать один шестнадцать.

В графе «адрес устройства» не осталось ничего.

Глава 8. Клиентка без цензуры

Эльвира Панкратова перечеркнула рекламный лозунг так, что ручка порвала бумагу.

– «Универсальная посадка для реальной жизни», – прочитала она. – Универсальным бывает только разочарование. Оно действительно садится на всех без примерки.

– Сабина хотела короткую формулу.

Эльвира вернула мне лист. Его вложили в старую папку с вопросами к интервью, на которое она согласилась до остановки кампании. Съёмку мы с ней даже не обсуждали: Эльвира требовала отдельного звонка и права увидеть каждую формулировку до публикации.

– Это всё ещё действительно? – спросила она.

– Кампания приостановлена. Ничего публиковать или снимать мы не будем.

– Я спрашиваю не о вашей кампании. Посадка действительно универсальная?

– Нет.

– Уже лучше. Так и напишите.

На полях Эльвира приписала: «Регулируемая не значит универсальная».

– Это можно оставить, – сказала я.

– Тогда оставьте.

Я сложила лист пополам и убрала в папку, не вычёркивая её правки. Кампания была остановлена, но старые материалы мы не уничтожали. Теперь эта бумага относилась не к рекламе, а к тому, что Эльвира когда-то разрешила нам использовать только её голос.

Она пришла ближе к полудню на плановую примерку мягкого боди. Ада объяснила новый порядок: телефон остаётся в закрытом ящике, цифровую карточку мы не открываем, новые мерки записываем под временным номером ЛОК-002. Эльвира выслушала и потребовала ключ от ящика оставить у себя.

В примерочной она сама закрыла дверь и переоделась за ширмой. Я дождалась разрешения войти. Эльвира вышла в хлопковом макете с высокой линией талии и мягкой передней деталью. Она предупредила: врач разрешил обычное бельё, но пока велел избегать давления справа от середины живота. Диагноз она не называла, я не спрашивала.

На предварительной консультации, ещё до изоляции архива, я внесла в закрытую цифровую карточку короткую пометку о чувствительной зоне. Нового снимка не делала. Нонна принесла бумажную карточку из закрытого шкафа. Мы обе расписались в журнале выдачи и открыли только лист прежних мерок, без конверта со снимками. Эти цифры описывали тело до операции и не могли заменить новую примерку.

– Стоя ничего, – сказала Эльвира перед зеркалом. – Но я редко провожу день как памятник бывшему директору.

Я попросила её поднять обе руки, поставить правую ногу на низкую примерочную подставку и самой застегнуть нижнюю планку. Продольной длины не хватило: шов притачивания внутренней детали сместился к чувствительному участку, а край правой проймы ноги завернулся под платьем. Я отметила обе точки мелом, не касаясь кожи.

Эльвира ушла за ширму и сняла макет. Только после этого я распорола его на столе. Если просто увеличить объём, левая сторона стала бы свободной, а мягкая поддержка исчезла бы везде. Я увела шов притачивания к боку, смягчила край проймы и наметила цельную переднюю вставку так, чтобы чувствительная зона осталась свободной.

На повторной примерке Эльвира снова подняла руки, встала на подставку и прошла несколько шагов. Макет больше не тянулся по диагонали, край не заворачивался.

– Лучше. Не давит.

Я попросила её ещё раз застегнуть нижнюю планку и проверить, не приходится ли тянуться или выворачивать запястье. Эльвира справилась, поправила платье поверх макета и прошла от зеркала до ширмы. Под тонкой тканью не появилось жёсткого валика, а разметка сохранила положение. Она прижала ладонь рядом с чувствительным участком, не на него.

– Здесь свободно. Справа больше не собирается.

Я отметила результат на рабочем листе ЛОК-002. В локальную карточку вошли только новые мерки, схема шва и её собственная оценка давления. Поле фотографии в этом режиме отсутствовало.

– Закреплю линию на основном материале.

– После проверки вашей закрытой системы?

– Коррекцию сохраню в новой локальной карточке.

– Хорошо. Я не хочу второй раз объяснять чужому компьютеру, где у меня шрам.

