Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
Глава 5. Женщина из рекламы
– Десять минут без Феликса и Левицкого.
Сабина сказала это после четырёх часов, когда фотограф упаковал фон, Роберт ушёл с копией акта, а Нонна вернула сотрудницам обычный рабочий ритм. Образец с J57-04 Нонна упаковала отдельно. Его дубль после предметной съёмки остался на манекене под красной карточкой «Не утверждено», крупнее ценника.
– Роберт мне не принадлежит, – ответила я.
– Я не об этом.
– А я теперь уточняю принадлежность всего, что находится в комнате.
Сабина посмотрела на манекен, потом на дверь переговорной. Феликс говорил там с фабрикой. Сквозь стекло было видно, как он ходит вдоль стола и делает пометки, ни разу не повышая голос. Даже сорванный пилот он превращал в список задач.
– Здесь? – спросила Сабина.
– Третью примерочную не предложу.
– Не сомневалась.
Мы остались в демонстрационной зоне. Дверь в швейный зал я закрыла, чтобы разговор не лёг на шум машин и не стал развлечением для четырнадцати человек. Сотрудники знали о приостановке доступа. О том, почему я застала Сабину ночью, пока не знал никто, кроме Нонны и участников вчерашней встречи.
Сабина поставила ноутбук на стойку, но не открыла. Сумку оставила на плече, словно пришла ненадолго и не собиралась чувствовать себя в безопасности.
– Я хочу, чтобы ты услышала мою версию не от него, – сказала она.
– Вчера я уже увидела вашу совместную.
– Я знала, что он женат.
– Смелое начало.
– Не прошу считать меня обманутой девочкой. Я согласилась на отношения с женатым мужчиной. Но Феликс сказал, что между вами всё закончилось до меня.
– Кроме брака, квартиры, компании и редкого секса.
Она не отшатнулась.
– Про квартиру и компанию я знала. Про секс он говорил иначе.
– Иначе от чего?
– От того, как сказала ты.
Я ждала. Сабина провела пальцем по ремню сумки.
– Он сказал, вы давно живёте как партнёры. Что близость случилась один раз летом, после твоего дня рождения, и только убедила его: возвращаться некуда.
В июле Феликс сам потянулся ко мне. Не после просьбы и не из супружеской обязанности. Утром мы пили кофе, он целовал меня в плечо и сказал, что зря мы так долго жили рядом, не замечая друг друга. Два месяца я считала ту ночь неловкой, но честной попыткой. Для Сабины он превратил её в контрольную проверку закрытого предприятия.
– Он назвал тебе месяц?
– Да.
– Что ещё?
– Жанна, я не собираюсь пересказывать постельные подробности.
– Их пересказал мой муж. Я хочу понять объём презентации.
Сабина стиснула ремень сильнее.
– Он говорил, что ты не любишь, когда к тебе прикасаются без предупреждения. Что после работы тебе нужно побыть одной. Что вы спите в одной кровати, но каждый на своей стороне. Что ты согласилась бы на спокойный развод, если бы он гарантировал сохранение ателье.
– Очень удобно. Даже мой ответ заготовлен.
– Я ему верила.
– Одиннадцать месяцев?
– Не сразу. Сначала он говорил, что расскажет тебе после Нового года. Потом после годового отчёта. Весной появился «Контур». Он сказал, развод до сделки ударит по стоимости компании и сотрудникам.
– А после сделки?
– Он переезжает ко мне. Вы продаёте квартиру. Ты сохраняешь индивидуальное направление и контрольную долю. Он управляет готовой линией. Я становлюсь креативным директором.
– И совладелицей.
– После выполнения плана.
– В чём именно?
– Феликс хотел после согласия владельцев выделить готовую линию в отдельную компанию-оператора. Если пилот достигает показателей, я получаю опцион на долю в ней.
– Документ есть?
– Проект.
– Подписанный?
Она промолчала.
– Мой агентский договор оплачивает только кампанию, – сказала Сабина. – Опцион должен был компенсировать разработку марки и месяцы работы после пилота. Проект готовил мой юрист, не Феликс на салфетке.
– Юрист видел решение владельцев о создании компании-оператора?
– Феликс сказал, его оформят после ваших внутренних согласований.
– Которых не было.
– Я видела электронную отметку и предварительное соглашение.
– И решила, что остальное неизбежно.
– Решила, что человек, который двадцать лет ведёт коммерческую часть, знает границы своих полномочий.
