Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 37. Чужая посадка

Ада проверила журнал телефонов прежде, чем сесть за отдельный стол.

На стойке в приёмной остались нумерованные пакеты. Умные часы тоже убрали. Нонна спросила, считается ли её механический счётчик рядов средством тайной записи. Ада осмотрела колёсики и разрешила оставить.

– Наконец техника, которой доверяют, – сказала Нонна.

В переговорной пахло бумагой и мокрыми пальто. Феликс сидел напротив меня рядом с Нестором Арсовым. Перед ним лежала опись двух носителей и условия продажи доли. Сабина выбрала место у стены, отдельно и от него, и от Тимура.

Тимур приехал с адвокатом и сразу проверил, куда убрали его телефон.

Ядвига Браницкая явилась сама. Рядом с ней сидела представительница юридической службы «Линии» с письменной доверенностью. Рубен занимал место «Контура». Роберт остался у короткой стороны стола с табличкой «пояснения по журналу». Вчерашняя ночь не передвинула ни одной карточки.

Демьян встал у экрана.

– Эта встреча не заменяет суд, внутреннюю проверку или обращение пострадавших женщин, – сказал он. – Мы не устанавливаем уголовную вину. Наша задача уже: зафиксировать происхождение спорных материалов, порядок доступа, меры сохранения и то, какие действия участники подтверждают сами.

Представительница «Линии» подняла руку.

– И любые временные меры не являются признанием нарушения.

– Если так будет написано, – ответил наш юрист. – Взаимный отказ от требований сегодня не обсуждается.

Феликс посмотрел на меня. Его прежнее предложение начиналось именно с отказа. Я не стала помогать ему вспомнить.

Ада зачитала повестку: резервный журнал, ключ и копия Тимура, платёж, бумажная конструкция, образец «Линии», журналы «Контура», сохранение материалов. После каждого раздела она должна была отмечать не мнение, а одно из трёх: подтверждено документом, подтверждено участником, оспаривается.

– Начинаем с выгрузки, – сказал Демьян.

На экране появилась заверенная копия резервного журнала провайдера. Не тот видимый список, из которого исчезли строки, а архив событий, который площадка создавала отдельно и не позволяла техническому контакту переписывать задним числом.

Демьян показал четыре записи. Создание временного ключа. Расширение его на корневой раздел. Ночная выгрузка. Удаление событий из видимого журнала.

– Сеанс выгрузки шёл через порт, закреплённый за кабинетом коммерческого директора «По себе», – сказал он. – Команда очистки видимого журнала пришла позже из того же кабинета под учётной записью Феликса Ордынцева. Это подтверждает маршрут и учётную запись. Само по себе не доказывает, чьи пальцы были на клавиатуре.

Нестор кивнул.

– Мой доверитель это различие понимает. И подтверждает, что команду удаления дал он.

Феликс раскрыл сопроводительное письмо.

– Я удалил строки из видимого журнала после сообщения Тимура о лишних папках. Хотел сохранить сделку и отложить остановку доступа до проверки состава. Одновременно готовил версию, в которой риск можно было отнести на внешний ключ. Полную переписку передал вчера.

– Вы поручали Тимуру сохранить копию? – спросил наш юрист.

– Нет. Написал не удалять материалы до сверки. Это создало возможность дальнейшего хранения, но отдельной страховочной копии я не заказывал.

– О продаже Ядвиге знали?

– Нет. Знал о предварительном показе как внешнему байеру. Покупку файлов не согласовывал и не подтверждаю без доказательств.

Ада внесла три разные строки. Удаление – признано. Указание не удалять – подтверждено перепиской. Продажа – отрицается.

Тимур наклонился к адвокату. Тот тихо сказал что-то, и Тимур заговорил только после кивка.

– Мне дали рабочий ключ и задачу собрать презентацию. Лишние папки появились из-за настроек проекта. Я сохранил рабочее состояние, чтобы потом не отвечать за чужую ошибку.

– Ключ охватывал семь вложенных каталогов, – сказал Демьян. – Система показала предупреждение. Кто подтвердил расширение?

Сабина подняла голову.

