Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 25. Группа без фильтров

– Сначала расскажите, почему это нельзя покупать, а потом просите надеть, – сказала женщина у окна.

Её звали Таисия, ей было сорок семь. Она не работала в «По себе» и не снималась для Сабины. Как и остальные четыре участницы, она пришла по приглашению независимой консультантки, которая собирала испытательные группы для местных производителей. Женщинам было от тридцати четырёх до шестидесяти восьми, и они попадали в разные конструктивные диапазоны.

Трое раньше ничего у нас не заказывали. Стелла участвовала в прежнем обсуждении без примерки, Раиса Аркадьевна была постоянной клиенткой. Консультантка сама составила группу и назначила одинаковое вознаграждение, а Ада только проверила, что ни одна участница не входит в список семи скомпрометированных карточек.

После новой волны отмен нам нужно было понять, можно ли сохранить хотя бы часть сезона, не возвращая в работу спорный большой тираж.

Вознаграждение было фиксированным. Оно не зависело от отзыва, времени в образце или согласия продолжить. Дорогу оплачивали даже той, кто уйдёт после объяснения рисков.

Мы сидели в демонстрационной зоне. Витрина оставалась пустой. На столе лежали запечатанные верхние образцы, бумажные листы наблюдений и два разных согласия. Первое относилось к проверке посадки. Второе разрешало использовать обезличенные замечания в техническом отчёте. Фотографий, видео и рекламных цитат не предусматривалось.

– Покупать их нельзя, потому что партия не принята, – сказала я. – В предыдущих образцах расходилась застёжка, смещались бретели и менялось натяжение после обычного движения. В этой группе проверяем только ограниченные экземпляры после локальных исправлений. Они останутся у нас и в продажу не пойдут.

– А почему наши данные могут украсть? – спросила самая молодая участница, Стелла.

– Потому что из закрытого архива ателье уже выгрузили личные карточки, фотографии и конструкции. Для этой панели цифровые карточки не создаём. Запишем ваш номер, диапазон общих мерок и поведение образца. Имена останутся в отдельной описи у Ады. Снимков не будет. Даже если вы согласились на участие раньше, сегодня нужно новое согласие именно на этот объём.

– Старое согласие не считается? – спросила Раиса Аркадьевна.

– Не считается автоматическим разрешением на другой тест после утечки.

Она прочла обе формы и отложила ручку.

– Если я подпишу только примерку, мои слова в отчёт не попадут?

– Попадут как технические наблюдения без прямых цитат. Для дословной фразы нужно второе согласие.

– А если я скажу что-нибудь гениальное?

– Ада запишет и спросит отдельно.

Ада подняла ручку.

– Гениальность оформляем после проявления.

Лариса спросила, что произойдёт, если застёжка снова откроется. Нонна показала халаты, закрытые ширмы и порядок остановки. Каждая могла снять изделие сразу, не объясняя причину. Если появлялись боль, онемение, резкая красная полоса или затруднение дыхания, тест прекращался. Проверять терпение в задачу не входило.

Женщины подписывали не одновременно. Стелла отказалась от дословных цитат, но согласилась на примерку. Таисия подписала оба листа. Раиса Аркадьевна попросила вычеркнуть расплывчатую фразу «и иные цели исследования». Ада вычеркнула её во всех экземплярах, потому что иных целей у нас не было.

Роберт сидел у стены. Перед началом он подписал правила наблюдателя. Не представлял коммерческую оценку «Контура», не задавал участницам вопросы и не получал листы с мерками. Его телефон лежал в закрытом ящике вместе с нашими. Он мог видеть движения и слышать обсуждение, но не решать за женщин, что означает их отзыв.

– А мужчина зачем? – спросила Лариса.

– Смотрит, – ответила Нонна.

– Обычно они и без формы справляются.

– Этот обученный. Иногда записывает только то, что услышал.

Роберт не возразил.

Для панели мы выбрали две модели из контрольной поставки, которые по комплектовочной ведомости были построены на проверенных базах. По документам спорные индивидуальные конструкции не использовались. Нонна локально исправила точки крепления бретелей и вернула для каждого диапазона предусмотренную ширину застёжки. На каждом образце стояли номер версии, дата переделки и красная метка «не для продажи».