В этом заблуждении не было романтической наивности. Сабина проверила то, что касалось её будущего опциона, но приняла полномочия Феликса на веру, потому что так было выгоднее и быстрее.
– Значит, доли у тебя нет, – сказала я. – Ни в «По себе», ни в ещё не созданной компании. Есть обещание мужчины, который обещал развестись трижды за одиннадцать месяцев.
– Есть моя работа. Название кампании, позиционирование, переговоры с площадками, визуальная система. Я не ждала долю за то, что спала с Феликсом.
– Ты ждала её одновременно с этим.
– Да. И не считаю, что должна бесплатно отдавать сделанное из-за того, что он неправильно оформил переход.
Она сказала это без жалости к себе. Сабина была не девушкой, которую заманили ужином и бриллиантами. Она построила кампанию, нашла команду, убедила Феликса в новой марке и приняла его брак как помеху со сроком устранения. Это не делало её глупой. Мне от этого было только хуже.
– Почему ты была уверена, что меня не будет в ателье? – спросила я.
– У тебя стояла поздняя примерка Раисы Аркадьевны. Обычно после неё ты едешь домой. По средам ты не возвращаешься, если закрыла архив.
– Откуда ты знаешь мои среды?
– Из рабочего календаря. Мы сверяли окна для кампании.
– В рабочем календаре не написано, что я возвращаюсь или нет.
Сабина отвела глаза.
– Феликс сказал.
– Он рассказывал только обо мне?
– Мы обсуждали героинь кампании. Я знала, что Эльвира Панкратова согласна на интервью, но не на съёмку без отдельного звонка. Что Раисе Аркадьевне нельзя предлагать профильный кадр. Что несколько постоянных клиенток готовы тестировать готовую линию.
– Эльвира соглашалась на интервью со мной. Не давала разрешения обсуждать это с тобой.
– Я считала, что коммерческий директор передаёт утверждённый список.
– Ты видела согласия?
– Нет. Мне прислали таблицу сегментации из рабочей папки. Имена, повторные заказы, предпочтительный формат участия. Без мерок и фотографий.
– Но не без людей.
Сабина не ответила. Она запрашивала обезличенные группы для кампании, а получила готовых женщин с именами. Вопрос о том, почему список оказался таким удобным, не остановил работу.
– Он сказал и про годовщину?
– Про ужин в начале октября. Говорил, что хочет сообщить тебе после него, если сделка будет готова.
– А комплект?
– Я увидела его в шкафу. Феликс сказал, это новый регулируемый прототип, который можно попробовать для съёмки. Я не видела записки.
– Он был сшит для той самой годовщины.
Сабина побледнела. На этот раз не от публичного неловкого факта, а от вещи, которая внезапно перестала быть реквизитом.
– Я не знала.
– Теперь знаешь.
– Если бы знала, не надела бы.
– Но в постель к её владелице всё равно пришла бы после Нового года? Или после отчёта?
– В её постель я не приходила.
– Только в её примерочную, шкаф, расписание и компанию.
Она медленно выдохнула.
– Ты хочешь, чтобы я сказала: во всём виновата. Не скажу. В отношениях я виновата перед тобой. В работе я действовала по решению коммерческого директора и считала, что владельцы согласны.
– Даже когда в документах не было моей подписи?
– Было электронное подтверждение.
– Под моим именем. Не от меня.
– Я узнала это вчера.
– А код J57-04 увидела сегодня.
Сабина посмотрела на образец на манекене.
– Такого кода в моей презентации не было.
– Зато конструкция была.
– В рабочей папке она называлась регулируемой базой. Я не открывала конструкторские файлы и не могла определить, личные они или базовые.
– Кто собирал папку?
– Феликс дал доступ. Техническую часть выгружали отдельно.
– Кто?
– Покажу, что есть. Но телефон из рук не дам.
Она сняла сумку, достала смартфон и открыла переписку с Феликсом. Экран держала сама, большим пальцем прокручивала сообщения, выбирая, что я увижу.
В одном Феликс писал: «Жанна подпишет, когда увидит расчёт по зарплатам». В другом обещал Сабине должность после запуска и просил подготовить проект опциона к окончанию пилота. Там же были даты фабричного слота, варианты названия и короткие голосовые сообщения, которые она не включала.
– Перешли мне эти два, – сказала я.
– Нет.
– Разреши сфотографировать экран.
Сабина тут же заблокировала телефон.
– Я пришла показать, что не придумала обещания. Не отдать тебе оружие для корпоративного спора.