– Я.

На экране открыли деловой фрагмент её экспорта. Тимур предлагал либо отдельную папку, либо доступ к корню. Сабина ответила: «Давай корень до сдачи презентации. Отбери нужное сам. Личное не трогай». Ниже стоял прямой вопрос о широком ключе и её «да».

– Исходную строку доступа прислал Феликс, – сказала Сабина. – Корневой раздел выбрала я. Тимура торопила я. Предупреждение видела. Считала, что запрета в сообщении достаточно.

– А потом? – спросил её юрист Тимура.

– Потом Тимур написал о лишних папках Феликсу. Я знала, что состав шире нужного. Не потребовала немедленно закрыть ключ и сообщить Жанне.

– Почему?

– Хотела закончить презентацию и фабричные образцы. Феликс обещал мне опцион из своей будущей доли после сделки. Я считала, что работаю на проект, в котором скоро стану участницей.

Феликс не перебил. Перед ним лежала переписка, где обещание было написано его рукой.

– Юридически доли не было, – сказала Сабина. – Это не уменьшает мой интерес и не переносит моё решение на него.

Тимур усмехнулся.

– Все хотели бы теперь разделить решения по одной строке. Ключ дала она. Не я.

– Ключ дала Сабина, – ответила я. – Копию сохранили вы. Угрозы Эльвире и Сабине отправили с вашего диалога. Пока обсуждаем не всё сразу.

Его адвокат попросил отметить, что источник сообщений и создание публичной ссылки оспариваются. Ада отметила.

Демьян перешёл к времени копий.

На первой шкале стояло временное хранилище Тимура. На второй – сервер «Контура». Контрольная сумма файла была одна, но копия у Тимура появилась почти на два часа раньше приёма контейнера сетью.

Рубен передал сертификат источника. Роберт раскрыл опись своего кейса.

– Журнал «Контура» исключает сеть как первичный источник копии во временном хранилище, – сказал Демьян. – Не исключает ответственность сети за приём личного файла и действия внутри системы.

– Мой просмотр находится во втором разделе, – сказал Роберт. – Один запуск в час сорок семь. Копирования и повторного воспроизведения журнал не показывает. Первичная записка не называла личный объект. Позднее я ответил Жанне неправду. Оба объяснения переданы.

Представительница Ядвиги посмотрела на него.

– Значит, у «Контура» тоже был личный материал.

– Был, – ответил Рубен. – Поэтому прежний пакет выведен из сделки и сохранён только для проверки. Это не меняет порядка появления копий.

Нестор спросил Роберта, мог ли кто-то создать файл в хранилище Тимура, изменив серверное время.

– Теоретически обсуждать можно всё, – сказал Демьян. – В представленных журналах время синхронизировано, события подписаны двумя разными системами, а задержка подтверждается квитанциями передачи. Признаков изменения времени мы не нашли. Это вывод проверки, не закон природы.

Я смотрела на две отметки и не чувствовала желания оправдать его. Сеть не вынесла мой файл первой. Роберт всё равно его открыл и скрыл. Два факта помещались на одном экране без взаимного уничтожения.

– В протоколе так и оставляем, – сказала я. – Первичный источник и отдельное нарушение просмотра.

Ада прочла формулировку вслух. Никто не возразил.

После короткого перерыва на стол положили платёжные документы.

Фирма, работавшая на «Линию», перевела деньги предпринимательскому счёту Тимура в день появления копии. В назначении стояло «исследование рынка» и номер фабричной партии. Договор и общий акт существовали. Задания, выборки и отчёта об исследовании в переданном комплекте не было.

– Мы заказали анализ конкурентной капсулы и производственного потенциала, – сказала Ядвига. – Тимур был представлен как внешний технический подрядчик проекта.

– Где результат анализа? – спросила Нонна.

Представительница «Линии» ответила вместо неё:

– Мы проверяем архив. Отсутствие отчёта в сегодняшнем пакете не означает, что услуги не было.

– А номер нашей фабричной партии в платеже что означает? – спросила я.

– Идентификатор образца, который нам показывали.

– До выпуска?

