Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Магисса
Развод в 57: Любовница в Моем Белье
Глава 1. Чужая примерка
– Если эта застёжка ещё раз меня укусит, я укушу её в ответ.
Раиса Аркадьевна сказала это с таким достоинством, будто предупреждала не маленький металлический крючок, а нерадивого подчинённого. Она стояла перед зеркалом в примерочной, подняв руки, и смотрела на своё отражение поверх очков. На ней был хлопковый макет будущего бюстье. Белый, исписанный моими пометками, с одной чашкой выше другой и тремя рядами временных стежков.
– Не кусайте, – попросила я. – Он оцинкованный. А у вас на следующей неделе юбилей внука, не надо являться туда с металлом в зубах.
– Тогда усмирите его.
– Для этого вы ко мне и пришли.
Я отстегнула боковую планку и провела пальцем вдоль красной полосы под левой лопаткой, не касаясь кожи. После операции её левая сторона стала чувствительнее, и стандартная застёжка попадала прямо на плотный край шрама.
– Сядьте, пожалуйста.
– В таком виде?
– Стул не осудит.
– Стул, может быть, и нет. А зеркало уже всё обо мне знает.
Она села. Макет сразу потянуло назад. Я распорола два временных стежка, переставила планку ниже и попросила её глубоко вдохнуть. Потом наклониться, поднять сумку со скамьи и сделать то движение плечом, которым она обычно поправляла пальто.
– Теперь?
Раиса Аркадьевна прислушалась к себе. Женщины редко отвечают на этот вопрос сразу. Сначала они ждут привычного давления, будто неудобство обязано вернуться и доказать, что надеяться было глупо.
– Не кусается, – признала она. – Но вы ведь сейчас скажете, что это только макет.
– Конечно. Я же честная женщина.
– Какое неприятное качество для торговли.
Я засмеялась и отметила новую высоту застёжки на карточке. За дверью примерочной было тихо. Последняя швея ушла двадцать минут назад, администратор выключила подсветку витрины, Нонна прислала короткое «не сиди до ночи» и уехала за город. В швейном зале оставались только рабочие лампы над двумя машинами. Их свет ложился на столы ровными прямоугольниками.
Сентябрь выдался сухим, но к вечеру из старых окон тянуло холодом. Я помогла Раисе Аркадьевне снять макет, подала блузку и отвернулась к столу. В «По себе» не делали вид, что женщина обязана стесняться собственного тела, но и не путали отсутствие стыда с правом глазеть.
– Когда забирать?
– Примерка в основном материале в четверг. Окончательная через неделю, если материал не начнёт спорить со мной.
– А он может?
– Материал, клиентка и главный технолог. Остальные обычно сдаются быстрее.
Раиса Аркадьевна застегнула блузку, забрала пальто и задержалась у двери.
– Жанна, вы сами на годовщину-то успеете?
Я не сразу поняла, о чём она. Потом вспомнила, что месяц назад сама проговорилась: в начале октября у нас с Феликсом тридцать четыре года со дня свадьбы.
– Успею.
– Мужа предупредили?
– О годовщине?
– О том, что надо соответствовать.
– Он давно обучен.
Это прозвучало спокойнее, чем я чувствовала. Феликс действительно помнил даты. Заказывал столик, выбирал вино, никогда не дарил мне кухонную технику и умел сделать так, чтобы официант считал нас самой благополучной парой в зале. В последние два года мы возвращались домой после таких ужинов и расходились по разным сторонам большой кровати. Не всегда. Но достаточно часто, чтобы я сшила себе графитовый комплект и назвала его не рабочей моделью, а попыткой. В пятьдесят семь я не ждала от годовщины фейерверка. Я хотела понять, осталось ли между нами желание, а не только умение красиво ужинать.
Я проводила Раису Аркадьевну до выхода, заперла стеклянную дверь и вернулась в конструкторскую. На большом столе лежали её карточка и снятая боковая планка. Я машинально поискала очки, прежде чем вспомнила, что они всё это время были у меня на голове.
Сначала я убрала макет в подписанный чехол. Потом открыла высокий шкаф за своим столом.
