Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
Глава 17. Сорок восемь крючков
– Сколько?
– Сорок восемь, – сказала Нонна. – И все одинаковые.
Вторая партия фабричных образцов занимала почти весь большой стол. Её изготовили по заказу, запущенному до приостановки пилота, и держали на фабрике до решения о техническом осмотре. Утром короба привезли с целыми пломбами. Ада приняла их с пометкой «для проверки, без допуска к продаже» и внесла номера в журнал.
В партии было сорок восемь бюстье, по шестнадцать на каждый конструктивный диапазон. В технической спецификации стояли три застёжки. Для первого диапазона – шириной тридцать восемь миллиметров по высоте спинки, два крючка. Для среднего – пятьдесят семь миллиметров, три крючка. Для старшего – семьдесят три миллиметра, четыре крючка. У каждой предусматривались три положения регулировки по объёму.
На столе лежали только планки в пятьдесят семь миллиметров. Три крючка, три положения. Сорок восемь раз.
Нонна приложила к первой жёсткий шаблон, потом вскрыла по одному неиспользованному образцу из двух других пачек. Я проверила бирки и номера. Ошибки при раскладке не было.
Нонна достала из шкафа контрольные образцы обеих недостающих ширин и положила рядом. Узкая планка имела два крючка, широкая – четыре. Различалось не только число металлических деталей. Высота задавала, на каком участке спинки распределяется натяжение верхней и нижней резинок.
– Фабрика может назвать это допуском? – спросил Роберт.
– Допуск бывает у размера одной детали, – ответила Нонна. – Здесь заменили артикул, число крючков и конструктивный диапазон. Это не плюс два миллиметра.
– Одна деталь на все размеры, – сказала я.
– Для склада удобно.
– Для спины нет.
Запрошенный список доступов «Контура» ещё проверял Демьян. Роберт не пытался заменить его разговором о фабрике. Сегодня его присутствие было связано с остановленным пилотом. Он сверил нашу спецификацию с комплектовочной ведомостью.
– В ведомости фабрики указана одна позиция, – сказал он. – Пятьдесят семь миллиметров, сорок восемь штук.
– Значит, фабрика поставила то, что получила в комплектацию, – ответила Нонна. – Теперь выясняем, кто изменил три позиции на одну.
Я взяла бюстье из первого диапазона. Сама планка была хорошей. Плотная лента, ровные петли, крючки не гуляли. На спинке, рассчитанной под меньшую высоту, она занимала слишком много места и забирала на себя часть растяжения крыла.
На образце старшего диапазона происходило обратное. Широкие верхняя и нижняя резинки сходились к более узкой планке. Пока изделие лежало на столе, это выглядело аккуратно. Под нагрузкой края должны были тянуть её в разные стороны.
– На манекене опять будет прекрасно, – сказала Нонна.
– Тогда манекен сегодня отдыхает.
Сабина приехала к началу панели. Ада отправила ей копию акта вскрытия, потому что она по-прежнему отвечала за материалы кампании и связь с подрядчиками. Сабина сняла мокрый плащ, просмотрела три строки спецификации и попросила показать сам дефект.
– Пока есть несоответствие комплектовки, – сказала она. – Дефект подтверждает посадка.
– Поэтому женщины уже пришли, – ответила я.
Для повторной проверки согласились Альбина, Серафима и Марианна. Они участвовали в осмотре первой версии и могли сравнить изменения. Каждая получила новый экземпляр своего диапазона. В примерочной оставались только мы с Нонной. Снимков не делали. После переодевания женщины надели сверху свои блузки и вышли в демонстрационную зону, где согласились продолжить проверку при Роберте и Сабине.
Альбина застегнула жакет и повернулась перед зеркалом.
– В этот раз ничего не расстегнулось, – сказала она. – Уже прогресс.
Предыдущий образец открылся при наклоне. Здесь три крючка держались. Проблема началась, когда Альбина села и потянулась за сумкой. Высокая жёсткая планка не легла в короткую спинку. Нижний угол упёрся в тело, а мягкое крыло собралось диагональной складкой.
Она встала, прошлась и снова села.
– Стоять могу. Работать стоя я не собиралась.
Я отметила движение и место давления. На соседнем экземпляре из той же пачки планка стояла так же. Это была не случайная строчка одной швеи.
Серафиме достался средний диапазон, для которого пятьдесят семь миллиметров и предусматривались. Она подняла руки, наклонилась, надела рабочий халат и застегнула его. Спинка осталась ровной. Давления у края не было.
