Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
Глава 13. Тело в общем доступе
– Не платите, – сказала я. – И ничего не удаляйте.
Эльвира ответила не сразу.
– Это совет или распоряжение?
– Просьба. Сообщение должно остаться в телефоне в исходном виде: номер, время, текст и изображение. Не пересылайте фотографию мне и не открывайте ссылки, если они придут следом.
– Вы хотите, чтобы я держала это у себя?
– До фиксации специалистом. Если незнакомый номер напишет ещё раз, не отвечайте.
– А деньги?
– Не переводите.
Я попросила Эльвиру прочитать только имя аккаунта, время, сумму и срок. Записала их в журнал инцидента. С её согласия она сделала один снимок экрана с аккаунтом, временем, полным текстом и миниатюрой и загрузила его через одноразовую защищённую форму провайдера. Рабочую копию закрыли отдельным доступом. Оригинал оставался на её телефоне, само устройство мы не изымали.
– Кто ещё мог получить мои данные? – спросила она.
– В подозрительном сеансе открывали ещё шесть закрытых карточек. Мы предупредим этих женщин сейчас. Ваше имя не назовём.
– «Подозрительный» можете вычеркнуть. Моя фотография уже у чужого человека.
– Да.
– Мне не нужно сочувствие, Жанна. Мне нужен список тех, кто видел снимок, и что вы сделали для остальных.
– Это я и буду собирать.
Нонна вернулась после моего звонка. Я подвинула ей запись разговора.
– Та самая карточка? – спросила она.
– Эльвира узнала снимок. Требуют деньги за удаление «полного архива».
– Остальные шесть.
По моему звонку Ада параллельно отправила провайдеру срочное требование сохранить журналы временного хранилища. Отзывать административные сеансы поручили только после подтверждения фиксации. Мы не стали задерживать предупреждения, пока техническая заявка шла своим маршрутом.
Мы открыли бумажный реестр под две подписи. В цифровой архив не входили. Номера карточек уже были в отчёте провайдера, а имена и действующие телефоны хранились отдельно в запертом ящике Ады. Я сверяла номер, Нонна находила контакт. На полях отмечали время и результат звонка.
Каждой женщине сначала задавали нейтральный контрольный вопрос. На автоответчик и родственникам ничего о карточке не говорили. Просили только перезвонить на официальный номер.
Первой дозвонилась я.
– Возможен доступ постороннего к вашей закрытой карточке. Публикация именно ваших материалов пока не подтверждена. Если получите сообщение с фотографией, требованием денег или ссылкой, не отвечайте, не платите и ничего не удаляйте. Позвоните нам с этого телефона.
– Вы уверены, что моей фотографии у них нет?
– Нет.
После этой реплики разговор стал короче. Женщина записала номер инцидента и потребовала письменное уведомление. Я обещала подготовить его отдельно, без сведений о других клиентках.
Вторая спросила, обращаться ли ей самой с заявлением. Я ответила, что это её право, и пообещала передать контакт после регистрации нашего обращения. Третья хотела знать имена остальных – мы не назвали. Две женщины перезвонили после нейтрального сообщения. Последняя долго не брала трубку и сначала решила, что общий номер ателье используется для рекламы.
– Нет, – сказала я. – Это уведомление о возможном доступе к вашей закрытой карточке.
Нонна поставила отметку напротив последнего номера только после того, как женщина повторила порядок действий. Мы предупредили всех шестерых. Ни одна пока не получила похожего требования.
Рабочий лист с именами мы запечатали отдельно. В общем журнале остались только номера карточек, время связи и результат: «предупреждена». Одна женщина перезвонила на номер с сайта ателье, чтобы убедиться, что говорила не с мошенником. Мы повторили ей уведомление с начала. Общей рассылки не делали: она раскрыла бы адресатам чужие имена и сама стала бы новой утечкой.
Я позвонила Роберту. Он ответил в машине, остановился и только тогда включил громкую связь.
– Эльвире прислали фрагмент закрытого снимка и требуют деньги за «полный архив». Оригинал у неё, остальные шесть предупреждены.
– Не просите пересылать изображение и не открывайте внешние ссылки, – сказал он. – У «Контура» есть карантинный пакет сделки. Я подключу безопасность и вернусь. Проверяем манифесты и журналы, не личные файлы.
– Почему ваш пакет теперь относится к шантажу?
– Пока не относится. Но я должен установить, что именно приняла наша система.
