Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
Глава 29. Сабина без фильтра
– Если до шести я не отзову объяснение, он выложит переписку с Феликсом и ролик целиком, – сказала Сабина. – Сначала в городской канал. Потом отправит ссылку людям из проекта.
Она сидела в малой переговорной, положив телефон экраном вверх. На этот раз аппарат не переходил из рук в руки и не лежал в пакете. После первой ограниченной копии Демьян оставил в деле время последнего сохранённого сообщения и контрольную сумму диалога. Сейчас нужно было снять только продолжение.
Сабина позвонила Аде сразу после уведомления, не открыла внешнюю ссылку и отключила связь. Это было записано в новом согласии одной строкой. В остальном процедура не начиналась заново.
Демьян сверил внутренний номер диалога и показал ей границу:
– До этой отметки у нас уже есть копия. Разрешаете сохранить сообщения после неё, служебные данные вложений и системное время?
– Разрешаю. Ролик не включать.
– Ссылку не открываем. Если внутри сообщения есть только снимок страницы, сохраняем его как полученный объект, не проверяя публикацию переходом.
– Да.
Новое требование пришло не с кадром из ролика. Тимур приложил два снимка подготовленных публикаций. На одном были фрагменты личной переписки Сабины с Феликсом. Имена оставались видны. На другом стоял заголовок с её фамилией и серый прямоугольник вместо видео. Ниже он написал сумму и потребовал отозвать прежнее объяснение о ключе доступа.
– Он хочет не только денег, – сказала я.
– Хочет, чтобы я написала: ключ был ограниченным, а всё лишнее он получил из-за ошибки системы. И чтобы я отказалась от слов о страховочной копии.
Демьян не стал спрашивать, собиралась ли она соглашаться. Он сохранил новые события, сформировал отдельную контрольную сумму и присоединил их к прежней копии как продолжение. Телефон вернулся Сабине через несколько минут.
Она взяла его, но связь не включила.
На первой встрече она держалась так, словно любое признание можно правильно упаковать. Сегодня перед ней лежала прозрачная папка с распечатками, а формулировки закончились раньше документов.
– Феликс отстранён, – сказала она. – Я знаю.
– От оперативного управления.
– Он написал мне, что это временно и юрист оспорит решение.
– Возможно, оспорит.
– Ты даже не скажешь, что он проиграл?
– Мы здесь не для этого.
Сабина посмотрела на закрытую дверь.
– После того, что я отправляла твоему мужу, ты, наверное, считаешь происходящее справедливым.
– Нет.
– Почему?
– Потому что публикация интимного ролика без согласия не становится справедливой, если женщина сделала мне больно. Но обсуждать с тобой измену я сейчас не буду.
– Нашу?
– Твою и Феликса. Моей она не была.
Она приняла поправку без возражения.
– Я не прошу меня жалеть.
– Хорошо. Тогда начнём с того, что ты готова передать.
Сабина положила ладонь на прозрачную папку.
– Переписку с Тимуром шире прежнего периода. И часть переписки с Феликсом по фабрике и доле. Там есть личные сообщения рядом с рабочими.
– Ничего не удаляла?
– Нет. Хотела убрать несколько фотографий из диалога с Феликсом, но не стала.
– Не удаляй даже то, что унижает или не относится к делу на первый взгляд. Демьян выделит нужный период и темы. Остальное не войдёт в рабочую копию без твоего отдельного согласия.
– Феликс тоже участник переписки. Его согласие нужно?
Демьян ответил раньше меня:
– Для сохранения сообщений на вашем устройстве в рамках вашей добровольной передачи нет. Для дальнейшего использования каждой части будут отдельно определяться основание и объём. Мы не получаем право публиковать личный чат только потому, что вы показали его проверке.
Сабина кивнула.
– Тогда сохраняйте.
Она открыла на ноутбуке исходный экспорт, сделанный приложением. Не подборку снимков и не пересланные фразы, а папку с индексом сообщений, вложениями и временем. Демьян проверил, что ранние строки совпадают с уже сохранённым диалогом. После этого отметил новые границы и закрыл предпросмотр личных изображений.
Первым вопросом стал ключ.
В прежнем объяснении Сабина написала: Феликс прислал строку «кампания_временный», она переслала её Тимуру для сборки презентации и не знала, что доступ охватывает закрытые папки. Теперь в полном диалоге нашёлся разговор, которого в короткой выборке не было.