– У меня всё держится, – сказала она.
– Так и должно быть, – ответила Нонна. – Иногда правильная деталь встречает правильное место. Не мешайте им.
У Марианны застёжка тоже не открылась. Сначала пояс лежал ровно. Потом она надела сумку на плечо, села, повернулась к столу и потянулась за папкой. Верхняя резинка спинки пошла вниз, нижняя вверх. Планку развернуло по диагонали, а край крыла свернулся в плотный валик.
– Я чувствую шов, – сказала Марианна. – Не больно. Но к обеду я буду думать только о нём.
Нонна разгладила ткань, не касаясь тела, и попросила повторить поворот. Планка снова ушла по косой.
После каждого движения мы измеряли её положение относительно середины спинки. У Альбины застёжка не смещалась, но лишняя высота собирала крыло. У Марианны сама планка повернулась почти на сантиметр. Значит, соседний размер пояса не исправил бы причину. Неправильной была точка, в которую свели нагрузку.
Мы проверили ещё два запечатанных дубля старшего диапазона. Результат повторился. Уменьшить натяжение пояса означало потерять опору. Усилить его означало сильнее свести широкую спинку к узкой застёжке.
Сабина читала наши отметки, не споря с движениями.
– Серийная вещь всегда строится на допустимом компромиссе, – сказала она. – Три вида одной фурнитуры увеличивают число операций, риск пересорта и себестоимость. В среднем диапазоне унификация работает.
– А в двух других нет, – сказала я.
– В первом угол можно смягчить. В старшем изменить переход крыла.
– Тогда это будут две новые конструкции вокруг одной удобной для склада детали, – ответила Нонна. – Хотя в спецификации уже стоят подходящие детали.
– Снижение числа артикулов может быть экономическим решением, – сказал Роберт. – Но только после нового образца, испытания и согласования версии. Самовольная замена не становится допустимой от того, что дешевле.
Сабина отложила ручку.
– Индивидуальной посадки в массовом продукте всё равно не будет.
Альбина всё ещё была в жакете. Она сняла сумку с плеча и положила на стол.
– Я не прошу индивидуальную, – сказала она. – Вы назвали это допустимым. Наденьте образец своего размера и проведите в нём рабочий день. Посидите в машине, достаньте зарядку из-под стола, поносите ноутбук. Потом скажете, что именно допустили.
– Я не говорила, что женщина должна терпеть боль.
– Марианна тоже не сказала, что ей больно. Она сказала, о чём будет думать к обеду.
Сабина посмотрела на неё, потом на перекошенную спинку образца.
– В акте оставьте формулировку про накопительный дискомфорт и повторяемость на двух экземплярах, – сказала она. – Слово «унификация» как основание не ставьте, пока фабрика не покажет изменение комплектовочной ведомости.
Это был профессиональный ответ, не извинение. Я внесла его в протокол.
Для «По себе» партия не прошла проверку в первом и старшем диапазонах. Роберт добавил, что «Контур» не рассматривает её для магазинного теста. Средний диапазон отдельно не принимали: один исправный участок не превращал несогласованную партию в товар.
Участницы переоделись. Использованные образцы пометили и отложили, остальные остались в исходных пакетах. Альбина забрала сумку и у двери сказала Сабине:
– Если решите проверять рабочим днём, начинайте не с понедельника. Понедельник и без белья плохо сидит.
Сабина коротко усмехнулась.
– Учту.
Она взяла копию акта и уехала запрашивать фабрику. Я не стала спрашивать, знала ли она о замене. Ответ без документов был бы ещё одной версией.
В комплекте поставки не хватало основания, по которому три позиции превратились в одну. Нонна пошла к Марианне за оригинальным конвертом фабрики. Роберт остался сверять номера пачек, а я убирала контрольные планки в серый контейнер.
Крышка зацепилась за край нижней полки. Контейнер накренился, и удлинители застёжек посыпались на пол.
– Похоже, у фурнитуры свой план эвакуации, – сказал Роберт.
Он сел на пол раньше, чем я успела найти бумажные шаблоны. Узкие планки положил слева, средние перед собой, широкие справа. Отдельно собирал несовместимый шаг и повреждённые крючки. В прошлый раз Нонне пришлось объяснять порядок. Сейчас он только один раз сверился с отметкой на шаблоне.
Я опустилась рядом.
– Вы быстро обучаетесь бесполезным для операционного партнёра вещам.
– После этой недели я не уверен, какие вещи бесполезны.
