Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"
Автор книги: Магисса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
Глава 9. Дочь не курьер
Марта ответила после второго гудка.
– Мам, я в автобусе. Срочно?
– Да. Но выйди сначала.
Она не стала спрашивать на весь салон. Я слышала объявления остановок, шорох куртки и короткое «пропустите, пожалуйста». Потом двери закрылись, автобус уехал, а шум казанской улицы стал тише.
– Я вышла. Говори.
Я сидела в малой комнате для консультаций. За стеной Ада убирала папку Эльвиры, Нонна проверяла номера отчёта. На экране оставалось непрочитанное сообщение Феликса: ему понадобились копии общих документов, он спрашивал, когда может приехать. Я не ответила. Позвонить дочери из дома было бы удобнее, но за этот час Феликс мог позвонить ей первым и разложить всё по своим правильным полкам.
– Мы с твоим отцом расходимся, – сказала я.
Марта не ахнула и не потребовала немедленного объяснения.
– Это решение или ссора?
– Решение. У него отношения с другой женщиной.
– Кто она?
– Сабина Рахманова. Бренд-стратег нашей кампании.
Теперь Марта замолчала.
– Та Сабина, которую вы собирались сделать лицом новой марки?
– Да.
– Как давно?
– Одиннадцать месяцев.
– Папа сказал?
– Я увидела их вместе в ателье.
– Увидела что именно?
– Достаточно, чтобы не спрашивать признания. Подробности тебе не нужны.
– Хорошо. Не нужны.
– Он тебя ударил? Угрожал?
– Нет.
– Где он сейчас живёт?
– Снял апартаменты недалеко от офиса.
– В квартиру приходит?
– У него есть ключ. Квартира общая. Он приезжал за своими вещами по согласованию.
– Деньги со счетов не выводил?
– Насколько я знаю, нет. Личные расходы оплачивает сам. Общие деньги и квартира будут обсуждаться отдельно.
– Вы уже подали на развод?
– Пока нет.
– А компания?
– Идёт проверка документов и доступов. Это отдельная проблема.
– От измены отдельная или вы опять называете отдельным то, что просто неудобно обсуждать вместе?
Вопрос прозвучал без крика. Марта умела так спрашивать и по работе: не подсказывать ответ, но оставлять мало места для ухода.
– Связь есть, – сказала я. – Сабина работала над новой маркой вместе с Феликсом. Но клиентские данные я по телефону обсуждать не буду. Звоню не для того, чтобы сделать тебя участницей проверки.
– Тогда зачем сейчас?
– Чтобы ты узнала от меня. До рекламы. До звонка отца. До любой версии, в которой решение уже принято за всех.
– Он знает, что ты мне звонишь?
– Нет.
– Ты хочешь, чтобы я после этого позвонила ему?
– Я хочу, чтобы ты сама решила.
– А чего ты хочешь от меня?
Я посмотрела на перечёркнутый Эльвирой рекламный лист. Вопрос был простым. Ответить оказалось труднее, чем назвать срок измены.
– Чтобы ты знала правду и не узнала её случайно.
– Это не просьба ко мне. Это то, что ты решила сделать.
– Тогда, наверное, ничего.
– Неправда. Тебе плохо, и ты хочешь услышать, что я рядом. Я рядом. Но выбирать между вами и говорить, что всё понимаю, не буду.
– Я не прошу.
– Пока не просишь.
Марта первой нарушила паузу.
– Когда у вас стало плохо?
– Не в один день.
– Не в один день – это не ответ. Когда вы начали делать вид, что у вас просто много работы?
– Наверное, несколько лет назад. Мы не перестали быть близкими совсем. Но чаще жили как партнёры по делу.
– Я спрашивала. Когда вы стали приезжать ко мне по очереди. Когда ты говорила о нём только через ателье, а он о тебе только через заказы. Ты отвечала, что мы все устали.
– Тогда мне казалось, что это можно исправить.
– А сказать мне, что вы пытаетесь исправить, было нельзя?
– Я не хотела втягивать тебя в наш брак.
– Рассказать не значит втянуть. Когда я говорю о работе, ты не становишься моей проектной группой.
– Я была бы плохой проектной группой.