Тимур жаловался, что получает отказ при переходе между рабочими разделами. Предлагал два варианта: Сабина сама собирает нужные файлы в отдельную папку или даёт чтение корня проекта с наследованием прав на вложенные каталоги.
Под сообщением сохранилось системное предупреждение:
«При выборе корневого раздела ключ получит доступ к семи вложенным каталогам».
Сабина ответила: «Давай корень до сдачи презентации. Отбери нужное сам. Личное не трогай».
Ниже Тимур спросил: «Подтверждаешь широкий ключ?»
Она написала: «Да. Потом закроем».
Нонна прочла обмен дважды.
– Значит, ты видела предупреждение о семи каталогах.
– Видела.
– А нам сказала, что просто переслала строку Феликса и не знала границ.
– Строку прислал он. Первоначальный доступ тоже создал не я. Но корневой раздел выбрала я.
– Почему? – спросила я.
Сабина не стала говорить, что её вынудили.
– До встречи с «Контуром» оставалось меньше двух дней. Файлы приходили кусками. Тимур сказал, что вручную мы не успеем собрать презентацию и таблицы для байеров. Я решила, что фраза «личное не трогай» ограничит его лучше, чем технические права.
– Ты знала, что не ограничит, – сказала Нонна. – Иначе система не спрашивала бы про широкий ключ.
– Я знала, что он увидит названия папок. Не думала, что будет выгружать всё.
– Это разные действия, – сказала я. – Но первое создало возможность для второго.
Сабина посмотрела на меня.
– Запиши: широкий ключ дала я. Не Феликс вместо меня.
Ада, которая вела протокол, подняла глаза.
– Дословно?
– Дословно. И добавь: исходную строку и доступ к проекту передал Феликс. Я не хочу закрыть его собой. Но и прятаться за ним больше не буду.
Ада прочла запись вслух. Сабина подтвердила.
Следующая часть экспорта относилась к фабричной партии.
В рабочем чате Сабина просила Феликса ускорить образцы для съёмки и закрытого показа байеру. Нонна ещё не подписала исправленную спецификацию. Я не видела заказ. Феликс ответил, что спорные технические вопросы можно довести после интереса покупателей, а малый дополнительный тираж провести через рекламного подрядчика как образцы кампании.
Сабина спросила, будут ли её расходы учтены в будущем проекте.
Ответ Феликса занимал две строки:
«После выделения готовой линии получишь опцион из моей доли. Расходы на образцы зачтём при закрытии сделки».
– Это обещание доли, – сказала Ада.
– Да, – ответила Сабина. – Не общая мотивационная фраза. Я считала, что получу часть оператора после сделки.
– Поэтому оплатила фабричный заказ через «Ракурс Медиа»? – спросила я.
– Поэтому тоже. Мне нужны были образцы к показу. И я хотела доказать, что готовая линия может выйти без бесконечных согласований.
Нонна повернула к ней голову.
– Без согласования тех, кто потом отвечает за то, что расходится на теле.
– Да.
Ни оправдания, ни рекламной замены не последовало.
К фабричному чату был приложен технический лист РГ-12. Не чистовой файл, который передавали «Контуру», а изображение ранней раскладки с пометками для образца. Нонна попросила Демьяна остановить прокрутку.
– Увеличь правый край. Только лист, не соседние вложения.
Он увеличил.
На боковой детали стояли две короткие контрольные насечки. Та же пара, которую Нонна нашла на фабричном образце после независимой панели. В утверждённой версии точку перенесли, двойную метку убрали.
Нонна принесла копию акта по образцу и положила рядом.
– Здесь расстояние между метками совпадает, – сказала она. – И положение относительно бокового шва то же.
– Это доказывает, что файл ушёл на фабрику из этой переписки? – спросила Сабина.
– Доказывает, что во вложении ранняя внутренняя версия, – ответил Демьян. – Связь с конкретной отправкой и изготовленным образцом нужно подтверждать исходным письмом фабрики, номером задания и контрольной суммой файла.
– Но у меня эта версия была.
– Была, – сказала Нонна. – Хотя в согласованном пакете её не было.
Сабина потёрла ладони.
– Тимур прислал лист. Написал, что именно эту версию уже показывал покупателю и замечания по боковой зоне понятны.
– Какому покупателю? – спросила я.
Она не ответила сразу. На этот раз пауза не была ложью. Она выбирала, сколько ещё оставить себе.
