Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
Глава 11. Семь чужих папок
Нонна вернулась в конструкторскую с пачкой ршаспечаток и поставила её рядом с пустым феутляром Р-3.
– Нашла резервный сьписок, – сказала она. – Не файлы с пропавшего ннакопителя. Старый индекс архива с того носителя, который ты вынула из док-станции в первую ночь.
Резервный накопитель мы внесли в новую опись и подключили к отдельному ноутбуку без сети через блокиратор записи. Сначала зафиксировали его серийный номер и контрольную сумму, затем сняли образ. Манифест архива извлекали уже из копии. В нём были пути, внутренние номера, объёмы файлов и контрольные суммы. Сами фотографии, записи и конструкции мы не открывали. Если в исходном пути встречалось имя, в распечатке его заменяли номером карточки. На каждом листе стояли время и две подписи.
Роберт положил рядом ещё три документа.
На первом была последняя опись Р-3. На втором – рабочая распечатка событий, сделанная до изоляции архива. На третьем – предварительный отчёт провайдера. Аудитный накопитель с исходной выгрузкой, отчётом о сеансах и перечнем внешних ключей по-прежнему лежал в опечатанном сейфе.
Роберт разделил бумаги на четыре источника. Резервный манифест показывал прежнюю структуру архива. Опись Р-3 – заявленное содержимое пропавшего рабочего носителя: промежуточные лекала капсулы и таблицы градации. Закрытые карточки и личные записи в штатный состав Р-3 не входили. Рабочая распечатка фиксировала доступные нам события, а новый отчёт провайдера – ночную сетевую операцию. Сегодняшняя пропажа Р-3 не могла создать события, записанные до изоляции архива.
– Прекрасно, – сказала Нонна. – У нас четыре разных неприятности. Уже похоже на хозяйство.
Я придвинула техническую выгрузку.
В прежнем отчёте мы видели открытие семи клиентских карточек. Новая версия содержала следующий уровень событий: формирование пакета выгрузки и перенос объектов. Провайдер ещё не показал весь маршрут, но корневые номера каталогов сохранились.
Их было семь.
Нонна раскрыла резервный манифест. Номера каталогов совпадали с серверным отчётом, включая старые сокращения, которыми мы перестали пользоваться два года назад.
Первый корневой каталог содержал раздел закрытых карточек. В списке объектов стояли те же семь номеров, которые провайдер выявил в одном подозрительном сеансе. Второй относился к техническим материалам посадки. Третий – к старым согласиям и ограничениям на использование изображений. Ещё три содержали внутренние версии индивидуальных конструкций, сводные таблицы повторных заказов и рабочую библиотеку базовых лекал.
Последний номер я прочитала дважды. Рядом с ним в старом индексе стояла моя служебная пометка: «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ».
– Это мои записи, – сказала я.
Нонна не стала спрашивать какие.
Я делала эти материалы на себе, чтобы проверять посадку до примерок с другими женщинами. Они не относились к рекламе, заказам или фабричному пакету и не предназначались для внешнего использования.
– В утверждённом приложении этой строки нет, – сказал Роберт.
– Её нигде не должно быть за пределами закрытого архива.
Он проверил номер события.
– Пока подтверждено включение каталога с таким номером в ночной манифест. Содержание мы не открывали. Последующий маршрут ещё проверяется.
– Номер не включился сам.
– Нет.
Нонна провела пальцем по остальным строкам.
– Семь папок. Не семь клиенток. Внутри первой находились те семь карточек, которые открывали в подозрительном сеансе.
Я посмотрела на время.
Первая папка вошла в пакет через две минуты после входа под моим именем. Следующие добавлялись с промежутками меньше минуты. Для ручного поиска по архиву это было быстро. Для заранее составленного задания такой темп был обычным.
– Значит, знали, что брать, – сказала Нонна.
– Или использовали готовый сценарий, – ответил Роберт. – Пока обе версии рабочие.
– Сценарий тоже кто-то готовил.
– Да.
