Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 35. Без скидки

– Мне объявили письменный выговор, – сказал Роберт. – Из сделки я выведен без права возвращения.

Он положил на стол копию решения. В конструкторской сидели я, Нонна и юрист «По себе». Демьян участвовал по защищённой связи, потому что сверял переданные «Контуром» журналы перед закрытой встречей.

Нонна прочла первую страницу.

– Должность сохранили?

– Да. По другим проектам. К «По себе» у меня больше нет коммерческого, технического или переговорного доступа.

– Совсем?

– Совсем. Я не обсуждаю цену, условия, пилот, лицензию и внутренние решения сети. Не могу подписывать документы по вашему проекту. На закрытой встрече присутствую только для передачи журналов и ответа о собственных действиях.

Я посмотрела на формулировку взыскания. Нарушение режима доступа. Несообщение об открытии личного файла. Неполное раскрытие конфликта. Внутренний документ, конечно, называл ложь владельцу данных в ходе проверки иначе, но отдельной строкой стояло: «Недостоверное пояснение при запросе участника инцидента».

– Вы спорили? – спросила я.

– Объяснил последовательность и признал факты. Оспаривать основание не стал.

– А меру?

– Тоже.

Он не добавил, что компания проявила милость. Не назвал выговор достаточной платой.

– Я не считаю взыскание скидкой на то, что вы сделали, – сказала я.

– И не должны.

Роберт передал второй документ. На титульном листе стояло: «Проект ограниченной лицензии». Отправителем значился новый директор сделки Рубен Каретников. Роберт был указан только в истории предыдущей редакции.

– Почему приносите вы? – спросил юрист.

– Бумажный экземпляр сформировали во время заседания. Сопроводительное письмо уже ушло на общий адрес. Я зарегистрирован как курьер документа, не как представитель условий.

– Курьер с выговором, – сказала Нонна. – Рынок труда становится разнообразнее.

Роберт выдержал её взгляд.

– Подпись о доставке тоже нужна.

Прежнее приложение не исправляли. От него «Контур» отказывался отдельным уведомлением как от основания дальнейшей обработки. Лицензировались только две утверждённые конструкции малой готовой линии. Версии, даты и контрольные суммы должны были определить после повторной производственной проверки. Индивидуальные файлы, промежуточные черновики и клиентские корректировки не входили.

Архив не передавался.

Эта фраза стояла без сноски и слов «кроме случаев». Клиентские карточки, мерки, фотографии, видео, согласия и история индивидуальных заказов оставались в контуре «По себе».

– Уже лучше, – сказала Нонна. – Пока никто не перелистнул страницу.

На следующей странице контроль производства сохранялся за нами. «Контур» размещал заказ только после двух подписей: владельца конструкции и главного технолога. Изменение материала, градации или узла застёжки требовало нового согласования. Мы могли остановить тираж при повторяемом дефекте без разрешения закупщика.

В разделе авторства стояли имена.

«Жанна Ордынцева, автор базовых конструкций и ведущий конструктор».

«Нонна Керн, соавтор технических решений и главный технолог».

Имена должны были оставаться в технических паспортах, документах производства и описании коллекции. Убрать их при смене рекламного названия без нашего письменного согласия было нельзя.

Нонна провела ногтем под своей строкой.

– Надо же. Я существую.

– Пока это проект, – напомнила я.

– Поэтому существую карандашом.

Юрист отметил срок, территорию, предел тиража и право проверки фабрики. Цена оставалась в отдельном приложении, которого в пакете не было.

– Кто готовил? – спросила я.

– Рубен, юридическая служба и производство сети, – ответил Роберт. – Я передал письменные замечания до окончательного отвода. После заседания не правил ни строки.

– Какие замечания?

– Убрать архив из предмета сделки, назвать авторов, отделить лицензию от хранения доказательств и вернуть вам право остановки. Но документ принят не потому, что я попросил. Руководство решило, что прежняя схема создаёт неприемлемый риск.

– И сохраняет шанс получить две модели, – сказала Нонна.

– Да.

Он не изображал отказ «Контура» от владения благородным поступком. Сеть хотела продукт. Просто теперь платила за ограниченное право, а не за наше молчание.