Потом открыла следующий фрагмент.
Тимур писал: «Я. Б. готова посмотреть образец до общей съёмки. Если посадка визуально чистая, заберёт решение в свою линейку после согласования цены».
– Ядвига Браницкая, – сказала Сабина. – Руководительница «Линии».
Имя уже стояло рядом с рекламой, оплатой хранилища и слишком хорошим знанием внутренних кодов. Но прямого объяснения от Сабины до сих пор не было.
– Она знала, что материал не утверждён владельцами? – спросила я.
– Я сказала ей, что проект готовится к сделке и техническое согласование заканчивается. Не сказала, что ты запретила использовать библиотеку. Тимур показывал ей листы и фотографии образцов отдельно. Я организовала первый контакт.
– Ты присутствовала?
– На видеозвонке в начале. Потом они общались без меня. Ядвига называла это рыночной оценкой. Тимур – поиском запасного покупателя.
– А ты?
– Страховкой, если «Контур» затянет решение.
Нонна постучала пальцем рядом с двойной меткой.
– Очень страховой у нас получился шов.
Сабина впервые за встречу почти улыбнулась, но не позволила себе.
Демьян сохранил технический лист отдельным объектом, записал его исходное имя, время в экспорте и контрольную сумму. Переписку с обозначением Ядвиги внесли как заявление Сабины, которое требовало проверки по другим источникам. Никто не написал в протоколе, что Ядвига купила украденную конструкцию. Пока подтверждалось другое: Тимур показывал ей раннюю версию, Сабина организовала контакт, а компания, работавшая на «Линию», оплачивала связанный проект хранилища.
Сабина подписала каждую границу переданных данных. На последнем листе задержала ручку.
– Феликс скажет, что я спасаю себя.
– Спасаешь, – сказала я. – Это не делает сведения ложными.
– А ты скажешь, что я отдала ключ ради доли.
– Ты сама это показала. Доля была одним из интересов. Срок презентации и желание обойти согласование тоже.
– Тимур скажет, что выполнял поручение.
– Он выполнял часть поручения. Сохранить страховочную копию, требовать деньги и угрожать публикацией ему никто права не давал.
– А Ядвига?
– Её действия проверяем отдельно. Твоего рассказа недостаточно, чтобы приписать ей покупку. Достаточно, чтобы запросить переписку, образцы и основание показа.
Сабина положила ручку.
– Я не прошу прощения.
– Хорошо.
– И не хочу, чтобы из всего осталось только: любовница дала ключ. Феликс дал доступ и обещал долю. Я расширила права, заказала образцы и скрыла от тебя показ. Тимур забрал больше, сохранил копию и шантажирует. Ядвига смотрела то, происхождение чего должна была проверить.
– Последняя фраза пока твоё объяснение, – сказала я. – Так и отметим.
– Мне нужно точное распределение. Не оправдание.
Я развернула к ней протокол. В нём действия стояли не одним абзацем, а отдельными строками: подтверждено документом, сообщено участником, требует проверки.
– Твоя строка останется твоей, – сказала я. – И чужой поступок в неё не запишут.
Сабина прочла таблицу до конца и подписала.
У двери она остановилась.
– Значит, только в этом мы совпали?
– В требовании называть действия точно.
– Остальное не изменилось?
– Нет.
Она кивнула, будто впервые получила от меня ответ без места для будущей версии.
– Не вычёркивай мою строку, Жанна.
– Не вычеркну. И чужими строками её не заменю.
Глава 30. Бумажные карточки
Первая бумажная карточка прожила три минуты, прежде чем Ада перечеркнула её номер.
– Почему?
– Написала БК-ООI вместо БК-001.
Нонна посмотрела на три последние знака.
– Это не ошибка. Это международная версия.
– У нас нет международной версии.
– Поэтому перечёркивай.
Испорченную карточку не выбросили. Ада написала причину, поставила время и убрала лист в отдельный конверт. Если номера шли подряд, исчезнувший номер потом выглядел бы интереснее любой ошибки.
Защищённую систему перестраивали уже несколько дней. Демьян разрешил открыть расписание и контакты действующих заказов, но новые мерки, описания тела и результаты примерок мы туда пока не вносили. Фотографий не делали. Каждая новая клиентка получала номер бумажной карточки. Имя и телефон оставались в отдельном журнале у Ады, а на листе для конструкторской стояли только номер, мерки и рабочие замечания.