– Зато было бы кому спорить с заказчиком. Вы оба решили, что взрослая дочь должна получать только итоговый отчёт. Папа скрывал измену. Ты скрывала, что между вами давно плохо. Это не одно и то же, но молчали вы оба.
– Да.
– Не соглашайся так быстро. Я ещё злюсь.
– Хорошо.
– И это тоже раздражает.
На этот раз улыбнулась, кажется, она. Голос стал чуть мягче, но вопросы не закончились.
– Тебе нужно, чтобы я приехала?
– Не сейчас. В ателье работа, дома я справляюсь.
– Это ответ про расписание. Я спрашиваю про тебя.
– Сегодня не нужно. Если понадобится, скажу прямо.
– Запомнила.
Я тоже запомнила. Не «догадайся», не «ты же дочь». Сказать прямо.
– Папа, скорее всего, позвонит тебе сам, – продолжила я. – Если раньше спросит про документы на квартиру, передай, что оригиналы в нижнем ящике кабинета и брать их нужно при мне.
– Нет.
– Что нет?
– Я не буду передавать ему сообщение про ящик, бумаги или время визита. У тебя есть его номер.
Я провела пальцем по краю стола.
– Есть.
– Напиши сама. Я поговорю с папой как дочь, когда буду готова. Не как курьер между двумя людьми, которые умеют составлять договоры.
– Ты права.
– Возможно. Но сейчас дело не в правоте.
Она спросила, ела ли я. Я призналась в половине бутерброда Нонны.
– Вторая половина считается семейным активом?
– Она уже у Ады.
– Тогда вечером поешь сама.
– Я позвоню завтра. Папе сегодня, если захочу. Не спрашивай потом, что он сказал.
– Не буду.
– И не отвечай за него заранее.
Мы попрощались без привычного «целую» в один голос. Марта сказала это первой, я ответила через секунду. После звонка я ответила Феликсу сама.
«Оригиналы в квартире. Приходи в семь. Напиши точный список. Рабочий шкаф не открываем».
Ответ пришёл через четыре минуты. Он перечислил договор покупки квартиры, свидетельство о браке, полис страхования квартиры и квитанции по ремонту. В конце добавил: «Нужны копии. Оригиналы останутся у тебя».
К семи я была дома. Феликс позвонил в дверь ровно в семь. Ключ у него был, но входить им он не стал.
Он принёс две тонкие папки и переносной сканер.
– Пройду в кабинет? – спросил он.
– Я буду рядом.
– Поэтому и спросил.
Он повесил пальто и прошёл в кабинет, не заглядывая в спальню. Открыл только нижний ящик. Договор покупки положил слева, страховой полис справа, квитанции разложил по годам. Свидетельство о браке задержал в руке на секунду.
– Если через посредника дойдём до соглашения, пригодится, – сказал он.
– Какого посредника?
– Семейного. Не Нестора и не юриста компании. Человек для переговоров по квартире, расходам и порядку связи между нами. Я нашёл три кандидатуры, но выбирать должны оба.
Он показал распечатанный лист с именами, образованием и стоимостью встречи. Ни одна строка не была заранее отмечена.
– Ты уже решил, что нам нужен посредник.
– Я предлагаю. Решение общее.
– Кто платит?
– Я. С личного счёта.
– Тогда он может оказаться твоим посредником.
– Выберешь ты или разделим оплату. Мне важнее не обсуждать квартиру по пять минут между двумя рабочими скандалами.
Формулировка была разумной. Но и её Феликс успел обдумать без меня.
– Я прочитаю, – сказала я. – Ничего не назначай.
– Не назначу.
Он подключил сканер к своему ноутбуку и сделал копии. Каждый оригинал возвращал в тот же файл. Квитанции не сгребал пачкой, а сверял даты. Чек за замену окон оказался среди коммунальных квитанций, и Феликс переложил его, не спрашивая, как я могла так хранить бумаги.
– Марте ты уже позвонила? – спросил он.
– Да.
Его рука остановилась над сканером.
– Что сказала?
– Что мы расходимся. Что у тебя одиннадцать месяцев отношения с Сабиной.
– Где и как ты нас увидела?
– Нет. Это не её подробности.