Я закрыла папку.

– Документ проверят юрист, Нонна, производство и независимый специалист. Сегодня я ничего не подписываю.

– Правильно.

– Вы не будете узнавать, понравился ли он мне, через личные сообщения.

– Не буду.

– И если проект отклонят, это не меняет наш сегодняшний разговор.

– Не меняет.

Роберт поднялся. Ада принесла ему отметку о доставке. Он подписал и забрал только свой экземпляр.

У двери конструкторской задержался на секунду.

– Внутреннее раскрытие закончено. Решение вступило в силу сегодня.

Я поняла, что он сообщает не о бумаге.

– Хорошо.

Он ушёл.

Нонна подождала, пока закрылась входная дверь.

– Сейчас я скажу неприятное, а ты не обижайся заранее.

– Это очень экономит время.

– Хорошая лицензия не делает хорошего мужчину. Плохой поступок не делает его неспособным написать полезные замечания. Не смешай в одну миску.

– Не смешаю.

– Тогда можешь обидеться после работы.

Юрист кашлянул над документом.

– Мне выйти?

– Нет, – сказала я. – Вам ещё искать ловушки на пятой странице.

Мы работали до восьми. В проекте нашлись спорные сроки уведомления и слишком широкое право сети проверять подрядчиков. Я внесла вопросы, закрыла папку и оставила её в сейфе. Домой деловые бумаги не взяла.

На улице я написала Роберту:

«Вы дома?»

Ответ пришёл сразу:

«Да».

«Я могу приехать? Не по работе».

Пауза заняла меньше минуты.

«Можете. Если передумаете по дороге, ничего объяснять не нужно».

Я вызвала машину.

Роберт открыл после первого звонка. На нём была та же рубашка, но без галстука. Он отступил, оставляя мне проход.

– Войдёте?

– Да.

Я переступила порог и сама закрыла за собой дверь его квартиры. Потом сняла пальто и повесила на свободный крючок. Роберт не потянулся помочь. Ждал в двух шагах.

– Лицензия осталась в ателье, – сказала я.

– Хорошо.

– Её будут проверять другие люди. Если подпишем, это не станет вашим подарком мне.

– Не станет.

– Взыскание тоже ничего не покупает.

– Знаю.

– Не произносите это слово так часто. Сегодня мне нужно, чтобы вы слушали.

– Слушаю.

Я вошла в гостиную. Он пошёл следом, но не приблизился.

– Я всё ещё злюсь, – сказала я. – За файл. За три отрицания. За то, что легла с вами, не зная правды.

– Да.

– И я хочу вас. Не вместо злости. Одновременно.

Роберт медленно выдохнул.

– Что вы выбираете?

– Сейчас? Вас. Дальше буду решать дальше.

– Хорошо.

– Я хочу жёстче, чем в первый раз. Но что означает «жёстче», говорю я. Если скажу «стоп», вы прекращаете движение сразу. Не убеждаете, не успокаиваете руками и не решаете, что я на самом деле хочу продолжить.

– Понял.

– Если вам станет неприятно или вы захотите остановиться, говорите тоже.

– Скажу.

– Руки не удерживать. Положение без вопроса не менять.

– Да.

Я подошла к нему вплотную.

– Теперь можете поцеловать.

Роберт коснулся моего лица обеими ладонями и остановился в нескольких сантиметрах.

– Так?

Вместо ответа я поцеловала его сама.

Мягкости хватило на первый вдох. Потом я взяла его за ворот рубашки, потянула к себе и прикусила нижнюю губу. Он не отшатнулся, но рук ниже талии не опустил.

– Возьмите меня за бёдра, – сказала я.

Его пальцы сжали ткань юбки.

– Сильнее.

Он сжал сильнее. Не до боли, но так, чтобы я почувствовала всю ладонь. Я прижалась животом к его возбуждению и услышала короткий выдох.

Роберт поцеловал меня в шею. Я расстегнула его рубашку, провела ногтями по груди и стянула ткань с плеч. Он начал открывать пуговицы моей блузки.

– Не спешите.

Он остановился. Я сняла блузку и бюстье сама.