К началу разговора с Тимуром провайдер присвоил запросу номер, подтвердил сохранение доступных журналов и после этого закрыл действующие административные сеансы временного хранилища. Это не означало, что копий больше нигде нет.
Тимур принял видеозвонок после письменного требования. Нонна предупредила о записи.
– Записывайте, – сказал он. – Я тоже запишу.
– Вы связывались сегодня с Эльвирой Панкратовой? – спросила я.
– Лично не связывался. Знаю только идентификатор из отчёта.
– Клиентка, чья карточка прошла через временное хранилище под вашей административной учётной записью. Вы писали Сабине «по Эльвире П.».
– В отчёте стояли фамилия и первая буква имени. Сабина просила сверить статусы согласий по дорогому сегменту. Я написал, что по Эльвире стоит отзыв. Клиенткам я не звоню.
– Кто поручил создать хранилище?
– Сабина Рахманова. Письмом и сообщением. Срок – до закрытия пилота, доступ – проектной группе.
– Почему в пакет вошли закрытые карточки и личные тестовые записи?
– Я не составлял перечень папок. Мне пришло готовое задание выгрузки.
– От кого?
– В системе оно пришло под вашей учётной записью. Ключ «кампания_временный» зарегистрирован на Жанну Ордынцеву и допускал сборку пакета.
– Кто передал ключ?
– Я увидел действующий ключ в реестре. Кто его создал и кто физически нажал запуск, по имени владельца не определяется.
– Вы использовали его?
– Мой сервис принял пакет. Это не одно и то же.
– Копию на неизвестный адрес кто отправил?
– Я не отправлял. Адрес не мой.
– Эльвире вы не писали и денег не требовали?
– Нет. И если вы делаете меня шантажистом из-за неоплаченных дополнительных часов, найдите доказательство лучше моей фамилии в заявке.
Нонна попросила исходное поручение Сабины, заявку на хранилище, карточку ключа и счета – файлами с заголовками и служебными данными, не снимками экрана. Тимур ответил, что передаст всё через юриста.
– Я ничего не удаляю, – добавил он.
– Эту фразу тоже записали, – сказала Нонна.
Он отключился.
Через несколько минут на общий адрес пришло письмо от Сабины. В теме стояло: «СРОЧНО. НЕ ОТКРЫВАТЬ». Внутри был адрес страницы и одна строка: «Тимур прислал после встречи. Говорит, увидел в отраслевом канале».
Мы не нажали ссылку. Сохранили письмо с исходными заголовками, внесли адрес в журнал и переслали его как вложение в срочный запрос площадке. Сабина по телефону подтвердила, что не запускала файл. Тимур написал ей, потому что она вела кампанию. Откуда он взял ссылку, она не знала.
– Там вы, – сказала Сабина.
– Что именно?
– Запись примерки. В названии ваши инициалы. Я не включала.
– Днём он писал тебе «по Эльвире». Вечером Эльвира получила требование. Что именно ты ему ответила?
– Он спросил, действует ли её согласие на кампанию. Я написала, что отозвано и материалы использовать нельзя.
– Когда?
– Пока мы разбирали карточки группы. Жанна, я не знала ни о снимке, ни о деньгах.
– Это должна показать исходная цепочка, не твои слова.
– Пришли всю переписку с Тимуром без пересохранения.
– Пришлю.
На этот раз она не сослалась на следующую встречу.
Роберт вернулся в ателье со служебным ноутбуком, который работал через отдельный защищённый канал. Нонна проверила, что он не подключён к нашей сети. Специалист «Контура» открыл отчёт по ссылке, а не саму запись. Автоматическое воспроизведение и загрузка изображения были заблокированы.
В верхней строке стояло название файла: «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ_03». Ниже – продолжительность, объём, время создания общей ссылки и контрольная сумма. Та же сумма находилась в резервном манифесте напротив моей личной примерочной записи.
Мне не нужно было видеть кадр.
– Эту запись я делала сама для проверки конструкции, – сказала я. – Внешнего согласия на неё не существовало.
– Страница доступна без пароля, – ответил Роберт. – Площадка сохраняет журналы по срочному запросу и ограничивает ссылку. До ограничения нам передали предварительный перечень событий.
Он открыл таблицу без изображения. Время появления ссылки, первые открытия, запуск файла, скачивание. Часть посетителей вошла под зарегистрированными аккаунтами. Другие строки были помечены как анонимные сеансы. Список не называл каждого человека, который мог получить копию.