– Хорошо.
Он нажал кнопку, дождался, пока лист пройдёт через сканер, и проверил файл.
– Про проверку в ателье говорила?
– Сказала, что идёт проверка документов и доступов. Без клиентских данных.
– Не посвящай её в бизнес-скандал, пока мы сами не понимаем масштаб.
– Марте тридцать один. Она работает с городскими исследованиями и умеет не пересказывать закрытую информацию соседям.
– Я не сомневаюсь в её уме. Я не хочу, чтобы она приехала разнимать нас, стала свидетелем в споре о компании или решила, что должна выбрать, чьей версии верить.
– Она уже отказалась передавать наши сообщения.
Феликс поднял глаза.
– Что ты просила передать?
– Про эти документы. Потом написала тебе сама.
– Правильно сделала.
– Не присваивай решение Марты.
– Не присваиваю. Поддерживаю границу, которая выгодна всем троим.
– Вот это ты делаешь быстро.
Он не стал спорить.
– Семейный посредник нужен в том числе затем, чтобы мы не использовали дочь вместо связи.
– Согласна. Но молчать о том, что произошло, ради твоего удобства я не буду.
– Об измене она должна знать. О несанкционированных доступах, спорных файлах и сделке сейчас нет подтверждённой картины.
– Значит, пока сообщаем только подтверждённое.
– Именно.
Сканер вытолкнул последнюю копию. Из папки выпал узкий лист с подтверждением брони ресторана на начало октября. Я уже отменила столик. Возврат аванса пришёл, а бумагу я сунула к квитанциям, не выбирая подходящего раздела.
Феликс поднял её и положил передо мной.
– Это тебе не понадобится.
– Уже не понадобилось.
– Сабина знала, что я скажу тебе после этого ужина.
– Она сказала мне.
– Что именно?
– Что ты собирался сообщить о ней, если сделка будет готова. И что комплект в моём шкафу считал прототипом.
Феликс снял со сканера провод и аккуратно свернул его.
– Я действительно так считал.
– Ты говорил, что не знал о личном комплекте.
– Я не знал, что образец в шкафу был тем самым.
– Каким «тем самым»?
Он понял раньше, чем ответил.
– Ты говорила, что готовишь что-то к годовщине.
– Не «что-то». Что я сказала?
– Что хочешь сшить комплект для ужина. И попробовать вернуть между нами близость.
Пальцы похолодели. Эти слова я говорила мужу поздним вечером, когда ещё надеялась, что неловкость можно пережить вдвоём.
– Сабине ты это тоже рассказал?
Феликс отвёл взгляд к папкам.
– Я объяснил, почему не собираюсь ничего менять до годовщины.
– Сказал про комплект?
– Сказал, что ты его шьёшь. Не описывал модель и не называл код.
В переговорной Сабина уверяла, что приняла вещь за прототип. Теперь объяснение сузилось до одного удобного совпадения: она знала и про годовщину, и про личный комплект, но будто не связала их с вещью в моём закрытом шкафу.
– Она знала достаточно, – сказала я.
– Она не знала, что именно этот комплект личный.
– Так же, как ты?
Феликс выдержал паузу.
– Да. Я понимаю, как это звучит.
– Ты объяснял любовнице мою попытку вернуть тебя. Она ждала результата.
– Я пытался не обманывать её о сроках.
– И для этого рассказал ей то, что не принадлежало ни вашей кампании, ни вашей сделке.
– Да.
Феликс убрал копии в свою папку. Оригиналы пересчитал и вернул в нижний ящик. Лист с кандидатами в посредники оставил на столе.
– Я не давал ей разрешения брать комплект, – сказал он.
– Ты дал ей войти туда, где он лежал.
– Это моя ответственность.
– Не вся. Но твоя.
Он кивнул, надел пальто и забрал только папку с копиями. У двери задержался.
– Марте я позвоню сам.
– Это ваши отношения.
– Да.
Когда дверь закрылась, я не стала проверять, уехал ли лифт. На экране телефона мигал пропущенный от Ады.
Я перезвонила.
– Жанна, на общий адрес кампании пришло письмо от агентства, которое собирало пресс-пакет, – сказала Ада. – В теме «Согласовать или отменить». Они пишут, что формального отзыва задания не получили.
