Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 15. Пустая витрина

К открытию мы сняли с витрины последний комплект готовой линии.

Серафима держала коробку, Нонна сверяла маркировку, а Ада приклеивала к стеклу лист: «Сегодня работаем только по предварительной записи». Ни слова о технических причинах и семейных обстоятельствах. Ни слова «закрыто».

– Манекены тоже убрать? – спросила Ада.

– Оставь один. Голый.

– Это уже заявление.

– Это подставка без белья.

Она посмотрела на белый пластиковый торс.

– Если придёт журналист, так и скажу.

Зону готовых изделий отделили лентой. Свободные консультации и продажи с витрины отменили на день. Назначенные примерки оставили, но утром каждой клиентке предложили перенести визит без потери записи и предоплаты. Две согласились подождать. Одна из постоянных клиенток приехала к своему времени.

Она остановилась у пустых полок, сложила мокрый зонт и спросила:

– Вы совсем закрываетесь?

Я не стала обещать ей вечную работу ателье. После вчерашнего расчёта Нонны это звучало бы особенно глупо.

– Сегодня не принимаем без записи. Ваша примерка состоится, если вы хотите продолжить без старых фотографий и цифровой карточки. Можно перенести.

– Я три недели жду, когда перестанет резать под рукой. Переносить буду отпуск, а не бельё.

Ада провела её сразу в первую примерочную, минуя витрину. Бумажный лист заказа мы выдали под две подписи. Снимков не делали. Клиентка подняла руку, повернулась, села, снова встала. Я переставила точку крепления бретели и убрала лишнее натяжение сбоку.

– Вот теперь рука моя, – сказала она. – А то изделие распоряжалось ею увереннее мужа.

– Мужу тоже переставить точку крепления?

– Поздно. Он уже серийный.

Она рассмеялась, потом посмотрела на меня в зеркале.

– Я видела сообщение ателье. Видео не смотрела.

– Спасибо.

– Не благодарите. Я не открываю то, что мне не принадлежит. Но мой заказ закончите.

– Закончу.

Это было не прощение и не доверие навсегда. Только следующая примерка. Сейчас мне хватило и её.

Марта приехала до полудня с небольшим чемоданом и дождём на плечах. Первый доступный поезд из Казани привёз её раньше, чем я успела придумать убедительную причину не приезжать.

Она оставила чемодан у Ады, обняла меня один раз и сразу отступила.

– Ты ела?

– Утром.

– Кофе не еда.

– Был бутерброд.

– С чем?

Я сняла очки.

– Ты приехала проводить аудит холодильника?

– Пока только показаний.

Она не улыбнулась. Я тоже.

На общий адрес ателье продолжали приходить письма. Ада уже разделила их на клиентские обращения, прессу, отмены и сообщения со ссылками. Последние никто не открывал. Оригиналы сохраняли с заголовками, каждому обращению присваивали номер. Клиентские письма оставались у меня, Нонны и Ады.

Для Марты создали гостевой доступ только к обезличенному списку тем. Она не видела имён, карточек и вложений. Я читала заголовок, называла категорию, а она отмечала повторяющиеся вопросы в таблице.

– «Правда ли, что архив продавали вместе с брендом?» – прочла я.

– Сделка и данные, – сказала Марта. – Два вопроса.

– Это один вопрос.

– Для человека, который пишет, один. Для ответа два. Иначе вы снова сообщите только удобную половину.

Я посмотрела на неё.

– Ты успела поговорить с отцом?

– Он звонил с вокзала. Я сказала, что сначала приеду сюда.

Следующее письмо содержало требование вернуть предоплату. Ада забрала его в очередь расчётов. Потом пришёл запрос местного сайта с просьбой подтвердить, что на записи была я. Марта не открыла прикреплённую картинку и пометила письмо как прессовое.

– Ответим общей формулировкой, – сказала я. – Личные материалы опубликованы без разрешения, доступ ограничивается, идёт проверка.

– «Держимся и продолжаем работать» добавишь?

– Нет.

– Хорошо. Ты мне это уже три раза написала.

– Что именно?

Марта открыла нашу переписку, но телефон не повернула.

– «Я держусь». «Мы работаем». «Не волнуйся». Это не ответы, мама. Это таблички на двери.

