Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 33. Моя разумная версия (Феликс)

от лица Феликса

Я разложил документы не по датам, а по степени опасности.

Слева лежали фабричные накладные и платёж фирмы, связанной с Ядвигой. Посередине – резервный журнал до очистки. Справа – переписка с Тимуром и Сабиной. Последняя стопка была тоньше остальных. Мой юрист переставил её в центр.

– На закрытой встрече начнут с удалённых строк, – сказал он. – Потом перейдут к переписке. Если мы будем ждать, пока её покажет Сабина, вы с первой минуты станете человеком, который опять принёс не всё.

– Я принёс вам всё необходимое.

– Это не одно и то же.

Мы сидели в моей квартире за обеденным столом. Жильё рядом с офисом я выбрал сам, договор подписал сам и не нуждался в женщине, чтобы найти чистую рубашку. С бытом было просто. Труднее – решить, какую версию себя я собираюсь защищать.

Закрытую встречу назначила Жанна. Телефоны должны были остаться снаружи. Внутри собирались совладельцы, юристы, Демьян, Сабина, представитель Ядвиги и документы «Контура». До встречи оставалось меньше двух суток. Этого хватало, чтобы подготовиться. Не хватало, чтобы изобрести невиновность.

– Разделим действия, – сказал я. – Передача лишних папок, удаление строк, публикация и шантаж. Это не одно действие и не один участник.

– Верно. Но вы хотите разделить факты или ответственность?

– И то и другое. Я не создавал публичную ссылку. Не отправлял сообщение Эльвире. Не продавал материалы Ядвиге.

– А о лишних папках знали до утечки?

– Знал.

– Попросили удалить?

– Нет.

– Что попросили?

Я открыл нужную строку.

«Ничего сейчас не удаляй. Сначала соберём пакет и посмотрим, что уже ушло. Тестовые строки уберу из видимого журнала».

Юрист прочитал молча.

– Вы понимали, что среди лишних папок личные записи?

– Тимур написал о закрытых карточках и личных тестах.

– Значит, понимали.

– Да.

– Зачем убрали строки?

– Хотел отделить тестовую выгрузку от договорного пакета и не остановить сделку до выяснения состава.

– Это ваша разумная версия?

Я посмотрел на фразу. Она была точной. Я действительно хотел сохранить сделку и выяснить состав. Одновременно я хотел, чтобы Жанна, Роберт и служба безопасности не увидели, что выяснять следовало раньше.

– Это правдивая часть, – сказал я.

– А полная?

– Я боялся, что доступ закроют до подписания пилота и Сабину сделают ответственной за всё.

– Поэтому заранее приготовили ответственным Тимура.

В другом сообщении стояло: «Если Жанна узнает о выгрузке, весь риск повесим на внешний ключ».

– Подготовил вариант, – ответил я.

– В котором вашего указания ничего не удалять не было.

– Да.

Юрист закрыл папку.

– На встрече я могу оспаривать выводы, границы ущерба и стоимость требований. Не могу защищать выбранный вами фрагмент переписки от соседнего фрагмента. Либо передаёте полный проектный экспорт сейчас, либо готовитесь объяснять, почему снова отбирали правду.

Я не любил, когда мне предлагали выбор из двух вариантов, составленных другим человеком. Обычно находил третий.

В этот раз третий вариант был хуже: ждать, пока всё принесут две женщины, которые мне больше не верили.

Звонок в дверь прозвучал до того, как я ответил юристу.

Сабина вошла с небольшой дорожной сумкой. Не сняла пальто и отказалась от чая. У меня оставались её блузка, косметика, зарядное устройство и папка с копиями кампании. Всё поместилось в сумку, кроме папки.

– Рабочие материалы опишем отдельно, – сказала она. – Я не хочу, чтобы потом выяснилось, будто забрала доказательства.

Юрист поднялся.

– Я могу уйти в другую комнату.

– Останьтесь, – ответила Сабина. – Феликс при свидетелях лучше слышит существительные.