Между двумя рабочими образцами пустовала мягкая вешалка.
Графитового комплекта не было.
Я проверила нижнюю полку, хотя точно помнила, что оставила его сверху, в непрозрачном чехле. Высокие трусы с боковой регулировкой лежали вместе с бюстье. Внутри чехла был пакет с запасной лентой и записка для Нонны: не трогать, личное.
Нонна иногда переносила вещи в шкаф готовой линии, если ей мешали новые макеты. Я достала телефон, открыла нашу переписку и уже набрала «Ты брала графитовый?», но не отправила. Было поздно. Утром спрошу. Кроме нас ключ от шкафа имелся у Феликса. Он заказывал новые замки, когда мы отделяли личные конструкции от общего производственного архива, но в мою часть почти не заходил.
Я закрыла шкаф и потянула дверцу на себя. Замок защёлкнулся.
На улице пахло сухими листьями и пылью. Двор бывшей типографии был вымощен серым камнем, стёртым у входа до гладкости. Я пересекла его, села в машину и увидела сообщение от мужа.
«Поздний звонок с Москвой. Не жди. Поем сам».
Феликс умел позаботиться о себе, и «поем сам» не означало скрытую просьбу оставить ужин. Я никогда не считала это подвигом. Почему-то именно эта его нормальность сейчас меня успокоила.
Я ответила: «Хорошо. Я тоже только закончила».
До дома было пятнадцать минут без пробок. Я успела выехать со двора и остановиться на первом светофоре, когда машинально коснулась правого уха.
Серьги я сняла перед примеркой. Маленькие золотые кольца цеплялись за сантиметровую ленту, поэтому я всегда клала их в тёмно-зелёный футляр. Футляр остался в верхнем ящике стола.
Можно было забрать утром. Но серьги принадлежали моей матери, а стеклянная дверь приёмной однажды уже не выдержала удара камнем. До ателье оставалось меньше километра.
Я развернулась на разрешённом повороте и вернулась.
Машина Феликса стояла не у главного входа, а за углом, возле разгрузочной двери. Чёрный седан был чистым даже в конце сентября. На заднем сиденье белела коробка из ресторана, где мы обычно заказывали десерты на годовщину.
Я посмотрела на сообщение в телефоне ещё раз.
Поздний звонок с Москвой.
Возможно, он решил провести его из кабинета. В «По себе» интернет работал лучше, чем у нас дома, а в офисе лежали договоры готовой линии. Объяснение получилось разумным. Феликс любил разумные объяснения. Рядом с ними любой вопрос начинал казаться дурным воспитанием.
Я открыла боковую дверь своим ключом.
Сигнализация не была включена. В приёмной горела только лампа над стойкой, которую я точно погасила. Из коридора тянулась узкая полоса света.
– Я не могу всё время ждать, – сказала Сабина.
Её голос донёсся из дальней части коридора. Я остановилась между витриной и манекеном в недошитом корсаже.
Сабина вела нашу рекламную кампанию четыре месяца. Говорила быстро, никогда не приходила без ноутбука и называла женщин старше пятидесяти «новой серебряной аудиторией», пока Нонна не попросила уточнить, где у нас выдают серебро. Я знала её голос. Но сейчас он был ниже, без деловой лёгкости.
– Не начинай, – ответил Феликс. – У нас есть время.
– У тебя всегда есть время. У меня заканчивается.
Я могла кашлянуть. Позвать мужа. Дать им несколько секунд, чтобы отойти друг от друга и вернуть мне безопасную версию происходящего.
Вместо этого пошла по коридору.
Дверь третьей примерочной была закрыта. Та самая, где Раиса Аркадьевна двадцать минут назад угрожала застёжке. Под дверью лежал прямоугольник тёплого света. Я услышала короткий женский вдох, потом глухой стук деревянной скамьи о стену.
Мой служебный ключ открыл замок со второго поворота.
Феликс стоял между разведёнными коленями Сабины. Его рубашка выбилась из брюк, сами брюки были спущены до бёдер. Он сделал ещё одно движение и только потом поднял голову.