– Тебе не нужно читать письма, где люди обсуждают моё тело.

– Я их и не читаю. Ты устроила так, что я вообще не могу случайно их открыть. Правильно устроила.

Она закрыла таблицу и посмотрела на мои руки. Я держала мышь слишком крепко.

– Я сержусь не потому, что ты защищаешь данные. Я сержусь, потому что ты защищаешь от себя даже меня.

– У тебя своя работа и своя жизнь в Казани.

– Да. Поэтому я приехала на несколько дней, а не переселилась в твою примерочную. Но не говори мне, что тебе не страшно.

Я хотела ответить быстро. Не получилось.

– Страшно, – сказала я. – Что женщины решат, будто я продала то, что они доверили мне.

Марта кивнула. Не обняла второй раз и не сказала, что никто так не подумает.

– Вот это ответ. Теперь пойдём есть.

Феликс ждал нас в кафе через дорогу. Он выбрал стол в глубине, где нельзя было увидеть вход в ателье, и заказал три обычных обеда. Не пытался войти в кабинет, не принёс папку и не спросил при Марте о проверке.

Первые несколько минут мы говорили о её дороге и работе. Марта рассказывала, как спорила с районной администрацией из-за автобусной остановки. Феликс помнил название улицы и спросил, перенесли ли переход. Он всегда хорошо запоминал то, что считал важным. Дочь считал.

Когда принесли чай, он положил ложку на блюдце.

– Я хотел бы, чтобы мы втроём спокойно обсудили развод.

Марта подняла глаза.

– Чей?

– Наш с мамой.

– Тогда почему втроём?

– Потому что он касается всей семьи. Я не хочу, чтобы ты получала две версии и жила между ними.

– Я всё равно получу две версии. У вас разные головы.

– Марта, я не прошу выбирать.

– Пока нет.

Она вытерла пальцы салфеткой и встала. Без резкого движения, будто просто закончила обед раньше нас.

– Я могу встретиться с тобой отдельно. Могу отдельно говорить с мамой. Но передавать условия, объяснять ей, что ты на самом деле имел в виду, и решать, кто из вас поступил хуже, не буду.

Феликс откинулся на спинку стула.

– Я не собирался делать тебя курьером.

– Тогда не давай мне посылку.

– Я хотел одного общего разговора.

– У вас будет общий разговор. С юристами или без них, как решите. Я там не нужна.

Я тоже начала вставать, но Марта остановила меня ладонью.

– Допей чай. Я вернусь к Аде и письмам.

– Ты приехала не работать у нас.

– Я и не работаю. Я сортирую вопросы без имён и очень осуждаю ваши заголовки.

Феликс посмотрел на неё дольше, чем требовалось.

– Завтра поужинаешь со мной?

– Если не будешь передавать маме через меня предложения.

– Не буду.

– Тогда поужинаю.

Она взяла пальто и ушла. Не хлопнула дверью. От этого граница прозвучала точнее.

Феликс проводил её взглядом.

– Ты могла поддержать меня.

– Она справилась без нас.

– Я не хотел втягивать её.

– Ты хотел, чтобы она присутствовала при удобном тебе порядке разговора. Это и называется втянуть.

Он не стал спорить. Спросил, когда я готова обсуждать документы о разводе. Я назвала время на следующей неделе и предложила прислать повестку Нестору. На этом семейный обед закончился.

К встрече клиенток демонстрационная зона оставалась пустой. Дверь заперли после последней назначенной примерки, жалюзи опустили. Приглашение заранее объясняло: разговор групповой, участницы увидят друг друга. Две женщины выбрали отдельные звонки. Остальные пришли сами и подтвердили, что согласны находиться в одной комнате. Общего списка имён не рассылали.

Телефоны никто не отбирал. Я попросила не снимать и не записывать других без разрешения. Приглашённый юрист компании сел у стены с папкой процедурных документов. Нонна поставила на стол воду, бумагу и ручки. Никаких образцов белья рядом не было.

Эльвира выбрала место у края стола.

– Давайте без вступления о доверии, – сказала она.

– Давайте, – ответила я.