– Можно? – спросил он.

– Грудь – да. Сначала ладонями.

Он взял мои груди, провёл большими пальцами по соскам. Я накрыла его руки своими и усилила давление.

– Вот так.

Он повторил. Я запрокинула голову, когда рот коснулся правого соска.

– Сильнее, – сказала я.

Зубы осторожно сжали чувствительную кожу. Не укусили, а удержали. По животу прошла горячая дрожь.

Я расстегнула его брюки и взяла член рукой. Роберт закрыл глаза.

– Смотрите на меня.

Он открыл.

– В спальню.

Мы дошли без спешки. Я сняла юбку и бельё сама. Роберт остался стоять у кровати, ожидая.

– Я хочу ваш рот, – сказала я.

– Да.

Он опустился на колени. Ладони положил мне на бёдра только после моего кивка. Поцеловал живот, внутреннюю сторону бедра, задержался возле складки, где кожа была мягче.

Я раздвинула ноги.

Его язык коснулся меня сначала легко. Я взяла Роберта за плечо.

– Не осторожничайте из-за вины. Медленнее, но сильнее.

Он изменил давление. Провёл языком по клитору, задержался и повторил. Я держалась за его плечи, задавала ритм движением таза. Когда он добавил пальцы, я остановила его руку.

– Пока только рот.

Он убрал пальцы сразу.

Желание собиралось тяжело и резко. Я слышала собственное дыхание, чувствовала щетину на внутренней стороне бедра и его язык именно там, где просила. Оргазм пришёл короткими сильными сокращениями. Я прижала ладонь к его затылку, потом сразу ослабила.

– Встаньте.

Роберт поднялся. Я поцеловала его, чувствуя свой вкус на губах.

– Презерватив и смазка, – сказала я.

Он достал их из тумбы. Показал целую упаковку, срок. Я взяла флакон и нанесла смазку сама. Роберт надел презерватив, не отводя взгляда.

– Как вы хотите? – спросил он.

Я встала коленями на кровать и оперлась ладонями о спинку.

– Сзади. Сначала медленно. За бёдра можно держать.

Он провёл членом между складками, нашёл вход и остановился.

– Сейчас?

– Да.

Роберт вошёл медленно. Тело приняло его легче после оргазма, но первое движение всё равно растянуло меня до предела. Я выдохнула и подалась назад сама.

– Ещё.

Он вошёл глубже. Ладони легли на мои бёдра. Несколько движений оставались неторопливыми.

– Быстрее, – сказала я. – И держите сильнее.

Пальцы сжались. Удары стали резче. Не беспорядочными, не чужими. Я выбрала их и всё равно злилась.

В одном движении он вошёл слишком глубоко. Боль вспыхнула под животом, а вместе с ней вернулся кадр, которого я не видела: Роберт перед экраном, моё тело, его решение нажать.

– Стоп.

Он замер мгновенно.

Ладони ушли с моих бёдер.

– Выйти? – спросил он.

– Да.

Роберт отступил и сел на край кровати, не касаясь меня. Я повернулась, опустилась на пятки и несколько раз вдохнула. Боль ушла. Злость осталась.

– Что нужно? – спросил он.

– Чтобы вы ждали.

– Жду.

Он не говорил, что всё хорошо. Не тянулся обнять.

– Я вспомнила файл, – сказала я. – И то, что вы уже видели моё тело, когда сделали вид, что видите впервые.

– Понимаю.

– Нет. Сейчас просто слушайте.

– Слушаю.

– Я остановилась не для того, чтобы вы уговорили продолжить. И не для того, чтобы наказать вас незавершённым сексом.

– Я не буду уговаривать.

Я посмотрела на него. Морщины у глаз, напряжённый рот, руки на собственных коленях.

– Ложитесь на спину, – сказала я.

Роберт лёг.

Я проверила презерватив, добавила смазки и села на него сверху. Направила член в себя и опустилась до той глубины, которую выбрала сама.

– Можно держать меня за талию, – сказала я. – Не вести.

– Да.

Я начала двигаться. Сначала медленно, лицом к нему.

– Продолжаем? – спросил Роберт.

– Продолжаем. Теперь быстрее.