После того как Ада зафиксировала состояние замка, мы продолжили опись. Повреждений на цилиндре не нашли, но это не отвечало на вопрос, когда и каким штатным ключом открыли кабинет. Ада принесла реестр имущества. Она называла предмет и инвентарный номер, Нонна проверяла место, я ставила отметку. Роберт фотографировал только общий вид полок и маркировку, не содержимое рабочих папок.
Чистый ноутбук локальных карточек был на месте. Служебный планшет с опечатанной камерой тоже. Пломба на сейфе с аудитным накопителем оставалась целой. Резервный носитель после снятия манифеста лежал в подписанном пакете. Мы сверили реестр штатных и запасных ключей, не вскрывая конверт с ключом Нонны, пересчитали измерительные инструменты, оборудование для оцифровки лекал, кабели и переходники. Новых пропаж не обнаружили.
Оставался нижний производственный шкаф.
– Серый контейнер, – прочитала Ада. – Удлинители застёжек по трём ширинам.
– Один сегодня выдала Серафиме на заказ, – сказала Нонна. – В карточке расхода отмечено.
Роберт наклонился к нижней полке.
– Этот?
– Не трогайте крышку за край, она...
Крышка открылась раньше, чем Нонна закончила. Коробка выскользнула из шкафа, ударилась об пол, и удлинители разлетелись между столом и ногами Роберта.
Узкие, средние и широкие. На два, три и четыре крючка.
Роберт замер.
– Я не тянул.
– Конечно, – сказала Нонна. – Они сами решили выйти из компании.
Ада присела у стены.
– Я принесу пакет.
– Не надо пакета. Потом снова полдня сортировать.
Роберт снял пиджак, повесил его на спинку стула и опустился на корточки.
– По цвету?
– По ширине, числу крючков и шагу. Цвет внутри совместимой группы.
Нонна положила на пол бумажные шаблоны с отметками ширины и шага. Роберт приложил к первому один удлинитель, затем второй. После нескольких попыток понял принцип и начал раскладывать их отдельными рядами.
Он не угадывал. Сверял край и положение крючков с шаблоном, поворачивал детали в одну сторону и не смешивал те, что отличались на несколько миллиметров. Один ярко-красный образец положил отдельно.
– Этот к чему? – спросил он.
– К человеческой самоуверенности. Его нельзя ставить никуда.
– Отдельная категория.
Через несколько минут на полу лежали ровные группы. Нонна пересчитала их, сверилась с карточкой расхода и кивнула.
– Сходится.
– Значит, по описи кабинета отсутствует только Р-3, – сказал Роберт.
– И коробка пережила управленческое вмешательство.
Он поднял крышку и на этот раз держал её снизу. Нонна посмотрела на его руки.
– Левицкий, вы условно пригодны для жизни.
– Это отражать в протоколе?
– Только если «Контур» требует объективной оценки персонала.
Ада засмеялась первой. Я тоже. Смех длился недолго, но после семи папок даже несколько секунд были полезны.
К вечеру сотрудники разошлись. Ада оставила журнал посещений и забрала копию описи для совладелиц. Нонна закрыла производственный зал, поставила чайник и нашла пачку печенья в верхнем шкафу.
Мы пили чай в конструкторской. Прошитый журнал лежал на одном краю стола, пустой футляр Р-3 – на другом. Между ними стояли три кружки.
Роберт снял очки и протёр линзы салфеткой.
– Я был женат двадцать шесть лет, – сказал он.
Нонна посмотрела на меня, потом на него.
– Это продолжение описи?
– Нет. Но разговор всё равно к этому пришёл.
Я ничего не спросила. Он продолжил сам.
– Мы развелись восемь лет назад. Без измены и без общей компании. Сын уже жил отдельно. Жена сказала, что устала назначать разговоры со мной как совещания.
– А вы предложили повестку? – спросила Нонна.
– Хуже. Предложил выбрать удобную дату для обсуждения.
Нонна откусила печенье.
– Условная пригодность подтверждается не во всех областях.
Роберт принял замечание без улыбки.