– Я слышу и без свидетелей.

– Тогда будет быстрее.

Она положила на стол ключ от квартиры.

– Я прекращаю наши отношения.

Фраза не удивила. Удивило отсутствие торга перед ней.

– Из-за закрытой встречи?

– Из-за одиннадцати месяцев, за которые ты обещал мне развод, долю и новую марку, а теперь готовишься назвать широкий ключ моей самодеятельностью.

– Ты дала его Тимуру без согласования объёма.

– Да. И скажу это на встрече. Я торопила презентацию, платила ему частями и считала, что красивый запуск исправит способ, которым мы к нему пришли. Это моя ответственность. Но не вся.

Юрист не делал записей. Пока это был личный разговор.

– Я не собираюсь делать тебя единственной виновницей.

– Ты уже приготовил формулировку. «Сабина расширила доступ, внешний администратор сохранил копию, коммерческий директор не знал точного состава».

– Я не знал точного состава до сообщения Тимура.

– После сообщения узнал достаточно и велел не удалять.

– Чтобы зафиксировать, что ушло.

– Нет, Феликс. Чтобы сделка не остановилась.

Она сказала это без повышения голоса. Раньше я мог предложить формулировку, в которой обе причины существовали одновременно и звучали профессиональнее. Сабина сама строила такие формулировки для кампаний. Сейчас она не приняла мою.

– Ты передала Жанне нашу переписку, – сказал я.

– Передала деловую часть и сообщения об утечке.

– С личного телефона.

– Моего личного телефона. Который ты пытался забрать, когда Тимур прислал угрозу.

– Я хотел сохранить нашу переписку от копирования.

– А я хотела сохранить доказательство. Ты снова решил, что твоя цель включает моё согласие.

Юрист посмотрел на меня. Не как судья. Как человек, которому только что подтвердили рабочую гипотезу.

– Что ты будешь делать? – спросил я.

– Дам Демьяну полный проектный экспорт. Оригинал телефона останется у меня под процедурой проверки. На закрытой встрече назову, что сделала сама, что поручил ты и что требовал Тимур. Ядвигу тоже назову.

– А личный ролик?

Её лицо стало жёстче.

– Не используй его как повод вернуть меня под защиту. Я сохраню угрозу и не дам тебе сделать интимный файл аргументом о моей ненадёжности.

– Я не собирался.

– Ты собираешься заранее. В этом твой талант.

Сабина собрала косметику, проверила шкаф, сложила блузку в сумку. Не швыряла вещи и не оставляла зубную щётку как памятник.

– Долю ты мне никогда не мог обещать один, – сказала она. – Теперь я это понимаю.

– Я собирался оформить её после сделки из своей части.

– Ты говорил, что решение принято.

– Я считал его согласованным в принципе.

– С кем?

Я не ответил сразу.

– Вот именно, – сказала Сабина. – С собой.

Она взяла папку двумя пальцами.

– Эту оставляю. Опись пришли сегодня.

– Пришлю.

У двери Сабина обернулась.

– Жанна перестала принимать твою версию в примерочной. Я – сейчас. Не пытайся убедить себя, что нас обеих обработал Левицкий.

– Я так не думаю.

Она посмотрела на меня.

Я мог напомнить, что Роберт тоже солгал Жанне. Это не меняло того, что Сабина уходила по собственной причине.

– Уже не думаю, – поправил я.

Она забрала сумку и ушла.

Через десять минут ушёл и юрист. Он унёс фабричные документы и список вопросов. Переписку оставил до полного экспорта.

Я убрал в шкаф две чистые чашки. Папку Сабины запечатал, написал время и вызвал курьера юриста. Быт и процедура оставались простыми, даже когда личная жизнь переставала подчиняться плану.

Я открыл старые протоколы владельцев «По себе».

Аренду бывшей типографии мы обсуждали три недели. Жанна хотела меньшую площадь и боялась длинного обязательства. Я рассчитал поток, добился скидки и записал в протоколе: «Совместно принято решение арендовать весь первый этаж».