Сабина сидела на примерочном подиуме, упираясь ладонями в зеркало. На ней было моё графитовое бюстье. Левую чашку стянуло к центру, боковая лента врезалась под рукой, а шнуровка на спине была распущена почти до конца. Высокие трусы держались на одной щиколотке.
Я узнала не цвет. Графитовый шёлк можно купить. Я узнала три маленьких ручных стежка у правой бретели. Сделала их утром, когда поняла, что машинная закрепка будет царапать мне ключицу.
Феликс отступил. Быстро, без смешной возни, подтянул брюки и потянулся к ремню.
– Жанна.
У Сабины рот остался приоткрытым. Она прикрыла грудь ладонью, хотя бюстье закрывало её лучше, чем любая ладонь.
– Ты сказал, что она уехала, – произнесла она.
– Я написала, что закончила работу, – ответила я. – Уехать я не обещала.
Мой голос звучал обычно. Так я объясняла клиентке, почему нельзя терпеть косточку, которая давит. От этого стало страшнее.
Феликс сделал шаг ко мне.
– Дай мне одеться. Мы поговорим.
– Ты уже одеваешься. Можешь одновременно говорить.
– Не здесь.
Я посмотрела на Сабину.
– Снимите.
– Что?
– Моё бельё.
Она опустила взгляд на себя. Потом на Феликса.
– Ты сказал, это новый прототип.
Он не ответил.
Вот тогда меня качнуло. Не от картины, которую я уже видела. От его молчания. В этом молчании нашлось место и моему шкафу, и записке «личное», и его ключу. Он не привёл любовницу в чужую гостиницу. Он открыл для неё мою рабочую дверь, мой шкаф и вещь, которую я готовила для него.
Я ухватилась за косяк. Пальцы плохо слушались, но дверь удержала меня без комментариев.
Сабина расстегнула бюстье. Не сразу справилась с боковой регулировкой, дёрнула ленту и тихо выругалась. Я почти подсказала, в какую сторону тянуть. Профессиональная привычка пережила брак по крайней мере на эти несколько секунд.
– Жанна, – снова начал Феликс. – Я не хотел, чтобы ты узнала так.
– А как ты хотел?
Он застегнул ремень. Посмотрел на Сабину, которая прижимала к себе снятое бюстье, потом на меня.
– Спокойно. После того как мы закончим переговоры.
– Какие переговоры?
Сабина резко повернулась к нему.
– Ты ей не сказал?
– Сейчас не время.
– А когда? После Нового года?
– Сабина, замолчи.
Она положила бюстье и трусы на скамью, будто возвращала взятые напрокат вещи, и натянула платье через голову. Голос из-под ткани прозвучал глухо, но слова я услышала ясно.
– Ты обещал, что к Новому году всё будет решено. И ателье, и твоя настоящая жизнь будут принадлежать нам двоим.
Феликс произнёс её имя так, как раньше произносил моё, когда я при посторонних называла сумму, которую он хотел оставить для торга.
Я посмотрела на мужа. Он был трезв. Собран. Испуган, но не растерян. На его левом запястье оставались часы, которые я подарила ему два года назад. Перед рабочей примеркой он всегда снимал их, чтобы металлический край не зацепил шёлк. С Сабиной осторожность ему не понадобилась.
– Вон, – сказала я.
– Это и мой офис, – ответил он сразу.
– Тогда останься. Я уйду из этой комнаты.
Я закрыла дверь прежде, чем он успел выбрать следующую разумную фразу.
В коридоре стало холодно. Я прошла мимо манекена, у которого один бок был заколот английскими булавками, и вошла в конструкторскую. Зелёный футляр с серьгами лежал в верхнем ящике. Я забрала его, но в сумку не положила. Так и держала в руке, пока шла в кабинет с архивом.
За спиной открылась дверь примерочной.
– Жанна, подожди.
Я не обернулась.
Кабинет архива запирался отдельно. Внутри стояли два шкафа с бумажными карточками, рабочий компьютер без камеры и небольшой сейф. Фотографии клиенток хранились не вместе с интернет-магазином. Мы с Нонной настояли на этом, когда Феликс предлагал единую систему: дешевле, удобнее для рекламы, легче считать повторные заказы.