Мы одновременно потянулись к средней планке. Его пальцы коснулись моих. Я убрала руку, он оставил застёжку на полу между нами.
Через минуту это случилось снова. На этот раз он держал один край, я взяла другой. Тёплая подушечка его большого пальца легла у основания моего. Можно было отпустить. Я не отпустила сразу.
Роберт посмотрел на меня, не на наши руки.
– В тот вечер вы попросили меня не делать следующий шаг, – сказал он тихо.
– Я помню.
– Условие всё ещё действует?
Между нами лежали крючки, папки и его закрытый служебный ноутбук. Он назвал устройства, процессы, роли. На вопрос о людях оставил пустое место.
– Пока я не получила список доступов, да.
Он убрал палец.
– Понял.
Ни обиды, ни попытки убедить. От этого желание не исчезло. Стало только неудобнее сидеть рядом с ним на полу.
Мы продолжили сортировать. Когда наши руки встретились в третий раз, он остановился и дал мне взять деталь первой.
Нонна вернулась с конвертом.
– Испытание мужчины на условную пригодность закончите после аудита, – сказала она. – Я нашла накладную.
Роберт поднялся и подал мне руку. Я посмотрела на неё, потом встала сама. Он не прокомментировал.
Нонна разложила документы на освобождённом краю стола. Первой шла техническая спецификация с тремя позициями по шестнадцать штук. Второй – комплектовочная ведомость фабрики: пятьдесят семь миллиметров, три крючка, сорок восемь штук. В примечании стояло «материал заказчика» и номер отдельной поставки фурнитуры.
Один и тот же номер поставки стоял в документах на сорок восемь образцов и в карточке дополнительного заказа. Значит, универсальная планка попала сюда не случайно при упаковке. Ею заранее комплектовали контрольную поставку и будущий тираж.
– Вот почему фабрика ничего не выбирала, – сказала Нонна. – Ей выдали одну планку и велели поставить во все изделия.
– Кто заказчик? – спросил Роберт.
– Дальше.
За ведомостью лежал универсальный передаточный документ на доставленные сорок восемь образцов, связанный счёт и карточка заказа. Дата стояла раньше уведомления о приостановке пилота и раньше акта, которым мы отклонили первые прототипы. Значит, второй заказ не запустили после запрета. Его запустили заранее, пока мне показывали только образцы.
В карточке дополнительного заказа было три строки.
«Дополнительный тираж бюстье БГ-2 – 240 штук».
«Первые 48 изделий – контрольная поставка, остаток к отгрузке после приёмки».
«Комплектовка: застёжка 57 мм, три крючка, три положения регулировки – 240 штук».
– Наш официальный запрос был только на образцы для трёх диапазонов, – сказала я. – Сорок восемь изделий.
– А двести сорок уже не панель, – ответила Нонна.
В передаточном документе поставщиком значилась фабрика, заказчиком было другое юридическое лицо, а грузополучателем – «По себе».
Ада проверила реестр платежей ателье. Ни счёта, ни оплаты на такой тираж там не было. В карточке фабрики рядом с номером связанного счёта стояла отметка «оплачено». К ней прилагалось платёжное уведомление от заказчика.
Название я уже видела в документах кампании. Эта компания оплачивала студию, пресс-пакет и работу рекламной команды Сабины.
Я закрыла папку на копии, не на оригинале.
– Оригинал под опись. Сабине пока не звонить.
– Кто заказчик и плательщик? – спросил Роберт.
Я прочла последнюю строку:
– ООО «Ракурс Медиа».
Глава 18. Цена молчания
Копию накладной я положила перед Сабиной текстом вниз.
Оригинал остался в ателье, в конверте с подписями Нонны и Ады. На копии стояли номер документа, фабричная отметка о дополнительном тираже и плательщик – ООО «Ракурс Медиа», через которое Сабина собирала кампанию.
Она не перевернула лист сразу.
Кафе выбрала я. Небольшое, в деловом квартале, между обедом и вечером почти пустое. За стойкой бариста протирал уже чистые чашки. Мы сидели у окна, но с улицы нас закрывали мокрые ветви кустарника. Никакой примерочной, общего стола и Феликса за стеклянной дверью.
– Ты написала, что речь о фабрике, – сказала Сабина.
– Речь о партии, которую оплатила не наша компания.
Я перевернула копию.
Она прочла первую строку, потом последнюю. На середине вернулась к количеству изделий.
– Это резерв для кампании.