– Я не сравниваю это с вашим браком, Жанна. У нас не было любовницы, чужого белья и спорного архива. Мы оба долго позволяли отношениям закончиться и признали это в разное время. Она раньше.
– Почему рассказываете сейчас?
– Потому что до приезда сюда я считал вас добровольной участницей плана Феликса.
Я поставила кружку.
– Вы уже говорили, что видели презентацию.
– Не всё. Я видел вашу электронную отметку, описание будущей структуры и письма, где Феликс писал «мы решили». Мне было удобно считать, что женщина с контрольной долей не могла не знать, как её представляют.
– Удобно для сделки.
– Да. И похоже на мою старую ошибку. Если человек не возражает при мне, я иногда принимаю это за согласие, а не за усталость, прежнюю договорённость или отсутствие самого разговора.
– Я возражала Феликсу.
– Но меня там не было. Я получил его версию и не потребовал отдельного подтверждения от вас до начала подготовки.
Нонна подвинула ему печенье.
– Это не оправдание.
– Нет.
– Бывшая жена простила вам повестку? – спросила Нонна.
– Мы не обсуждали прощение. Разделили имущество. Попытались договориться о сыне, хотя он был взрослым и просил не договариваться о нём. Потом перестали изображать семью. Сейчас иногда ужинаем втроём, если он приезжает. От этого развод не становится хорошим. Просто не остаётся незаконченным.
Он не говорил, что пережил то же самое. Не предлагал мне чужой аккуратный развод как инструкцию. Рассказал только о собственной ошибке.
Нонна допила чай и встала.
– Я проверю, ответил ли провайдер. Вы двое пока не превращайте признание в ещё один рабочий документ.
Она ушла в кабинет Ады.
Мы с Робертом остались у большого стола. За окнами темнело, и отражение ламп делало стекло почти зеркальным.
– Вы действительно думали, что я добровольно отдала Феликсу своё имя? – спросила я.
– Думал, что вы согласились на роль, которую не хотели, ради сделки. Люди иногда подписывают невыгодные решения, если считают альтернативу хуже.
– Но подписи вы не видели.
– Видел отметку в системе. Этого было недостаточно. Я признал это поздно.
Роберт стоял близко, но между нами оставалось достаточно места, чтобы отойти. Его пальцы легли на стол рядом с моей рукой, не коснувшись. Взгляд задержался на моём рте и вернулся к глазам.
Я представила его ладонь у себя на затылке. Во рту пересохло, под юбкой стало жарко. Я отступила первой.
– Вы проверяете компанию, от решения которой зависит моё дело. Не надо делать следующий шаг.
– Не буду.
Он сразу убрал руку со стола. В этот момент вернулась Нонна с планшетом.
– Провайдер прислал маршрут, – сказала она. – Без содержимого. Только служебные узлы, время, объём и номера пакетов.
Мы снова сели.
Ночное задание под моей учётной записью включило семь корневых каталогов в один служебный пакет. Число файлов и общий объём совпали с манифестом пакета, а контрольные суммы включённых объектов – с соответствующими строками резервного манифеста и журнала приёма.
Первым узлом было временное хранилище проекта. В заявке на его создание и строке администратора стояло имя Тимура Ковача.
– Это ещё не доказывает, что он сам запускал перенос, – сказал Роберт. – Хранилище создано под его административной учётной записью. Действие могло пройти по выданному ключу.
– Но семь папок сначала попали туда, – сказала я.
– Да.
Нонна провела пальцем ниже.
– А потом?
Журнал исходящих операций временного хранилища показывал ещё одну передачу: тот же номер пакета и тот же объём. Приложенный объектный манифест содержал те же семь корневых номеров и контрольные суммы.
Адрес назначения не совпадал ни с одним утверждённым узлом ателье, рекламного агентства, фабрики или «Контура» и отсутствовал в схеме проекта. По этому отчёту нельзя было установить ни владельца сервера, ни человека, который отправил команду.
– Сколько копий ушло? – спросила я.
– Подтверждена как минимум одна завершённая передача копии всего пакета на внешний адрес, – ответил Роберт. – Остальные операции провайдер ещё сверяет.