Сейчас его удобство шло за мной по коридору.
Я заперла дверь изнутри, включила компьютер и дважды ошиблась в пароле. На третий раз экран открылся. В правом углу светилась зелёная точка удалённого соединения.
Активных сеансов было четыре.
Один мой. Один Нонны. Один коммерческий, оформленный на Феликса. Четвёртый назывался «кампания_временный».
Я не помнила, чтобы разрешала временный доступ к личному архиву.
Снаружи Феликс нажал на ручку.
– Открой. Сабина уехала.
– Быстро.
– Не надо сейчас выяснять отношения через рабочую систему.
Я вынула из док-станции резервный накопитель. Рука дрожала, и маленький прямоугольник дважды ударился о край стола, прежде чем попал во внутренний карман сумки.
– Я не выясняю отношения, – сказала я. – Я закрываю чужой доступ.
– Он не чужой. Я коммерческий директор.
– А «кампания_временный» кто?
За дверью стало тихо.
Я выбрала команду отзыва внешних ключей и завершения сеансов. Система попросила подтвердить действие и предупредила, что несохранённые изменения будут потеряны.
– Жанна, послушай меня внимательно. Не трогай общий архив. И договор пока не трогай.
Курсор застыл над кнопкой.
– Какой договор?
Феликс ответил не сразу.
– Ради четырнадцати человек, которые здесь работают, не делай резких движений. Утром приедет представитель «Контура». У нас сделка.
Я нажала «Отозвать».
Зелёная точка погасла. За дверью Феликс тихо и очень отчётливо выругался.
Глава 2. Снято без примерки
Кофе Феликс поставил передо мной без четверти двенадцать.
Мы приехали домой на разных машинах. Он успел включить свет, налить воду в кофемашину и убрать со стола вазу с яблоками, чтобы между нами осталось пустое место. Чашки выбрал обычные, серые, не те две тонкие, которые мы доставали по выходным.
Я положила рядом с собой зелёный футляр с серьгами. Снимать пальто не хотелось. Ткань держала плечи и отделяла меня от квартиры, в которой всё ещё лежало на своих местах.
– Остынет, – сказал Феликс.
– Пусть.
Он сел напротив. Рубашку уже заправил, часы поправил, волосы пригладил мокрой рукой. На правой скуле виднелась красная полоска. Не моя. Возможно, Сабина задела его ногтем, когда торопилась одеться.
– У нас два разговора, – начал он. – Личный и рабочий. Их нельзя смешивать.
– Ты только что смешал их в третьей примерочной.
Феликс прикрыл глаза. Не виновато. Так он делал на переговорах, когда собеседник выбирал эффектную фразу вместо выгодного решения.
– Я понимаю, как это выглядит.
– Неужели? Тогда сэкономь мне описание.
– Я не собираюсь ничего приукрашивать. Между мной и Сабиной отношения.
– Я заметила.
Он взял чашку, сделал глоток и поставил точно в середину круглой подставки. Его руки не дрожали. Мои тоже перестали, но только потому, что я сцепила пальцы под столом.
– Наш брак давно изменился, Жанна.
– Сам?
– Мы оба это позволили.
– Я позволила тебе привести женщину в моё ателье?
– Я говорю не о сегодняшнем вечере.
– А я пока могу говорить только о нём.
Кофемашина тихо щёлкнула, остывая. За окном проехал поздний автобус.
– Как давно? – спросила я.
Он выдержал паузу. Наверное, выбирал между точностью и числом, которое причинит меньше вреда.
– Одиннадцать месяцев.
Я всё-таки расцепила руки.
– Не почти год. Не несколько месяцев. Одиннадцать.
– Да.
– Значит, ты считал.
– Я помню, когда это началось.
– Где?
– На отраслевой конференции. После ужина.
Я знала ту конференцию. Той осенью Феликс вернулся оттуда с простудой, коробкой конфет для сотрудников и идеей омолодить рекламу. Я заваривала ему чай и три дня слушала через стену его кашель.
– Ты заболел уже после неё?
Он понял, о чём я.
– Да.
– Сабина тоже заваривала тебе чай?
– Не надо.
– Это ты теперь решаешь, какие подробности лишние?
