Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 3. Договор на троих

– Жанна Ордынцева?

Мужчина у стойки приёмной не спросил, а проверил. Его взгляд скользнул с моего лица на Нонну, потом вернулся ко мне. Было ровно половина десятого. В «По себе» уже работали машины, администратор отвечала на первый звонок, а в переговорной Сабина открывала свою презентацию так, будто вчерашнего вечера не существовало.

– Я, – ответила я.

– Роберт Левицкий. «Контур».

Он протянул руку. Ладонь сухая, рукопожатие короткое. Роберт был выше Феликса, седина лежала ровной полосой у висков, лицо казалось резким не из-за возраста, а из-за привычки не улыбаться до появления причины. Тёмное пальто он держал на руке, хотя Ада уже дважды предложила повесить его.

– Рад познакомиться лично, – сказал он. – Я видел ваши базовые конструкции.

– Жаль, что они добрались до вас раньше меня.

Он едва заметно нахмурился.

Феликс вышел из переговорной. Он приехал к половине девятого, как обещал, в свежей рубашке и другом костюме. Первые десять минут требовал восстановить ему доступ, следующие двадцать говорил по телефону с фабрикой. На мой вопрос о согласовании ответил, что всё обсудим при Роберте.

– Доброе утро, – сказал он сейчас. – Рад, что вы добрались без задержек.

– Я тоже. Ночной пакет не пришёл.

– Техническая пауза. Всё покажем на месте.

Роберт посмотрел на него дольше, чем требовал вежливый ответ, но уточнять не стал.

Сабина подошла последней. На ней был строгий жакет, волосы собраны, ноутбук прижат к боку. Только у основания шеи виднелось красное пятно, которое не скрывал тональный крем. Она остановилась рядом с Феликсом, не касаясь его.

– Сабина Рахманова, – представил её он. – Бренд-стратег проекта.

– Будущее лицо новой марки, – сказал Роберт и пожал ей руку. – В презентации это решение выглядит убедительно.

– Вживую будет ещё убедительнее, – ответила Сабина.

Она умела возвращать голосу деловую лёгкость. Я почти позавидовала. Моего лица в презентации, судя по документам, не предполагалось вовсе.

– Жанна ведёт производственную часть, – добавил Феликс. – Нонна Керн, главный технолог.

– Основательница и владелица контрольной доли, – поправила я. – А Нонна не только технолог. Она совладелица и соавтор части конструкций.

Роберт перевёл взгляд на Феликса.

– В материалах структура описана короче.

– Для первого знакомства, – сказал муж.

– Тогда первое знакомство закончено, – сказала Нонна. – Можно переходить к полной версии.

Ада кашлянула за стойкой, пряча улыбку. Я попросила её закрыть дверь переговорной и не соединять нас со звонками, если не остановится производство. О семейной причине совещания сотрудники пока не знали. Утром я сказала только, что внешние доступы заморожены из-за несогласованной передачи файлов. Этого было достаточно, чтобы швейный зал работал непривычно тихо.

Перед входом Роберт всё-таки отдал пальто Аде. В переговорной занял место не во главе стола, а напротив экрана. Положил перед собой тонкую папку и телефон. Феликс сел справа от него, Сабина встала у ноутбука. Мы с Нонной остались с другой стороны.

На первом слайде появилась молодая женщина в гладком бежевом белье и надпись: «По себе. Новая свобода каждый день».

Я узнала название своей компании. Остальное увидела впервые.

– Концепция строится на переходе от камерного сервиса к доступному премиальному продукту, – начала Сабина. – Мы сохраняем экспертизу, но освобождаем марку от возрастной и локальной привязки.

– От какой возрастной? – спросила Нонна.

– От восприятия бренда как места только для зрелых женщин.

– А зрелые женщины уже предупреждены, что мешают его молодости?

Сабина не сбилась.

– Мы не отказываемся от существующей аудитории. Мы расширяем её.