Я подняла темп. Он держал меня за талию, не тянул вниз. Я сама меняла глубину. Когда попросила сжать сильнее, пальцы впились в бока. Это не стирало злость и не превращало её в игру. Просто давало телу то давление, которого оно хотело.

Роберт коснулся пальцами клитора.

– Да, – сказала я. – Не меняйте.

Напряжение вернулось быстро. Я двигалась на нём, пока живот не свело, а перед глазами не поплыл тёмный край комнаты. Оргазм прошёл длиннее первого. Я не закрыла рот ладонью и не старалась звучать тише.

Роберт дождался, пока я снова начала двигаться, и только тогда позволил себе ускориться. Через несколько толчков он кончил, удерживая руки там, где я разрешила.

Я слезла с него осторожно и легла рядом. Он снял презерватив, завязал и отнёс в ванную. Вернулся со стаканом воды.

– Можно сесть рядом? – спросил он.

– Можно.

Я выпила половину. Роберт не накрыл меня одеялом без спроса. Я потянула край сама и оставила ему вторую половину.

– Вы остановились, – сказала я.

– Вы сказали «стоп».

– Это не похвала. Так должно быть.

– Да.

– Я продолжила не потому, что взыскание показалось достаточным.

– Понимаю.

Я посмотрела на него.

– Сейчас можете.

– Понимаю, – повторил он. – И не считаю сегодняшний вечер прощением, возвратом доверия или наградой.

– Хорошо.

Он лёг рядом, оставив между нами немного места. Я сама придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.

– Никаких обещаний навсегда, – сказала я.

– Не дам.

– Завтра закрытая встреча. Я представляю «По себе». Вы передаёте журналы и отвечаете о своём нарушении. Не лицензию, не «Контур» и не меня.

– Да.

– Вы уедете утром раньше. Я приеду отдельно. В переговорную войдём не вместе и сядем не рядом.

– Согласен.

– После встречи ничего не предполагается автоматически.

– Я могу спросить после?

– Можете.

Роберт выключил верхний свет и оставил лампу у кровати.

– Во сколько вам нужна машина?

– Я вызову сама.

– Хорошо.

Я закрыла глаза. Его рука лежала рядом, не на мне.

– Роберт.

– Да?

– На встрече вы не моя сторона.

– Я свидетель.

– Именно.

– Без скидки, – сказал он.

– Без неё.

Глава 36. Не моя компания (Роберт)

от лица Роберта

До звонка будильника оставалось сорок минут, а телефон Жанны уже дважды подсветил край тумбочки.

Экран лежал от меня отвернутым. Чтобы увидеть имя, пришлось бы взять телефон или хотя бы наклониться. Я не сделал ни того ни другого.

Жанна спала на боку, спиной ко мне. Простыня спустилась до талии. После вчерашней ночи я помнил, как она сама направляла мою ладонь и останавливала слишком настойчивое прикосновение.

Я не протянул руку.

Можно было решить, что ей нужно выспаться или что она не хочет моего прикосновения. Ещё проще – проверить календарь и построить утро вокруг него. Всё это было бы решением без вопроса.

Телефон коротко завибрировал в третий раз. Жанна открыла глаза.

– Который час?

– Без двадцати семь.

Она повернулась ко мне. Волосы закрывали щёку. Я хотел убрать их и снова не стал.

– Телефон трижды подавал признаки служебной жизни, – сказал я. – Подать?

– Нет. Если это Нонна, четвёртый признак будет громче.

Жанна потянулась к тумбочке сама, посмотрела уведомления и положила телефон экраном вниз. Я не спросил, кто писал. Молчание не делало меня надёжнее. Только оставляло вопрос ей.

– Что вам сейчас нужно? – спросил я.

– Это вы так заменили проверку настроения?

– Пытаюсь. Кофе, разговор, ещё полчаса сна или чтобы я вышел из комнаты?

Она посмотрела внимательнее.

– Кофе. Потом душ. Выходить не надо.

– Хорошо.

Я уже собирался встать, когда Жанна взяла меня за запястье и положила мою ладонь себе на талию.

– И это, – сказала она. – Пока кофе не готов.