Участниц приглашали в примерочную по одной. Каждая получила отдельный экземпляр. Проверяли только верх. После переодевания женщина надевала свою блузку или футболку и выходила в зону движения. Внутри примерочной оставались я и Нонна. В общей зоне присутствовали Ада, консультантка и Роберт.

Стелла вышла первой. Стоя перед зеркалом, она поправила бретель и подняла руки.

– Что чувствуете? – спросила я.

– Пока ничего плохого.

Она потянулась к верхней полке, сняла пустую коробку, поставила обратно. Повторила движение другой рукой. Левая бретель осталась на месте, правая приблизилась к краю плеча.

Нонна отметила смещение и попросила сделать круг плечами.

– Теперь давит спереди, – сказала Стелла. – Не больно. Просто напоминает о себе.

На листе кампании рядом с этой моделью стояла фраза: «Незаметная поддержка в любом движении».

Стелла прочла её через плечо Ады.

– Поддержка заметная. В любом движении пока не проверяли.

– Дословно записывать? – спросила Ада.

– Нет. Я цитаты не разрешала.

Ада внесла только смещение бретели и давление у передней точки.

Таисия проверяла второй диапазон. Она села, застегнула пиджак, наклонилась за сумкой и несколько раз поднялась со стула без помощи рук. Застёжка держалась. Нижний край пояса после наклона поднялся на палец и не вернулся.

– Если я сама поправлю, дальше сидит хорошо, – сказала она.

– А если не поправлять? – спросила Нонна.

Таисия прошлась до двери и обратно.

– Тогда весь день буду ждать минуту, когда никто не смотрит.

В рекламной строке обещали «свободу без поправок».

– Напишите проще, – сказала Таисия. – Свобода есть. Поправка тоже есть.

Ада посмотрела на второй лист.

– Это можно дословно?

– Можно. Ради такой правды я и подписывала.

Раиса Аркадьевна заранее предупредила, что не застёгивает бельё за спиной. Мы не заставляли её доказывать подвижность плеч. Она застегнула образец спереди, повернула и только потом надела бретели.

– Три крючка я ещё уважаю, – сказала она. – Четыре уже требуют переговоров.

У её диапазона широкая планка имела четыре крючка, как и предусматривалась конструкцией. Нонна проверила, не давит ли край.

– Не давит. Но нижний крючок приходится искать пальцем.

– Это проблема застёжки или привычки? – спросила консультантка.

– Это проблема, за решение которой вы хотите мои деньги, – ответила Раиса Аркадьевна. – Сделайте нижнюю петлю заметнее на ощупь. Я не буду покупать вторые пальцы.

Нонна записала предложение о рельефной метке у нижнего ряда. Раньше мы обсуждали её для индивидуальных заказов, но в готовую версию не включали из-за лишней операции.

Лариса подняла руки, будто снимала коробку с антресоли. Перед модели пошёл вверх вместе с грудью.

– Опустите руки, – попросила я.

Ткань вернулась не сразу. Под правой грудью осталась складка.

– Если это «минус десять лет за минуту», то через минуту мне придётся искать место, где можно всё вернуть обратно, – сказала Лариса.

Несколько женщин засмеялись.

– Формулировка плохая, – сказала я. – Но нам нужен дефект.

– При поднятых руках пояс уходит вверх. После опускания справа остаётся складка. Это достаточно скучно?

– Идеально.

– Никогда мне ещё так не радовались за складку.

Мы проверили второй экземпляр её диапазона. Складка повторилась, хотя смещение стало меньше. Значит, дело было не в одной строчке. Нонна поставила модели статус «доработка», не пытаясь исправлять на женщине булавками.

Последней вышла Инга. Она надела поверх образца рабочую рубашку, положила в сумку две толстые книги и прошла по короткой лестнице между этажами. Потом села, повернулась к воображаемому пассажиру справа и потянулась назад, будто доставала ремень безопасности.

– Бретель не съехала, – сказала она. – Пояс не завернулся. Но край чашки видно под рубашкой.

– Чувствуете его? – спросила я.

– Нет. Вижу.

– Это влияет на покупку?

Инга посмотрела в зеркало сбоку.

– Если обещаете гладкую линию под одеждой, да. Если честно пишете, что край заметен под тонкой тканью, я надену под свитер и не буду требовать чудес.