Она сменила слайд. На схеме «По себе» делилось на готовую капсулу для магазинов «Контура», интернет-продажи и небольшую лабораторию посадки. Индивидуальное ателье было сведено к двум дням приёма в неделю. В швейном зале предлагалось оставить участок доработки стандартных изделий. Часть сотрудников переходила под фабричное планирование.

– Остановите, – сказала я.

Сабина не услышала или сделала вид. Заговорила о едином визуальном языке.

– Презентацию остановите.

Экран замер. Феликс положил ладонь на стол.

– Жанна, сначала дослушай.

– Я уже увидела, что должна дослушивать два дня в неделю. На каком основании индивидуальное направление сокращено без решения владельцев?

– Оно не сокращено, – ответил Феликс. – Меняется формат.

– Четырнадцать человек тоже меняют формат?

– Никого не увольняют. Людей перераспределяют.

Я повернулась к Роберту.

– Вы приехали проверять пилотную лицензию или закрывать часть моей компании?

Он не отвёл взгляд.

– Проверять модель, которую предложили ваши представители и одобрили владельцы. «Контур» не закрывает ваше ателье. Но мы не будем запускать пилот в наших магазинах, если производство не способно выполнить объём.

– Кто именно одобрил?

Роберт раскрыл папку и вынул копию того же приложения, которое мы нашли утром.

– Коммерческий директор подписал предварительное соглашение о подготовке пилота в пределах заявленных полномочий. Технический пакет отмечен как согласованный вами. Здесь корпоративное подтверждение.

– Я его не давала.

Сабина медленно опустила руку с пультом. Феликс заговорил сразу:

– Мы обсуждали масштабирование много раз. Электронная отметка подтверждает рабочее согласование, а не передачу компании.

– Она подтверждает действие под моей учётной записью, – сказала я. – Не моё решение.

Роберт посмотрел на серый прямоугольник, затем на меня.

– Вы утверждаете, что доступ использовали без разрешения?

– Я утверждаю, что этот файл не согласовывала. Ночью я отозвала внешние ключи. Среди активных был временный доступ кампании, которого я тоже не разрешала.

– Поэтому не пришёл пакет?

– Поэтому.

Он закрыл папку, но презентацию продолжить не предложил.

– Когда создано подтверждение?

Нонна назвала дату и время. Роберт записал их в телефон.

– Где вы находились?

– В ателье. У меня была вечерняя примерка.

– За компьютером могли оставаться вы сами.

– Могла. Но согласование я не открывала.

– Журнал доступа сохранён?

– Резервный накопитель у меня. Внешние ключи отозваны, сеансы завершены.

– Правильно.

От него это не прозвучало одобрением. Скорее отметкой в списке.

Феликс откинулся на спинку кресла.

– Мы уходим в технические детали из-за личного конфликта. Давайте закончим деловую встречу, а потом проверим журналы.

– Техническое согласие и есть деловая встреча, – ответил Роберт. – Без него обсуждать остальное бессмысленно.

Я не поблагодарила. Он не защищал меня. Он защищал сделку от материала, который мог оказаться чужим. Именно так и должен был поступить человек на его месте.

– Раз уж мы всё равно сидим, – продолжил он, – полезно понять, из-за чего возникла спешка. Готовая линия «По себе» растёт по выручке и теряет на возвратах. Малые партии дороги. Почти каждое третье изделие после покупки приходится дорабатывать вручную либо принимать обратно из-за посадки. Индивидуальное направление прибыльно, но его объём ограничен временем специалистов. Нельзя обещать сети поставки, сохраняя нынешний процесс без изменений.

– Никто не спорит, что готовую линию надо перестраивать, – сказала я. – Но её возвраты выросли после того, как коммерческий отдел ускорил выпуск весенней капсулы и сократил испытания.

– Сроки сокращались вместе, – вмешался Феликс.

– Я согласилась на меньшую партию. Не на меньшее число посадок.

Роберт перелистнул расчёт.