Феликс отодвинул чашку.
– Мы отдалились задолго до Сабины. Ты жила работой. Вечером у тебя оставались силы на клиентские карточки, но не на меня.
– А графитовый комплект должен был доказать обратное?
Он отвёл взгляд впервые за весь разговор.
– Я не знал, что он личный.
– На чехле лежала записка.
– Я её не видел.
– Зато открыл мой шкаф.
– Мне нужен был прототип для кампании. Сабина приехала обсудить съёмку, увидела комплект и попросила примерить.
– И ты решил проверить посадку лично.
– Всё случилось не потому, что она надела эту вещь.
– Какая удача. А то я могла бы обвинить регулировочную ленту.
Он резко встал и подошёл к окну. Обычно Феликс двигался бесшумно, но сейчас каблук ударил о плитку. Раздражение было настоящим. Не от того, что он предал меня. От того, что я не помогала ему вести разговор по составленной повестке.
– Я поступил подло, – сказал он, не оборачиваясь. – Сегодня. И раньше, когда не сказал тебе. Я это признаю. Но если ты хочешь услышать, что всё было прекрасно, а меня внезапно соблазнили, я не стану врать ещё и так.
– Прекрасно не было.
Слова вышли легко. От этого заболело сильнее.
Я знала, как мало мы касались друг друга. Знала, что он задерживался, а я радовалась лишнему часу в конструкторской. Знала, как часто мы заменяли разговор списком дел. Только между плохим браком и тайным романом всё равно оставалось расстояние. Феликс прошёл его сам, а следующие одиннадцать месяцев убеждал меня, что мы стоим на прежнем месте.
– Ты сказал ей, что мы не живём как муж и жена? – спросила я.
– Почти не живём.
– Это не ответ.
– Да. Сказал.
– И что развод задерживает только бизнес?
Он повернулся.
– Я собирался развестись.
– После сделки.
– Так было бы безопаснее для компании.
– Для какой из женщин?
Феликс вернулся к столу, но не сел.
– Я предлагаю взрослое решение. Мы спокойно оформляем развод. Квартиру продаём или один из нас выкупает долю другого. В «По себе» ты сохраняешь контроль над конструкциями и индивидуальным направлением. Я продолжаю коммерческое управление. Сабина ведёт новую марку и готовую линию.
– И что сохраняешь ты?
– Бизнес, который мы строили вместе.
– Женщину тоже.
– Я выбираю отношения с ней. Да.
Он произнёс это без жестокости и без извинения. Я посмотрела на его лицо и поняла, что именно такой ответ просила. Честность опоздала почти на год, но не стала от этого мягче.
– Сабина говорила об ателье, которое будет принадлежать вам двоим.
– Она сказала лишнее.
– Она ошиблась или проговорилась?
– Ей обещана роль в новом направлении. Не «По себе» целиком.
– Доля?
Феликс задержался с ответом на полсекунды.
– Опцион после выполнения плана.
– За мой счёт.
– За рост стоимости компании.
– Который обеспечат мои конструкции.
– Наши конструкции принадлежат компании.
– Авторство принадлежит мне и Нонне. Ты сам настаивал, чтобы это было записано.
– И я не оспариваю авторство.
Он говорил так ровно, что мне захотелось опрокинуть чашку. Не в него. Просто нарушить аккуратность стола. Я дотронулась до ручки, но кофе уже покрылся тонкой светлой плёнкой. Оставила чашку на месте.
– Временный доступ к личному архиву тоже часть взрослого решения?
– К личному не должно было быть доступа. Учётная запись создавалась для рабочей библиотеки и презентации.
– Я её не согласовывала.
– Я считал, что Нонна тебе сказала.
– А Нонна, вероятно, считала, что сказал ты. Очень удобный круг.
Феликс взял со стула портфель и достал ноутбук.
– Мне нужно отправить Роберту пакет до утра. Потом можешь менять пароли сколько угодно, только верни коммерческий ключ на двадцать минут.
– Нет.
– Жанна, это не просьба о личном одолжении.
– Тем более нет.