– Когда?
– Через девять минут после приёма во временное хранилище.
Нонна обвела время. В последней графе напротив неизвестного адреса стояло: «Передача завершена».
Глава 12. Репетиция продажи
Феликс написал на доске «потери при срыве пилота» и обвёл итоговую сумму.
– Это не долг, – сказала я.
– Пока не долг. Возможные требования.
– Тогда подпиши над числом «возможные».
Он посмотрел на маркер, будто тот мог отказаться. Потом дописал слово.
Это была рабочая встреча совладельцев, а не голосование по готовой сделке. За столом сидели я, Феликс и Нонна. Роберт присутствовал как представитель «Контура», чей пилот был остановлен. Сабина пришла отчитываться по кампании. Права голоса у них не было. Всех предупредили об аудиозаписи. Нонна настояла, чтобы Ада вела протокол с возражениями, а не красивый пересказ после встречи.
Феликс раздал таблицу расходов. Часть строк я узнала. Студия получила невозвратный депозит за отменённые часы. По работе двух подрядчиков были подписаны акты. Фабрика зарезервировала окно и заказала материал, но из таблицы не было видно, что уже оплачено, какую часть можно отменить и пригодится ли материал для другого заказа. Первые суммы были подтверждены. Последняя пока оставалась возможным обязательством.
Ниже стояли штраф за остановку пилота, компенсация «Контуру» и упущенная прибыль магазинов. Суммы были крупнее, а документов под ними – меньше.
– По фабричному окну есть договор, платёж или акт и условия отмены? – спросила я.
– Есть заказ, счёт и подтверждение материалов. Условия отмены приложу.
– И отдельно укажи, что можно использовать повторно. Студия?
– Договор бронирования. Часть депозита не возвращается.
– Это документированный расход. Дальше.
Феликс постучал маркером по строке штрафа.
– В предварительном соглашении предусмотрены последствия срыва по вине поставщика.
– Какое событие признано нашей виной?
– Мы остановили производство и использование материалов.
– «Контур» остановил свой пилот до подтверждения полномочий и цепочки доступа, – сказал Роберт. – Требование о штрафе сеть не направляла.
Феликс повернулся к нему.
– Но вы можете его направить.
– После разбирательства стороны могут обсуждать подтверждённые расходы. Это не делает сегодняшнюю цифру долгом.
Нонна подняла руку, хотя перебивать ей никто не запрещал.
– Кто подписал обязательство передать библиотеку конструкций к этой дате?
– Коммерческий директор компании.
– Кто согласовал технический пакет?
Феликс перевернул страницу.
– В системе стоит корпоративное подтверждение Жанны.
– Которое я оспорила в день, когда увидела приложение, – сказала я. – Ты мог заказать студию и забронировать фабрику в пределах обычной работы. Ты не мог один разрешить использование закрытой библиотеки, личных файлов и авторства Нонны.
– Клиентские карточки в договоре не нужны.
– Тогда почему они оказались в пакете?
– Это выясняется.
– А штраф ты уже выяснил.
Он отложил маркер. Не повысил голос и не стал делать вид, что ничего не понимает.
– Я показываю риск, Жанна. Если мы откажемся от пилота целиком, фабрика не обязана освободить нас от условий брони, подрядчики – от оплаты принятой работы, а «Контур» – от подтверждённых затрат на подготовку. У компании четырнадцать сотрудников и не бесконечный запас денег.
– Риск в протокол внесём, – сказала Нонна. – Рядом внесём: оригиналы оснований запрошены, технические согласования не представлены, совладелицы возражают против передачи защищённых материалов.
– Ты тоже отказываешься от готовой линии? – спросил Феликс.
– Я отказываюсь подписывать неизвестно что задним числом. Это не одно и то же.
Ада прочла формулировку вслух. Феликс попросил добавить, что часть расходов подтверждена первичными документами, а по фабрике проверяются условия отмены. Я согласилась. Потенциально неотменяемая бронь не становилась выдумкой только потому, что рядом с ней пытались пристроить спорный штраф.