Ядвига сложила руки на столе.

– Мне сказали, что образец готовится к лицензированию и может быть предложен другому покупателю, если «Контур» затянет решение. Я видела карточку на экране. Файл не просила присылать.

– Вы спрашивали, кому принадлежит конструкция?

– Феликс представлялся совладельцем. Сабина – будущим руководителем линии. Тимур обеспечивал материалы. Для меня это выглядело согласованным показом.

– Жанну вы не спросили, – сказала Нонна.

– Не спросила.

Ответ не был признанием покупки. Только точным местом, где Ядвига предпочла удобную уверенность проверке.

Демьян внёс в протокол три уже исследованных объекта: бумажный оригинал Нонны, официальную версию «Контура» и образец «Линии». На экране остались заверенные фотографии и прежние замеры: двойная насечка с ранней кривой совпадала у оригинала и чужого изделия, тогда как в пакете сети была поздняя версия с одной меткой.

Представительница «Линии» наклонилась к экрану.

– Два надреза могут появиться у разных технологов.

– Могут, – сказала Нонна. – Поэтому я показываю не два надреза вообще. Положение относительно шва, расстояние между ними и раннюю кривую, которую мы исправили до официального пакета.

– Вы утверждаете, что это однозначно ваш черновик?

– Я утверждаю совпадение трёх признаков и порядок версий. Правовой вывод делайте за свою зарплату.

Ядвига попросила перерыв на разговор с представительницей. Они вышли без телефонов, оставив папки в комнате.

Феликс сидел неподвижно. Потом придвинул к Демьяну второй носитель.

– На нём полный проектный экспорт, – сказал он. – Включая сообщения о папках, строках, фабричной партии и показе Ядвиге. Личные вложения вынесены в закрытое приложение с идентификаторами. Удаление сообщений из экспорта не производилось.

– Передача добровольная? – спросил Демьян.

– Да. И не является отказом от проверки границ ущерба или требований к другим участникам.

– Это запишут, – сказал наш юрист.

Сабина положила рядом своё дополненное объяснение.

– Подтверждаю широкий ключ, ранний показ и оплату образцов через рекламного подрядчика. Передачу файла Ядвиге не видела. Формулировку «исследование рынка» раньше предложила Тимуру для других технических счетов.

– Вы знали, что он использовал её в платеже «Линии»? – спросил Демьян.

– Узнала из выписки.

Ада разделила признанное и сообщённое. В таблице не появилось одного большого виновника, который мог вместить всех остальных.

Ядвига вернулась через восемь минут. Её представительница открыла подготовленный протокол временных мер.

– «Линия» останавливает производство и продажу спорной модели до завершения проверки происхождения конструкции, – сказала она. – Остаток партии, технические карты, переписка с подрядчиком и платёжные документы сохраняются без изменений. Перемещение или уничтожение материалов допускается только по согласованному акту. Это не признание нарушения и не отказ от возражений.

– Срок уведомления? – спросил наш юрист.

– Подтверждение фабрике сегодня. Опись остатков – до конца следующего рабочего дня.

– Уже проданные изделия?

– Продажи по представленному отчёту не начались. Были контрольные образцы и подготовленная партия.

Нонна посмотрела на Ядвигу.

– Значит, клиентки чужую посадку пока не купили.

– Пока нет, – ответила та.

Мы не подписывали мировое соглашение. Не определяли компенсацию и не обменивали остановку партии на моё молчание. В протокол вошли только сохранение, временная остановка и сроки передачи описи.

Тимур отказался присоединяться к общему протоколу. Его адвокат расписался в получении копии требований и подтвердил адрес для уведомлений.

К половине третьего Ада прочла итоговые формулировки. Феликс подтвердил удаление строк и полноту переданного чата. Сабина – выбор широкого ключа и ранний показ. «Контур» – время приёма пакета и отдельное нарушение Роберта. «Линия» – остановку партии и сохранение материалов. Спор о платеже и передаче файла оставался открытым.

Я подписала протокол не первой и не последней. Рядом поставила подпись Нонна. Потом юристы собрали приложения, Демьян снова запечатал носители, а Ада вернула телефоны по номерам.