Я смотрела на имена и время. Первый запуск произошёл почти сразу после публикации. Потом файл скачали. Закрытие исходной страницы уже не вернуло бы эту копию.
– Сколько подтверждённых открытий? – спросила Нонна.
Роберт назвал число. Оно не было огромным. От этого не становилось легче.
– Здесь нет доказательства, что каждый досмотрел запись, – сказал он. – Есть событие открытия или скачивания.
– Не утешайте статистикой.
– Не собирался. Разделяю известное и неизвестное.
Я переписала номер запроса и дважды ошиблась в последней цифре. Нонна молча закончила строку за меня. Площадке отправили отдельное требование сохранить исходную страницу, журнал и сведения о создании ссылки перед блокировкой.
Роберт закрыл таблицу.
– Теперь пакет на нашей стороне.
После первого уведомления «Контур» изолировал всё, что успело прийти в проектное хранилище сети. Перед сравнением специалист запросил моё согласие использовать только метаданные моей записи. Я подписала разрешение на сопоставление номера, объёма и контрольной суммы без воспроизведения. Сейчас служба безопасности сверила объектный манифест с обезличенным резервным перечнем «По себе».
На экране появились семь корневых каталогов: закрытые карточки, материалы посадки, старые согласия, индивидуальные конструкции, повторные заказы, библиотека базовых лекал и мои личные тестовые записи. Нонна проверила корневые номера и несколько известных нам контрольных сумм. Они совпали с рабочей копией резервного манифеста. Ни одного вложения мы не открывали.
– По манифесту это полный архивный пакет, – сказал Роберт. – Он находится в карантинном хранилище «Контура». Это не тот неизвестный адрес из отчёта провайдера. Пока считаем маршруты отдельными.
– Кто мог открыть файлы?
– Пакет принял служебный процесс. После карантина доступ журналируется. Сейчас сотрудники безопасности открывали только структуру, манифесты и приложение, не личные материалы.
Он показал приложение к передаче.
Внизу стояло моё имя. Рядом – изображение подписи, похожее на мою обычную. Я узнала факсимиле из старого шаблона актов приёмки. Оно хранилось в общем документообороте и было доступно тем, кто готовил коммерческие бумаги. Это объясняло происхождение картинки, но не того, кто вставил её сюда. Под ней находилась строка: «Подтверждено в корпоративной системе пользователем Жанна Ордынцева».
– Это электронная подпись? – спросила Нонна.
– Не квалифицированная подпись и не отдельный сертификат, – ответил Роберт. – Здесь факсимиле и простое подтверждение под учётной записью. Само по себе оно не доказывает, кто выполнил действие.
– Но выглядит так, будто я подписала.
– Да.
Роберт при нас зарегистрировал инцидент «Контура»: номер пакета, публичную ссылку, рабочую копию требования Эльвире с её согласия, спорное приложение и моё непризнанное подтверждение. Служба сняла неизменяемую карантинную копию, журналы и почту проектной группы поставили на сохранение. Дальнейший доступ подтверждала безопасность; Роберт больше не решал его единолично.
– У провайдера появился ещё один отчёт, – сказал он.
Восстановленная строка показывала мою учётную запись, время и исходный сетевой адрес. Его сопоставили с локальным журналом выдачи адресов и таблицей управляемого коммутатора. Там стоял номер внутреннего порта ателье. В схеме этот порт был закреплён за настенной розеткой в кабинете Феликса.
– Это доказывает его компьютер? – спросила Нонна.
– Нет. Только точку подключения. К ней могли подсоединить другое устройство или использовать уже открытый сеанс в кабинете. Физическую разводку ещё нужно проверить.
Я смотрела на номер порта. В кабинет Феликса входили Ада, Сабина, Тимур во время настройки магазина. Входила я. На его рабочем компьютере я открывала спорное приложение и не могла вспомнить, вводила пароль или попала в уже действующий сеанс.
Роберт положил ладонь рядом с ноутбуком.
– Кто ещё знал ваш пароль, Жанна? Или мог получить уже открытый сеанс?
Глава 14. Не выключайте телефон
– Я могу ответить им одним сообщением, – сказала Марианна. – Без спора. Просто написать, что ссылка украдена.
– Не отвечайте, – сказала я.
Мы стояли в швейном зале до начала приёма. Машины были выключены, на столах лежала накрытая работа. Ада принесла распечатку ночных обращений: вопросы, отмены заказов, два требования вернуть аванс и десятки сообщений со ссылкой, которую площадка уже ограничила. Копии продолжали ходить.