– Резерв обычно указан в плане.
– План менялся.
– Без Нонны, без меня и без нового допуска фабрики. Дополнительный тираж заказан через твоего подрядчика. Зачем?
Сабина подняла взгляд.
– Я не обязана давать объяснения в кафе.
– Не обязана. Можешь дать их независимому специалисту при Феликсе, Роберте и юристах. Там будет больше людей и меньше кофе.
Она всё-таки заказала воду. К стакану не притронулась.
– Что ты хочешь? – спросила она.
– Узнать, кто поручил подрядчику оплатить эту партию, какие файлы передали фабрике и почему в накладной нет «По себе».
– А взамен?
– Ничего.
– Жанна, так не разговаривают, если хотят получить сведения.
– Я не обещаю скрыть твоё участие, сохранить твою должность или отказаться от требований. Накладная уже войдёт в проверку. Ты можешь объяснить её сейчас или позже.
Сабина провела ногтем по краю бумаги.
– Партия должна была быть готова к запуску кампании. Феликс говорил, что после первой проверки вы утвердите технические исправления, а фабричное окно нельзя терять. Мой подрядчик внёс оплату, чтобы заказ не сняли.
– Феликс подписал поручение?
– Он согласовал расходы голосом и в переписке.
– Покажи.
– Не здесь.
– Тогда не называй это подтверждённым согласованием.
Она откинулась на спинку стула.
– Ты быстро переняла манеру Левицкого.
– Нет. Он чаще отвечает, что журнал ещё не подтверждён.
Сабина усмехнулась без удовольствия.
– Значит, вы уже хорошо понимаете друг друга.
– Мы обсуждаем накладную.
Я подвинула лист ближе к ней.
В дополнительной партии стояли те же фабричные коды и одна ширина застёжки для всех вариантов. Это был не набор для технической проверки. Количество превышало потребность панели и предметной съёмки.
– Кому предназначались изделия? – спросила я.
– Для стартовых наборов байерам и предварительных заказов.
– Каких заказов? Мы не открывали продажи.
– Кампания собирает интерес до оплаты.
– Тогда это образцы, а не предварительные заказы.
– Называй как хочешь.
– Фабрика назвала тиражом.
Сабина сжала губы. Потом взяла телефон, открыла переписку и долго прокручивала экран.
– Тимур собирал презентацию для сети и байеров, – сказала она. – Ему нужно было подтянуть коды, изображения образцов и расчёты по сегментам. Общий доступ постоянно закрывался, файлы приходили кусками.
– Потому что общий доступ к закрытому архиву никто не разрешал.
– Тогда мне говорили другое.
– Кто?
– Феликс. Он сказал, что рабочее согласование у тебя есть, а Нонна тормозит пакет из-за привычки проверять каждую строчку.
– И ты дала Тимуру ключ.
Она перестала прокручивать.
– Временный.
– «Кампания_временный»?
По её лицу я поняла, что название ей знакомо.
– Да.
– В реестре владельцем указана я.
– Я не создавала ключ под твоим именем. Феликс прислал строку доступа и сказал передать Тимуру для сборки презентации. Я переслала.
– Целиком?
– Что значит целиком?
– Вместе с инструкцией, сроком и перечнем папок.
– Срок был до закрытия пилота. Перечня папок не было. Тимур должен был взять материалы кампании.
– А мог взять семь корневых каталогов.
– Я этого не знала.
– Но дала ему инструмент, не проверив границы.
Сабина поставила телефон экраном вниз.
– Да. Дала временный ключ. Это моя ошибка. Но я не заказывала шантаж Эльвиры и не публиковала твою запись.
– Я не сказала, что заказывала.
– Все думают.
– Проверка работает не с тем, что все думают.
Она сделала первый глоток воды.
– Тимур жаловался, что ему не оплачивают дополнительные часы. Феликс каждый раз обещал закрыть всё после подписания пилота. Мне нужна была презентация к встрече. Я переводила Тимуру небольшие суммы сама.
– Сколько раз?
– Несколько.
– За что в назначении?
– Доработка слайдов, выгрузка таблиц, подготовка демонстрационной папки.
– Лично на карту?
– Часть по номеру телефона. Часть провёл мой подрядчик как техническую поддержку.
– Поэтому он оплатил и тираж?
– Тираж оплачивал подрядчик по моему поручению. Тимур к фабрике не относится.
– Зато относился к файлам, по которым фабрика получила коды.
– Коды были в презентации.
– Включая внутренние.