Я не называла бумагу безопасной. Бумагу можно потерять, подменить, сфотографировать или оставить под чашкой. Просто сейчас у неё не было внешней ссылки, временного администратора и кнопки «выгрузить всё».
Пустые карточки Ада получила по описи. Заполненные листы складывали в дневную папку, а затем относили в архив. Сейф открывался двумя ключами: моим и Нонниным. По отдельности они не работали.
– Если я уйду на обед, вы ничего не спрячете, – сказала Нонна.
– Возвращайся.
– Очень гибкая система.
– Ты сама хотела две подписи.
– Подписи можно поставить после супа.
К началу приёма на стойке лежали карандаши, ластик, линейка и журнал номеров. Ручкой писали номер, время и подписи. Мерки оставляли карандашом, а исправления подтверждали и датировали.
Ада прикрепила к монитору записку: «Искать руками».
Через полчаса она сняла её, потому что записка закрывала расписание.
Первой пришла Тамара Павловна. По телефону ей назвали номер БК-006. Она достала из сумки сложенный лист и положила перед Адой.
– У меня БК-009.
– Девять ещё никому не выдавали.
– Значит, я первая.
Ада развернула лист. Последняя цифра действительно напоминала девятку. Я посмотрела через её плечо.
– Это шесть, если держать правильно.
– Я держу правильно для себя, – сказала Тамара Павловна. – Вы мне номер для упражнений на вращение дали?
Ада нашла запись в журнале соответствия и показала строку. БК-006, время звонка, последние цифры телефона. Всё совпало.
– Напишу крупнее, – сказала она.
– Напишите словами «шесть». До букв я ещё не дошла.
Пока Ада оформляла приём, Тамара Павловна заполняла короткий лист о том, что мешает в обычном белье. В строке «где давит» она написала «слева», посмотрела, перевернула лист к себе и приписала: «Моё слева, если смотреть изнутри».
– А бывает другое? – спросила Ада.
– Врач однажды записал наоборот, потому что смотрел на меня. С тех пор я уточняю.
Она перечитала приписку.
– Нет, это никто не поймёт.
Зачеркнула свою фразу одной линией и написала: «Под левой грудью со стороны моего сердца».
– Теперь поймут? – спросила она.
– Конструктор поймёт, – сказала я.
Нонна прошла мимо с пачкой чистых листов.
– Главное, не называйте карандаш цифровой трансформацией. Я запрещаю.
– А как называть? – спросила Тамара Павловна.
– Карандашом. Он переживёт.
В приёмной зазвонил телефон. Ада записала новый номер на отдельном листке, потом не смогла найти карточку женщины, которая уже приехала и ждала у окна. Карточка оказалась в дневной папке под разделителем «выдано», хотя Ада искала в «возвращено». Мы потеряли четыре минуты, дважды открыли журнал и один раз обвинили дырокол.
– В компьютере я бы нашла по фамилии, – сказала Ада.
– В прежнем компьютере по фамилии могли найти люди, которых мы не приглашали, – ответила Нонна.
– Я не жалуюсь.
– Тогда это рабочая интонация?
– Да.
– Похожа на жалобу. Очень удобно.
К одиннадцати карандаш перекочевал из конструкторской в примерочную, ластик нашли у телефона, а на карточке БК-004 отпечаталось слово с предыдущего листа. Мы положили между бланками плотные разделители. Бумажная система не становилась умнее от хороших намерений. Ей требовались руки, порядок и место на столе.
Тамара Павловна пришла не за готовой моделью. Она много лет покупала бюстгальтеры по объёму большей груди. На меньшей чашка собиралась складкой, бретель сползала, и продавцы советовали затянуть её короче. Тогда спинка уходила вверх, а под левой грудью начинал давить край.
В первой примерочной она сняла блузку и осталась в своём белье. Левая чашка была заполнена плотно, у верхнего края оставалась красная полоса. Правая отходила от тела. Правое плечо было ниже, но не настолько, чтобы одна короткая бретель исправила всю посадку.
– Снимать? – спросила она.
– Да. Я отвернусь, пока наденете макет.
– Я уже пять магазинов обошла. Моей скромности хватило на первые два.
– Всё равно отвернусь.
Она надела хлопковый макет, застегнула его спереди и повернула застёжку назад. Я помогла только расправить пояс, спросив разрешение.