Я перечислила только подтверждённое. В одном ночном сеансе открывали семь закрытых карточек. Один фрагмент снимка отправили Эльвире с требованием денег. Моя личная примерочная запись появилась по общей ссылке. В хранилище «Контура» найден пакет с семью разделами архива, но это не доказывало, что каждое вложение просмотрели или опубликовали. Источник публичной ссылки и человек, отправивший требование, ещё не были установлены.

– Моя карточка среди семи? – спросила женщина напротив.

– Да. Ваш номер есть в журнале открытия.

– Фото там есть?

– В карточке есть два старых снимка. Подтверждения, что их открывали отдельно или копировали, пока нет.

Она отвернулась к окну. Я не продолжила, пока она сама не посмотрела обратно.

– Что вы можете обещать? – спросила другая.

Я раздала запечатанные листы. На каждом был только номер конкретной карточки, известные события и номер обращения.

– Индивидуальную выписку по каждому новому подтверждённому действию. Следующее уведомление не позднее чем через двое суток, даже если проверка не даст нового результата. Прямой номер, на который отвечаем мы с Нонной. Порядок сохранения сообщения: не платить, не отвечать, не открывать ссылку, не удалять оригинал. Если понадобится передать телефон специалисту, это будет только с вашим согласием и по описи.

– А компенсация?

– Отдельное решение после фиксации ущерба. Я не попрошу вас подписать отказ от претензий в обмен на помощь.

Юрист подтвердил это коротким кивком.

Женщина у окна постучала ногтем по конверту.

– Мне сегодня звонили из городского паблика. Предложили сняться всем вместе. Сказать, что зрелым женщинам нечего стыдиться.

– Вам действительно нечего стыдиться, – сказала я. – Но сниматься вы никому не обязаны.

– А ателье поддержит такую акцию?

– Нет. Мы не будем делать рекламу из материалов, которые не сумели защитить. И не предложим вам снова выйти к камере, чтобы исправлять нашу репутацию.

– Хоть фотографии бесплатно получились бы, – заметила Эльвира.

Несколько женщин усмехнулись. Смех быстро закончился, но напряжение стало человеческим, а не протокольным.

– Значит, красивой кампании не будет, – сказала женщина у окна.

– Не будет. Будут даты, выписки и этот номер.

– Скучно.

– Надеюсь, очень.

Вопросы продолжались ещё почти час. Кто имел доступ к архиву. Почему Феликс оставался совладельцем. Можно ли удалить карточку сейчас. Юрист объяснил, что во время проверки исходные сведения и журналы нельзя уничтожать, а вопрос дальнейшего хранения каждой карточки решат отдельно с её владелицей. Я не называла Тимура виновным и не защищала Сабину. Когда не знала ответа, говорила, что не знаю, и записывала вопрос рядом со сроком.

Никто не поблагодарил меня за честность. Это тоже было честно.

Женщины выходили по одной. Ада провожала их через закрытую приёмную, чтобы у двери не стояла группа. Нонна собрала неиспользованные листы и пересчитала конверты.

Эльвира осталась.

– Я хочу показать вам полное сообщение, которое вчера отправила через защищённую форму, – сказала она. – Специалисту оно уже ушло. Вы видели только выписку.

Я закрыла дверь. Юрист вернулся к столу, но Эльвира покачала головой.

– Сначала Жанна.

Она положила телефон перед собой, не выпуская из руки. На экране были повторённая сумма, сокращённый срок, адрес уже ограниченной страницы и ещё одна строка.

«Вам особенно не стоит нервничать. Избегать давления справа от середины живота».

Я прочла один раз.

– Эта строка была в сообщении сразу? – спросила я.

– Да. Сначала я смотрела на сумму и срок. Потом прочла всё.

Фраза была составлена неловко. Потому что её не составляли. Её скопировали.

На предварительной консультации Эльвира сказала только, что после операции осталась чувствительная зона. Диагноз не называла. В цифровую карточку я внесла короткую рабочую пометку: «избегать давления справа от середины живота». На старой фотографии этих слов не было.

– Это ваша запись, – сказала Эльвира. – Дословно.

– Да.

– Значит, он видел не только снимок.

– По этой фразе можно утверждать только одно: кто-то прочитал текст карточки.