Она снова замолчала.
Бариста поставил на соседний стол табличку «Зарезервировано», хотя посетителей не было. Звук дерева о столешницу получился громче нашего разговора.
– Ты платила Тимуру до публикации? – спросила я.
– Да.
– После?
– Нет.
– Он требовал ещё?
Сабина посмотрела на телефон.
– Требовал.
– Покажи.
– Сначала скажи, что будет с моей долей.
Я не сразу поняла, о чём она. Юридической доли у Сабины не существовало. Был обещанный Феликсом опцион в будущей компании, которую владельцы «По себе» не создавали.
– Твоей доли нет.
– Есть обязательство Феликса. После выделения готовой линии я получаю опцион. Это было частью условий моей работы.
– Условий, которые владельцы не утверждали.
– Ты можешь утвердить сейчас. Ограниченная линия всё равно остаётся в плане.
– Ты предлагаешь сведения о Тимуре в обмен на мой голос?
– Я предлагаю не уничтожать всё из-за того, что один подрядчик оказался нечистоплотным.
– Один подрядчик не надел мой комплект в примерочной и не обещал тебе компанию.
Сабина отвела глаза первой.
– Это личное.
– Нет. Опцион обещал тот же человек, который дал тебе доступ к моим рабочим материалам. Ты сейчас сама связала сведения с долей.
– Я вложила в проект месяцы.
– И чужие деньги через своего подрядчика.
– Потому что «По себе» не успевало.
– Потому что владельцы не приняли решение.
Она вдохнула, задержала воздух и медленно выпустила.
– Если я передам переписку, ты хотя бы не будешь требовать исключить меня из будущей линии?
– Я не обещаю тебе иммунитет и не торгую решением совладельцев. Переписка относится к проверке. Твоя роль и возможные требования к тебе будут решаться отдельно.
– Тогда зачем мне помогать?
– Чтобы в протоколе были твои действия, а не только версия Тимура. И потому что он хранит копию, которой уже шантажируют женщин.
Сабина подняла телефон.
– Вот.
Она открыла сообщение, пришедшее до публичной ссылки. Имя отправителя совпадало с контактом Тимура. Я не брала аппарат в руки. Прочла с её стороны стола.
«Основную папку собрал. Страховочная копия остаётся у меня до полного расчёта. За неё нужна доплата».
Ниже Сабина ответила: «Какая ещё копия? Удали после передачи».
Тимур написал: «Удаление тоже работа. Сначала закройте часы».
– Это всё? – спросила я.
– Дальше он прислал сумму.
– Ты заплатила?
– Нет. Позвонила Феликсу.
– Что он сказал?
– Что Тимур торгуется и надо дать ему остыть. Потом договориться через подрядчика.
– Переписка сохранилась целиком?
– Да.
– Передай её Демьяну через защищённую форму. Не пересылай мне отдельные снимки.
– И что я получу?
– Подтверждение приёма.
Она коротко рассмеялась.
– Щедро.
– Больше я не обещала.
Сабина открыла форму, которую Демьян прислал всем участникам проверки. Загрузку при мне не начинала. Сначала сохранила исходный файл переписки с данными экспорта и показала название. Я записала время сообщения и номер будущего приложения к её объяснению.
– Платежи тоже нужны, – сказала я.
– Там личная карта.
– Тогда передашь выписку только по соответствующим операциям специалисту. Не мне и не Феликсу.
– Ты правда думаешь, что после этого Феликс сохранит мне опцион?
– Спроси у него.
Телефон завибрировал на столе.
На экране появилось имя Феликса.
Сабина посмотрела на меня.
– Он не знает, что мы встретились.
– Теперь узнает.
Она приняла звонок и включила громкую связь.
– Ты где? – спросил Феликс.
– На встрече.
– С кем?
– Что случилось?
– Демьян запросил у рекламного подрядчика накладные и платежи Тимуру. Ничего не отправляй отдельно. Я подтвержу, что доступ для презентации был моим коммерческим решением. Ты действовала в рамках проекта.
Сабина медленно повернула телефон ко мне, хотя звук и так был слышен.
– Даже временный ключ? – спросила она.
– Не произноси технические названия, смысла которых не понимаешь. Я разрешил обеспечить Тимуру рабочий доступ. Объём пакета должен был соответствовать презентации.
– Жанна сидит напротив, – сказала Сабина.
В динамике стало тихо.
– Прекрасно, – ответил Феликс. – Тогда не придётся пересказывать.
