Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 23. Утро с приложением

Очки нашлись рядом с моей туфлей. Я надела их и сразу поняла, что они не мои.

– Если это ваши очки, у нас разные представления о резкости.

Я сняла оправу Роберта и протянула ему. Он приподнялся на локте.

– Мои были в футляре.

– Футляр открыт. Очки лежали рядом с моей туфлей.

– Тогда где ваши?

– Если бы я знала, утро началось бы с другого вопроса.

Моя сумка всё ещё лежала у кресла. Ночью из неё выпали телефон, помада, ключи и два смятых чека. Мои обнаружились под второй декоративной подушкой, которую мы сбросили с кровати. Одна дужка зацепилась за бахрому.

Я надела их и посмотрела на себя в тёмном экране телефона. Волосы примялись с одной стороны. На щеке остался след от наволочки. Никакого нового лица после хорошего секса не выдали.

Тело помнило ночь точнее зеркала. Внутри бёдер чувствовалась непривычная усталость, грудь была чувствительной, а поясницу хотелось потянуть. Рука Роберта легла мне на голую спину и медленно прошла от лопатки до талии.

– Болит? – спросил он.

– Нет. Но если сейчас предложите программу восстановления, я уйду без кофе.

– Я хотел спросить, можно ли вас обнять.

– Можно.

Я легла рядом. Он притянул меня к себе, не превращая это в продолжение по обязанности. Его ладонь осталась у меня на животе. Я чувствовала тепло его груди, колено между моими ногами и утреннюю щетину у виска.

Мне не было стыдно за то, что я пришла сюда сама и осталась до утра. Не хотелось и объявлять эту ночь началом правильной жизни. У меня по-прежнему были муж, развод, остановленная сделка и файл от его любовницы. Просто рядом лежал мужчина, которого я хотела. Вчера это желание получило ответ.

Роберт поцеловал меня в плечо.

– Кофе?

– Сначала ванная.

– Полотенце на верхней полке. Новая зубная щётка в ящике справа.

В ванной висел один халат. Я надела его после душа, собрала волосы пальцами и вернулась в спальню. Роберт уже натянул домашние брюки и заправлял выбившуюся простыню.

– Вы и в постели нашли операционный дефект.

– Только утром.

Он ушёл на кухню. Я подняла с пола вчерашнюю блузку, проверила пуговицы и сложила одежду на кресло. Файл «Приложение_7.pdf» всё ещё висел в переписке. Ночью я не стала открывать его на маленьком экране. Отправила Демьяну снимок сообщения и получила короткий ответ: исходник не пересылать, телефон утром привезти вместе с вложением.

Теперь рядом с файлом стояло второе сообщение Сабины.

«Это обычный PDF. Нашла в бумажной папке Феликса, сняла страницы подряд. Оригинал не трогаю».

Я скачала вложение и отключила передачу данных. На первой странице была фотография листа с названием предварительного договора. На второй начиналось приложение номер семь: «Состав и порядок передачи информационного пакета».

Роберт принёс две чашки и поставил мою на тумбочку.

– Вы открыли?

– Да.

Он сел не рядом со мной, а на край кресла. Между нами оказалась моя аккуратно сложенная одежда. Роберт переложил её на спинку.

В таблице были пять разделов. Презентационные материалы. Библиотека базовых конструкций. Таблицы градации и спецификации тестовой партии. Сегментация клиентской базы. Последняя строка называлась «видеоматериалы посадки».

Ни слова о том, что часть записей была личной. Ни отдельных кодов согласия. Ни перечня женщин. Только объём папки, количество объектов и пометка «для анализа поведения изделий в движении».

– Это ваш язык? – спросила я.

– Нет.

– Не формулировка. Порядок.

Роберт взял свои очки.

– Покажите последнюю страницу.

Я пролистнула фотографии. Под таблицей стояли две подписи. От передающей стороны – Феликс Ордынцев. От принимающей – Р. Левицкий. Рядом с фамилией Роберта была дата, поставленная за несколько дней до его приезда в Ладинск.

– Вы это подписали.

– Да.

Ответ пришёл сразу.

– Почему вы ни разу не сказали о приложении?

– Потому что в пакете, который мне показывали как договорный, его не было. Я видел техническую квитанцию на контейнер. Не этот перечень с названиями папок.

– Внизу ваша подпись.

– Электронная отметка приёма подтянута в форму. Посмотрите правое поле.