Я придвинулся. Её движение уже было ответом. Но когда моя ладонь пошла выше, Жанна задержала её.

– Пока здесь.

– Здесь.

Мы лежали так несколько минут. Я хотел большего, но превращать утро в продолжение вчерашнего не собирался.

На кухне я поставил кофе и достал хлеб. После душа Жанна надела вчерашнюю одежду. От моей чистой рубашки отказалась.

– Ваша рубашка на мне на закрытой встрече вызовет больше вопросов, чем журналы доступа.

– Согласен.

– Не слишком быстро?

– Могу составить перечень рисков.

– Кофе составьте.

Её телефон снова завибрировал. Жанна прочла сообщение и ответила. Я смотрел на кофейник. Раньше назвал бы это уважением к частной переписке и всё равно по движению её пальцев попытался понять, срочное ли сообщение.

– Это по встрече? – спросил я.

– Да. Нонна заберёт бумажный оригинал и образец. Демьян уже на месте.

– Вам нужна моя помощь до одиннадцати?

– Нет. Вы привезёте документы «Контура». Я – документы «По себе».

Я поставил перед ней чашку.

– Встретимся в переговорной. Вы сначала заедете в ателье?

– Да.

Вчера мы договорились представлять на встрече разные стороны. Жанна не оставляла двусмысленности: без общей машины и вида единой позиции.

– Тогда до одиннадцати, – сказал я.

– И не звоните через полчаса проверять, доехала ли я.

– Тогда спрошу, когда увижу вас.

– Спросите.

Она выпила кофе, съела половину тоста и оставила чашку в раковине. Вчера она выбрала меня на одну ночь. Сегодня выбирала отдельную дорогу.

У двери Жанна сама застегнула пальто. Я подал ей сумку.

– Оригиналы будут у вас? – спросила она.

– Подписанные сервером выгрузки и документы о передаче. Повезу в опечатанном кейсе.

– Ваш просмотр там тоже будет?

– Да.

Она кивнула.

– Тогда в одиннадцать.

– В переговорной.

Дверь закрылась. Через минуту у подъезда хлопнула дверца вызванной ею машины. Я не подошёл к окну, чтобы проверить, в какую сторону она поехала.

Мне требовалось приехать в «Контур» раньше Рубена Каретникова.

На дороге лежал серый снег, растёртый колёсами до воды. Щётки снимали её со стекла с ровным интервалом. Журналы и проверяемые действия были полезны. Ошибка начиналась там, где я принимал привычку к ним за право знать всё.

Файл Жанны назывался «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ_03». Не «испытание готовой линии», не «обезличенная посадка». Слово «личное» стояло в названии до того, как я его открыл.

Мне сообщили, что контейнер содержит тестовые записи, и дали право проверять структуру. Я увидел несоответствие и пошёл привычным путём: определить содержание, границы риска, потом сообщить.

Я мог остановиться после названия и зарегистрировать инцидент. Вместо этого нажал на файл, потому что был уверен: несколько секунд дадут мне больше сведений, чем чужое объяснение.

Я увидел Жанну, сразу закрыл запись, проверил карточку и манифест. Не сохранил, не скопировал, не переслал. Потом решил, что доложу, когда пойму весь объём нарушения.

В первичную записку просмотр не внёс.

Отсрочка казалась технической. До первого прямого вопроса Жанны. На него я ответил «нет», и технической она быть перестала.

Я не боялся, что меня примут за источник утечки. Журналы показывали другой порядок. Боялся потерять пригодность для проверки и женщину, которую уже хотел. Поэтому оставил себе сведения, которые изменили бы её решение обо мне.

Я не защищал Жанну от унижения. Защищал своё место рядом с ней и называл это необходимостью закончить аудит.

Взыскание не исправляло поступок, исключение из сделки не возвращало ей право решить раньше, а вчерашняя ночь ничего не оплачивала. Жанна могла после встречи снова сказать, что не хочет меня видеть. Это не было риском, который следовало уменьшить правильным поведением.

У входа в «Контур» мой пропуск сработал как обычно. Турникет не был обязан выражать нравственную оценку. На этаже люди здоровались, секретарь напомнила о двух совещаниях на следующей неделе. Я оставался операционным партнёром, но к сделке «По себе» больше не имел отношения.