– Я слышала, что доступ был твоим коммерческим решением, – сказала я.
– Решение подготовить презентацию было моим. Способ исполнения Сабина выбирала с Тимуром. Передавать ключ без проверки границ я не поручал.
Сабина наклонилась к телефону.
– Минуту назад я действовала в рамках проекта.
– Ты и действовала. Но проектное поручение не означает разрешение копировать личный архив.
– Ты прислал мне ключ.
– Я прислал доступ к рабочим материалам.
– Строку доступа с названием «кампания_временный».
– Ключ или ссылку должен квалифицировать специалист, не ты.
Он говорил спокойно. Каждая фраза оставляла рядом свободное место для следующей версии.
– Феликс, – сказала я, – подрядчик Сабины оплатил дополнительный фабричный тираж. Ты это согласовал?
– Я согласовал необходимость сохранить окно и подготовить резерв образцов.
– Тираж или резерв?
– Объём должна была подтвердить производственная часть.
– Не подтверждала, – сказала я.
– Поэтому партия и не вошла в продажу.
– Потому что мы нашли её раньше.
Сабина смотрела на телефон.
– Ты сказал, что сам решишь с Тимуром вопрос страховочной копии.
– Я сказал не реагировать на давление до консультации с юристом.
– Ты предложил договориться через моего подрядчика.
– Если есть запись, передай её Демьяну. Не превращай рабочий разговор в попытку обменять лояльность на гарантии.
Сабина побледнела, но голос сохранила.
– Это ты обещал мне гарантии.
– Мы обсудим их отдельно.
– Опцион?
– Не по громкой связи.
– Жанна уже знает.
Феликс помолчал.
– Тогда тем более всё передайте специалисту. Жанна, я не отказываюсь от ответственности за коммерческое решение. Я не принимал решение выгружать закрытые карточки и личные записи.
– А ключ передал?
– Я дал Сабине доступ, который считал ограниченным. Его технический объём устанавливается.
Он нашёл третью формулировку. В первой решение было его. Во второй способ выбрали Сабина и Тимур. В третьей он передал не ключ, а доступ, который считал ограниченным.
– Запись звонка ведётся? – спросил он.
– Нет, – ответила Сабина.
– Тогда после разговора каждый отправит Демьяну письменное изложение. Я сделаю то же самое.
Даже попавшись на разных версиях, Феликс первым предложил создать документы. Он не был глуп и не собирался оставлять противоречие без рамки.
– Ты приедешь? – спросила Сабина.
– После встречи с юристом.
– Ко мне?
– В ателье.
Она отключила звонок.
Несколько секунд мы обе смотрели на погасший экран.
– Ты слышала, – сказала Сабина.
– Слышала три версии.
– Он выкрутится.
– Возможно. Но теперь у каждой версии есть два свидетеля.
– И нет записи.
– Поэтому ты отправишь своё изложение, я своё. Время звонка сохранится у оператора. Переписка и накладная существуют независимо от памяти.
Сабина убрала телефон в сумку.
– Ты всё превращаешь в протокол.
– Нет. Только то, что вы пытались превратить в состоявшуюся сделку.
Мы вышли из кафе по отдельности. На улице дождь уже прекратился, но тротуар блестел. Сабина догнала меня у перекрёстка.
– Подожди.
Я остановилась под навесом закрытого цветочного киоска.
– Есть ещё одно условие, – сказала она.
– О чём?
– В предварительном договоре. Не в основном тексте, а в отдельном приложении о марке после сделки.
– Которое я не согласовывала?
– Там стоит та же отметка под твоим именем.
– Что за условие?
Сабина обхватила ремень сумки обеими руками.
– После передачи готовой линии оператор получает право изменить название марки и публичное указание авторов. Имя Жанны Ордынцевой можно убрать из марки, упаковки и рекламных материалов без нового согласия Жанны Ордынцевой.
Мимо проехал автобус и обдал край тротуара водой. До нас брызги не долетели.
– Почему ты говоришь сейчас?
– Потому что Феликс называл это техническим условием. И потому что в версии для «Контура» после сделки лицом линии оставалась я.
– Пришли приложение целиком.
– Это поможет сохранить мой опцион?
– Это будет документом. Ничем больше.
Сабина достала телефон. Через несколько секунд мой аппарат коротко завибрировал. Я не открыла вложение на улице. На экране уведомления поместилась одна строка из сопроводительного сообщения:
«Дополнительное согласие Жанны Ордынцевой на прекращение использования её имени не требуется».