Я увеличила край страницы. Возле подписи мелко стояло: «Количество объектов и контрольные суммы подтверждены автоматически».

– Объясните без надежды, что я устану от терминов.

Роберт провёл ладонью по подбородку.

– До моего приезда Феликс передал «Контуру» зашифрованный контейнер. Система проверила, что он получен без повреждения: совпали размер, число объектов и контрольные суммы. Я подписал технический приём. Это означает, что пакет поступил. Не означает, что содержание одобрено или принято в сделку.

– Вы подписали получение, не зная, что получаете?

– Зная заявленную структуру. Презентация, базовые конструкции, градация, коммерческая сегментация и записи тестовых посадок.

– То есть эту строку вы всё-таки знали.

– Общую категорию. Мне сообщили, что там обезличенные записи испытаний готовой линии с действующими согласиями.

Я посмотрела на слова «видеоматериалы посадки». Под такой строкой можно было спрятать фокус-группу, рабочее движение модели, клиентку со шрамом и меня, раздетую в закрытой примерочной. Таблица не различала ничего.

– Кто должен был проверить содержание?

– Материалы помещались в изолированную комнату данных. Без выгрузки на обычные рабочие компьютеры. Доступ по отдельным учётным записям, каждое открытие фиксируется. Сначала сверяют перечень, потом права и согласия, затем техническую пригодность для проекта.

– Кто именно?

– Служба безопасности, специалист по данным и руководитель проверки со стороны проекта.

– Вы.

– В том числе.

Я поставила чашку на тумбочку. На поверхности кофе уже не двигался.

– Когда вы узнали, что в контейнере больше заявленного?

– После сообщения об утечке и первой сверки у вас. До этого я считал пакет небрежно собранным, но договорным.

– Небрежно?

– Небрежно кладут старую презентацию. Чужое голое тело кладут без разрешения.

– Да.

Роберт не потянулся ко мне и не напомнил, что заморозил сделку. Вчера ночью это казалось уважением к границе. Утром я смотрела на его подпись под общей строкой и уже не знала, сколько границ он заметил вовремя.

Я вернулась к списку.

– Какая папка открывалась первой?

– По процедуре презентация и реестр объектов.

– Я спрашиваю не по процедуре. Вы открывали хоть один личный файл?

Роберт замер.

Пауза была короткой. Человек у окна мог бы не заметить. Я заметила, потому что несколько часов назад слышала, как он дышит перед тем, как войти в меня. Тогда он спрашивал прямо и ждал моего ответа. Сейчас дыхание задержалось на полуслове.

– Нет, – сказал он.

Я не отвела взгляда.

– Ни одной записи, где можно узнать женщину?

– Нет.

– Ни моей?

– Нет.

Ответ прозвучал ровнее первого.

Я посмотрела на дату возле его подписи, потом на него. У меня не было журнала комнаты данных. Не было времени открытия. Не было имени файла. Одна пауза не становилась доказательством только потому, что мне не понравилась.

– Почему вы задумались?

– Вспоминал, какие объекты открывались до карантина.

– И вспомнили?

– Да.

– Хорошо.

Он нахмурился.

– Это не похоже на «хорошо».

– Это означает, что я услышала ваш ответ.

Я допила холодный кофе. Он был горьким, но выливать его означало вставать.

Роберт взял телефон, не разблокируя.

– Я запрошу у службы безопасности исходный реестр контейнера и полный список действий в комнате данных.

– Запросите через Демьяна. Вы отвели себя от проверки.

– Да.

– И не предупреждайте заранее сотрудника, который формировал выписку.

– Согласен.

– Оригинал приложения пока у Сабины. Нужно забрать его с описью, не из рук в руки между заинтересованными людьми.

– Согласен.

Я встала. Халат распахнулся у колена. Вчера Роберт видел меня без него, и всё же сейчас отвёл глаза, пока я завязывала пояс. Не из притворной скромности. Разговор изменил расстояние быстрее одежды.

– Жанна.

– Что?

– Ночь не была частью проверки.

– Для меня тоже.

– Я не жалею.

– Я тоже не жалею. Это не делает вашу подпись меньше.

– Не делает.

Я ушла одеваться в ванную. Надела вчерашнее бельё и блузку. Ткань помялась на спине. Другой одежды у меня здесь не было.

Роберт снял с вешалки моё пальто. Он не улыбался. Я сама коснулась его запястья у двери. Не для прощения и не для проверки пульса. Мне всё ещё хотелось прикоснуться к человеку, чьему ответу я уже не могла доверять без журнала.