Сотрудники собрались быстро. Кто-то держал чашку, кто-то пришёл с напёрстком на пальце. Я не просила оставить телефоны, но попросила убрать экраны.
– В открытом доступе появилась моя личная примерочная запись, – сказала я. – Она попала туда из закрытого архива. В том же пакете могли находиться клиентские карточки, конструкции и согласия. Подтверждённо предупреждены семь женщин, чьи карточки оказались в ночной выгрузке. Сейчас мы расширяем проверку по другим разделам пакета.
Никто не спросил, что было на записи. Серафима посмотрела на дверь примерочной, потом на меня.
– Если мне прислали ссылку знакомые, что делать?
– Не открывать и не пересылать. Сделать снимок только самого сообщения с отправителем и временем, передать Аде. В обсуждения не вступать.
– Даже если пишут, что мы сами всё продали? – спросила Марианна.
– Даже тогда. Не спорьте с клиентками в сети, не обещайте удаление копий и не называйте виновного. Мы его ещё не установили.
Феликс стоял у стеллажа готовой линии. На встречу сотрудников он пришёл вовремя и не перебивал.
Ада прочла короткий порядок для входящих звонков. Сначала проверить, что говорит сама клиентка, а не родственник или журналист. Потом записать номер заказа и обратный контакт. О содержании карточки по общему телефону не говорить. Не соединять звонок с первой попавшейся сотрудницей и не оставлять подробности на автоответчике.
– Телефоны не выключаем, – сказала я. – Общий номер и назначенные рабочие аппараты остаются доступными. Личные телефоны не используем для ответов от имени ателье.
– А если орут? – спросила одна из швей.
– Записываете время и передаёте Аде. Разговор принимает тот, кому назначен контакт. Вы не обязаны терпеть угрозы и не должны защищать меня.
Последняя фраза далась проще, чем ожидалось. Возможно, потому что защищать было нечего. Файл назывался моими инициалами. Компания хранила его и не удержала внутри.
Я распределила работу. Ада вела единый журнал и проверяла обратные номера. Нонна звонила тем, чьи идентификаторы встречались в технических материалах и старых согласиях. Я брала карточки с фотографиями и личными записями. Марианна связывалась только по действующим заказам: подтверждала время примерки или принимала отмену, не обсуждая архив. Феликс собирал договоры с провайдерами, площадкой и подрядчиками.
Серафима подняла руку.
– Нам шить или ждать?
– Шить уже принятые индивидуальные заказы, если для них не нужно открывать фотографию. Новые снимки не делаем. Если работа упирается в закрытый раздел, ставите её отдельно и зовёте Нонну.
– А клиентке что сказать?
– Что доступ к части материалов временно ограничен из-за проверки. Без красивых слов.
Встреча заняла двенадцать минут. Когда машины снова заработали, общий телефон уже звонил.
Семерых женщин из прямого списка мы ночью предупредили и без нового события им не звонили. Утренний перечень был другим. В папке старых согласий и в каталоге индивидуальных конструкций оставались идентификаторы клиенток, чьи основные карточки не входили в семь открытых, но чьи имена, условия использования снимков или технические пометки могли оказаться в пакете. Пока служба безопасности уточняла состав, мы разделили их по риску.
Сначала женщины, у которых когда-либо создавались закрытые фотографии или записи. Затем те, чьи конструкции содержали личные примечания. Сводную таблицу повторных заказов проверяли отдельно: цена заказа была неприятной утечкой, но не равнялась изображению тела.
Мы не звонили всем подряд, чтобы сообщить неопределённость. Каждый номер в списке должен был иметь основание из манифеста.
Первую клиентку я помнила по голосу. Она всегда говорила быстро и просила не затягивать примерки, потому что оставляла машину на платной стоянке.
Сегодня она молчала.
– В выгруженном пакете есть раздел, где мог находиться ваш снимок, – сказала я. – Мы пока не подтверждаем его публикацию. Я обязана сообщить о риске до завершения проверки.
– Я удалила согласие год назад.
– В журнале есть ваш отзыв. Поэтому любое внешнее использование было бы нарушением.
– Но фотография осталась у вас.
– Да. По правилам хранения она не использовалась, но оставалась в закрытом разделе как часть истории конструкции. Сейчас фоточасть закрыта и сохраняется только для расследования.
Она всхлипнула один раз, потом ещё. Я не говорила, что понимаю. Её тело не было моим, даже если моё уже смотрели чужие люди.