– Удобно. Я должна поверить экрану, который исчез по твоей команде.
– Можешь не верить. Но ты теперь знаешь, что Феликс планировал твоё согласие как техническую формальность.
– Это я знала и без тебя.
– Нет. Ты думала, он просто соврал мне о разводе. Он строил план, в котором все получали что-то приемлемое. Тебе оставалось ателье. Ему управление. Мне новая линия.
– А женщинам, чьи конструкции лежали в библиотеке?
– Базовые конструкции компании используют для продукта компании. В этом нет кражи.
– В компании есть порядок доступа, авторство и производственное согласование.
– И коммерческий директор, который сказал, что порядок соблюдён.
– Ты проверила?
– Нет.
Ответ прозвучал сразу. Без оправдания.
– Тогда не называй это обычной практикой, – сказала я. – Обычная практика заканчивается там, где ты решаешь не задавать вопрос, потому что ответ задержит твою долю.
Сабина подняла подбородок.
– А твоя практика заканчивается там, где ради четырнадцати сотрудников придётся договариваться с человеком, которого ты ненавидишь. Ты всё равно подпишешь рабочую сделку, если аудит подтвердит безопасность.
– Возможно. Но не ту, которую написали за меня.
– Феликс тоже так считает. Он уверен, что ты изменишь условия, выругаешься, но не разрушишь дело.
– Как хорошо он знает моё расписание.
В этот момент с манекена донёсся тихий металлический щелчок.
Предметный образец держался на временно закреплённой планке. После утреннего испытания Нонна оставила его для снимков без нагрузки, но край постепенно вывернулся. Бюстье медленно поехало вниз по гладкому чехлу манекена.
Мы с Сабиной одновременно шагнули к нему и поймали с двух сторон. Она схватила левую чашку, я правую. Манекен повернулся на подставке и уставился в стену безликим затылком.
Сабина фыркнула. Я тоже. Смех занял одну секунду. Безупречная рекламная женщина повернулась к стене, будто первой отказалась от кампании.
Мы разжали руки почти одновременно.
– Поставь на стол, – сказала я.
– Сама знаю.
Сабина положила образец рядом с красной карточкой. На её лице ещё оставался след улыбки, но голос снова стал деловым.
– Я попрошу фабрику не связываться со мной напрямую. Все технические вопросы через Нонну.
– Это разумно.
– Не принимай за капитуляцию.
– Не принимаю.
Она разблокировала телефон, чтобы найти последнее техническое сообщение. На секунду повернула экран ко мне. Вверху стояла пометка «Переслано», ниже имя отправителя: Тимур Ковач. Текст начинался словами: «Временное хранилище готово. Доступ кампании расширен до...»
Сабина смахнула сообщение вверх прежде, чем я дочитала.
– Кто такой Тимур Ковач?
Её палец замер.
– Внешний администратор. Собирал материалы для презентации.
– Он имел доступ к конструкции?
– К рабочей папке. Остальное спрашивай у Феликса.
Она убрала телефон в сумку.
– И всё-таки ты подпишешь, – сказала Сабина у двери. – Не ради него. Ради людей за стеной.
– Если подпишу, ты узнаешь из документа. Не из его обещаний.
Сабина вышла. Я открыла рабочий лист аудита доступа, поставила пометку «не проверено» и рядом с J57-04 записала имя, которого не было ни в одном утверждённом списке.
Тимур Ковач.
Глава 6. Взрослый план (Феликс)
от лица Феликса
В апартаментах было восемь одинаковых вешалок, а чехлов с костюмами я привёз пять. Проблема решилась звонком на стойку: через три минуты молодой человек поднял ещё четыре вешалки и складную тележку для коробок.
– Спасибо, дальше я сам.
Двумя ночами раньше я забронировал эти апартаменты на две недели. Теперь продлил проживание до конца октября с правом съехать раньше. До офиса можно было дойти за девять минут, во дворе имелась парковка. Отдельная спальня, нормальный стол, кухня без декоративных кастрюль.
Я оплатил проживание личной картой. В сообщении Жанне перечислил, что заберу из квартиры: одежду, лекарства, спортивную сумку, книги из нижней полки кабинета и папку с личными документами. Она ответила через минуту: «Бери. Рабочий шкаф не открывай».
Я и не собирался. Общие бумаги всё равно следовало разбирать при юристах, а не хватать между двумя рубашками.