Ни одна женщина не попросила стать моложе. Они просили достать коробку, застегнуть планку, носить сумку и не искать уборную ради незапланированной поправки.

После каждой проверки участница возвращалась в примерочную, снимала образец и выходила уже в своей одежде. Использованные вещи складывали по номерам, не передавая следующей женщине. Мы закончили без фотографий и без открытого цифрового архива.

На втором круге обсуждали не лозунги, а деньги.

Ада положила на стол три карточки без цен: обычный сетевой бюстгальтер, ограниченная готовая модель «По себе» и индивидуальный заказ. Участницы сами называли, за что готовы платить между первым и третьим вариантом.

– За понятную таблицу, – сказала Стелла. – Не ту, где надо сначала угадать, кем я считаюсь у производителя.

– За возможность один раз заменить длину бретели без нового заказа, – добавила Таисия.

– За застёжку, которую можно понять пальцами, – сказала Раиса Аркадьевна.

– За честный возврат после домашней примерки поверх своего белья, – сказала Лариса. – И без фразы, что я неправильно носила вашу свободу.

Инга постучала по карточке готовой модели.

– Я заплачу больше, чем в сети, если вы заранее напишете границы посадки и предложите одну корректировку. За обещание новой жизни не заплачу. У меня старая ещё занята.

Роберт поднял ручку, потом положил обратно.

– Вы хотели спросить? – сказала я.

– Хотел предложить разделить ответы по ценовым диапазонам.

– И?

– Это не моя панель.

Он остался у стены.

Женщины сами договорились о главном. Готовая линия имела смысл, если стоила заметно меньше индивидуального изделия, давала понятный выбор диапазона и не изображала одну посадку для всех. Одна локальная корректировка была преимуществом. Переделывать готовую вещь до уровня индивидуальной они не хотели и оплачивать не собирались.

Когда участницы ушли, Ада запечатала согласия отдельно от листов с номерами. Консультантка подписала итог присутствия и забрала только обезличенную копию своих заметок. Роберт не получил ничего. Он дождался, пока дверь закроется, и спросил:

– Теперь можно говорить?

– Можно, – сказала Нонна. – Но недолго, мы уже всё услышали.

Мы разложили результаты по моделям и диапазонам.

Первая база прошла проверку в двух диапазонах. В третьем требовалось изменить переднюю точку бретели и повторить движение с верхней полкой. Вторая база сохранила застёжку, но провалила подъём рук в одном диапазоне и требовала убрать лишнее натяжение справа. Ни одну нельзя было отправлять в производство сегодня.

– После доработки и повторной панели малая капсула возможна, – сказала Нонна. – Две базы, ограниченные диапазоны, отдельные правила корректировки.

– Без индивидуальных карточек, – добавила я. – Градацию строим по чистым версиям и храним отдельно.

Роберт посмотрел на таблицу.

– Это сохраняет индивидуальную работу и даёт готовой линии свой процесс.

Он не предложил денег, сроков или нового владельца.

Большой фабричный заказ жил по другой логике. Из двухсот сорока изделий сорок восемь уже пришли как контрольная поставка. Остаток фабрика не отгрузила, но материалы закупила и окно зарезервировала. После сегодняшнего теста принять прежнюю конструкцию означало заранее согласиться на повторяемый дефект.

– Остаток отменяем, – сказала я.

Нонна подвинула расчёт.

– Потеряем бронь, часть материала и уже выполненные операции.

– Знаю.

– Я должна была сказать вслух.

– И я вслух отвечаю. Отменяем.

Ада внесла решение как поручение подготовить уведомление фабрике, а не как подтверждение, что деньги уже списаны. Точную сумму потерь ещё требовалось сверить по договору.

Мы начали упаковывать образцы. Нонна брала каждый за нижний край, проверяла номер и вкладывала лист наблюдений в отдельный карман пакета.

На образце Инги она задержалась.

– Не убирай.

Я положила пакет обратно на стол.

Нонна вывернула внутренний боковой шов. Под закрывающей лентой у соединения чашки и крыла виднелись две короткие насечки в припуске. Между ними оставалось несколько миллиметров.

– Моя двойная метка, – сказала она.

– Для какого этапа?

– Для раннего внутреннего черновика. Я ставила две насечки, когда проверяла смещение боковой детали. В утверждённой градации точку перенесли и метку убрали.