Жанна тогда сказала: «Если уверен в расчёте, подписывай. У меня завтра две примерки, я больше не могу считать стены».

Тогда я услышал согласие. Теперь увидел усталость и доверие, которым воспользовался для хорошего, но не совместного решения.

Типография стала удачным выбором. Это осложняло вывод. Результат мог быть правильным, а способ всё равно оставаться моим.

Дальше шёл первый договор интернет-магазина. Жанна согласилась на каталог готовых моделей и отдельно запретила связывать его с индивидуальными карточками. В итоговой записке я сократил разговор до фразы: «Владельцы утвердили цифровое развитие продаж». Через год использовал её как основание для общей клиентской аналитики.

Я открыл протокол запуска готовой линии. Нонна написала на полях: «Только малая партия после трёх диапазонов испытаний». Моя итоговая версия звучала: «Производство поддержало масштабирование после технической проверки».

Нонна не поддержала масштабирование. Она установила условие. Я превратил условие в задержку перед уже принятым решением.

Таких мест было больше, чем я ожидал. Жанна соглашалась часто, признавала мою компетентность и не требовала выигрывать каждый спор. Я же перестал различать её «да», её «делай как считаешь» и момент, когда она просто больше не хотела тратить вечер на мою уверенность.

В документах все три ответа выглядели одинаково.

Я создал отдельный список. Решение. Моя формулировка. Фактическое возражение. Подтверждение подписью или его отсутствие.

У аренды подпись была. У рекламного доступа – нет. У передачи библиотеки «Контуру» стояла картинка с росчерком и чужой сеанс. У доли Сабины не было ничего, кроме моего обещания.

Исправлять протоколы задним числом значило создать ещё одну красивую версию. Я отметил спорные места для юриста и закрыл архив.

Письмо из «Контура» пришло вечером. Мне как совладельцу стороны сделки прислали дополнение к материалам проверки.

Роберт письменно зафиксировал просмотр файла Жанны, ложный ответ и отсутствие отдельного сообщения об инциденте. Передал личный ноутбук Демьяну. Внутренняя служба начала разбирательство. Решался вопрос о дисциплинарной ответственности и его полномочиях. До решения он оставался исключённым из сделки.

Я прочитал уведомление дважды.

Левицкий открыл личное видео, скрыл это до близости и солгал Жанне после. Несколько секунд не делали поступок меньше.

Но строку он не удалил. А теперь сам передал объяснение компании, устройство – проверке и поставил должность под риск, не зная, вернётся ли к нему Жанна.

Я удалил строки, когда Тимур уже предупредил о лишней копии. Сохранил видимость чистого пакета, назначал внешний ключ виновным и называл это защитой общего дела. Потом предлагал Жанне сделку, в которой я сохранял управление, а она подтверждала мою версию своим участием.

До этого вечера я считал себя самым ответственным мужчиной в любой комнате. Я платил счета, помнил сроки, кормил гостей и закрывал последствия. Левицкий мог быть жёстким, самоуверенным и теперь ещё лживым. Но он отдал доказательство, которое вредило ему самому.

Я всё ещё искал порядок, в котором признание защитит цену доли.

Разница оказалась неприятно простой.

Я открыл полный экспорт переписки с Тимуром. Не выбранные сообщения. Весь проектный период: запросы доступа, задержки оплаты, состав пакета, удалённые строки, требования денег и мои ответы. Затем выгрузил чат с Сабиной, включая обсуждение фабричной партии, будущей доли и того, что говорить Жанне.

Личные вложения в проектный экспорт не переносил. Внёс их идентификаторы в закрытое приложение и оставил на исходном устройстве для отдельной процедуры. Полная переписка не требовала гонять чужое интимное тело между юристами.

Экспорт подписал электронной отметкой времени. Сделал контрольные суммы, перенёс на два новых носителя и запечатал. Один предназначался моему юристу. Второй – независимому специалисту после регистрации передачи.