На Тамаре Павловне сразу стало видно, почему прежние советы не работали. Левая грудь требовала большей глубины чашки. Справа дело было не только в объёме: бретель начиналась слишком близко к краю плеча, а боковая деталь тянула пояс по диагонали.
Я провела пальцем под нижним краем.
– Здесь давит?
– Пока нет.
– Поднимите руки.
Она подняла. Левый край впился сильнее, справа появилась пустота. Спинка поползла вверх.
– Вот теперь узнаю родного врага, – сказала Тамара Павловна.
Я ослабила бретели до одинаковой рабочей длины. Нонна стояла за ширмой с карточкой и записывала изменения. Мерки мы не называли вслух в общей зоне.
Тамара Павловна сняла макет. На столе я распорола временную строчку слева и вернула его. Давление уменьшилось, но центр отошёл от тела.
– Лучше, – сказала клиентка. – Только посередине можно палец поселить.
– Палец выселяем.
Я снизила высоту центральной детали на макете и отметила новый угол. Справа забрала лишнее по верхнему краю чашки, но не стала уменьшать весь объём одинаково. Перенесла точку бретели ближе к шее и добавила длину боковой детали там, где пояс уходил вверх.
– Теперь снова руки.
Тамара Павловна подняла их, опустила, застегнула блузку и потянулась к крючку на двери, будто снимала пальто.
– Слева не режет. Справа всё ещё шевелится.
– Грудь или чашка?
Она повторила движение медленнее.
– Чашка. Грудь, надеюсь, имеет право.
Я отметила складку мелом. Тамара Павловна сняла макет, я закрепила её двумя стежками и вернула. Сидя край не впивался, при наклоне центр оставался на месте.
– А одинаково они будут выглядеть? – спросила Тамара Павловна.
– Под одеждой можно приблизить линию. Но сначала решите, хотите ли вы вкладыш справа или две разные чашки без попытки сделать грудь одинаковой.
– Вкладыш летом жаркий.
– Тогда строим разные чашки. Внешнюю линию проверим на втором макете.
Она посмотрела в зеркало сбоку.
– Мне не надо, чтобы они изображали сестёр-близнецов. Пусть хотя бы живут по одному адресу.
Нонна кашлянула за ширмой.
– Это записывать как техническое требование?
– Запишите, что я не прошу симметрии, – сказала Тамара Павловна. – Про адрес оставьте себе.
Мы ещё раз проверили движение плеч, наклон и посадку под блузкой. Я не обещала готовое изделие после одного макета. Нужно было перестроить обе чашки отдельно, изменить центр и повторить примерку.
За сорок минут я ни разу не посмотрела на телефон. Меня занимало, где должна начинаться правая бретель и сколько свободы оставить слева. Когда Тамара Павловна оделась, я обнаружила карандаш у себя за ухом.
– Вот где он, – сказала Нонна.
– Какой?
– Последний живой.
Я внесла итог в карточку БК-006. Тамара Павловна прочла каждую строку, исправила мою букву «л», которая была похожа на «п», и поставила подпись возле изменений.
– Теперь мы квиты, – сказала она. – У вас тоже почерк требует свидетеля.
Ада принесла конверт, пришедший с курьером, только после того, как клиентка ушла. На нём стояло имя Феликса и пометка «Совладельцам».
– Не срочное, – сказала она. – Курьер просил только подпись о получении.
Внутри лежало предложение о покупке моей доли. Не письмо мужа жене. Таблица, график платежей и проект условий на девяти страницах.
Феликс предлагал выкупить мой контрольный пакет сам с привлечением банковского финансирования и частного партнёра. Первый платёж – после предварительного соглашения. Остальное – частями. Он принимал на себя переговоры по фабричным расходам и гарантировал действующие трудовые договоры на переходный период.
Цена не была оскорбительной. Она была рассчитана так, чтобы выглядеть выходом из скандала, а не подарком.
– И где ловушка? – спросила Нонна.
– Пока ищу.
На шестой странице мне оставляли право использовать имя Жанны Ордынцевой в профессиональной деятельности, указывать авторство созданных моделей и открыть индивидуальную практику после продажи доли. Марка «По себе», готовая линия и библиотека конструкций оставались компании.