Ада принесла заверенную распечатку версии, которую Феликс передал «Контуру». Нонна нашла тот же участок. На схеме стояла одна обычная контрольная насечка в другом месте.

– Может быть фабричная? – спросил Роберт.

– Фабрика режет по файлу. Две насечки расположены именно там, где они стояли на моём раннем шаблоне. Такое совпадение нужно проверять по бумажному оригиналу, но в официальной версии этой пары нет.

Она положила прозрачную линейку вдоль шва. Я записала расстояние между насечками и номер образца. Ада вызвала Демьяна для отдельной фиксации, не распарывая изделие дальше.

Роберт смотрел только на метку.

– В пакете «Контура» её нет, – сказал он.

Нонна придержала край ленты пинцетом.

– А на фабричном образце есть.

Глава 26. Два месяца запаса

Нонна приклеила к раскройному столу три листа. Первый назывался «Резерв». Второй – «Возвраты». На третьем стояло «Фабрика», а под ним красной ручкой было написано слово, которое никто не любил: «Штрафы».

Все четырнадцать сотрудников «По себе» поместились в швейном зале, когда Серафима убрала тележки с незаконченной партией, а Марианна села на подоконник. Машины выключили. Ада повесила в приёмной просьбу подождать пятнадцать минут.

– Два месяца? – спросила Серафима, прочитав верхнюю строку первого листа.

– Так выглядел резерв до возвратов и отмены большого заказа, – сказала я. – При обычной выручке и прежних расходах.

Нонна перевернула красный маркер колпачком вниз.

– А обычной выручки у нас сейчас нет.

За последние дни мы вернули три аванса полностью, по четырём заказам согласовали частичный возврат. Ещё несколько клиенток взяли паузу. В сохранённые заказы мы их не записывали.

– Если ничего не менять, зарплаты и обязательные платежи мы выдержим примерно шесть недель, – сказала я. – Возможно, немного больше. Если фабрика предъявит все расходы по отмене партии сразу, меньше.

Марианна спросила:

– «Если» означает, что штрафа может не быть?

– Означает, что его размер проверяет юрист. Фабрика понесла расходы, и часть из них подтверждена. Но сумма, которой нас пугали на первой встрече, не становится долгом только потому, что её произнесли уверенно.

– Зарплату за этот месяц выплатим? – спросила молодая швея у стены.

– Да. В обычную дату и полностью.

– А за следующий?

– По нынешнему расчёту – да. Но я не обещаю, что все четырнадцать мест и прежняя загрузка сохранятся сами собой. Поэтому мы собрались сейчас, а не перед закрытием.

Ада записала фразу. Не смягчила и не заменила «закрытие» на «переходный период».

Серафима нахмурилась.

– А Феликс эти цифры видел?

– Получил вчера вместе с Нонной и мной. Его замечания приложены. Сегодня это собрание команды, не переговоры владельцев.

– Хорошо, – сказала она. – А то семейный совет у нас уже был. До сих пор отмываем.

Несколько человек улыбнулись. Я тоже, хотя красное слово на третьем листе никуда не исчезло.

Мы прошли по обязательным расходам. Внешняя реклама съедала больше, чем я привыкла замечать. Феликс всегда приносил итог кампании, а не её ежедневный аппетит.

– Здесь можно остановить всё, что не связано с уведомлениями клиенток и сохранением доказательств, – сказала Ада, указывая на рекламные кабинеты. – Но сам сайт и номер поддержки отключать нельзя.

– Нельзя, – согласилась я. – И экономить на проверке утечки тоже не будем.

Нонна обвела сумму за фабричный пилот.

– Большой запуск мы не вытянем. Даже если очень захотим сделать вид, что вчерашняя панель ничего не показала.

Вчерашняя панель показала: малую капсулу можно доработать. Большую партию пришлось бы переделывать или продавать с уже известными недостатками.

– Значит, не запускаем, – сказала Марианна. – Но готовую линию совсем бросать нельзя. Индивидуальные заказы не закроют дыру за шесть недель.

– Предлагайте, – сказала я. – Только не бесплатный труд и не надежду, что скандал устанет раньше нас.

Предложили две короткие смены вместо пустого полного дня, по добровольному письменному графику. Серафима потребовала дату пересмотра и запрет ночной гонки в конце месяца.