В сопроводительном письме написал:

«Передаю проектную переписку без исключения сообщений, неблагоприятных для моей позиции. Подтверждаю удаление строк видимого журнала и знание о лишних папках до публичной утечки. Не подтверждаю участие в публикации, шантаже или продаже материалов Ядвиге. Прошу разделять установленные действия и недоказанные предположения».

Это было признание. И граница признания.

Потом открыл условия продажи доли.

Покупка доли Жанны потеряла смысл. Она не уйдёт, Нонна не поддержит мой контроль, а финансирование после новых документов станет дороже или исчезнет.

Значит, обсуждать будут мой выход.

Я не собирался дарить долю в компании, которую строил вместе с Жанной, только потому, что виноват в другом. Ущерб должен быть рассчитан, а не назначен выражением её лица.

Я записал условия.

Независимая оценка компании и доли. Отдельный расчёт доказанного ущерба по каждому действию, без общего «репутационного штрафа». Поэтапный выкуп из будущей прибыли с минимальным обязательным платежом. Проценты на остаток. Залог продаваемой доли до полного расчёта. Досрочное погашение без скидки. Снятие моих личных поручительств перед поставщиками. Доступ к квартальной отчётности до последнего платежа.

Оперативное управление я передавал сразу. Но при двух просроченных платежах требовал погасить остаток или пересмотреть обеспечение.

Права на библиотеку оставались у «По себе», авторство Жанны и Нонны закреплялось поимённо. Стоимость лицензий входила в оценку компании и моей доли.

Жёстко. Не разрушительно.

Юрист вернулся за носителем ближе к девяти. Проверил пломбу, расписался на описи и прочитал условия продажи у меня за столом.

– После такого экспорта позиция по ущербу станет слабее, – сказал он.

– Зато не развалится от следующего сообщения Сабины.

– А условия доли мягче не стали.

– Признать вину не означает отказаться от торга.

Он дошёл до пункта о залоге и поднял глаза.

– Передавать Жанне сейчас?

Я положил рядом второй опечатанный носитель и последнюю страницу условий.

– Переписку – Демьяну сегодня. Условия – её юристу утром.

– Без смягчения?

– Без смягчения.

Глава 34. Ночная партия

На листе Ады стояло сорок восемь. Нонна перечеркнула число и написала рядом двадцать четыре.

– Почему не двадцать пять? – спросила Марианна.

– Потому что после полуночи у любого производства просыпается любовь к круглым числам. А потом клиентка получает левую чашку от одного размера, правую от другого.

Срочная заявка пришла от небольшого магазина в соседнем городе. Там на субботу записали клиенток на примерку нашей малой линии, а прежний поставщик задержал товар. Покупатель просил две модели в шести размерах и был готов прислать машину к семи утра. Никакого обещания следующих заказов в письме не было. Только перечень, цена и крайний срок.

– Если откажемся? – спросила Серафима.

– Штрафа нет, – сказала Ада. – Они возьмут то, что найдут у другого поставщика.

– Значит, это не вопрос жизни к утру.

– Нет, – ответила я. – И не причина делать сорок восемь.

Нонна разложила на столе карты двух доработанных моделей. Спорных деталей в них не было. Посадку проверяли на фит-панели, размеры ограничили теми диапазонами, по которым у нас были и испытанные образцы, и готовые детали. Расширять таблицу ради заявки никто не собирался.

– Двадцать четыре изделия, если работаем только с тем, что уже проверено, – сказала Нонна. – По одному контрольному экземпляру каждого диапазона остаётся у нас. Всё, что потребует новой корректировки, из партии выбывает.

– А если получится двадцать три? – спросила Марианна.

– Магазин переживёт нечётное число. Мы тоже попробуем.

Ада позвонила покупателю при нас. Назвала предел, условие итогового контроля и предупредила, что в накладную войдёт фактическое количество, а не обещанная круглая цифра. После короткого разговора положила трубку.