На двери временной переговорной табличку с моим именем сняли. Под названием проекта стояло: «Ответственный – Р. Каретников».

Рубен пришёл с папкой прежнего предложения и моим реестром контактов.

– Коммерческую часть я принял ещё в октябре, – сказал он. – Что именно мы передаём сегодня?

– Всё, что осталось привязано ко мне после окончательного отвода. Историю решений, переписку с фабрикой, календарь контактов, допуски к комнате данных и право представлять сеть на закрытой встрече.

– Последнее уже в распоряжении правления.

– Я хочу вашу подпись на реестре.

– Разумеется, хотите.

Он проверил каждую строку. На доступе к защищённому контейнеру остановился.

– Ваш профиль закрыт вчера вечером.

– Аппаратный ключ?

– Сдаёте службе безопасности. На сегодняшней встрече вы присутствуете для пояснений по журналам, не от «Контура».

– Верно.

Рубен подписал реестр. Я передал ему папку переговоров и отдельный лист.

– Что это?

– Отказ от личного вознаграждения по сделке.

Он прочитал заголовок.

Партнёр, который привёл проект, получал переменную выплату после закрытия. Исходная регистрация оставалась на мне, поэтому при новой лицензии расчёт мог сработать автоматически.

– Здесь ещё нет сделки, – сказал Рубен.

– Поэтому отказ действует для любой лицензии с «По себе», возникшей из этого проекта.

– Правление может решить, что часть работы выполнена до конфликта.

– Тогда пусть оставит деньги компании.

– Вы понимаете, что отказ от бонуса не делает оценку независимой?

– Понимаю. Для этого второй документ.

Я положил перед ним требование о внешней оценке лицензии.

Рубен прочитал первую страницу и снял очки.

– Независимый оценщик, выбранный комитетом по конфликтам. Сравнимые лицензии, подтверждённые результаты малой линии, объём территории, срок, право контроля качества. Без клиентского архива и персональных карточек.

– Это предмет нового проекта, – сказал я. – Именно его надо оценивать. Не старую покупку, из которой мы убрали половину прав.

– Если внешняя оценка окажется выше нашей, сеть заплатит больше.

– Или откажется.

– Если ниже?

– Предложите ниже. При условии, что методика выдержит проверку.

Он снова надел очки.

– Вы защищаете Жанну Ордынцеву.

– Нет. Я устраняю своё влияние на цену.

– Очень убедительное различие для человека, который провёл с ней ночь.

Я не спросил, откуда он знает. Коллегам хватало времени окончания вчерашнего заседания.

– Компания «По себе» не моя, – сказал я. – Поэтому я не должен назначать ей удобную для себя цену ни в одну сторону.

– А «Контур» ваш?

– Я его партнёр, не владелец чужих решений. Если лицензия нам невыгодна, вы откажетесь. Если выгодна, цена должна возникнуть не из моей вины и не из моей близости с одним из совладельцев.

Рубен постучал пальцем по пункту о выборе оценщика.

– Вы не участвуете даже в утверждении перечня кандидатов.

– Да.

– И не получаете черновой отчёт.

– Да.

– Тогда почему это требование подписано вами?

– Потому что мой конфликт возник до окончательного отвода. Я обязан обозначить способ его снять. Утверждать способ будет комитет без меня.

Рубен отодвинул лист.

– Я приложу его к протоколу. Но решение примут сегодня после закрытой встречи.

– Не после содержания встречи. Оценка должна быть назначена независимо от того, кто там признает нарушение и кто откажется.

– Вы заранее усложняете нам торг.

– Я заранее отделяю цену лицензии от ущерба и ответственности. Ущерб считают отдельно.

Это была формулировка Феликса из переданного им письма. В ней не было ничего неправильного. Удобный человек мог говорить правду. Проверять следовало действие, а не нравственный облик автора.

Рубен поставил подпись на акте приёма.

– Теперь это моя сделка, – сказал он.

– Ваша работа. Компания всё равно чужая.

– После вас всегда остаётся приятная мелочь.

– Какая?