Я отметила в журнале, что Эльвира предъявила оригинал сообщения на том же телефоне. Рабочая копия уже хранилась под номером обращения. Ничего пересылать повторно мы не стали. Карточку я тоже не открывала.

Эльвира убрала телефон в сумку.

– Теперь запишите правильно, Жанна. Кто-то читал мою карточку.

Глава 16. Подпись в приложении

– На экране не ваша электронная подпись, – сказал Демьян Куницын. – Электронной подписи здесь вообще нет.

Он говорил без торжественности человека, который принёс хорошую новость. Хороших новостей не было. Была необходимость правильно назвать плохие.

Независимого специалиста выбрали из двух кандидатур, на которых согласились совладельцы «По себе» и служба безопасности «Контура». Демьян приехал с опечатанным ноутбуком и пустыми пакетами для копий. Оригиналы журналов оставались у провайдера и в карантинном хранилище. Он работал с заверенными образами и перед началом сверил контрольные суммы при нас.

За столом сидели я, Нонна, Феликс и Роберт. Ада вела протокол за отдельным столом и получала документы только после отметки Демьяна. После последних дней даже стул у стены получал роль и границы доступа.

Марта утром уехала с ноутбуком в городскую библиотеку: помогать с обезличенными вопросами она могла, присутствовать при закрытом аудите – нет.

Демьян увеличил нижнюю часть спорного приложения.

Там стояли моё имя, картинка с росчерком и строка: «Подтверждено пользователем Жанна Ордынцева».

– Изображение подписи является факсимиле, – продолжил он. – Оно вставлено из шаблона старых актов. Файл картинки совпадает с тем, который использовался раньше. Это не сертификат, не криптографическая подпись и не доказательство, что вы держали мышь.

– А строка под ним? – спросил Феликс.

– Простое подтверждение внутри корпоративной системы. Указанная учётная запись нажала кнопку или запрос был принят из уже открытого сеанса. Система записала аккаунт, время, номер сеанса и адрес устройства. Человека за клавиатурой она не сфотографировала.

– Значит, документ недействителен? – спросила я.

– Это юридический вывод. Я устанавливаю технические обстоятельства. Для обычного рабочего согласования у вас такая отметка использовалась. Вопрос в том, кто и из какого сеанса её поставил сейчас.

Он разложил на экране мои прежние согласования. Не все документы за много лет, а выборку из одного и того же процесса: акты приёмки, заказы ткани, изменения в производственном календаре. В каждом стояло то же факсимиле. Система подставляла его после простого подтверждения под моим аккаунтом.

Обычные действия приходились на рабочее время. Источниками были два известных устройства: архивный компьютер до отключения и мой служебный ноутбук. Несколько подтверждений я делала с планшета в переговорной. Адреса менялись после обновлений, но идентификаторы устройств и история сеансов связывали их между собой.

Спорное приложение выбивалось из ряда дважды.

Подтверждение прошло после полуночи. В это время я обычно не согласовывала фабричные пакеты, а в календаре не было срочного выпуска. Адрес устройства раньше не встречался ни в одном моём подтверждении. Он относился к отдельному браузерному сеансу, созданному на устройстве в коммерческой части сети.

– В кабинете Феликса? – спросила Нонна.

– Не спешите, – ответил Демьян. – Мы уже знаем, что ночная выгрузка шла через порт, закреплённый за розеткой в кабинете Феликса. Подтверждение приложения и экспортный сеанс близки по времени, но это разные записи. Я пока не утверждаю, что устройство одно и то же.

Роберт кивнул.

– Правильно.

Мне не понравилось, как легко это слово прозвучало у него. Словно осторожность принадлежала ему, а не фактам.

Демьян вывел на доску четыре строки.

«Автор файла».

«Учётная запись экспорта».

«Устройство и сеанс подтверждения».

«Человек, выполнивший действие».

– Эти строки могут совпасть, – сказал он. – Могут не совпасть ни разу. Имя автора в свойствах документа не показывает, кто включил документ в пакет. Аккаунт, под которым прошёл экспорт, не доказывает, кто получил доступ к сеансу. Адрес устройства показывает технический источник, но не руки на клавиатуре.