– Согласны принять от восемнадцати до двадцати четырёх. Без замены размеров. Машина будет в шесть сорок.

Серафима постучала пальцем по листу.

– На собрании мы запретили ночную гонку.

– Запретили, – сказала я. – Поэтому сейчас можно отказать.

В швейном зале было восемь человек. Остальные уже закончили дневную смену или не работали по временному графику. Я не стала звонить им с предложением проявить верность компании. Верность, которую вызывают после ужина, обычно плохо оплачивается.

Марианна посмотрела свой график. У неё рабочий блок начинался вечером. Серафима до обеда была свободна и пришла только к четырём. Две швеи, отработавшие с утра, сразу сказали, что не останутся. Никто не спросил почему.

Ада открыла согласованную кадровиком форму. Ночная часть оплачивалась отдельно, после неё давался свободный день. Время окончания поставили шесть часов, даже если на столе останется недошитая вещь. Нонна добавила ещё одно условие: после двух одинаковых дефектов подряд производство останавливается и ищет причину, а не повышает скорость.

– И никаких «раз уж сидим, сделаем ещё три», – сказала Серафима.

– Записываю дословно, – ответила Ада.

– Последние три слова можешь не писать.

– Поздно.

Остались шестеро сотрудников, я и Нонна. Ада должна была уйти после оформления заявки и вернуться к отправке, но посмотрела на список номерных ярлыков и перенесла свой свободный день вместе с остальными.

До начала работы она принесла ещё одно письмо. Демьян подтвердил получение большого архива переписки от Феликса. Представитель Ядвиги запросил сутки на изучение приложений, поэтому назначенное мной время – послезавтра в одиннадцать – оставалось предельным, но все стороны его подтвердили.

– Значит, утром партия, а наша встреча послезавтра? – уточнила Нонна.

– Да. У Демьяна будут сутки на переписку.

– А у Левицкого всё ещё только письменное объяснение?

– Слушание пока не назначено.

– У таких объяснений обычно быстро появляется кабинет.

Она убрала письмо из производственной зоны. В семь вечера мы начали.

Ночную работу разделили на три стола. На первом сверяли детали по размеру и партии материала. На втором заканчивали сборку. На третьем проверяли готовое изделие и только потом передавали его в упаковку. Фамилий клиенток на ярлыках не было. Магазин прислал номера заявок, модель и размер.

Я встала рядом с Нонной на контроль. Мы не примеряли каждую вещь на человека и не называли это проверкой посадки. Посадку подтверждали испытанные образцы. У партии сверяли длину пояса без натяжения и под заданным растяжением, симметрию чашек, положение бретелей, застёжку и швы. Если готовое изделие уходило от контрольного, оно не могло исправиться на клиентке из уважения к сроку.

Первым выбыл бежевый экземпляр. Строчка у основания бретели была ровной, но регулятор развернули изнанкой наружу.

– Пять минут, – сказала швея.

Нонна положила изделие в красный лоток.

– Потом решим. Сейчас не распарываем на скорости.

– Там правда пять минут.

– Тогда через час они тоже останутся пятью минутами.

Швея не спорила. Взяла следующую деталь.

Серафима проверяла застёжки. Она закрывала каждый ряд крючков, слегка растягивала пояс и ставила карандашную отметку в листе контроля. На третьем изделии один крючок вышел из ленты.

– Этот хотя бы честно признался, – сказала она. – Не стал ждать субботы.

Марианна унесла вещь в красный лоток. К половине десятого там лежали три изделия. Нонна не уменьшила допуск и не предложила собрать одно хорошее из двух плохих. Мы просто вычли их из возможного количества.

Обычные разговоры возвращались между машинами сами. Серафима напомнила Марианне про банку, которую та обещала вернуть ещё летом. Марианна заявила, что банка проходит длительные испытания с огурцами. Ада спросила, почему испытания каждый год заканчиваются исчезновением тары.

О закрытой встрече не говорили. Выясняли, у кого есть зарядка для телефона и почему в комнате отдыха снова осталась одна вилка на восемь человек.