– Ничего не согласовывай. Перешли мне исходное письмо со всеми вложениями.
– Уже. На документе пометка «Черновик. Не для публикации».
Письмо появилось в моей почте. Подрядчик ссылался на прежний срок подготовки и просил либо утвердить текст, либо письменно отменить работу. Документ создали ещё до остановки кампании. Последняя редакция была сохранена Сабиной за день до того, как Роберт заморозил проект.
Я открыла вложение.
Первый абзац обещал новый бренд белья для реальной жизни. Второй называл основателей: предприниматель Феликс Ордынцев и бренд-стратег Сабина Рахманова. Моё имя появлялось ниже.
«Технический автор коллекции Жанна Ордынцева отвечает за адаптацию конструкций и контроль посадки».
Не основательница «По себе». Не владелица контрольной доли. Не автор библиотеки, без которой новой марки не существовало. Нонны в тексте не было совсем.
В комментарии Сабины к старой редакции стояло: «Формулировки отражают будущую структуру бренда и не затрагивают спор о правах на отдельные файлы». Она упаковала решение как уже наступившее будущее ещё до того, как мы остановили проект.
Я не исправила в документе ни одного слова. Нажала «Ответить всем».
«Текст не согласован. Материал не распространять и не публиковать. Сохранить исходное письмо, все редакции файла и список адресатов. Полномочий представлять Феликса Ордынцева и Сабину Рахманову основателями бренда от имени „По себе“ ни у кого нет. Подтвердите, что публикации не было».
Аде я отправила отдельное распоряжение: письмо не удалять, пресс-пакет исключить из очереди рассылки, исходник оставить в материалах проверки.
Она ответила через несколько минут:
«Принято. Публикации не было. Агентство уточняет, нужен список адресатов последней редакции или всех предыдущих».
Я снова открыла исходное письмо. В строке адресатов стоял только общий адрес ателье. Список тех, кто получил документ раньше, должен был храниться у подрядчика.
Я написала один вопрос:
«Всех. Кому этот пресс-релиз уже отправляли?»
Глава 10. Линия разреза
Ответ от агентства пришёл в восемь двенадцать.
Номер заказа 87442191, куплено на сайте
В списке прежних адресатов пресс-пакета стояла студия «Белый зал». Подрядчик оставил примечание: «Съёмка капсулы, 8:00–12:00». Отмены в переписке не было.
Я позвонила туда.
– Съёмка уже началась, – бодро сообщила администратор. – Команда госпожи Рахмановой приехала вовремя.
– Остановите её. Я Жанна Ордынцева, владелица «По себе».
– У нас оплаченная бронь и письмо от бренд-стратега. Я не могу выгнать арендаторов по телефонному звонку.
– Тогда никого не выгоняйте. Ничего больше не снимайте до моего приезда.
Я позвала Нонну. Она прочитала адрес, достала из производственного шкафа прошитый журнал градации и взяла его под мышку. Серый рабочий накопитель с промежуточными версиями она оставила в прозрачном футляре на полке кабинета архива: на внешнюю площадку мы не собирались брать файлы. Нонна заперла дверь и убрала ключ во внутренний карман жилета.
– Сабине звоним? – спросила она.
– После того, как увидим, что там происходит.
Роберт приехал к студии одновременно с нами. Я переслала ему письмо агентства ещё из машины. Он вышел с телефоном и тонкой папкой «Контура».
– Сеть эту съёмку не заказывала, – сказал он вместо приветствия. – Пилот приостановлен, приём материалов остановлен. Я фиксирую нарушение, но распоряжаться чужой площадкой не могу.
– Площадкой распоряжаться не надо. Мои конструкции с неё уберём мы.
«Белый зал» занимал бывший мебельный магазин. За матовой дверью находились гримёрная и съёмочная зона. Администратор встретила нас у стойки и потребовала письменное распоряжение заказчика. Я попросила Аду прислать с общего адреса решение совладелиц: разрешение на съёмку и показ конструкций от имени «По себе» отозвано. Роберт приложил уведомление «Контура». Студия зафиксировала спор о правах и попросила сотрудника у двери остановить работу.