– Я вам верила, – сказала она.
– Компания отвечала за хранение. Мы не обеспечили, чтобы файл остался внутри. Это ответственность «По себе».
– Ваша?
– Я отвечаю за компанию и за решение хранить запись. Но я не передавала её и не подтверждала выгрузку. Сейчас устанавливается, кто это сделал.
– Мне от этого что?
– Письменное уведомление с номером инцидента, категориями данных и контактами проверки. И прямой номер, который не будет выключен.
Она попросила прислать всё без рекламного логотипа. Я записала.
Второй разговор приняла Нонна, но через минуту передала трубку мне.
– Ордынцева? – спросила женщина. – Я записываю.
– Записывайте.
– Мне сообщили, что мои условия согласия могли уйти наружу. Я подам жалобу в надзорный орган и потребую компенсацию. Вы признаёте утечку?
Феликс, сидевший за соседним столом, поднял голову. Я повернулась к стене, чтобы не отвечать ему вместо клиентки.
– Мы признаём несанкционированную выгрузку и публикацию моей личной записи из того же пакета. Нахождение именно ваших материалов во внешнем доступе пока проверяется. За защиту данных отвечает компания. Моей личной вины в передаче я не признаю, потому что её не совершала.
– Удобно разделили.
– Разделила то, что подтверждено, и то, что расследуется.
– Мне нужны фамилия ответственного, сроки уведомления и копия вашего обращения.
– Фамилию виновного не назову до доказательств. Ответственное лицо от компании – я. Письменное уведомление подготовим сегодня. Копию обращения передадим в допустимой части, без чужих данных.
– Если не получу, жалоба уйдёт без неё.
– Это ваше право.
Она закончила разговор без прощания. Ада внесла требование в журнал, не помечая женщину как конфликтную. Жалоба была действием, а не чертой характера.
Третья клиентка перезвонила сама после нейтрального сообщения от Ады.
– Мне не надо про законы, – сказала она. – Ответьте одно. Мой сын мог это увидеть?
Её сын был взрослым. Я знала только потому, что однажды он забирал заказ для матери и трижды проверил фамилию на пакете.
– Мы пока не знаем, был ли ваш снимок опубликован, – ответила я. – Общая ссылка на мою запись была доступна без пароля. Список открытий неполный и не показывает всех, кому переслали копию.
– Значит, мог.
– Да.
В трубке стало слышно улицу и сигнал перехода.
– Он ничего не сказал.
Я не предложила ей спросить сына. Не имела права назначать чужой семейный разговор.
– Если установим публикацию или скачивание именно вашего файла, я позвоню сама.
– Не администратор?
– Я.
– Тогда не выключайте телефон.
– Не выключу.
За первые два часа мы сделали меньше звонков, чем планировали. Каждый занимал время после отбоя: запись требований, сверку номера, подготовку письменного уведомления. Скорость здесь легко превращалась в новую ошибку.
Для сайта Ада подготовила короткое сообщение. Мы подтвердили несанкционированный доступ и публикацию одной личной технической записи, сообщили об ограничении доступа и оставили один прямой номер. Не называли клиенток, не пересказывали содержимое видео и не обещали, что копий больше нет. Отдельной строкой попросили не распространять ссылку. Я утвердила текст от имени компании, и Ада закрепила его над лентой обычных новостей.
На защищённую форму пришло второе сообщение Эльвиры. Отправитель повторил сумму, сократил срок и приложил адрес уже ограниченной страницы как доказательство, что умеет публиковать. Эльвира не ответила. Провайдер присвоил обращению номер и сохранил аккаунт отправителя, время и полный текст; оригинал оставался на телефоне Эльвиры. Доступ к копии получили уполномоченный сотрудник провайдера и юрист. Изображение в общий журнал не добавляли.
Потом я подписала временный режим для фотографий.
Архивный компьютер уже был физически отключён, разъём опечатан. Теперь мы отдельно закрывали фоточасть. Существующие вложения не открывались даже по обычной паре наших с Нонной подписей. Исключение требовало номера инцидента и письменного запроса независимого специалиста. Бумажные конверты со снимками оставались запечатанными. Новые фотографии и видео не создавались.
Мы ничего не удаляли и не переносили. Запрет фиксировал доступ, а не менял доказательства.
Для текущих заказов оставались разговор, новые мерки, бумажный макет и примерка. Это замедляло работу и иногда лишало нас удобного сравнения. Удобство перестало быть достаточным основанием.