Роберт накрыл мои пальцы ладонью и отпустил первым.

До ателье мы поехали в одной машине. В такси я держала телефон в сумке и не открывала приложение снова. Роберт смотрел в окно.

У входа Роберт сказал:

– Я дождусь Демьяна в переговорной.

– Сначала телефон отдаём ему вместе.

– Хорошо.

Ада встретила нас у стойки с трубкой у уха. На столе перед ней лежали раскрытый журнал записи, стопка карточек и три листа с крупным словом «ОТМЕНА».

– Я понимаю, – говорила она. – Нет, убеждать вас не буду. Могу отметить, что вы хотите забрать готовое изделие и прекратить дальнейшую работу. Карточку до завершения проверки мы не уничтожаем, но доступ к ней закрыт. Да, пришлём порядок письменно.

Она положила трубку и сразу записала время.

– Доброе утро, – сказала я.

– Хотелось бы.

Телефон снова зазвонил. Ада посмотрела на номер и не взяла трубку сразу.

– С половины девятого отменяют примерки. Не переносят. Именно отменяют.

– Сколько?

Она показала на листы.

– Эти подтверждены письменно. Ещё две женщины обещали прислать заявления. Одна забирает готовый заказ, но просит больше ей не звонить.

– Причина одна?

– Утечка. И вот это.

Ада развернула ко мне свой рабочий планшет. На экране была реклама марки «Линия». В левом верхнем углу стояло имя Ядвиги Браницкой. Под ним крупно: «Безопасная альтернатива после чужих ошибок».

На светлом фоне виднелся тёмный женский силуэт в боди. Лица не было. Тело собрали из ровных графических пятен, поэтому возраст, кожа и настоящая фигура исчезли. Зато под грудью проходила диагональная линия. Она заканчивалась у правого бока именно там, где мы с Нонной оставили контрольный переход на промежуточной версии.

Ниже обещали запись без фотографий, «проверенные размерные решения» и скидку женщинам, которые откажутся от незавершённого заказа у другого производителя. «По себе» не называли. Не требовалось.

– Откуда это у вас? – спросил Роберт.

– Клиентка прислала, – ответила Ада. – Ей показали рекламу утром. Потом ещё одна сказала, что видела ту же картинку в городской группе.

– Они получали прямые сообщения? – спросила я.

– Пока никто не сказал. Только реклама и ссылка.

Роберт не потянулся к планшету.

– Сделайте снимок экрана с адресом, временем и данными рекламодателя. Ссылку отдельно. Не переходите по форме записи.

Ада посмотрела на меня.

– Делайте. Потом отдайте Демьяну.

В швейном зале сотрудницы почти не разговаривали. Возле доски заказов Нонна снимала цветные карточки отменённых примерок и складывала их в прозрачный карман.

– Приехали, – сказала она. – Хорошо. У нас появилась женщина, которая умеет извлекать пользу даже из чужого позора.

Я показала ей рекламу.

Нонна надела очки и увеличила силуэт двумя пальцами.

– Не трогай больше экран.

– Почему?

– Хочу принести журнал.

Она ушла в конструкторскую и вернулась с папкой промежуточных версий. Бумажный журнал оставался у нас, хотя файлы спорного пакета давно разошлись по чужим серверам. Нонна раскрыла страницу РГ-12. На вклеенной полосе была проведена та самая диагональ, которую мы позже перенесли к боку.

Нонна положила планшет рядом с журналом, не пытаясь подогнать масштаб. Указала на три видимые детали: начало линии под грудью, контрольный излом и конец у боковой детали. В утверждённой версии мы изменили каждую. На рекламном силуэте сохранилось именно раннее сочетание.

– Силуэт можно нарисовать похожим случайно, – сказал Роберт.

– Можно, – ответила Нонна. – Но этот излом был нашей ошибкой. На утверждённой версии его нет. На съёмке Ядвига видела промежуточный образец и знала индекс.

– Этого недостаточно, чтобы доказать источник рекламы, – сказала я.

– Я не доказываю. Я показываю, что она продаёт.

Телефон у Ады зазвонил снова.

Та включила громкую связь только после того, как назвала женщине себя и получила согласие. Голос был знакомый, но я не сразу вспомнила имя. Клиентка приходила весной на первую посадку и отложила заказ до осени.

– Жанна Сергеевна там? – спросила она.

– Я здесь, – ответила я.