Из зала донёсся голос фотографа:
– Подбородок чуть левее. Хорошо. Теперь руку на талию.
Я прошла мимо стойки.
На белом фоне стояла молодая модель в мягком боди из новой капсулы. Под грудью шёл знакомый диагональный шов. Мы с Нонной оставили его только на промежуточной версии, пока не проверили градацию в двух соседних диапазонах. На готовом изделии он должен был уйти к боку.
Вторая модель ждала у ширмы в бюстье с высокой боковой деталью. Рядом висели ещё четыре образца. На рейле были прикреплены аккуратные карточки без названия «По себе», только с логотипом будущей марки из кампании.
– Стоп, – сказала я.
Фотограф опустил камеру не сразу.
– У нас свет выставлен.
– Камеру опустите сейчас. Карты памяти не вынимать, снятые кадры не удалять.
Из-за монитора поднялась Сабина. Она была в брючном костюме, волосы собраны, на столе лежал подробный съёмочный лист.
– Жанна, бронь оплачена до полудня. Мы снимаем внутренний материал, не публикацию.
– От имени «По себе» разрешение на съёмку этих конструкций отозвано. Право их передачи проверяется. Моделей переодеть. Изделия снять с площадки.
– Эти образцы не принадлежат архиву клиенток.
– Они собраны по конструкциям, право передачи которых проверяется.
– Мы ничего не выпускаем наружу.
Я показала ей рейл с новым логотипом.
– Тогда зачем здесь карточки марки, которую владельцы «По себе» не утверждали?
Сабина сжала губы.
– Для единого вида тестового материала.
– Моделей переодеть.
Фотограф посмотрел на неё, потом на меня.
– Кто оплачивает сорванную смену?
– Оплату определяет ваш договор с заказчиком. Модели не будут отвечать за его ошибку. Остальное решайте с тем, кто не отозвал бронь после письменной остановки проекта.
Модель на фоне опустила руку с талии.
– Мне куда?
– За ширму, – сказала я. – Снимите боди и наденьте свою одежду. Никто не войдёт без вашего разрешения.
Вторая модель ушла в соседнюю примерочную. Визажист выключила лампу у зеркала. Фотограф поставил камеру на стол и вынул руки из карманов, показывая, что карту памяти не трогает.
Только тогда я заметила женщину у дальнего монитора.
Ей было около пятидесяти. Короткое светлое каре, светло-серый костюм, тёмные очки в тонкой оправе. Она не выглядела ни растерянной гостьей, ни человеком, которого случайно привели на съёмку. Перед ней лежал планшет с таблицей заказа.
Сабина представила её:
– Ядвига Браницкая. Руководитель марки «Линия». Приглашена как внешний байер для предварительной оценки капсулы.
Я знала «Линию». Они продавали готовое бельё в трёх соседних областях и умели быстро повторять удачные рыночные решения, не переходя границу настолько явно, чтобы за неё было легко ухватиться.
– Предварительная оценка чего? – спросила я.
– Посадки и коммерческого ряда, – ответила Ядвига. – Я не подписываю заказ. Только смотрю.
– На коммерческой съёмке остановленного проекта.
– Остановка проекта «Контура» не всегда запрещает компании показывать собственные образцы другому покупателю.
Роберт подошёл к столу.
– «Контур» этот материал не принимает, – сказал он. – Кроме того, правообладатели только что письменно отозвали разрешение на съёмку.
– Я не участник вашего договора, – возразила Ядвига.
– Поэтому вам особенно полезно не принимать материалы, происхождение которых оспорено.
Ядвига перелистнула съёмочный лист.
– Меня пригласили посмотреть четыре позиции. J57-04 в заказ не входит, РГ-12 требует доработки боковой зоны, остальные две можно оценить после съёмки.
Нонна медленно повернула к ней голову.
– Какой индекс требует доработки?
– РГ-12. Так он подписан в презентации.
– На карточке рейла написано «модель два», – сказала я. – В съёмочном листе тоже.
Сабина взяла бумагу со стола и быстро просмотрела.
– В ранней презентации могли остаться рабочие обозначения.
– J57-04 не было ни в одной твоей презентации, – напомнила я. – Ты сама это сказала.