– Здесь другое решение. Индивидуальное ателье становится лабораторией. Основные специалисты переводятся на разработку базовых рядов, обычные заказы ограничиваются.

– Тогда через год у лаборатории не останется материала для работы, – сказала я.

– У вас есть архив.

– Архив показывает, что подходило женщине в прошлом. Тело меняется. Материалы меняются. Конструкция живёт только пока мы продолжаем примерять, спрашивать и исправлять.

– За это платит небольшое число клиенток, а развитие нужно всей компании.

– Небольшое число клиенток создало имя, которое вы собираетесь поставить на массовую коробку.

Он прищурился. Не оскорблённо, а внимательнее.

– Поэтому я и приехал. Но в присланных материалах ваша роль описана иначе: вы оставляете за собой разработку, а управление готовой линией передаёте новой команде.

– По присланной модели я ещё и согласовала документ, которого не видела.

– Это мы уже установили как спорный факт.

– Для меня он не спорный.

– Для проверки спорный. Вы говорите одно, система показывает другое.

Мне не понравилась его точность. Ещё меньше мне понравилось, что он был прав. До журнала доступа моё возмущение оставалось заявлением, а не доказательством.

Сабина снова включила экран, но оставила слайд со схемой.

– Можно не ломать проект из-за одной отметки, – сказала она. – Кампания готова, фабричный слот оплачен, магазины подтвердили тест. Мы можем отдельно перепроверить доступ и сегодня обсудить продукт.

– Вы входили под временной учётной записью? – спросил Роберт.

Она посмотрела на Феликса.

– Мне дали ключ к рабочим материалам кампании.

– Кто?

– Феликс. Для подготовки презентации.

– Вы видели личный архив?

– Нет. Я работала с готовой линией и подборкой образов.

– Почему учётная запись была активна ночью?

– Потому что у нас дедлайн. Я закончила презентацию после полуночи.

Феликс повернулся к ней.

– Ты уехала раньше одиннадцати.

– Из ателье. Потом работала дома.

Их короткий обмен подтвердил больше, чем любой рассказ о примерочной. Они знали рабочие графики друг друга, доступы и то, кто где продолжал ночь. Роберт посмотрел сначала на них, затем на меня.

– Какой личный конфликт имеет в виду Феликс?

– Это не относится к пилоту, – сказал муж.

– Относится, если влияет на доступ и решения, – ответила я. – Сабина состоит с коммерческим директором в отношениях, которые от меня скрывали. Одновременно он обещал ей роль и долю в новом направлении. Вчера она использовала вещь из моего закрытого шкафа. Ключ был у Феликса.

Сабина побледнела, но не опустила голову.

– Про долю есть договорённость после выполнения плана. Не условие «Контура».

– Нам о ней не сообщали, – сказал Роберт.

– Потому что это внутренняя мотивация, – объяснил Феликс. – И я прошу не превращать личную ошибку в основание уничтожить работу команды.

Нонна до этого листала перечень конструкций. Теперь подвинула его к Роберту.

– Пока вы решаете, насколько личная связь коммерческого директора личная, объясните один пункт. Здесь написано: «масштабирование индивидуальных лекал пропорциональным изменением».

– Это формулировка презентации, – сказал он.

– Я вижу. Кто из присутствующих умеет отличить градацию базовой конструкции от увеличения картинки?

Сабина поджала губы.

– Мы говорим об автоматизированной адаптации.

– Значит, никто.

– Я не конструктор, – ровно ответил Роберт. – Но знаю, что размерный ряд требует отдельных образцов и испытаний. В техническом приложении они предусмотрены.

– В техническом приложении стоят наши коды без подтверждённого права на передачу и производственного согласования, – сказала Нонна. – Пока это не план испытаний, а дорогой способ испортить ткань.

Уголок рта Роберта едва сдвинулся. Нонна заметила и посмотрела на него так, что улыбка не получила развития.

Феликс закрыл папку ладонью.