Никто не ждал нас у двери. Сотрудники работали по укороченному графику после ночной партии, приёмная была пустой. Ядвига ушла с представительницей, не предложив поговорить без протокола. Сабина забрала только свою копию. Феликс задержался у стойки, но Нестор увёл его к назначенной встрече.

Роберт получил телефон и остановился в нескольких шагах.

– Вам нужна машина? – спросил он.

– Нет. Я остаюсь в ателье.

– Тогда после?

– Я сама позвоню.

– Хорошо.

Он ушёл вместе с Рубеном, не пытаясь превратить выдержанную дистанцию в личную сцену.

В коридоре Демьян ставил на тележку коробки с материалами. Под верхней папкой лежал прозрачный пакет. Графитовый шёлк потемнел у сгиба, шнуровка прижалась к застёжке. На белой полоске стоял код J57-04 и дата той ночи.

Тот самый комплект больше не был бельём, которое можно вернуть в ящик и надеть после химчистки. Он оставался вещью, которую Сабина сняла, Нонна упаковала, а мы использовали для связи личного файла с рабочим архивом.

Ада взяла пакет за запаянный край.

– Куда его теперь?

Нонна посмотрела на меня.

– Не выбрасывать, – сказала я. – Оставьте запечатанным до новой описи.

– В сейф? – спросила Ада.

– До новой описи – в сейф. Через полчаса решим, на какой полке он должен остаться.

Глава 38. По моим меркам

– Уничтожить хочется? – спросила Нонна.

Прозрачный пакет лежал на столе архивного кабинета. На старой полоске белой бумаги стояли код J57-04, дата и две подписи. Моя и Нонны. Графитовый шёлк внутри смялся у боковой детали. Один конец шнуровки прижало к застёжке.

Я не открывала пакет с той ночи, когда Нонна сняла комплект с Сабины и упаковала его до выяснения обстоятельств. Теперь обстоятельств стало больше, чем ткани.

– Хочется, – ответила я. – Поэтому не будем.

– Разумно. Но я всё равно спросила бы ещё раз возле мусорного контейнера.

После закрытой встречи Демьян внёс пакет в опись как материальный объект, связанный с личным файлом и ранней конструкцией. Старая упаковка сохраняла первичную фиксацию, но для постоянного хранения требовался внешний архивный контейнер.

Ада сняла старую маркировку с четырёх сторон. Нонна в перчатках проверила запаянный край, не вскрывая пакет, и продиктовала его состояние. Я записала, где комплект хранился после обнаружения и у кого были ключи. Потом мы положили пакет в плотную архивную коробку. Снаружи остался только номер материала. Код модели и моё имя внесли во внутреннюю опись.

– Полка для вещественных материалов, – сказала Нонна. – Не рядом с карточками.

– Да. И выдача только под две подписи.

– Наши?

– Да. Если одной из нас нет, материал не выдаётся.

Нонна затянула контрольную ленту. Я поставила подпись поперёк стыка, она рядом. Ада записала время.

В закрытом архиве было два замка. Один ключ хранился у меня, второй был у Нонны. Мы открыли дверь вместе, поставили коробку на отдельную металлическую полку и внесли номер в бумажный журнал.

Мне не стало легче. Комплект всё ещё был сшит для годовщины, но теперь хранился ещё и как материальное доказательство.

Нонна повернула второй ключ.

– Закрыто.

Я проверила ручку один раз.

– Закрыто.

– Второй раз проверять будешь?

– Нет.

– Запишу как улучшение процесса.

В приёмной Ада уже раскладывала документы для следующей клиентки. Закрытая встреча закончилась меньше часа назад, но в журнале на половину четвёртого стояло обычное имя.

Эльвира Панкратова пришла на семь минут раньше.

Она сняла пальто, отдала Аде телефон в выключенном состоянии и положила на стойку свой старый бюстгальтер в бумажном пакете.

– Телефон можно оставить у себя, – сказала Ада. – Ограничение действовало только для утренней встречи.