– То есть днём мы экономим, а ночью героически догоняем? – уточнила она. – Нет. Я уже была героиней на прошлом производстве. Платили плохо.

Ада записала и это, кроме последней фразы.

– Последнюю тоже пишите, – сказала Нонна. – Для понятности.

Марианна предложила предзаказ на две доработанные модели: ограниченное количество, реальный срок и право вернуть деньги до запуска партии.

– И без фразы «успейте полюбить себя», – добавила Серафима. – Я уже люблю. Мне бретель не натирайте.

– Эта фраза больше нигде не появится, – сказала я.

– Запишите отдельным решением.

Предложения пошли быстрее. Убрать внешнюю съёмку. Не собирать лишних сведений о теле. Не обещать универсальную посадку. Открывать следующую партию после проверки производства.

На этом месте Нонна перестала крутить маркер.

– Не «после проверки производства». Так потом можно написать, что мы проверили цвет коробки. Я хочу право остановки.

– У тебя и сейчас есть право не подписывать технический акт, – сказала я.

– Было. Но фабричный заказ ушёл до моего акта, а потом все очень удивились. Значит, право должно быть не в нашей памяти.

Она говорила спокойно. От этого возразить было труднее и полезнее.

Мы составили формулировку вместе. Ведущий конструктор или главный технолог останавливают выпуск при нарушении посадки, спецификации либо обработки. Возобновление – только после письменного устранения замечаний и повторной проверки. Устное распоряжение владельца или партнёра запрет не отменяет.

– И две подписи на запуск, – сказала Нонна. – Не только твоя. Близость с владельцем не должна быть производственным регламентом.

Я посмотрела на неё.

– Ты сейчас о нашей дружбе?

– О ней тоже. Сегодня мы согласны. Завтра ты влюбишься, испугаешься или решишь, что всё выдержишь одна. Мне нужен документ, а не твой хороший характер.

– Справедливо.

Это слово далось без усилия. Видимо, я стала чаще им пользоваться.

К концу собрания был план на две недели. Внешнюю рекламу приостанавливали. Ада готовила страницу предзаказа, Нонна с Марианной считали малую партию. Временные графики ещё проверял кадровик. Соглашаться при всех никого не просили.

Я подписала протокол как руководитель. Нонна – как совладелица и главный технолог. Потом лист пошёл по столу для ознакомления.

– Шесть недель всё равно не стали двумя месяцами, – тихо сказала молодая швея.

– Нет, – ответила я. – Но теперь мы знаем, что будем делать в первую.

Встречу с новым переговорщиком «Контура» назначили через час.

Рубен Каретников приехал без Роберта и сразу объяснил почему:

– Коммерческую часть передали мне. Господин Левицкий не участвует ни в оценке, ни в решении о покупке.

В переговорной сидели я, Нонна, Демьян, юрист и Ада. Рубен положил перед нами новое предложение. Не продолжение пилота, а срочная покупка готовой линии как отдельного направления. Оборудование, остатки материалов, права на утверждённые конструкции и то, что в приложении называлось «информационным массивом сопровождения продаж».

– Каким именно массивом? – спросила я.

– История размеров, повторных заказов, возвратов, предпочтений по моделям. Без фотографий в рекламном использовании.

– Я спросила не о рекламе. Клиентские карточки входят?

Рубен снял очки и протёр одну линзу салфеткой.

– В текущей редакции предполагается перенос базы для продолжения обслуживания. Правовое основание и объём требуют отдельного согласования.

– Значит, входят.

– Без истории спроса готовая линия стоит меньше, госпожа Ордынцева. Это не давление. Обычная оценка актива.

– А личные данные не становятся активом от того, что их поместили рядом с лекалами.

Он не спорил с очевидным.

Цена закрывала фабричные расходы, возвраты и несколько месяцев зарплат. Первый перевод обещали после открытия комнаты данных, окончательный – после «миграции клиентского массива».

– Контроль над архивом переходит вам до окончательного расчёта? – спросила Нонна.

– Доступ ограниченному оператору под протокол. Сеть принимает риски дальнейшего хранения.

– Наши риски уже приняли без нас, – сказала она. – Получилось дорого.

Юрист попросил отметить фразу как возражение стороны. Ада отметила.