– Я увидела предложение «Линии». Они пишут, что у них никакие личные материалы не нужны.

– Для обычной готовой модели фотографии действительно не нужны. Мы тоже не требуем их без отдельной причины и согласия.

– Но у вас уже всё ушло.

– Часть материалов незаконно скопировали. Мы выясняем объём и предупреждаем тех, кого это касается. Я не стану уговаривать вас продолжать заказ.

Женщина помолчала.

– Тогда отмените примерку. Я потом решу.

– Ада оформит. Если захотите получить сведения о своей карточке, напишите нам отдельно.

– Хорошо.

Связь оборвалась.

Ада достала следующий лист. Нонна всё ещё держала журнал рядом с рекламой Ядвиги. Роберт стоял по другую сторону стойки и смотрел не на меня, а на три ранние детали.

– Как называется эта модель в рекламе? – спросила Нонна.

Ада прокрутила страницу вниз.

– «Свободная линия».

Нонна закрыла журнал.

– Они даже ошибку оставили на месте.

Глава 24. Чужая карточка

– Второй раз я тоже платить не собираюсь, – сказала Эльвира. – Но телефон отдам только тому, кто объяснит, куда собирается в нём лезть.

Она держала аппарат обеими руками. На экране оставалось уведомление из того же диалога, где пришло первое требование. Сумма выросла, срок сократился. Отправитель написал, что следующим сообщением пришлёт рабочую пометку из карточки и ссылку на полный снимок. Под текстом виднелась уменьшенная фотография. Эльвира не нажала на неё, не открыла сведения об отправителе и не ответила.

Она сначала позвонила на прямой номер ателье. Ада записала время звонка и попросила ничего не пересылать. Через сорок минут Эльвира сидела в малой переговорной. Демьян разложил перед ней форму согласия и чистую опись.

– Я не беспомощная потерпевшая, – сказала Эльвира.

– Поэтому решение принимаете вы, – ответил он. – Можно ограничиться фиксацией экрана. Можно передать телефон на логическое извлечение одного диалога и связанных с ним файлов. Можно ничего не передавать.

– Если ограничиться экраном, чего вы не узнаете?

– Откуда приложение загрузило уменьшенную копию, когда она попала в кэш и совпадает ли её технический идентификатор с объектом во временном хранилище. Снимок экрана этого не сохранит.

– А если отдам?

– Мы не будем открывать галерею, почту, банк и остальные переписки. Период – от первого сообщения до текущего времени. Объекты – один диалог, его вложения, служебная запись приложения и системное время телефона. Если программа потребует более широкий доступ, я остановлюсь и снова спрошу вас.

Эльвира прочла форму до конца.

– Пароль сообщать?

– Нет. Разблокируете сами и включите режим без сети после того, как я зафиксирую время и состояние подключения.

Ада внесла в опись модель, серийный номер, состояние корпуса, заряд и время на экране. Никаких снимков содержимого до согласия. Эльвира сама открыла диалог, показала второе требование, затем включила режим без сети и заблокировала телефон.

– Сколько он будет у вас?

– Первичная копия займёт около часа. Вы можете ждать здесь. Телефон останется в этой комнате, за этим столом.

– Я буду ждать.

– Если за это время придёт ещё одно сообщение?

– В режиме без сети телефон его не примет, но оно останется на сервере приложения. После возврата включите связь при нас, и мы отдельно зафиксируем новое поступление. Самостоятельно диалог не обновляйте.

– Тогда пишите, что я это поняла.

Она подписала согласие. Я подписала только факт передачи как представитель компании, не разрешение вместо неё. Демьян вложил аппарат в прозрачный пакет с номерной лентой. Эльвира проверила номер и расписалась поперёк клапана.

– Вот теперь я похожа на человека, у которого изъяли средство связи, – сказала она.

– Временная передача по вашему согласию, – уточнил Демьян.

– Звучит длиннее, но телефон всё равно в пакете.

– Хотите прекратить?

– Нет. Хочу, чтобы вы не путали моё раздражение с отказом.

Он записал её фразу в примечании без кавычек.

Рабочую станцию принесли без подключения к сети ателье. Сначала Демьян снял копию служебного журнала приложения и выбранного диалога. Система посчитала контрольную сумму. Один экземпляр сохранили на опечатанном носителе проверки, второй остался у него для анализа. На описи появились время начала, время окончания и номера обоих носителей.