– А факсимиле показывает, что кто-то нашёл шаблон, – сказала Нонна.

– Или система подставила его автоматически после подтверждения. Это ещё нужно отделить.

Он открыл свойства исходной технической папки. Сначала я увидела внутренний код, дату создания и номер версии. Потом имя.

«created_by: Нонна Керн».

Ниже стояло:

«last_modified_by: Нонна Керн».

Феликс подался ближе к экрану. Роберт не изменил позы, только перевернул ручку в пальцах.

– До выяснения надо временно ограничить экспортные права учётной записи Нонны, – сказал он.

Нонна сняла очки.

– Сформулируйте ещё раз. Медленнее.

– Ограничить право формировать и передавать внешние пакеты. Не доступ к производственным техкартам и не работу в цехе.

– Уже лучше. В первый раз прозвучало так, будто вы предлагаете удалить технолога из собственной работы за то, что она эту работу создала.

– Я предлагаю сохранить границы проверки.

– Тогда сначала проверьте, какую границу показывает строка.

Нонна открыла свою папку. Бумаги в ней были прошиты, на последнем листе стояли моя подпись и дата. Она положила сверху запрос на рабочую выгрузку техкарт после первой панели спорной модели.

– Вот основание, – сказала она. – После проверки посадки я запросила текущую техкарту, таблицу соседних размеров и лист исправлений. Не клиентские фотографии, не согласия и не архив заказов. Жанна разрешила рабочую копию в производственную папку.

Демьян сравнил номер запроса с журналом.

– Время совпадает с созданием исходной техкарты.

– Потому что я её создала, – сказала Нонна. – А потом исправила линию детали и сохранила новую версию. Поэтому я и created_by, и last_modified_by. Если бы вы нашли моё имя в поле «отправитель внешнего пакета», мы бы обсуждали другое действие.

– В журнале такого поля с вашим именем пока нет, – сказал Демьян.

– Вот это и запишите.

Феликс взял копию запроса.

– Почему рабочая выгрузка вообще называлась выгрузкой? Нельзя было сохранить копию без этого слова?

– Можно было назвать её «ромашкой», – ответила Нонна. – Функция всё равно извлекала утверждённые техкарты из конструкторского каталога в производственный. Внешний сервер от названия не появляется.

Демьян впервые улыбнулся, но сразу вернулся к экрану.

– Записываю отдельно: Нонна Керн является автором и последним редактором техкарты. Законный запрос подтверждает внутреннее копирование ограниченного набора для исправления посадки. Эти сведения не подтверждают формирование полного пакета и отправку наружу.

– И не опровергают, – сказал Роберт.

– Да. Не опровергают. Для этого нужны другие записи.

Нонна надела очки.

– Теперь звучит как проверка.

Экспортная роль в её профиле формально оставалась активной, хотя внешние каналы и административные сеансы уже закрыли. Демьян объяснил, что это не текущая возможность отправить архив: транспорт был заблокирован. Но при восстановлении системы роль могла снова получить право создавать внешний пакет. Временно убрать её следовало не ради наказания, а чтобы изменение не произошло автоматически.

Роберт повторил требование уже точно:

– До предварительного заключения убрать у профиля Нонны только роль внешнего экспорта.

Я открыла форму изменения прав.

– Решение принимают совладельцы, не «Контур».

– Согласен, – сказал Роберт.

Мы внесли объект ограничения: только право внешнего экспорта технических материалов. Просмотр и изменение локальных техкарт, производственные согласования, авторство и доступ Нонны к рабочим файлам сохранялись. Срок определили не календарной датой, а предварительным заключением независимого специалиста. Основанием стал номер инцидента.

Я подписала решение. Феликс подписал следом. Нонна прочла каждую строку и добавила от руки: «С объёмом ограничения ознакомлена, производственные права сохранены». Потом поставила подпись как совладелица и как человек, чьи права менялись.

Демьян передал форму провайдеру. В ответ пришло подтверждение изменения роли. Содержание файлов никто не трогал.

– Если после этого кто-то скажет, что меня отстранили от конструкций, я пришлю ему эту страницу, – сказала Нонна.

– Без клиентских данных, – напомнила Ада от своего стола.

– Условная пригодность администрации подтверждается.