Он открыл ноутбук, ввёл пароль и перешёл в корпоративную систему. Я увидела сообщение об отозванном ключе раньше, чем он успел прикрыть экран.
– Ты заблокировала и общий рабочий доступ.
– Я отозвала все внешние ключи к защищённой части. Утром разберём, какой кому нужен.
– Утром будет поздно.
В его голосе впервые появилась злость. Феликс захлопнул ноутбук и тут же открыл снова, словно резкое движение принадлежало кому-то менее выдержанному.
– В девять тридцать приезжает Роберт Левицкий, операционный партнёр «Контура». Он ждёт готовую структуру пилота, доступ к техническому пакету и встречу с владельцами. Сабина должна была представить кампанию.
– А я что должна была представить?
– Производство.
– Как удобно. Меня всё-таки включили в мою компанию.
– Мы собирались поговорить с тобой сегодня.
Я посмотрела на часы над дверью. До конца «сегодня» оставалось меньше десяти минут.
– До примерочной или после?
Он сжал губы.
– Предварительный документ подписан в пределах моих коммерческих полномочий. Если мы сорвём проверку без оснований, «Контур» потребует расходы на подготовку и выйдет из переговоров. У нас зависнет фабричный заказ.
– Какой фабричный заказ?
– Первая партия готовой линии.
– Я не утверждала размерный ряд.
– Базовые модели утверждались весной.
– Для интернет-магазина. Не для чужой сети.
– Поэтому завтра и нужна проверка.
Каждый его ответ открывал следующую дверь, за которой уже что-то лежало без моего ведома. Договор. Партия. Технический пакет. Роберт Левицкий, знавший, что должен увидеть в моей компании, больше меня.
– Ты подпишешь что-нибудь ещё этой ночью? – спросила я.
– Не смогу. Ты закрыла доступ.
– Тогда у нас появилось первое общее достижение за вечер.
Феликс медленно выдохнул.
– Я переночую в другом месте.
– Решение тоже взрослое?
– Практичное. Сидеть за стеной и слушать, как ты не спишь, бессмысленно. Я уже нашёл апартаменты на две недели. Завтра заберу остальное.
Он повернул ноутбук ко мне. Апартаменты с парковкой и поздним заселением уже были забронированы на две недели. Феликс не ждал, что я соберу ему вещи. Он пошёл в спальню, достал чемодан и начал складывать их сам.
Я осталась на кухне.
Через двадцать минут он вернулся в тёмном свитере и других брюках, с чемоданом, портфелем и чехлом для костюма. Поставил свою чашку в посудомоечную машину. Мою не тронул.
– Я приеду в ателье к восьми тридцати, – сказал он. – Не отменяй встречу до разговора с Нонной.
– С каких пор ты советуешься с ней вместо меня?
– С тех пор как ты можешь за одну ночь оставить четырнадцать человек без сделки, не открыв документы.
– А ты открыл их за меня.
Он взялся за ручку чемодана.
– В восемь тридцать, Жанна.
– Ключ от квартиры оставь себе. Пока она общая.
Феликс посмотрел на меня внимательно, будто ожидал другой реплики, и кивнул.
– Хорошо.
Дверь закрылась. Лифт приехал почти сразу, колёса чемодана прошли по площадке и стихли. Только тогда я сняла пальто.
Кофе остыл окончательно. Я вылила его, вымыла чашку, поставила рядом с чашкой Феликса в машину и достала телефон.
Нонне я написала в пять сорок утра. До этого трижды начинала сообщение и стирала. В первом варианте было слишком много о Сабине. Во втором только об архиве. Третий получился из четырёх слов: «Приезжай раньше. Нужны руки».
Она ответила через минуту: «Семь. Кофе не обещаю».
В шесть сорок пять я уже стояла во дворе типографии. Небо посветлело, серый камень под ногами оставался сухим, а в окнах швейного зала отражалась пустая улица. Я открыла боковую дверь и проверила за собой замок дважды.
В третью примерочную вошла только после того, как включила весь свет.
Графитовый комплект лежал на скамье. Бюстье было расстёгнуто, трусы вывернуты боковой лентой наружу.
Я не стала ничего трогать.