В квартире я провёл меньше сорока минут. Сам сложил вещи, сам отнёс их в машину, не взял ни одной общей чашки и оставил ключ у себя, как мы договорились.
Теперь я развешивал костюмы, ставил обувь на нижнюю полку и понимал, что сделал всё правильно. Не остался давить на Жанну своим присутствием. Не попросил Сабину принять меня с чемоданом. Не заставил ни одну из них отвечать за мой быт.
На столе лежала карточка с фразой «Почувствуйте себя дома». Я перевернул её рекламной стороной вниз.
Холодильник был пуст. По дороге я купил яйца, овощи, рыбу, хлеб и бутылку сухого вина. Рыбу поставил в духовку, одежду отправил в шкаф, лекарства убрал в верхний ящик. Я никогда не считал самостоятельность подвигом. Сегодня она почему-то казалась доказательством.
В портфеле под фабричными накладными лежал проект соглашения, подготовленный юристом Сабины. На первой странице стояло: «Дорожная карта создания компании-оператора». На последней были оставлены места для моей подписи, подписи Сабины и решения владельцев «По себе».
Я набрал Нестора Арсова.
Нестор представлял меня лично, а не компанию. Это различие он установил ещё в первой фразе.
– Если вопрос касается развода, я не обсуждаю с вами интересы общества как его юрист, – сказал он. – Если касается пилота, сначала уточним, от чьего имени вы звоните.
– От своего. Мне нужна оценка рисков.
– Тогда начинайте с фактов, а не с оценки.
Я поставил телефон на стол и открыл духовку. Рыба ещё не подрумянилась.
– Предварительная подготовка пилота подписана в пределах моих коммерческих полномочий. Права на конструкции не отчуждались. Передача рабочих материалов требовалась для расчёта и тестового отшива.
– Жанна Ордынцева согласовала состав переданных материалов?
– Масштабирование мы обсуждали много раз.
– Состав пакета она согласовала?
– В приложении есть её отметка.
– Та, которую она оспаривает?
Нестор умел задавать вопрос так, будто ответ уже получил, но оставлял человеку возможность произнести его самому.
– Отметка появилась в рабочем маршруте документа, – сказал я. – Кто именно её поставил, должна установить проверка.
– Значит, подтверждённого согласия сейчас нет.
– Есть многолетняя практика. Я веду продажи, Жанна ведёт конструкцию. Мы не оформляли протокол на каждую папку.
– На каждую не нужно. На закрытую библиотеку, персональные сведения и исключительные права нужно.
Я достал форму из духовки и поставил на плиту. До готовности оставалось несколько минут, но передержать ужин из-за чужой настойчивости было бы глупо.
– Клиентские сведения запрашивались для сегментации, – сказал я. – Маркетингу нужны возраст, повторные покупки, предпочтительный формат консультации.
– Обезличенные?
– Должны были быть обезличенными.
– Это снова не ответ.
– Я не собирал технический пакет лично.
Правда. Папку собирали Сабина и Тимур. То, что я открывал им маршрут, к формулировке вопроса не относилось.
Нестор попросил прислать перечень полномочий, предварительный договор, спорное приложение и уведомление «Контура» о сохранении журналов.
– И личное обстоятельство, – добавил я. – У меня отношения с бренд-стратегом проекта. Жанна узнала. Теперь связывает рабочие решения с разводом.
– А обещанный бренд-стратегу опцион тоже личное обстоятельство?
– Это мотивация ключевого специалиста.
– На долю в компании, которой нет.
– После создания оператора и выполнения показателей.
– Создать оператора могут владельцы. Вы вправе обещать свой голос, но не решение Жанны и Нонны. Передачу библиотеки, опцион и новую структуру нельзя превратить в состоявшийся факт предварительной перепиской.
Я посмотрел на проект Сабины. Её юрист написал именно так: вынести вопрос на решение владельцев, зарегистрировать компанию, затем предоставить опцион на часть будущей доли Феликса Ордынцева. Не подарок и не немедленная собственность. Последовательность, которую можно было выполнить, если все перестанут уничтожать сделку из-за одной ночи.
– Я ничего не превращал в состоявшийся факт, – сказал я. – Подготовил конструкцию сделки.
– Тогда не называйте Сабину будущей совладелицей, пока владельцы не приняли решение. И ничего не оформляйте задним числом. С этого момента сохраняйте каждую версию и каждый журнал.
– Разумеется.
– Феликс, это не вежливая рекомендация.
– Я услышал.