Ада повесила порядок не в приёмной, а внутри рабочей зоны. Клиенткам предназначалось отдельное уведомление без названий каталогов и сетевых портов.
Когда последняя назначенная собеседница попросила перезвонить позже, Феликс закрыл дверь конструкторской.
Роберт уже был там. Служба безопасности «Контура» продолжала проверку, но он приехал не с предложением. На столе перед ним лежал только номер инцидента и перечень документов, которые должен получить независимый специалист.
Феликс поставил рядом свою папку.
– У нас нет времени ждать полного аудита, – сказал он. – Публикация уже влияет на возвраты. Через неделю готовая линия может стоить меньше, чем сегодня.
– Что ты предлагаешь продать? – спросила я.
– Не ателье. Контроль над готовой линией и лицензию на чистые базовые конструкции. Индивидуальная работа остаётся у «По себе». «Контур» получает операционное управление пилотом, прямые договоры с фабрикой и отдельный контур данных. Мы получаем аванс, снимаем часть обязательств и отделяем серийный продукт от скомпрометированного архива.
Он продумал предложение. Не пытался отдать «Контру» закрытые карточки и не называл Сабину будущей владелицей. На этот раз перед нами лежала схема, которую владельцы могли принять или отвергнуть.
– Какая доля контроля? – спросила Нонна.
– Достаточная, чтобы сеть отвечала за запуск и не зависела от каждого нашего внутреннего решения.
– Это не число.
– Число обсуждается с покупателем.
Роберт не открыл папку.
– Не со мной.
– Вы представляете «Контур».
– В проверке сделки. Сейчас ещё и в инциденте, где система «Контура» получила спорный архив. Я не буду обсуждать цену или контроль до независимой оценки.
Феликс сел напротив него.
– Пока вы оцениваете, мы теряем клиентов. Через месяц независимый специалист подтвердит, что покупать уже нечего.
– Возможно. Это не делает сегодняшнюю цену честной.
– Честной для кого?
– Для обеих сторон. Нужны отдельно права на базовые конструкции, подтверждённые обязательства фабрики, расходы на возвраты, безопасность нового контура и ущерб от публикации. Пока эти величины смешаны, любое предложение будет покупкой в панике.
– Паника тоже рыночное обстоятельство.
– Но не полномочие аудитора назначать скидку.
Феликс повернулся ко мне.
– Ты сама вчера предложила ограниченную линию. Без партнёра у нас не будет денег даже на проверку диапазонов.
– Я предложила расчёт, а не продажу контроля до расчёта.
– Расчёт уже идёт. Вопрос в том, будет ли к его концу компания.
Он не пугал ради удовольствия. Возвраты были настоящими. Остановленный пилот не приносил денег. Четырнадцать человек должны были получить зарплату независимо от того, кто создал внешний сервер.
– Независимая проверка начинается сегодня, – сказал Роберт. – До её предварительного заключения «Контур» не обсуждает цену. И я не единственный человек, который будет принимать решение со стороны сети.
– Сколько займёт предварительное заключение?
– Срок назовёт специалист после получения документов. Не я.
Феликс положил ладонь на папку.
– Тогда зафиксируйте отказ обсуждать срочную меру.
– Зафиксируйте отказ обсуждать цену без независимых данных, – ответил Роберт. – Это точнее.
Нонна всё это время считала. Не на телефоне и не в таблице Феликса. На листе с остатками по счетам, ближайшими выплатами и уже подтверждёнными возвратами.
Она вычеркнула спорный штраф «Контура».
– Почему убрала? – спросил Феликс.
– Потому что его не предъявили. Я считаю деньги, которые уйдут, а не всё, чем можно напугать доску.
Оставила аренду, налоги, обычную зарплатную ведомость, принятые обязательства по материалам и возвраты авансов. Доход готовой линии поставила на ноль до решения по пилоту. По индивидуальным заказам учла только подтверждённые оплаты, не будущие записи.
– Здесь нет аванса от «Контура», – сказал Феликс.
– Потому что его нет.
– И нет возможного сокращения расходов.
– Какого именно? Назови строку и человека.
Он не назвал.
Нонна пересчитала итог, потом перевернула лист ко мне. Внизу стояли две колонки: если возвраты остановятся на уже заявленных и если продолжатся с утренней скоростью.
– Ближайшую зарплату выплатим, – сказала она. – Вторую – только если возвраты денег не вырастут. При нынешнем темпе до третьей не дотянем.