– Я знаю. Проверяю, кто у вас сегодня способен отличить правило от привычки.

Ада вернула ей телефон.

– Способны двое. Третья ушла обедать.

– Уже неплохо.

В примерочной Эльвира сначала осмотрела новый бумажный бланк, потом макет на вешалке.

– Что раньше? Грудь или допрос?

– Одновременно, – сказала она. – Я не собираюсь тратить на безопасность отдельную молодость.

Она переоделась за ширмой. Я помогла надеть макет и застегнула пояс на среднем ряду. После последних исправлений давление под правой рукой ушло, но при поднятых руках верх левой чашки отходил от тела.

– Поднимите обе руки.

Эльвира подняла.

– Теперь потянитесь к полке, как дома.

– Вы опять поставите мне туда банку, которую я не просила?

– Сегодня без реквизита.

Она вытянула левую руку. Бретель сместилась к краю плеча, а чашка открылась сильнее. Я отметила место мелом.

– Основание бретели перенесём на полсантиметра внутрь. Верхний край трогать не будем. Когда вы сидите, он лежит правильно.

– Это попадёт в карточку?

– Техническая правка попадёт.

– Вместе с моей фамилией и сведениями об операции?

– Нет. Швея получит отрывной лист с номером заказа, правкой и материалом. Без фамилии, телефона и медицинских сведений.

Эльвира опустила руки.

– Кто увидит полный лист?

– Я и Нонна. Ада видит ваше имя, телефон и время записи в отдельной системе приёмной, но не мерки и не примечания по телу.

– Если вас обеих нет?

– Полную карточку не выдадут. Срочную работу перенесут. Это неудобно, но исключений для красивого обслуживания больше нет.

– Где карточка ночует?

– Пока заказ в работе, в запираемом шкафу под двумя ключами. Каждую выдачу и возврат записываем на бумаге. После выдачи изделия карточку запечатываем и переносим в закрытый архив на срок, который выбрали вы.

– Какой срок вы предлагаете?

– До завершения заказа и двенадцать месяцев после выдачи. За это время можно сделать коррекцию или повтор без новых мерок. Перед окончанием срока мы один раз спросим, хотите ли вы продлить хранение. Если нет, карточку уничтожим по акту.

– А если я не отвечу?

– Не продлим.

Она повернулась к зеркалу боком.

– Фотографировать сегодня будете?

– Нет. Для этой посадки фотография не нужна. Если появится отдельная техническая причина, я сначала назову цель, кто увидит снимок и срок хранения. Старое согласие не будет считаться согласием на новую фотографию.

– В рекламу?

– Только по отдельному документу, который не связан с изготовлением заказа. Отказ не повлияет на цену и работу.

– Цифровую копию карточки создадите?

– Нет. В систему приёмной уйдут номер заказа, этап и дата следующего визита. Мерок там не будет.

Эльвира застегнула поверх макета принесённую блузку и села на стул. Пояс не поднимался. Она наклонилась, подняла сумку с пола и снова выпрямилась.

– Кто проверит, что вы сами не полезли в архив ночью из любопытства?

Вопрос был неприятным именно потому, что не был нелепым.

– Дверь открывается двумя разными ключами. Один у меня, второй у Нонны. Снятие сигнализации и открытие двери по датчику фиксируются отдельно, а выдача ключей – в бумажном журнале. Там остаются время, основание и две подписи. Если запись не совпадёт с охраной, это будет инцидентом, а не моей личной поправкой к памяти.

– А если опять что-то уйдёт?

Я смахнула крошку мела с края чашки и не ответила словом «никогда».

– Мы сразу закроем доступ и сохраним журналы. Вам позвоним до общего объявления, если это не запрещено следствием. Сообщим, какой именно материал затронут, кто имел доступ и что подтверждено. Обещать, что риска больше нет, я не могу.

Эльвира посмотрела на меня в зеркало.

– Вот теперь похоже на ответ.

Она снова подняла руки. Бретель сдвинулась, как и раньше.

– Полсантиметра, говорите?

– Да. Больше перенесём, начнёт тянуть к центру.

– Исправляйте.