На одиннадцать часов была назначена потребительская сессия. Сабина собрала её ещё до остановки проекта и хотела отменить после обнаружения выгрузки. Мы решили оставить обсуждение, но сменили порядок.
Ада утром повторно позвонила пяти участницам и рассказала о приостановке пилота и расследуемом инциденте с архивом. На входе каждая получила две короткие формы: согласие на тест посадки и согласие на обсуждение формулировок. Ответы оставались в обезличенных офлайн-листах, а цитаты нельзя было использовать в рекламе без нового разрешения. Вознаграждение не зависело от отзыва или примерки. Ни одна из пяти не входила в перечень семи подозрительных карточек.
Нонна отобрала две модели на утверждённых базах, без J57-04, РГ-12 и спорных промежуточных деталей. По каждой были неиспользованные маркированные экземпляры в доступных соседних размерах, изготовленные до паузы. После одной участницы экземпляр изолировали. Низы примеряли поверх собственного белья с гигиенической полоской на ластовице. Фотографий и видео не делали.
Роберт, Феликс и Сабина оставались вне примерочной зоны. Внутри были только мы с Нонной и одна участница. Стелла от примерки отказалась и пришла сразу к обсуждению.
– Я не сдаю экзамен животом, – сказала она.
– Экзамен сдаёт изделие, – ответила я.
– Тогда пусть волнуется оно.
Остальные провели в образцах по несколько минут и проверили обычные для себя действия, не повторяя показ для камеры. У Раисы край чашки обозначился под тонким джемпером, когда она надела сумку на плечо. Другая участница не смогла одной рукой передвинуть регулятор бретели. Мы не записывали причину, только действие, которое должна позволять конструкция. У третьей боковой шов лёг плотным валиком под поясом брюк.
Ни один недостаток не выглядел эффектной поломкой. Все три требовали новой версии и отдельной размерной панели. Сегодняшняя сессия ничего не утверждала.
Когда все оделись, Сабина разложила на столе три карточки с рекламными формулами. Первой была та, ради которой она собирала группу.
«Минус десять лет за минуту».
– Заметно, – сказала Стелла. – Я бы остановилась посмотреть.
Сабина поставила ручку над листом.
– А потом ушла бы, – закончила Стелла. – Мне не надо, чтобы продавец вычитал из меня прожитое.
– Почему именно вычитал? – спросила Сабина. – Это образ быстрого визуального эффекта.
– Потому что плюс десять лет вы почему-то не обещаете.
Участница, которая не справилась с регулятором, подвинула карточку к середине стола.
– Если через минуту красиво, а потом мне надо снимать бельё, чтобы подтянуть бретель, вы продаёте мне первую минуту. Остальной день чей?
– Что вы хотели бы увидеть вместо этого? – спросила Сабина.
– Что я сама могу отрегулировать посадку.
– На рекламе это длинно.
– На работе день ещё длиннее.
Одна из участниц не согласилась со всеми.
– Меня возраст не обижает. Формула бойкая. Но я ей не верю. Напишите лучше, на каких размерах проверяли и что регулируется.
– Числа тоже мало кто читает, – сказала Сабина.
– А вы напечатайте так, чтобы читали, – предложила Нонна.
Сабина не спорила с женщинами о том, что они должны чувствовать. Перевернула карточку и записала на обороте: «не обещать омоложение», «показать движение», «указать диапазоны испытаний». Потом спросила, какое короткое обещание они сочли бы честным.
Ответы не сложились в единый лозунг. Одной нужна была мягкая поддержка, другой – возможность отрегулировать бретель самой, третьей – край чашки, незаметный под джемпером. Стелла сказала, что честнее всего пригласить на примерку и не притворяться, будто одна фраза подходит всем.
– Для готовой линии всё равно нужна общая формула, – заметил Феликс, когда участницы ушли и мы открыли дверь мужчинам.
– Нужен общий продукт, – сказала я. – Формулу потом переживём.
Я положила перед ними обезличенные листы. Не старую презентацию, а то, что женщины отметили сегодня.