Телефон вернули Эльвире до вскрытия копии. Она сама проверила ленту, открыла пакет и включила связь только после разрешения Демьяна. Ни одного нового сообщения не пришло.

– Теперь можете смотреть, – сказала она. – В пределах того, что я подписала.

Мы с Нонной остались у стола. Эльвира села так, чтобы видеть экран, но не служебные каталоги.

Второе сообщение пришло с той же учётной записи. Это подтверждал не видимый псевдоним, а внутренний номер диалога в приложении. В нём были текст, уменьшенная копия и ссылка на внешний объект. Саму ссылку не открывали. Демьян работал с уже сохранённой служебной записью.

– В телефоне есть только маленькое изображение, – сказал он. – Оригинала здесь нет.

– Оно сделано из моей фотографии? – спросила Эльвира.

– Визуально похоже. Для сравнения используем контрольную сумму и журнал создания производной копии, не будем открывать вашу карточку.

Архив «По себе» хранил исходные снимки без автоматических предпросмотров. В закрытой карточке изображение выдавалось только после отдельного запроса и не создавало уменьшенный файл рядом. Временное хранилище презентации работало иначе. При загрузке оно автоматически делало служебные копии для сетки файлов.

Провайдер сохранил журнал такой операции после первого запроса о фиксации данных. В нём стояли размер уменьшенной копии, время, номер исходного объекта и идентификатор производного файла.

Идентификатор совпал с тем, который приложение Эльвиры сохранило в записи вложения. Совпал и размер изображения. Контрольная сумма маленького файла не могла совпасть с исходной фотографией, поэтому связь подтверждалась цепочкой из журнала: номер исходного объекта, команда создания предпросмотра и номер результата. Ничего из карточки для этого не открывали. Время создания было ночным, через несколько минут после приёма семи папок хранилищем Тимура.

– Значит, картинку сделал Тимур? – спросила Эльвира.

– Нет, – ответил Демьян. – Картинку автоматически создал сервис временного хранилища. Мы установили место и время создания этой уменьшенной копии. Кто потом прикрепил её к сообщению, эти данные пока не показывают.

– Но не ателье.

– Не архив «По себе». Исходный снимок находился там раньше. Эта конкретная уменьшенная версия впервые появилась во временном хранилище презентации.

Эльвира посмотрела на меня.

– Запишите именно так. Без слова «возможно».

Я записала.

Сабина приехала к назначенному времени с телефоном, зарядным кабелем и распечаткой платёжной выписки. На ней не было привычной рекламной улыбки. Она поздоровалась с Эльвирой, но не стала объяснять, что тоже теперь помогает проверке.

– Мне нужно опознать переписку, – сказала она Демьяну. – И я разрешаю сравнить сообщения Тимура с экспортом, который передала раньше. Остальные чаты не открывать.

– Сначала оформим отдельное согласие.

– Я уже подписывала форму.

– На предыдущую копию. Сегодня другой объём и другое устройство в цепочке.

Сабина сжала губы, но прочла новый лист.

Эльвира встала.

– Я останусь?

– Только если хотите, – ответила Сабина. – Там может быть моя личная переписка.

– Тогда не останусь. Чужого мне уже хватило.

Она убрала телефон в сумку.

– Жанна, если появится третье требование, я сначала звоню Аде.

– Да.

– И не плачу. Это я помню без памятки.

После её ухода дверь закрыли. Сабина сама разблокировала телефон и открыла диалог с Тимуром. Демьян сверил внутренний номер контакта, время сообщения о страховочной копии и исходные служебные данные экспорта. Они совпали.

В сохранённом манифесте временного хранилища находился отдельный раздел производных файлов. На экране отображались только номера, размеры и маленькие служебные предпросмотры. Демьян прокручивал список, не открывая ни одного объекта.

Сабина резко протянула руку к ноутбуку.

– Остановите.

Демьян убрал пальцы с клавиатуры.

Она смотрела на один из маленьких кадров. Мне с моего места были видны только тёплое пятно кожи и тёмный край изображения.

– Это я, – сказала Сабина.

Никто не переспросил.

– Вы уверены? – спросил Демьян.

– Я снимала этот ролик для Феликса. Он не имел отношения к кампании. Я отправила его в личной переписке. На мне тот же браслет, и это моя спальня. Ошибки нет.

– Разрешаете зафиксировать номер производного файла и сравнить его с сообщениями на вашем телефоне без воспроизведения ролика?

– Да. Сам ролик не включать.