Нонна приехала без двух минут семь. Сняла короткое пальто, повесила его в приёмной и посмотрела на меня.
– Ты не спала.
– Спала. Минут сорок. Возможно, даже подряд.
– Где Феликс?
– В апартаментах.
– Быстро.
– Он умеет пользоваться сайтами бронирования.
Она не улыбнулась.
– Что случилось?
Я сказала. Некрасиво и не по порядку. Начала с временного доступа, перескочила на графитовый комплект, вернулась к договору и лишь под конец произнесла, что Феликс спал с Сабиной одиннадцать месяцев. Нонна не перебивала. Один раз сняла очки и протёрла их краем блузки, хотя стёкла были чистыми.
– Покажи, – сказала она.
В примерочную Нонна вошла первой. Осмотрела скамью и замок, затем достала из хозяйственного шкафа прозрачный пакет для возвращённых образцов.
– Ты прикасалась после них?
– Нет.
– Хорошо.
– Не уверена, что здесь вообще осталось что-то хорошее.
– Остался порядок действий. Пока хватит его.
Она надела тонкие перчатки, сложила комплект в пакет, не расправляя, вложила бумажку с датой, временем и номером примерочной. На наклейке поставила свои инициалы и протянула мне ручку.
– Подпиши.
– Зачем?
– Потому что это взяли из твоего закрытого шкафа и использовали без разрешения. Я не знаю, понадобится ли нам фиксация, но утром лучше сделать лишнюю наклейку, чем вечером придумывать память.
Я расписалась. Нонна убрала пакет в сейф кабинета архива и проверила журнал выдачи запасных ключей.
– Запасной вчера не брали, – сказала она.
– У Феликса был свой.
– Значит, проверим пропуска и замок, а не будем гадать.
Вот за это я иногда хотела выставить Нонну за дверь. И за это же пятнадцать лет держала рядом.
– Я отменяю переговоры с «Контуром», – сказала я.
– Нет.
– Феликс передал им наши конструкции.
– Тогда мы сначала узнаем какие.
– Сабине обещана доля.
– Это мерзко. К кассе какое имеет отношение?
– Нонна.
– Жанна. Зарплата через несколько дней. Фабричный заказ уже существует, хочешь ты этого или нет. Если сейчас хлопнуть дверью, договор не исчезнет, а деньги исчезнут. Мы замораживаем доступ, смотрим бумаги и только потом отменяем то, что можно отменить.
– Ты предлагаешь продолжать с ними?
– Я предлагаю не путать желание выкинуть мужа из жизни с обязанностью не выкинуть четырнадцать человек с работы.
Она сказала это негромко. От негромкого стало больнее, но и яснее.
– Хорошо, – ответила я. – Смотрим бумаги.
В кабинете Феликса пахло его одеколоном и новой кожей кресла. На столе не было ни одной лишней ручки. Я включила рабочий компьютер, Нонна открыла настенный календарь встреч.
На девять тридцать стоял Роберт Левицкий. Под фамилией мелким шрифтом были перечислены пункты: технический пакет, готовая линия, переход дизайнерской функции, оптимизация индивидуального направления.
– Оптимизация, – прочитала Нонна. – Какое ласковое слово.
– Особенно когда оптимизируют тебя без приглашения.
Она открыла боковой шкаф. Папка с логотипом «Контура» стояла на виду между договорами поставки. На обложке рукой Феликса было написано: «Пилот. Финальная версия».
Внутри лежал предварительный договор, график фабричного заказа и список базовых конструкций. Напротив нескольких кодов стояли мои инициалы. Последним было приложение о передаче технических материалов.
Я перелистнула его дважды.
– Здесь нет моей подписи.
– Есть электронное подтверждение, – сказала Нонна.
Она развернула ко мне последнюю страницу. Внизу располагался серый прямоугольник с датой, временем и строкой: «Согласовано пользователем Ж. Ордынцева».
На рабочем компьютере я открыла указанное электронное приложение. Файл назывался «Согласовано Ж. О.».
– Я этого не согласовывала.
Нонна посмотрела на время подтверждения и перевела взгляд на меня.
– Тогда сегодня у нас не переговоры. У нас чужая подпись.