– Неоплаченный объём проверки.

Я передал аппаратный ключ сотруднику безопасности. Тот сверил номер, убрал его в пакет и выдал расписку. После блокировки профиля мне оставили доступ только к собственным письмам по запросу внутренней проверки.

Из сделки я вышел без запасного входа.

Оригинальные выгрузки журналов подготовила служба безопасности. Их нельзя было распечатать и назвать оригиналами. На двух новых носителях находились события серверов с электронными подписями, контрольными суммами и протоколом синхронизации времени. Бумажные листы удостоверяли источник, способ выгрузки и номера пломб.

Первый комплект показывал приём контейнера «Контуром». В нём стояли время, состав, контрольная сумма файла Жанны и отметка, что тот же объект появился во временном хранилище Тимура почти на два часа раньше.

«Контур» не мог быть первичным источником копии у Тимура, но сеть приняла пакет с личными материалами, а её сотрудник открыл один из них.

Второй комплект содержал события моей учётной записи. В час сорок семь – один потоковый запуск. Затем карточка объекта и манифест. Ни выгрузки, ни повторного воспроизведения. Рядом лежала моя первичная записка, где личный объект не был назван, и позднее полное объяснение.

Для происхождения утечки второй комплект ничего не менял. Именно поэтому его было удобно не брать.

Сотрудница службы безопасности поставила кейс на стол.

– Здесь оба носителя. В описи разделены серверный порядок и действия пользователя. Вы принимаете как перевозчик.

– Моя первичная записка приложена?

– В запечатанном внутреннем разделе. Вы сами просили.

– Оставьте её в общей описи доказательств. Содержание можно открыть только по повестке, но наличие не должно быть скрытым.

Она исправила строку, распечатала новый лист и дала мне проверить номера пломб.

– Вы понимаете, что это не усиливает позицию сети?

– Позицию сети усиливает первый журнал. Второй показывает границу этой позиции.

Я расписался за кейс. До передачи Демьяну я отвечал только за целостность пломб.

К зданию, где назначили встречу, я приехал в десять тридцать семь. В приёмной уже стоял стол для телефонов. На нём лежали нумерованные пакеты и журнал выдачи.

Я выключил телефон, положил в пакет и подписал клапан. Умные часы оставил утром дома. Кейс не выпускал из руки до появления Демьяна.

Он пришёл из переговорной вместе с Адой. Сверил мою подпись в транспортной описи, номера носителей и пломб.

– Повреждений нет, – сказал он. – Открываем после объявления повестки.

– В общей описи три раздела. Серверный порядок, действия моей учётной записи и две версии моего объяснения.

– Вижу.

– Сетевой журнал не снимает с «Контура» ответственность за приём пакета.

Демьян поднял глаза.

– Роберт, я умею читать ограничения вывода.

– Знаю.

– Тогда не управляйте чтением до начала встречи.

Я отпустил ручку.

– Принято.

Он расписался в получении. Кейс унёс в переговорную. У меня осталась копия описи.

В переговорной места обозначили карточками. Рубен сидел со стороны «Контура». Моё имя стояло у короткой стороны стола рядом с табличкой «пояснения по журналу». Напротив находилось место Жанны. Не рядом со мной и не рядом с Феликсом.

Я сел и положил перед собой один лист с последовательностью собственных действий. Без выводов о Тимуре, Ядвиге и Феликсе. Сегодня я мог отвечать только за то, что сделал и чего не сделал сам.

До одиннадцати оставалось четыре минуты.

Жанна вошла с Нонной и юристом. Не искала меня у двери и не остановилась, увидев Рубена. Сдала телефон Аде, проверила номер пакета и расписалась. Потом прошла к своему месту.

На секунду её взгляд встретился с моим.

Мне хотелось, чтобы она села рядом. Ещё сильнее я хотел, чтобы вчерашняя ночь не заставила её этого делать.

Жанна положила папку перед собой и спросила:

– Оба журнала у Демьяна?

– Оба. Мой раздел тоже.

– Хорошо.

Она отодвинула стул напротив меня.

– Мы сегодня не одна сторона, – сказала она.

– Я помню.

Ада закрыла дверь в переговорную.