Я поставила вторую отметку, проверила симметрию и расстегнула макет. Эльвира переоделась. На столе её ждала карточка и отдельный лист выбора хранения. Не общий абзац мелким шрифтом, а четыре пункта с пустыми квадратами.

Она запретила фотографии, выбрала двенадцать месяцев после выдачи и отдельно отметила, что технический лист можно передавать назначенной швее без имени. Подписала только заполненные строки.

– Старую карточку, которая входит в проверку, вы ведь сейчас не уничтожите? – спросила она.

– Нет. Она хранится отдельно как материал расследования. Для текущего заказа мы создали новую. Связь между ними указана только в закрытой описи.

– Значит, у меня теперь две карточки. Всю жизнь боролась с раздвоением личности, а победила утечка.

– Новая хотя бы без фотографии.

– Тогда оставляю.

Она передала лист мне, не Аде.

Я внесла время, положила карточку в папку активных заказов и позвала Нонну. Мы вместе открыли шкаф, убрали папку и расписались в журнале.

Эльвира дождалась, пока оба ключа повернулись.

– Теперь можете позвонить, когда перенесёте бретель.

– Завтра после обеда.

– Не раньше. Если позвоните утром, решу, что вы опять начали обещать невозможное.

У двери она забрала телефон и попросила Аду подтвердить только дату следующей примерки. Ада назвала дату, не открывая карточку.

Эльвира кивнула.

К вечеру проект лицензии и протокол встречи остались в сейфе. Домой я не взяла ни одной деловой папки.

Роберт позвонил в дверь в половине восьмого.

Я открыла и посмотрела на его руки. В одной не было цветов. В другой тоже ничего не было. Даже тонкой папки, которую можно было бы случайно открыть за чаем.

– Вы с пустыми руками, – сказала я.

– Да. Это нарушение?

– Пока нет. Цветы пришлось бы ставить в воду, документы читать.

– Я решил не создавать вам работу.

– Не называйте всё решением в мою пользу.

– Тогда честно: документы мне больше не дают, а цветы я не купил.

– Так лучше. Входите.

Он снял пальто и повесил сам. Я закрыла дверь.

В гостиной Роберт остановился возле дивана.

– Сесть можно?

– Можно. Но сначала разговор.

– Я слушаю.

– Я не готова жить вместе.

Его брови поднялись.

– Я не принёс чемодан.

– Вижу. Поэтому разговор проще.

Я села напротив, не рядом.

– Я не готова выдавать вам ключ, освобождать половину шкафа и объяснять, почему хочу провести вечер одна. Не готова сверять каждое утро и считать ночёвки доказательством серьёзности.

– Хорошо.

– Не торопитесь соглашаться. Я не закончила.

– Продолжайте.

– Я готова к отношениям. Не к случайным ночам после рабочих документов и не к тайному расписанию. Я могу позвонить вам, когда скучаю, а не когда проверка даёт свободное окно. Вы можете пригласить меня на ужин без делового повода. Если Марта спросит, я не стану придумывать аудит.

Роберт провёл ладонью по колену.

– Я тоже готов к отношениям. Переезжать не собираюсь. И ключ не прошу.

– Если вам нужна совместная жизнь в ближайшее время, лучше сказать сейчас.

– Мне нужны вы. Отдельная квартира не мешает мне быть с вами. А доступ к вашей двери не доказывает доверия.

– Сегодня вы останетесь?

– Если хотите.

– Хочу. Сегодняшняя ночь не означает переезд.

– Принято.

– Не протоколируйте.

– Постараюсь запомнить без подписи.

Я пересела к нему. Роберт не потянулся первым.

– Поцелуйте меня, – сказала я.

Он поцеловал. Спокойно, без той резкости, которую я потребовала в его квартире. Я провела ладонью по его щеке и расстегнула верхнюю пуговицу рубашки.

– В спальню, – сказала я. – И сегодня лампу оставим.

– Хорошо.

Я разделась сама. Стояла перед ним без попытки повернуться удачнее. Левую грудь время опустило чуть ниже правой. На животе собиралась мягкая складка, когда я садилась на кровать. После рабочего дня на коже оставался след от пояса.