Нестор назначил встречу на следующий день и отключился.
Я вернул рыбу в духовку.
Сабина позвонила в дверь, когда я раскладывал приборы. Адрес я отправил ей час назад с сообщением «Нужно поговорить». Она вошла в тёмном жакете, положила на стол телефон и второй экземпляр дорожной карты.
– Подпиши.
– Сначала поужинаем.
– Ты теперь живёшь здесь?
– Пока да.
Она прошла до спальни, не снимая жакета. Увидела один чемодан у стены, мужские рубашки в открытом шкафу и вернулась.
– Здесь нет моих вещей.
– Я не собирался превращать твою квартиру в запасной выход из моей.
– Поэтому снял другую. Удобно. От Жанны ушёл, ко мне не пришёл, зато выглядишь порядочным перед обеими.
– Я не хотел вваливаться к тебе после скандала с вещами и объяснять, на какую полку положить лекарства.
– Я умею выделить полку.
– Не сомневаюсь.
Сабина быстро посмотрела на тарелки, но садиться не стала.
– Жанна знает об опционе, – сказала она.
– Ты решила сообщить ей сама.
– Она спросила. Я показала несколько сообщений.
– Наших личных сообщений?
– Твоих деловых обещаний. Не переслала, копировать не дала. Можешь не искать нарушение режима доступа.
– Фразы без контекста легко превращаются в то, что хочет увидеть человек.
– Контекст длился одиннадцать месяцев.
Я налил воду в два стакана.
– Контекст состоит ещё и из работы, – сказал я. – Ты подготовила марку, исследование, команду, фабричный слот. Никто этого у тебя не отнимает.
– Должность и опцион. В письменном виде.
– Оператор не создан. Доли, на которую можно выдать опцион, пока нет.
– Поэтому мой юрист и написал дорожную карту. Ты выносишь создание компании на владельцев. Голосуешь за него. После регистрации обязуешься передать мне опцион на часть своей доли при выполнении показателей.
– После аудита.
– После аудита может не остаться пилота.
– Мы его восстановим.
Сабина медленно села, но тарелку к себе не подвинула.
– Кто «мы»?
– «По себе». Владельцы.
– Нет. Ты опять говоришь о себе и Жанне. «Мы обсуждали». «Мы восстановим». «Мы не можем бросить сотрудников». Я в твоём будущем, пока она принимает правильные решения за твоё настоящее.
– Жанна контролирует компанию. Это юридический факт, а не супружеская привычка.
– А то, что ты каждый раз заранее знаешь, на что она согласится?
– Я знаю её почти всю взрослую жизнь.
– И поэтому привёл меня в её примерочную.
Я отодвинул свой стакан. Сабина не повышала голос. Когда она сердилась по-настоящему, слова становились точнее.
– Это было ошибкой, – сказал я. – Но ошибка не отменяет твою работу и не делает плохой саму сделку.
– Ты сейчас опять отделил десять удобных процентов от остальных девяноста.
– Потому что смешивать всё в одну вину неразумно.
– Подпиши хотя бы обязательство голосовать.
– Пока неизвестно, что именно ушло на фабрику и кто открыл лишний доступ, я не подпишу новый документ. Это совет юриста.
– Удобный юрист.
– Хороший.
– Тогда скажи без него. Ты всё ещё уверен, что Жанна согласится создать оператора?
– Когда увидит расчёты и последствия для четырнадцати сотрудников, согласится обсуждать. Она может злиться на меня, но не станет наказывать производство.
– Вот это твоё настоящее имущество, Феликс. Не квартира и не доля. Уверенность, что Жанна в нужный момент окажется лучше тебя.
Я хотел ответить, но телефон завибрировал. На экране появилось имя Тимура Ковача.
Он начал без приветствия:
– У нас расхождение с манифестом. Тестовая синхронизация захватила вложенные каталоги вне списка.
Я встал и отошёл к окну.
– Они ушли в пакет «Контура»?
– Во временное хранилище попали. В утверждённый манифест не включал. Но пользовательский отчёт показывает дополнительную операцию под временным ключом кампании.
– Что в каталогах?
– По телефону не буду. Объём лишний, названия тоже. Можно оформить расширение области доступа с даты запуска. Тогда операция станет штатной.
– Задним числом?
– Я могу добавить служебный комментарий сегодня и поставить начало периода по заявке. Если заявка была устной, её всё равно надо когда-то записать.
– Не надо. Новых документов не создавай.