– Хватит. Мы проверим отметку, вернём доступ и продолжим. Роберт, вам не нужно участвовать в семейном разбирательстве.

– Уже участвую, – сказал тот. – Вы передали нам материалы через процесс, который совладелица отрицает. У вас не раскрыт конфликт интересов. Это риск не вашей семьи, а нашей сделки.

Он разблокировал телефон и попросил электронные адреса всех участников. Через минуту на моём экране появилось письмо с темой «Приостановка пилотного проекта».

Я прочитала его вслух. «Контур» прекращал приём новых файлов, изолировал уже полученный пакет и останавливал подготовку магазинов до подтверждения полномочий, авторских прав и цепочки доступа. Все журналы следовало сохранить. Любое удаление или изменение документов после получения уведомления фиксировалось отдельно.

– Вы не можете заморозить нашу работу, – сказал Феликс.

– Вашу не могу, – ответил Роберт. – Могу заморозить нашу. Что и сделал.

– Фабрика ждёт решения сегодня.

– Это ваш договор с фабрикой. «Контур» не примет партию, построенную на неподтверждённых материалах.

Я встала.

– До проверки запрещаю использовать библиотеку конструкций для пилота и любых новых образцов. Доступ к защищённой части останется закрытым.

– Ты не можешь одна остановить производство, – сказал Феликс.

– Она не одна, – отозвалась Нонна. – Производственную передачу я тоже не согласовывала.

Сабина убрала пульт в сумку. На экране всё ещё оставалась схема, в которой наше ателье уменьшили до маленького прямоугольника. Роберт закрыл папку, но не поднялся.

– Мне понадобятся исходный пакет из системы «По себе», перечень всех внешних ключей и копия журнала, – сказал он. – «Контур» оплатит независимую проверку своей системы; вам понадобится такая же проверка вашей. Виновных сегодня назначать не будем.

– А что будем? – спросила я.

Он повернул ко мне телефон. Под отправленным уведомлением стоял новый статус проекта: «Приостановлен. Основание: неподтверждённое согласие и риск несанкционированного доступа».

– Сначала выясним, кто вошёл под вашим именем.

Данный текст был приобретен на портале (№ 87442191 12.08.2026).

– новая эра литературы

Глава 4. Не тот размер

Коробки приехали на следующее утро в восемь десять.

Четыре одинаковых серых короба стояли в кузове фабричного фургона, перетянутые лентой с логотипом подрядчика. Водитель протянул Аде накладную и попросил расписаться сразу: ему ещё предстояло объехать полгорода.

– Не расписывайтесь, – сказала Нонна.

Водитель посмотрел на неё, потом на меня.

– А кому можно?

– Пока никому. Пломбы покажите.

– Я бельё вожу, не золото.

– Мы тоже так думали.

Нонна сфотографировала номера пломб и дату отправки. По накладной партию отгрузили с фабрики позавчера, за день до уведомления «Контура» и нашего запрета на новые материалы. Значит, подрядчик не нарушил паузу. Он выполнил распоряжение, о котором я не знала.

Феликс приехал, пока водитель объяснял, что ждать дольше пяти минут не обязан. Муж был в том же костюме, что на вчерашней встрече, но с новым галстуком. В руках держал телефон и уже говорил с фабрикой.

– Принимаем для технического осмотра, – сказал он, закрыв микрофон ладонью. – Не для запуска. Я внесу пометку в накладную.

– И номер уведомления о паузе, – добавила я.

– Конечно.

Он вписал формулировку сам, попросил водителя подождать, пока Нонна пересчитает короба, и отправил копию документа фабрике. Действовал быстро и без лишних слов, как всегда, когда спасал срок, который сам поставил под удар.

Роберт появился через десять минут. Он должен был забрать копии журналов и уехать в офис «Контура», но увидел фургон и остался. Вчерашнее пальто висело на нём застёгнутым до воротника. Утро стало холоднее, на сером камне двора блестела тонкая влага, хотя дождя ещё не было.