Она продиктовала согласие, Ада внесла его в протокол. Демьян закрыл предпросмотр серым полем, оставив на экране только номер объекта и контрольную сумму.

Телефон Сабины завибрировал у неё в руке.

Новое сообщение пришло в тот же диалог.

Она прочла молча, потом положила аппарат экраном вверх. В сообщении был тот же маленький кадр и текст Тимура:

«Передашь проверке личный чат – полный ролик уйдёт туда же, куда файл Ордынцевой. Это отдельный расчёт».

Сабина побледнела. Не заплакала и не попросила меня отвернуться. Только несколько раз провела большим пальцем вдоль края чехла.

– Он написал сейчас, – сказала она.

– Не отвечай, – сказала я. – И не пересылай нам.

– Я знаю порядок.

– Тогда решай, передаёшь ли телефон.

– Передаю.

Перед отключением связи она написала Феликсу только два слова: «Приезжай сейчас». Демьян отметил время сообщения, но не включил этот диалог в объём копирования.

Я не обняла её. Не сказала, что понимаю, потому что одинаковый способ унижения не делал наши отношения одинаковыми.

– У тебя будет тот же объём осмотра, что у Эльвиры, – сказала я. – Один диалог, вложение и служебные данные за указанный период. Остальное закрыто.

Дверь открылась. Ада не успела остановить Феликса.

Он вошёл быстро, увидел телефон на столе и направился к Сабине.

– Дай мне.

Она подняла голову.

– Зачем?

– Там наша личная переписка. Я свяжусь с Нестором и сам передам нужное.

Он протянул руку. Я встала между столом и Феликсом.

– Не трогай её телефон.

– Жанна, это касается и меня.

– Тогда дашь объяснение со своего устройства. Этот телефон принадлежит Сабине.

– На нём материал, который она отправляла мне.

– Это не даёт тебе права забирать оригинал сообщения с угрозой.

– Я не собираюсь ничего удалять.

– В прошлый раз ты тоже называл изменение отчёта подготовкой к проверке.

Его рука опустилась.

– Сабина, – сказал он. – Ты понимаешь, что они скопируют всю нашу переписку?

– Нет, – ответил Демьян. – В согласии указан один диалог с Тимуром и связанное вложение. Ваша переписка не входит. Если технически отделить выбранные данные не получится, работа остановится.

Феликс посмотрел на Сабину.

– Я могу обеспечить отдельного специалиста.

– Ты уже обеспечивал Тимура, – сказала она.

После этого он отошёл от стола.

Сабина подписала такую же опись, как Эльвира. Модель, номер, состояние, время, границы осмотра. Разблокировала телефон сама, перевела его в режим без сети и положила в пакет. Демьян заклеил клапан при ней.

– Это не означает, что я отказываюсь от своих требований к проекту, – сказала Сабина мне.

– И не означает, что я обещаю тебе иммунитет. Сейчас сохраняем доказательство. Остальное решается отдельно.

– Хорошо.

Феликс остался у двери. Ни телефона, ни пакета ему не дали.

Пока снималась ограниченная копия диалога Сабины, Демьян вернулся к техническому идентификатору уменьшенного файла Эльвиры. Идентификатор содержал не имя человека, а номер задачи и метку расчётного проекта. По запросу проверки провайдер передал карточку оплаты именно этой задачи. В ней были номер счёта, дата зачисления и плательщик из банковского уведомления провайдеру. Доступа к чужому банку у Демьяна не было, и он его не изображал.

Плательщиком была не «По себе» и не «Ракурс Медиа». Счёт хранилища оплатило ООО, которое в наших документах значилось рекламным подрядчиком марки «Линия» Ядвиги Браницкой. То же название стояло в приложении к её заявке на участие в сорванной съёмке.

– Это доказывает, что Ядвига отправила сообщение? – спросила Нонна.

– Нет, – ответил Демьян. – Платёж связывает расчётный проект с фирмой, работавшей на её марку. Кто пользовался проектом и кто создал учётную запись отправителя, устанавливается отдельно.

Рядом с карточкой оплаты в сохранённом манифесте лежал ещё один файл. Не фотография и не видео. Таблица из семи строк.

Демьян открыл только заголовки и номера, не содержимое карточек. Все семь внутренних номеров совпали с номерами карточек женщин, которых мы предупредили после первого требования Эльвире.

Последняя колонка называлась «сумма повторных заказов». Строки шли от большей к меньшей.

Вверху таблицы стояло: «Сегмент: семь максимальных значений».