– Большой пилот на этих материалах останавливаем. Предлагаю ограниченную готовую линию: две утверждённые базовые модели, несколько размерных диапазонов. Градацию строим заново по чистому процессу, без индивидуальных карточек и спорных версий. Потом проводим отдельные панели по каждому диапазону. Только после них решаем, возможны ли малая партия или предзаказ.
Нонна сразу взяла калькулятор.
– Две модели мы потянем только с отдельными днями на панели. Если оставить все обычные заказы и обещать быстрый тираж, не потянем.
– Поэтому срок определяет производство, – ответила я. – Для каждой версии сохраняем автора, дату и результаты посадки. В техническом пакете только то, что нужно фабрике. Жанна Ордынцева и Нонна Керн указаны поимённо.
– Малый тираж у фабрики будет дороже, – сказал Феликс. – А если шить здесь, готовая линия съест часы индивидуальных заказов. Мы потеряем сезон и маржу.
– Просчитай оба варианта. Не объявляй потерей то, чего ещё не считал.
Он посмотрел на Нонну.
– Ты поддерживаешь?
– Поддерживаю расчёт. После расчёта могу не поддержать производство.
Роберт дочитал листы группы.
– Такой пилот можно проверить, – сказал он. – Ограниченный пакет, понятные авторы, результаты по диапазонам и отдельный канал передачи снижают риск.
Феликс откинулся на спинку стула.
– Значит, «Контур» готов финансировать новый запуск?
– Нет. «Контур» не возобновляет старый пилот и сейчас ничего не финансирует. После испытаний и проверки безопасности я готов представить ограниченный вариант на новую оценку.
– Очень удобная поддержка, – сказала я. – Без денег и обещаний.
– В вашем положении обещания опаснее поддержки.
Я встретила его взгляд и вернулась к протоколу. Между нами снова лежала работа.
Ада внесла предложение как вариант для расчёта, не как принятое решение. Феликс потребовал приложить минимальные партии фабрики и уже понесённые расходы. Нонна добавила предел часов, которые производство могло отдать готовой линии без задержки индивидуальных заказов.
Сабина собирала карточки группы. Телефон лежал экраном вверх рядом с её локтем и коротко засветился.
«Тимур Ковач».
Она перевернула телефон прежде, чем я прочла сообщение. Через минуту экран вспыхнул снова, уже у неё в руке. В предварительной строке я увидела только: «По Эльвире П...»
– Почему Тимур пишет тебе об Эльвире? – спросила я.
Сабина нажала боковую кнопку.
– Он работал с сегментацией кампании. Возможно, уточняет статус согласия.
– Согласие Эльвиры отозвано. Тимуру не нужен её статус.
– Я выясню.
– Здесь. При нас.
– У меня следующая встреча.
Она убрала телефон в сумку, взяла только свои карточки и вышла. Обезличенные листы участниц остались на столе. Феликс проводил её взглядом, но не пошёл следом.
К вечеру мы закончили протокол. Нонна забрала расчёты, Ада закрыла комнату с локальными листами. Роберт уехал, пообещав запросить только критерии будущей оценки. Листы участниц и технические материалы остались в ателье. Ограниченный вариант оставался предложением на будущее и ничего не возобновлял.
Я осталась в конструкторской и проверяла, все ли экземпляры протокола получили одинаковые приложения. Телефон зазвонил, когда я сравнивала последнюю страницу.
Эльвира.
– Вы сейчас одна? – спросила она вместо приветствия.
– В комнате – да. Что случилось?
– Мне прислали фотографию.
Я перестала листать.
– Какую?
– Обрезанный фрагмент со старой примерки. Лица нет, но я знаю этот снимок. Он был в закрытой карточке.
– Кто прислал?
– Незнакомый номер. Я ничего не открывала, изображение было в самом сообщении.
– Там есть текст?
Эльвира помолчала. В трубке слышалось её дыхание, ровное только потому, что она заставляла его быть ровным.
– Есть. Он требует деньги за удаление полного архива.