– Отправка до уведомления? – спросил он.

– Да, – ответила я. – Приём только для осмотра.

– Магазины ничего не получат. Но образцы проверить надо сегодня, чтобы фабрика не держала слот вслепую.

– Сначала вскрываем один короб.

Нонна поставила на накладной слова «без допуска в пилот», я расписалась рядом, и только после этого фургон разгрузили в конструкторской. Остальные помещения мы не занимали. Швеи работали над обычными заказами, хотя каждая нашла повод пройти мимо стеклянной перегородки.

В первом коробе лежали девять комплектов в трёх размерах. Каждый был упакован в прозрачный пакет с фабричной биркой и таблицей материалов. На манекене образцы выглядели аккуратно: ровные края, одинаковая ширина лент, чистая строчка. Не дешёвая подделка и не халтура, которую можно высмеять одним взглядом. Фабрика хорошо исполнила плохое задание.

Третий пакет был графитовым.

Я не тронула его сразу. Сквозь пластик увидела диагональный запах чашек, мягкую линию под грудью и боковую регулировку высоких трусов. Решения повторяли мой личный комплект, только их упростили для размерного ряда. Разное натяжение по сторонам заменили одинаковым, шнуровку спинки свели к одной застёжке. Внешне всё стало чище. Телу от этой чистоты легче не было.

– Похож, – сказала Нонна.

– Похожести мало.

– Поэтому открываем по протоколу.

Феликс стоял у двери.

– Это развитие весенней базы. Диагональная чашка не принадлежит одному изделию.

– Я пока ничего не обвиняю, – ответила я. – Проверяю.

Он кивнул, но не ушёл.

До приглашения сотрудниц мы разложили три размера на столе и сняли контрольные мерки с самих изделий. По спецификации в каждом шаге должны были меняться длина пояса, глубина чашки, положение бретели и участок боковой регулировки. У присланных образцов пояс становился длиннее, а чашки двух соседних размеров почти совпадали. Точки крепления бретелей оставались на одном расстоянии от центра, будто конструктор растянул спинку и забыл, что грудь не растёт по линейке.

– Они отградуировали бирку, – сказала Нонна. – На изделие сил не хватило.

– Пока это предварительный вывод, – ответила я. – Проверим на движении.

Феликс взял лист с замерами.

– Фабрика могла прислать промежуточную версию.

– Тогда она должна быть так и помечена.

Роберт попросил копию таблицы, но не стал объявлять победителя. Ему был нужен ответ, можно ли сохранить зарезервированный срок. Мне было нужно понять, кто превратил личную конструкцию в ряд, не выполнив работу между первым и последним размером.

Мы перенесли три размера в закрытую примерочную зону и собрали небольшую фит-панель. Никаких моделей из рекламной базы. Добровольно согласились Ада, Серафима из швейного зала и Марианна, которая вела готовую линию. У каждой сняли контрольные мерки и подобрали ближайший размер строго по фабричной таблице. В каждом размере имелось несколько экземпляров: бюстье не передавали следующей участнице без обработки, трусы примеряли поверх личного бесшовного белья с одноразовой гигиенической вкладкой, а использованный комплект сразу помечали и откладывали. Фотографии запретили. Роберт остался за дверью, Феликс тоже. Внутри были только мы с Нонной и три женщины.

– Если что-то давит, говорите сразу, – сказала я. – Это проверка изделия, а не вашего терпения.

– А героизм в ведомость не пойдёт? – спросила Серафима.

– В зарплатную точно нет.

Первой надела образец Ада. Стоя перед зеркалом с опущенными руками, она выглядела так, как обещала презентация: гладкая линия, собранный силуэт, никакой явной ошибки. Потом я попросила её поднять руки.

Левая чашка ушла вверх, правая осталась на месте.

– Руки можно вернуть? – спросила Ада.

– Верните. Теперь сядьте.