Сабина подняла голову. Она слышала только мои слова, но их хватало.
– Из общего отчёта тестовую строку убрать могу, – продолжил Тимур. – Адрес устройства тоже уйдёт из кэшированного поля. Серверный аудит останется, и у правки будет своё время. Доступа к журналу провайдера у меня нет.
Нестор десять минут назад велел сохранять каждую версию. Но пользовательский отчёт не был исходным журналом. Это была витрина для людей, которые способны принять тестовую индексацию за передачу данных и остановить нормальную работу ещё до проверки.
– Сервер не трогай, – сказал я. – Убери из того, что видят владельцы, только тестовую операцию и адрес. Остальное не меняй.
– Лишние каталоги?
– Закрой внешний доступ, перенеси в карантин без открытия и ничего не удаляй. Утром снимем опись метаданных.
– Это отдельная работа.
– Пришли счёт.
Тимур отключился.
– Что он предлагал оформить задним числом? – спросила Сабина.
– Служебный комментарий к тестовой синхронизации.
– А что попало во временное хранилище?
– Он сам ещё не сверил.
– Ты только что запретил ему открывать каталоги.
– Потому что сейчас любое лишнее действие будет выглядеть как вмешательство. Утром получим опись.
– И поэтому велел убрать строку.
– Из пользовательского отчёта. Серверная запись остаётся. Технический шум не должен управлять сделкой.
Сабина встала. Взяла дорожную карту, но телефон со стола подняла не сразу.
– Ты говорил, что доступ чистый.
– Я говорил, что утверждённый пакет ограничен рабочей библиотекой.
– Конечно. Я опять спросила не ту половину.
Она ушла, не прикоснувшись к ужину. Я убрал её тарелку в холодильник, свою доел стоя и отправил Нестору документы, которые обещал. Пользовательский отчёт не приложил. До утра он всё равно должен был измениться.
В ателье я приехал в восемь сорок. Хотел передать Нонне фабричные накладные и до начала смены сверить платежи по остановленному заказу. В демонстрационной зоне уже горел свет.
Жанна и Роберт сидели за длинным столом у стеклянной стены переговорной. Между ними лежали акт по образцам, распечатка внешних ключей и ноутбук. Роберт что-то спросил. Жанна повернула к нему лист и постучала пальцем по одной строке. Он не кивнул из вежливости и не стал переводить её слова на язык бизнеса. Прочитал, возразил, придвинул лист обратно. Жанна ответила сразу.
Они спорили.
Я видел Жанну на переговорах сотни раз. Она начинала говорить быстрее, когда собеседник упрощал конструкцию, снимала очки, когда хотела закончить бессмысленный разговор, и замолкала перед цифрой, которую не могла проверить. Обычно я вступал в нужный момент и связывал её точность с ценой, сроком или объёмом партии.
Роберт не нуждался во мне. Он слушал сам.
В его позе не было ничего личного. Он сидел напротив, держал руки на бумагах и даже кофе себе не принёс. Но место за столом, которое всегда принадлежало нашей общей работе, оказалось занято человеком, приехавшим в Ладинск два дня назад.
Я почувствовал не обиду. Обида была бы слишком простой. Это напоминало момент, когда постоянный клиент впервые звонит не тебе, а новому менеджеру и получает ответ без задержки.
Жанна подняла глаза и увидела меня за стеклом. Не отвела взгляд, не позвала. Просто вернулась к строке, которую показывала Роберту.
Я прошёл в свой кабинет, положил накладные на стол и открыл почту. Письмо Роберту составил за семь минут.
«Роберт, считаю необходимым зафиксировать обстоятельство, влияющее на проверку пилота. Личный разрыв в семье совпал с обнаружением спорных материалов. Я не ставлю под сомнение техническую компетентность Жанны. Однако ночной отзыв всех внешних ключей до изучения документов и последующее приостановление технической передачи до завершения проверки были реактивными решениями. Прошу до завершения проверки считать указания, меняющие проект, действительными после подтверждения владельцев и технического руководителя. Текущая позиция Жанны может быть эмоционально окрашена обстоятельствами, не относящимися к продукту».
Всё написанное было правдой. Она отозвала ключи до просмотра документов. Затем потребовала приостановить техническую передачу до проверки. Развод не имел отношения к качеству массовой линии.
Я перечитал письмо, убрал слова «может быть» и нажал «Отправить».
За стеклом телефон Роберта засветился рядом с рукой Жанны.