В половине одиннадцатого позвонили в дверь.

Роберт заранее сообщил Аде, что привезёт запрошенные документы «Контура». Он вошёл с бумажным пакетом из описи и больше ни с чем.

– Заверенный реестр приёма, перечень лиц с доступом и действовавший порядок сообщения об инциденте, – сказал он. – Всё, что указано в запросе.

Ада сверила листы с описью. Пакет отнесли в кабинет и закрыли. Роберт расписался в получении копии акта, надел пальто и посмотрел через стекло на швейный зал.

– Вы работаете до утра?

– Часть команды, – сказала я. – По отдельному графику.

Он кивнул и не спросил, сколько мы заработаем, кто принял решение и можно ли ускорить сборку.

Ада обнаружила, что номер на одной наклейке напечатан бледно, и включила принтер заново. Роберт подождал у двери.

– Могу чем-то помочь, пока готовится мой экземпляр? – спросил он.

Я посмотрела на Нонну. Производством распоряжалась она.

Нонна оглядела его пальто.

– Сначала снимите это, вымойте руки и не трогайте изделия. Коробки маркировать умеете?

– Умею читать номер и клеить бумагу.

– Очень смелое заявление. Проверим.

Ему выдали чистый рабочий халат без имени, стопку плоских коробок и лист номерных заявок. Марианна складывала внутрь проверенные изделия, Серафима называла модель и размер, Роберт находил строку и приклеивал ярлык. Закрывать коробку разрешалось только после зелёной отметки Нонны.

На второй коробке он перепутал две соседние строки. Размер совпадал, номер заявки нет.

– Стоп, – сказала Марианна. – Это восемьсот семнадцать. Вы взяли восемьсот семьдесят один.

Роберт прочитал оба номера.

– Да. Моя ошибка.

Он не объяснил, что цифры похожи. Снял наклейку, перечеркнул её и отдал Аде для учёта испорченных ярлыков. Потом нашёл нужную и перед наклеиванием показал Марианне.

– Теперь?

– Теперь у клиентки есть шанс получить своё.

Через двадцать минут Роберт закрыл коробку, на которой ещё не было зелёной отметки. Нонна постучала карандашом по крышке.

– Что находится внутри?

– Модель два, размер восемьдесят пять Е, заявка восемьсот двадцать четыре.

– А что с ней сделал контроль?

Он увидел пустую клетку.

– Ничего.

– Значит, вы запечатали неизвестность.

Роберт вскрыл коробку, заменил смявшийся лист упаковочной бумаги и вернул изделие на контрольный стол.

– В «Контуре» за такое пришлось бы объясняться письменно, – сказал он.

– Здесь достаточно один раз перестать делать, – ответила Нонна. – Письма оставьте своим.

После этого он спрашивал перед каждым закрытием. Скорость упала, зато номера перестали перескакивать. Он не предлагал переставить столы, изменить порядок или посчитать производительность. К часу ночи у стены стояли семь готовых коробок.

Ада разогрела в комнате отдыха кастрюлю супа, которую принесла Серафима. Мы ели по очереди, чтобы машины и контрольный стол не оставались без людей. Роберт получил обычную глубокую тарелку с отбитым краем.

– Это посуда для внешних партнёров? – спросил он.

– Для тех, кто ошибся два раза, – сказала Нонна. – После третьего выдаём блюдце.

Он посмотрел на край тарелки.

– Постараюсь удержать статус.

Я засмеялась вместе с Марианной. Смех не изменил сумму резерва и не сделал закрытую встречу легче. Просто суп был горячим, а Роберт сидел в чужом халате и ел осторожно, чтобы не получить блюдце.

После часа усталость стала заметна в мелочах. Швея дважды искала ножницы, лежавшие справа от неё. Серафима записала проверку не в ту строку, сама увидела и перечеркнула по правилам. Я поймала себя на том, что третий раз измеряю один пояс.

Нонна забрала у меня линейку.