Следующее приложение уточняло библиотеку. В неё включили не только фабричные градации и коммерческие версии последних месяцев. Там были базовые конструкции, которые я создавала с первых лет ателье, рабочие решения Нонны и производные от индивидуальных макетов без имён клиенток. После продажи я не могла использовать, воспроизводить или перерабатывать перечисленные разделы даже в собственной практике.
Нонна прочла абзац дважды.
– Он разрешает тебе уйти с именем.
– Да.
– А работать предлагает с чистого листа.
Я позвонила Феликсу. Он ответил после второго гудка.
– Получила?
– Получила. Почему в запрете вся базовая библиотека?
– Потому что она принадлежит компании, долю в которой я покупаю.
– Часть конструкций создана мной до готовой линии.
– И внесена в рабочую библиотеку «По себе». Цена учитывает права.
– Мои права или твоё желание больше не спорить об авторстве?
Он выдохнул.
– Жанна, это чистое разделение. Ты сохраняешь имя, портфолио и право строить новые индивидуальные модели. Я сохраняю работающую компанию, сотрудников и продукты, за которые плачу.
– Сотрудники остаются в компании, которую ты собирался продать без их согласия?
– Сотрудники никогда не голосуют за каждую сделку владельцев. Я гарантирую договоры на переходный срок.
– А финансирование?
– Предварительно согласовано. Оно зависит от проверки прав на библиотеку и отсутствия новых требований к покупателю.
– Значит, денег у тебя пока нет.
– Есть структура сделки. Так работает покупка доли.
Он говорил спокойно. Феликс не просил вернуться и не предлагал считать деньги извинением. Он снова принёс решение, в котором мне оставалось подтвердить разумность уже выбранного им устройства жизни.
– Я передам предложение юристу, – сказала я.
– Передай. Срок ответа указан.
– Срок, назначенный тобой, не становится обязательным для меня.
– Поэтому он называется сроком предложения, а не приказом.
– Хорошо.
– Жанна.
Я ждала.
– Если ты откажешься, следующий разговор будет о том, как ты выкупишь мою долю. Дешевле она от этого не станет.
– Я понимаю.
Мы закончили без прощания.
Нонна листала приложение с перечнем конструкций.
– Моя доля у него в предложении не упомянута.
– Он покупает контроль. Тебе оставляет возможность выбрать сторону позже.
– Заботливый.
– Предусмотрительный.
Я убрала документы в папку для юриста. Отказ не требовал красивой реплики до того, как мы проверим цену, права и источник финансирования.
К вечеру дневная папка бумажных карточек стала толще. Одну вернули на исправление, две закрыли после снятия мерок, по трём назначили макеты. Мы с Нонной открыли сейф обоими ключами, пересчитали номера и вложили папку внутрь. Ада расписалась в журнале передачи.
– БК-011 где? – спросила Нонна.
Ада замерла.
– Не выдавали.
– В журнале после десятой стоит двенадцатая.
Мы проверили конверт испорченных листов. БК-011 лежала там с размазанной строкой. Ада испортила её, когда задела лист влажным пальцем, но не внесла причину в журнал.
– Я внесу, – сказала она.
– Сейчас, – ответила Нонна. – Бумага умеет исчезать так же хорошо, как файл. Просто медленнее.
Пока Ада заполняла пропуск номера, я помогла Марианне убрать в нижний шкаф старые техкарты, которые Демьян разрешил вернуть из проверки. Оригиналы, связанные с утечкой, оставались в отдельном хранении. Здесь были производственные копии с номерами образцов, датами исправлений и отметками фабричной приёмки.
После прихода Сабины Нонна попросила поднять все карточки по модели с её старой внутренней меткой. Мы искали не двойную насечку – её происхождение ещё требовалось доказывать по оригиналу. Нужны были номера образцов и партий, которые проходили через фабрику до официального пакета «Контура».
На лицевой стороне первой карты стояли размеры деталей и дата локального исправления. Внизу – подпись Нонны. Я перевернула лист, чтобы проверить отметку приёмки.
На обороте фабричный контролёр от руки написал номер партии.
«Партия КП-17/09-Л».
– Нонна.
Она подошла. Я показала строку.
– Этот номер мне знаком, – сказала Ада.
Она достала из папки проверки копию платёжного уведомления. Плательщиком значилась фирма, работавшая на марку Ядвиги. В назначении платежа стояли название услуги и номер проекта:
«Исследование рынка. Проект КП-17/09-Л».
Нонна положила техкарту рядом с уведомлением.
Номер совпал знак в знак.