– Я не приглашала Ядвигу обсуждать личный код.
Ядвига сняла очки и протёрла линзу салфеткой.
– Возможно, я видела другую версию. На встрече экран оставался включённым, пока участники выходили. Я запомнила два обозначения. У меня профессиональная память.
– Где проходила встреча? – спросил Роберт.
– В переговорной агентства.
– Когда?
– На прошлой неделе.
– Кто присутствовал?
– Я не веду протокол чужих встреч.
– Тогда не называйте случайностью то, для чего пока не можете назвать обстоятельства.
Ядвига вернула очки на место.
– Вы проводите допрос?
– Нет. Фиксирую источник сведений, которого не должно было быть у внешнего байера.
Сабина шагнула к Роберту.
– Вы снова раздуваете техническую неточность до нарушения договора.
– Проект уже остановлен из-за неподтверждённого доступа. На внешней площадке находится образец с внутренним индексом, которого нет в приложении. Приглашённый байер знает этот индекс. Это не вывод о виновном, а наблюдаемые факты.
– И что вы предлагаете?
– Прекратить съёмку. Опечатать карты памяти в присутствии фотографа. Составить перечень образцов и сохранить переписку по брони. Дальше проверять права и цепочку передачи.
Ядвига поднялась.
– Если предложение официально не существует, мне здесь делать нечего.
– С этим трудно спорить, – сказала Нонна.
– Я передам юристу время вашего ухода и попрошу сохранить приглашение, – добавил Роберт.
– Просите.
Ядвига забрала планшет. На столе осталась визитка «Линии». Я не стала к ней прикасаться.
Модели вышли уже в своей одежде. Я попросила их проверить, не осталось ли личных вещей за ширмой. Администратор записала время ухода и подтвердила обеим, что гонорары сохраняются. Никаких объяснений о споре им не требовалось.
Нонна положила на стол прошитый журнал.
– Раз уж здесь случайно знают РГ-12, посмотрим, что именно снимали.
На одной из бирок рейла индекс всё-таки сохранился. Его заклеили белой полоской с новым названием, но край старой надписи выступал снизу.
Нонна раскрыла журнал на датированном листе градации. Основная страница была заполнена моим почерком. Сбоку в неё вклеивалась узкая бумажная полоса с расширением правой детали. Нонна перенесла на неё контрольную надсечку, подписала изменение «Н. Керн» и поставила дату.
– Это промежуточный вариант, – сказала она. – Я меняла линию после первой панели. В массовый ряд его не утвердили.
Роберт сравнил лист с копией официального приложения.
– В приложении есть контур этой детали.
– Есть чистовая линия, – ответила я. – Без вклеенного расширения, перенесённой надсечки и пометки Нонны.
– В договорном пакете авторство конструкции вообще сведено к «технической разработке ателье», – сказал Роберт. – Это отдельный вопрос. Сначала нужно установить, какая версия попала в образец.
Мы сняли спорное боди с вешалки. Внутренняя деталь была закрыта подкладкой. Нонна распорола только два временных стежка и отогнула край.
Надсечка стояла в том месте, куда она перенесла её на вклеенной полосе.
– Физическая правка Нонны повторилась в образце, а её вклад в приложении не указан, – сказала я.
Сабина посмотрела на бумажный журнал.
– Фабрика могла получить промежуточный лист вместе с остальными техническими материалами.
– Именно это и проверяется, – сказал Роберт. – Пока источник не подтверждён, образец нельзя использовать в коммерческой съёмке или показывать внешнему покупателю.
– То есть теперь вы всё-таки выносите решение?
– Решение об остановке уже вынесено письменно. Я фиксирую новый факт. Вопрос авторства и ответственности на этой площадке не решится.
Съёмка шла одновременно на карту и студийный компьютер. Мы не просматривали тела моделей кадр за кадром. Фотограф открыл только технические сведения. В опись внесли обе карты, серийный номер компьютера, папку автосохранения, количество файлов и статус синхронизации. Ничего не удаляли и не копировали. Карту со снимками положили в прозрачный конверт, заклеили и расписались на шве.