Ада забрала копию решения и закрыла дверь.

Следующим документом был журнал приёма пакета в «Контуре».

Семь корневых каталогов нас уже не удивили. Мы видели их в карантинном манифесте. Новым оказалось поле назначения.

«Вложение к сделке».

Рядом стоял номер предварительного проекта и идентификатор приёмного процесса. Полный архивный пакет не попал в защищённое хранилище как случайный файл, присланный на общий адрес. Автоматический приём зарегистрировал его приложением к сделке «По себе» и «Контура».

– Кто указал тип вложения? – спросила я.

Демьян увеличил служебную строку.

– Метка пришла вместе с сопроводительной карточкой пакета. В ней стоит простая учётная отметка под вашим именем и номер проекта. После приёма система положила пакет в защищённое хранилище сделки.

– То есть «Контур» получил полный архив как часть сделки, – сказала Нонна.

Роберт ответил не сразу.

– Да. Полный пакет действительно пришёл как вложение к сделке. Мы знали, что в карантине находится пакет с семью каталогами. Сейчас уточнено, как именно его зарегистрировал приёмный процесс.

– Не «сейчас выяснилось, что архив у вас», – сказала я. – Это мы знали. Сейчас выяснилось, что ваша система приняла его не как ошибочную пересылку, а как договорное вложение.

– Верно.

Он не пытался сделать новое открытие из уже известного. За это я отметила ему одно внутреннее очко и тут же отняла за следующую фразу.

– Приёмный процесс должен был прочитать сопроводительную карточку и манифест. Личные файлы не должны были открывать.

– Не должны были или не открывали? – спросила я.

Роберт посмотрел на Демьяна.

– По действующему порядку не должны были. После карантина каждое обращение журналируется.

– А до карантина?

– Пакет находился в приёмном контуре недолго.

– Это мера времени, не ответ.

Демьян открыл журнал ролей.

– До карантина у приёмного процесса был автоматический доступ к манифесту. У сотрудников сопровождения сделки были права видеть карточку пакета и перечень верхнего уровня. Для открытия вложений требовалось отдельное действие. Я запросил полный журнал таких действий.

– Получили? – спросила Нонна.

– Пока предварительную выгрузку.

Роберт взял слово снова. На вопросы о хранении он отвечал точно. Назвал защищённый сегмент, порядок шифрования, момент перевода в карантин, режим неизменяемой копии и правило двух подтверждений для дальнейшего доступа. Даже объяснил, почему номер сделки сохранялся после блокировки.

Я спросила:

– Кто до карантина видел перечень личных записей?

– Сотрудники, назначенные на сопровождение сделки, и те, кому система открыла служебную карточку.

– Фамилии.

– Их должен подтвердить полный журнал и руководитель безопасности.

– Вы видели этот перечень?

Он выдержал паузу.

– Я видел структуру пакета в рамках проверки.

– В структуре были названия моих личных записей?

– Были технические наименования объектов.

– Кто ещё их видел?

– Я не хочу назвать человека на основании одной роли и потом исправлять протокол.

Демьян поднял голову от ноутбука.

– Роль, аккаунт и человек снова должны быть разными строками.

– Согласна, – сказала я. – Поэтому прошу не роль.

Роберт закрыл папку с регламентом. О хранилище он говорил без пропусков. Когда речь дошла до людей, у него остались только должности.

– Полный список будет после подтверждения журнала, – сказал он.

– А ваш собственный доступ подтверждать тоже будет руководитель безопасности?

– Да.

– Тогда внесите в протокол два вопроса, – сказала я Аде. – Кто видел перечень личных записей и какие действия выполнял Роберт Левицкий до карантина и после него.

Ада напечатала. Демьян проверил формулировку.

Роберт не возразил.

– И срок ответа, – добавила Нонна.

– До следующей встречи по аудиту, – сказал Демьян.

Я посмотрела на Роберта.

– Вы назвали всё, что система делала с пакетом. Теперь назовите, что с ним делали люди.

Он положил ладонь на закрытую папку.

– Когда журнал будет подтверждён.

– Запишите дословно, – сказала я. – На вопрос о людях Роберт Левицкий ответил: «Когда журнал будет подтверждён».