Пояс перекрутился у боковой ленты. Мы отметили движение и дефект в таблице, сняли образец и измерили его без натяжения. Одна сторона оказалась короче другой почти на сантиметр. Для мягкого материала этого хватало, чтобы он искал путь по телу.

У Серафимы размер по таблице совпал, но шов под чашкой давил при глубоком вдохе.

– На манекене не давил, – сказала она.

– Манекен редко дышит назло технологу, – ответила Нонна.

Марианна прошлась по комнате, наклонилась, села и потянулась к верхней полке. Бретели оставались на месте, зато спинка медленно ползла вверх. При повороте корпуса боковая регулировка сложилась в плотный жгут.

– Может, у меня просто не тот размер? – спросила она.

– По таблице тот, – сказала я. – Если трём разным женщинам предлагают выбрать между давлением и смещением, проблема не в трёх женщинах.

Мы повторили проверку с соседними размерами. Больший переставал давить, но терял опору. Меньший держался только пока никто не двигался. Ни один дефект не выглядел катастрофой в зеркале. Вместе они превращали бельё в вещь, которую покупательница наденет утром и возненавидит к обеду.

Я вышла к мужчинам с таблицей. Роберт прочитал её полностью. Феликс пролистнул быстрее.

– Это первые образцы, – сказал он. – Для того они и существуют, чтобы внести изменения.

– Согласна, – ответила я. – Поэтому их нельзя фотографировать как готовый продукт и отправлять в магазины.

– В магазины их сейчас никто не отправляет, – напомнил Роберт. – Но фабрике нужен полный акт сегодня. Сможете закончить по всем размерам?

– Если не будет представления для прессы.

Дверь приёмной открылась, и Ада позвала меня по внутренней связи.

– Жанна, тут съёмочная группа. И Сабина.

Сабина привезла фотографа, визажиста, двух моделей и стойку с фоном. Она получила вчерашнее письмо о паузе, но решила, что оно касается только передачи материалов и магазинов. Аренда оборудования была оплачена, команда собрана, рекламное окно забронировано.

– Мы можем снять каталожную основу без публикации, – сказала она. – Когда проверка закончится, не придётся заново собирать людей.

– На чём снимать?

– На образцах. Для кадра посадку корректируют. Это обычная практика.

– Зажимами за спиной?

– Если нужно. Покупательница не видит техническую сторону съёмки.

– Зато потом получает изделие без зажимов.

Сабина посмотрела на таблицу у меня в руках.

– Ты проверяла на сотрудницах. У кампании определённые размерные параметры.

– Каждой сотруднице подобрали размер по вашей таблице.

– Фит-панель собирают не за утро и не из тех, кто оказался рядом.

– Верно. Поэтому мы не утверждаем размерный ряд. Мы фиксируем, что эти образцы не прошли даже первичную проверку.

Она шагнула ближе и снизила голос.

– Ты остановила доступ, переговоры и теперь съёмку. Со стороны это выглядит не как контроль качества.

– А как месть?

– Да.

– Тогда давай уберём из разговора сторону. Вот размеры, движения и дефекты. Покажи, какой пункт появился из-за твоего романа с Феликсом.

Сабина сжала губы. Потом взяла таблицу и прочла. Быстро, внимательно, не пропуская примечаний.

– Каталожную съёмку на модели отложим, – сказала она. – Но предметные кадры можно сделать без заявления о готовности продукта.

– Технические снимки для акта осмотра, без рекламы и ретуши дефектов.

– Ты хочешь, чтобы дорогой фотограф снимал швы для акта?

– Я хочу, чтобы на женщину не надели то, что мы не проверили.

Феликс подошёл к нам.

– Депозит не возвращается. Сделайте нейтральные кадры на манекене. Это не запуск кампании.

– Манекен уже всё одобрил, – сказала Нонна. – Он ещё ни разу не пожаловался.

Роберт остановился рядом.