– Пять минут без цифр.

– Я могу продолжать.

– Поэтому и отбираю.

В коридоре было прохладнее. Я вымыла руки и прислонилась к стене у окна. За стеклом лежал мокрый снег, который не решался стать ни дождём, ни зимой.

Роберт вышел следом, но остановился у двери.

– Нонна отправила вас проверить, не съела ли я линейку?

– Она отправила меня за рулоном наклеек.

Он показал рулон, чтобы не превращать объяснение в повод остаться. Я могла отпустить его обратно.

Вместо этого подошла и коснулась пальцами его запястья. Под кожей сразу отозвался пульс. Роберт не накрыл мою руку и не приблизился. Ждал.

Я провела ладонью выше, по рукаву, и коснулась его щеки. Он закрыл глаза на короткий миг.

– Жанна.

– Не принимайте это за решение.

– Не принимаю.

– Пока вы не закончите внутреннее раскрытие в «Контуре», разговора о нас не будет. Не только отправите текст. Скажете им сами, что открыли файл, не сообщили и потом солгали мне.

– Скажу.

– Без версии, в которой молчание было заботой о проверке.

– Без неё.

Большой палец лежал у уголка его рта. Я помнила этот рот слишком хорошо. Убрала руку прежде, чем память стала доводом.

– После этого поговорим, – сказала я.

– Если вы захотите.

– Я сама сообщу.

Он кивнул, поднял с подоконника наклейки и вернулся в зал. Не оглянулся проверить, иду ли я за ним.

К трём часам готовых коробок стало пятнадцать. Марианна и одна из швей ушли отдыхать в комнату на сорок минут, их места заняли две сотрудницы второй части смены. Никто не пил кофе вместо перерыва. Нонна закрывала машину, если человек начинал переделывать одно и то же движение.

Красный лоток заполнялся медленнее. Два изделия после спокойной переделки прошли повторный контроль. Одно осталось в браке из-за перекоса бокового шва. Ещё у одного пояс оказался короче допуска. Его не стали растягивать руками и убеждать себя, что ткань привыкнет.

– Двадцать два, – сказала Нонна в пять сорок, пересчитав зелёные отметки. – На этом всё.

На столе лежала ещё одна почти готовая вещь.

– Там только застёжка, – сказала швея.

Серафима посмотрела на часы.

– В шесть заканчиваем. Мы это уже говорили до того, как устали.

Вещь осталась на столе под листом «следующая партия». Ада отправила покупателю фактическое количество и получила подтверждение. Счёт уменьшили. Двадцать две коробки разложили в два транспортных короба по описи. Нонна проверила номера заявок, я подписала выпуск, Серафима поставила отметку производства.

Роберт вынес короба к двери только после того, как Нонна разрешила. На этот раз прочитал обе наклейки вслух и держал их маркированной стороной вверх.

Машина пришла в шесть тридцать восемь. Водитель сверил пломбы, подписал два экземпляра накладной и закрыл двери фургона. Двадцать два проверенных изделия уехали в магазин, где их ждали клиентки с номерными заявками. Этот заказ не спасал ателье. Он оплачивал работу, которую мы успели сделать без чужого размера в коробке.

Когда фургон выехал со двора, телефон Роберта коротко звякнул.

Он прочитал сообщение у двери. Лицо не изменилось, но пальцы крепче сжали аппарат.

– Назначили? – спросила я.

– Сегодня в тринадцать. Очное заседание комиссии. Служба безопасности, внутренний контроль и руководитель по персональным данным.

Нонна сняла рабочий халат и положила его в корзину.

– Что хотят услышать?

Роберт повернул экран. В уведомлении были перечислены вопросы: открытие личного объекта, отсутствие немедленного сообщения, неполная первичная записка и последующее сокрытие просмотра. Внизу стояло: «Личное присутствие обязательно».

– Всё в правильном порядке, – сказал он.

– Тогда так и отвечайте, – сказала я.

– Так и отвечу.