Нонна постучала и вошла только после ответа Эльвиры. В руках у неё был служебный планшет, выделенный для проверки. Камеру закрывала бумажная пломба с сегодняшней датой, доступа к архиву на устройстве не было. Через защищённый кабинет провайдера приходили только метаданные запрошенного серверного журнала.

– Первый ответ, – сказала Нонна. – События до отключения архива. Опись передачи у меня.

Она записала время, расписалась в описи и осталась у внешнего консультационного стола. Я помогла Эльвире снять макет. Та накинула халат, а я перенесла новую линию на бумажную деталь и начала проверять длину цельной вставки.

Планшет подал короткий сигнал.

На заблокированном экране стояло только: «Закрытая карточка. Повторное открытие. Событие выявлено при сверке». Нонна ввела код и повернула планшет ко мне. Эльвира уже увидела появившуюся строку.

«Панкратова Э. Карточка P-064. Событие 21:18. Выявлено при сверке 11:47. Источник уточняется».

Внизу мелким шрифтом были разделены два времени. Событие произошло до отключения архивного компьютера. Обнаружили его сейчас, когда провайдер сопоставил серверный журнал с нашим запросом. Планшет не открывал карточку и не получал её содержимое. Он показывал только номер, тип действия и время.

– Это я? – спросила она.

Я положила мел и булавку на магнитную подушку.

– Да.

– Что значит «повторное»?

– Сначала оденьтесь.

– Я могу слушать в халате.

– Можете. Но не обязаны обсуждать свою карточку, пока стоите в моей примерочной полураздетой.

Эльвира посмотрела на меня несколько секунд, потом ушла за ширму. Нонна заблокировала планшет, я не тронула макет. Когда Эльвира вышла в платье, мы перешли в малую комнату для консультаций. Нонна взяла опись и села у двери.

– Говорите без успокоительных слов, – сказала Эльвира.

– При сверке серверного журнала нашли ночное повторное открытие вашей старой карточки. Рабочего основания для него пока нет.

– Кто открыл и что увидел?

– Не установлено. В журнале есть сеанс под моей учётной записью, которого я не совершала, а связанная строка с источником удалена из пользовательского отчёта. Карточка содержит мерки, заметки о посадке и вложения. Событие показывает открытие контейнера, но не говорит, какие разделы просмотрели и копировали ли что-то. Для кампании такого доступа никто не разрешал.

– Но и не доказывает обратного.

– Нет.

Эльвира постучала ногтем по столу.

– Другие женщины есть?

– Мы проверяем тот же сеанс. Сейчас я не назову число, которого ещё не знаю.

– Мои фотографии там есть?

– Две с прежней примерки. Вы разрешили хранить их только в закрытой карточке.

– Могли выйти наружу?

Мне хотелось сказать, что оснований так думать пока нет. Это прозвучало бы почти правдой и совершенно бесполезно.

– Я пока не знаю, – ответила я. – Архив изолирован, журналы сохранены, исходные данные провайдера запрошены.

– Когда вы узнали про мою карточку?

– Сейчас. До уведомления мы знали о несанкционированном сеансе под моим именем, но не о конкретных карточках.

– Поэтому приняли меня, не предупредив.

– Поэтому приняли без доступа к старой системе и с правом перенести запись. Если бы номер вашей карточки был известен утром, сначала позвонила бы.

Эльвира приняла ответ без благодарности.

Она попросила воды. Пока Нонна наливала стакан, Эльвира взяла чистый лист и записала номер карточки, время события и номер нашего запроса провайдеру. Не переписала ни одного чужого идентификатора с планшета.

– Я не хочу, чтобы вы защищали меня общими словами, – сказала она. – Мне нужен ответ именно по этой строке. И я не стану рассказывать в рекламе, как доверяю ателье, пока вы сами не знаете, кто открыл мою карточку.

– Понимаю.

– Не надо понимать за меня. Просто оформите отказ.

Она придвинула к себе папку кампании и открыла согласие на интервью.

– Я отзываю согласие на интервью, использование имени и любое дальнейшее участие. На съёмку согласия не было и не будет.

– Зафиксируем отдельным заявлением и дадим вам копию. Сабина получит только отметку, что участие отозвано. Причину не передадим.