Пока Нонна составляла опись изделий, я пошла за последним боди. Оно висело на крючке за ширмой, куда его унесла модель.
Роберт двинулся следом с листом описи.
– Подождите снаружи, – сказала я.
– Модель ушла.
– Я заметила.
– Тогда почему?
– Потому что за ширмой один крючок и полметра пола.
Он остался у края. Я шагнула внутрь, сняла боди и повернулась. В этот момент рабочий студии потянул складную ширму, решив, что зона свободна. Полотно сдвинулось, проход закрылся. Роберт успел придержать раму и оказался рядом со мной.
Папка упиралась мне в бок, ладонь Роберта удерживала стойку у моего плеча. Свободного места почти не осталось.
– Держите раму, – сказал он работнику.
Я почувствовала тепло его груди сквозь рубашку раньше, чем поняла, что сама задержала дыхание. От Роберта пахло холодным воздухом и обычным мылом. Моя рука с боди оказалась между нами, и каждый вдох двигал ткань по внутренней стороне запястья.
Соски напряглись под блузкой, внизу живота прошла короткая тёплая волна. Я разозлилась так быстро, будто Роберт сделал это намеренно.
Он ничего не сделал. Только удерживал стойку, чтобы она не упала на нас.
– Можно отпустить, – сказал рабочий.
Роберт отступил первым. Воздуха сразу стало достаточно.
– Вы целы? – спросил он.
– А должна быть причина не быть целой?
– Стойка тяжёлая.
– Тогда спрашивайте про стойку.
Он посмотрел на меня внимательнее, но промолчал.
Я вышла из-за ширмы с боди в руках. Раздражение осталось не на тесноту и не на него, а на собственное тело.
– Последний образец, – сказала я Нонне.
– По описи шестой.
– Шестой.
Роберт вписал время. Ни слова о ширме.
Студия подтвердила отмену оставшихся часов и сохранила запись с камер наблюдения. Сабина подписала получение копии описи, но отказалась признавать съёмку несанкционированной.
– Бронь была оформлена до остановки проекта, – сказала она.
– А модели одели сегодня, – ответила я.
Образцы мы увезли в ателье. Нонна сидела рядом с коробками на заднем сиденье моей машины, словно они могли попытаться сбежать на светофоре. Роберт поехал следом, чтобы передать копию протокола и сверить официальный пакет с бумажным журналом.
В конструкторской Нонна поставила прошитый журнал на большой стол.
– Нужен рабочий накопитель, – сказала она. – На нём промежуточные версии до фабричной передачи.
– Аудитный не трогаем, – напомнила я.
– Это другой. Серый, с меткой Р-3. Мой рабочий носитель. Клиентских карточек на нём нет, только промежуточные лекала капсулы и таблицы градации.
Дверь кабинета архива была заперта. Нонна открыла её ключом из внутреннего кармана жилета. Пломба на сейфе с аудиторским накопителем осталась целой, сейф мы не открывали.
На верхней полке низкого металлического шкафа стояли две бумажные описи. Рядом лежал пустой прозрачный футляр.
Нонна вынула его и показала мне.
– Накопителя нет.
Мы не стали трогать остальные вещи и вышли из кабинета. Ада записала, кто находился в ателье, запросила выгрузку пропусков, сигнализации и журнал запасных ключей. Роберт сначала сфотографировал дверь, замок, полку и пустой футляр. Видимых повреждений не было, окно оставалось закрытым изнутри. Механизм больше не проверяли до осмотра.
– Когда видела его последний раз? – спросил Роберт.
– Сегодня утром. Проверила маркировку, убрала в футляр и заперла кабинет до поездки.
Штатные ключи были у меня, Нонны и Феликса. По журналу запасной комплект не выдавали. Нонна запечатала свой ключ в отдельный конверт.
– Копии этих файлов есть?
Нонна посмотрела на прошитый журнал.
– Частично. Полный список сейчас не восстанавливаем, пока не зафиксируем пропажу.
Мы знали, что исчезло устройство. Не знали, какие именно версии были на нём в последний момент и кто открыл кабинет.
Нонна положила пустой футляр рядом с описью. В строке «рабочий носитель» стояли метка Р-3, объём и серийный номер.
В футляре не осталось ничего.