Роберт не отвёл взгляд и не превратил его в речь. Снял рубашку, брюки и подошёл, когда я протянула руку.

– Ложитесь рядом.

Мы легли лицом друг к другу. Он поцеловал меня в рот, потом в шею и провёл ладонью по груди. Большой палец коснулся соска.

– Сильнее? – спросил он.

– Пока так.

Его рука спустилась по животу. Я направила её ниже.

– Здесь медленнее.

Пальцы раздвинули складки и нашли клитор. Роберт не менял движение после первого моего вдоха. Я положила ногу поверх его бедра, но колено потянуло после долгого дня.

– Подушку под него, – сказала я.

Он достал подушку из-под своей головы, подложил мне под колено и только потом вернул руку.

– Так?

– Да.

Я трогала его грудь, живот, член. Он был твёрдым в моей ладони. Мы не торопились превратить каждое прикосновение в следующий этап.

Когда захотелось большего, я сказала:

– Презерватив.

Роберт достал упаковку из кармана брюк.

Я рассмеялась.

– Всё-таки пришли не совсем с пустыми руками.

– Могу убрать.

– Не можете. Уже предъявили.

Я надела презерватив сама. Потом повернулась на бок спиной к нему.

– Так. Неглубоко.

Роберт устроился сзади, одной рукой обнял меня под грудью. Член коснулся входа.

– Сейчас?

– Да.

Он вошёл медленно. Я подвинулась навстречу, пока глубина не стала удобной.

– Остановитесь здесь.

Он остановился. Его ладонь лежала на моём животе, не прятала его и не прижимала. Я взяла эту руку и опустила между ног.

– Теперь двигайтесь.

Ритм был коротким и ровным. Его пальцы продолжали то движение, которое я показала. Когда Роберт начал ускоряться, я сжала его запястье.

– Не быстрее. Сильнее рукой.

Он послушался.

Удовольствие собиралось без прежней злости. Я слышала его дыхание у затылка, чувствовала тепло груди у спины и могла не следить, правильно ли выглядит моё тело сбоку. Оргазм пришёл мягкими сокращениями. Я прижала его ладонь к себе и закрыла глаза.

Роберт замер.

– Всё хорошо? – спросил он.

– Да. Продолжайте, если хотите.

Он снова начал двигаться, осторожно придерживая меня за бедро. Через несколько минут дыхание сбилось. Роберт кончил и остался неподвижен, пока я сама не отодвинулась.

Он снял презерватив и ушёл в ванную. Я перевернулась на спину. Лампа всё ещё горела.

Вернувшись, Роберт лёг рядом и поправил подушку под моим коленом.

– Убрать?

– Оставьте.

Телефон зазвонил на комоде.

Я увидела имя Феликса. Роберт тоже увидел, но не сел и не спросил, отвечу ли я. Я протянула руку за телефоном сама.

– Да, – сказала я.

– Нужно назначить разговор по моей доле, – сказал Феликс. – Условия у твоего юриста. Я могу приехать завтра до открытия.

– Нет. Через неделю в одиннадцать, после готового отчёта оценщика. В переговорной «По себе», в рабочее время.

– До открытия мы поговорим спокойнее.

– Я не обсуждаю доли до работы и дома. В одиннадцать. Нонна участвует как совладелица, юристы тоже.

Пауза была короткой.

– Левицкий будет?

Я посмотрела на Роберта. Он лежал рядом, не придвинулся и не подсказывал мне глазами.

– Нет. Это разговор владельцев «По себе».

– Хорошо. Через неделю в одиннадцать.

– Пришли подтверждение юристу.

Я закончила вызов и положила телефон обратно на комод.

Роберт не спросил об условиях и не предложил посмотреть бумаги.

– Мне уйти? – спросил он.

– Нет. Останьтесь.

– А через неделю?

– Через неделю в одиннадцать у меня рабочая встреча. Без вас.

– Понял.

– Лампу выключить? – спросил Роберт.

– Да. Телефон оставьте там.

Он выключил лампу, не коснувшись телефона.