– Старую карточку не удалять.

– Во время проверки не удалим. Заморозим без рабочего использования. После проверки отдельно решим хранение с вами.

– Журналы сохранить первоначальными. Не присылать мне общую красивую памятку о ценности доверия. Мне нужна выписка по моей карточке: кто, когда, какое действие.

– Сырые журналы содержат данные других людей. Выписку по вашей карточке предоставим после подтверждения событий.

– И если хотя бы один мой снимок окажется вне разрешённого хранилища, звоните лично. Не через администратора, не через эту рекламную женщину и не после того, как кто-нибудь подготовит версию для прессы.

– Позвоню сразу после подтверждения, до любой публичной версии.

– Вот это запишите дословно.

Нонна записала. Я прочитала Эльвире вслух и подписала рядом. Эльвира поставила свою подпись под отзывом согласия и получила копию.

– Заказ вы тоже отменяете? – спросила я.

– Нет. Мне всё ещё нужно бельё, которое не давит. Макет запечатайте, работу продолжите после моего звонка.

– Предоплата останется на заказе. Если решите отменить, вернём по обычным условиям.

– И никаких скидок за переживания.

– Не предложу.

Мы запечатали макет в отдельный чехол. На бирке я написала только номер ЛОК-002, а в локальной карточке поставила статус «работу не продолжать без звонка клиентки». Бумажный лист прежних мерок Нонна вернула в шкаф под две подписи.

У двери она забрала телефон и потребовала показать, что её номер исключён из списка кампании. Ада открыла отдельный перечень согласий, поставила статус «отозвано» и отправила Эльвире подтверждение. Ни слова об операции или карточке там не было.

Эльвира ушла без рукопожатия. На столе остался перечёркнутый лозунг.

Мы с Нонной закрыли дверь консультационной и вернулись к планшету. Провайдер закончил первичную сверку того же ночного сеанса. В защищённом отчёте были только номера карточек, тип события и время.

Кроме P-064 повторное открытие стояло ещё напротив шести закрытых карточек.

– Семь карточек, – сказала Нонна.

– С одного сеанса?

– В одном временном окне сеанса. Связанная строка источника отсутствует.

Мы проверили время. События шли одно за другим в пределах одного сеанса, но интервалы различались. Отчёт не позволял определить длительность просмотра: карточка могла остаться открытой в фоновой вкладке. Мы не знали, прокручивал ли кто-то страницы, запускал ли вложения или просто собирал перечень. Я попросила провайдера сохранить исходный набор событий и присвоить каждому номер инцидента. Ничего в пользовательской витрине мы больше не меняли.

Нонна сделала минимальную выгрузку по всему отдельному журналу заказов: номер карточки, категория изделия, рабочий размерный диапазон, число повторных заказов и общая сумма. Имен, возраста, мерок и медицинских сведений там не было. Мы отметили семь подозрительных номеров и сравнили их со всеми остальными строками.

Нонна отсортировала весь журнал по общей сумме повторных заказов.

Все семь поднялись наверх.

Категории и размерные диапазоны различались: бюстье, мягкие боди, высокие трусы, другие конструкции. Зато каждый из семи номеров находился в верхней группе по сумме дорогих повторных заказов.

Мы проверили, не возник ли результат случайно из-за последних покупок. У двух карточек свежих заказов не было несколько месяцев, у одной текущая примерка была первой после долгого перерыва. Связывала их не дата визита и не активность этой недели, а накопленная стоимость повторных заказов за годы. Такая же граница использовалась в коммерческом отчёте, который готовили для сегментации, но из журнала доступа нельзя было понять, кто выбрал именно её.

Нонна пометила вывод как рабочую гипотезу, а не установленный мотив. Семь номеров мы внесли в отдельный перечень проверки, по каждому запросили полную цепочку событий. До подтверждения список имён оставался только у нас.

– Их могли выбрать по коммерческой ценности, – сказала Нонна. – Но журнал не говорит кто и зачем.

Я сохранила обезличенные номера для Роберта, а имена оставила в закрытом списке у нас. На последнем листе отчёта семь раз повторялось слово «открытие».

Столбец «сумма повторных заказов» был заполнен целиком.