– Магазинный тест остановлен, но фабричный слот сам не исчезнет, – сказал он. – Технический ответ фабрике нужен сегодня. Съёмка не должна мешать испытаниям. Если Сабина снимает упаковку и отдельные изделия для внутреннего архива, возражений со стороны «Контура» нет.

– А если на модели? – спросила Сабина.

– Только после движения в образце и с её информированным согласием. Публикации не будет до снятия паузы.

Мне не понравилось, что он оставил лазейку. Роберт заметил это по моему лицу.

– Три примерки показывают проблему, но для отклонения всей партии проверка должна быть воспроизводимой, – сказал он.

– Тогда смотрите.

Одна из приглашённых моделей, Альбина, согласилась участвовать в первичной посадке после того, как я объяснила риски и право остановиться. Нонна подобрала размер по той же таблице и вскрыла для неё неиспользованный дубль из второго короба. В примерочную фотограф не вошёл. Мы проверили застёжку, бретели и пояс, потом выдали Альбине халат и пригласили остальных только в демонстрационную зону.

Стоя прямо, она выглядела безупречно. Сабина оживилась, фотограф поднял камеру, но я попросила его не снимать.

– Поднимите руки, – сказала я Альбине.

Конструкция осталась на месте.

– Сядьте. Встаньте. Повернитесь вправо.

Ткань выдержала. Роберт посмотрел на меня, не торжествуя, но вопрос был понятен.

– Теперь наклонитесь и поднимите с пола пояс от халата.

Альбина наклонилась. Верхний крючок на спинке вышел из петли. За ним открылся второй. Бюстье дёрнулось вперёд и сползло с одной стороны.

Нонна оказалась рядом раньше меня. Закрыла Альбину халатом и увела за ширму. Фотограф опустил камеру. Сабина сразу потребовала удалить случайный кадр, хотя затвор, кажется, не успел сработать.

– Вас не задело? – спросила я из-за ширмы.

– Только самолюбие, – ответила Альбина. – Но оно у меня запасное.

Когда она оделась, Нонна вынесла образец на подносе. Ленты крючков и петель были смещены, перекрытие оказалось недостаточным. При косой нагрузке край выворачивало, и крючки выходили из петель. Не единичный сломанный крючок, а ошибка сборки.

Роберт сам сверил шов со спецификацией.

– Для «Контура» эту партию прототипов отклоняем технически, – сказал он. – Даже если завтра подтвердится согласование, магазинного теста с ними не будет.

– Со стороны «По себе» приёмку тоже останавливаем, – сказала Нонна.

– Мы можем переделать застёжки, – сказал Феликс.

– После нового образца и полной панели. Сегодня фабрика должна получить акт, а не разрешение на тираж.

Сабина отпустила моделей и визажиста, договорилась с фотографом о переносе и оставила только предметную фиксацию для акта. Она спорила о деньгах, но не пыталась снова надеть комплект на Альбину. За это я была ей почти благодарна. Почти.

После съёмки мы с Нонной проверили изнанку графитового образца. Обычная фабричная бирка содержала размер, состав и номер партии. Под ней была вшита узкая технологическая лента, которую должны были удалить после приёмки.

На ленте стояло: J57-04.

Я перечитала код. Я сама присвоила его четвёртой версии личного файла. Не базовая модель, не весенняя капсула, не документ для фабрики. Запечатанный комплект всё ещё лежал в сейфе кабинета архива. Этот образец изготовили раньше, чем Сабина надела оригинал в примерочной. Значит, до фабрики дошёл как минимум мой закрытый код, а вместе с ним файл, спецификация или копия конструкции.

Нонна открыла утверждённый список переданных кодов. J57-04 там не было.

Роберт сфотографировал ленту рядом с номером партии и попросил не распарывать шов дальше. Феликс стоял по другую сторону стола.

– Возможно, фабрика ошиблась при маркировке, – сказал он.

– Фабрика могла перепутать размер, – ответила я. – Мой закрытый код она придумать не могла.