Я посмотрела на сумму ещё раз. За стеной снова заработала одна машина. Ровный звук проходил через перегородку и мешал представить, что готовая линия существует отдельно от людей, которые распарывали её ошибки.

– Архив мы не передаём, – сказала я. – Ни вместе с готовой линией, ни как обеспечение сделки.

– Тогда предложение придётся пересчитать.

– Пересчитывайте. Обсудим лицензию на проверенные конструкции, обезличенную статистику и новый порядок испытаний. Персональные карточки остаются у «По себе».

Рубен закрыл приложение, но не всю папку.

– Быстрых денег в такой конструкции не будет.

– Я понимаю.

– И отмена прежнего пилота останется отдельным вопросом.

– Поэтому здесь юрист.

Он чуть поднял руку, подтверждая своё существование.

Рубен надел очки.

– Я подготовлю вариант без миграции базы. Не обещаю, что совет его одобрит.

– Не обещайте. Пришлите текст.

После его ухода Нонна собрала экземпляры предложения.

– Сумма тебя впечатлила? – спросила она.

– Да.

– Меня тоже. Но я за отказ.

– Женщины не приложение.

– Вот поэтому денег у нас пока шесть недель.

Роберт пришёл в половине шестого по письменному запросу нашего юриста. Не сел рядом со мной и не спросил, как прошёл разговор с Рубеном. На столе между нами лежало прежнее приложение, то самое, где общая строка «видеоматериалы посадки» скрывала содержимое пакета лучше любого замка.

После утра в его квартире тело помнило движение этих пальцев. После его паузы перед словом «нет» я не доверяла памяти.

Я подвинула документ к Демьяну.

– Нужны не оценки, а факты исполнения. Что «Контур» уже сделал по этим пунктам и что можно прекратить сейчас?

Роберт кивнул.

– Доступ к комнате данных остановлен. Новые пользователи не добавляются. Коммерческое копирование запрещено внутренним распоряжением. Но контрольная копия пакета сохраняется у службы безопасности как доказательство инцидента.

– То есть потребовать удалить всё сегодня мы не можем? – спросила Нонна.

– Потребовать можем, – ответил юрист. – Добиться уничтожения доказательств до завершения проверки не должны. Нам нужно разделить хранение для расследования и использование по сделке.

Роберт нашёл пункт о цели обработки. Его ноготь остановился у мелкой строки.

– Коммерческая цель прекращается с письменным отказом от пилота. Дальше этот пункт не позволяет показывать материалы закупщикам или производству. Хранение для проверки должно идти на другом основании, с отдельным перечнем допущенных лиц.

– А убытки фабрики? – спросила я.

– В следующем разделе, – сказал юрист раньше Роберта.

Приложение позволяло требовать подтверждённые расходы на пилот. Фиксированного штрафа за отказ передать личный архив и права забрать библиотеку там не было.

– Феликс ссылался на другую формулировку, – сказала я.

– В предварительном письме о намерениях, – ответил Роберт. – Там есть расчёт предельных потерь. Это не согласованная сумма долга.

– Вы знали?

– Я видел расчёт до приезда. Полагал, что все владельцы получили тот же пакет.

Ответ был прямым. Я могла бы спросить ещё об одном файле, который он видел или не видел. Вместо этого отметила пункт для уведомления. Следующую главу нашей близости нельзя было писать на полях договора.

Мы составили три требования: прекратить коммерческую обработку, сохранить контрольную копию только для проверки и предоставить перечень объектов и событий доступа с именованными учётными записями.

Роберт дал служебный адрес отдела безопасности, не предлагая ускорить ответ личной властью.

– Здесь не хватает срока ответа, – сказал он.

Юрист вписал срок.

– Теперь хватает.

Я подписала уведомления. Ада зарегистрировала исходящие номера и отправила их с общей корпоративной почты, поставив в копию всех совладельцев.

Когда Роберт встал, я тоже поднялась.

– Увидимся вечером? – спросил он тихо.

В переговорной оставались Нонна, Демьян и юрист. Роберт не пытался сделать вопрос тайным, но и не требовал ответа при них.

– Не сегодня. Я хочу закончить здесь.

– Хорошо.

Ни обиды, ни заботливого нажима. Он надел пальто и ушёл.

В семь швейный зал опустел. Ада забрала проект страницы предзаказа, Нонна – производственный протокол. На столе остались два месяца прежнего запаса, шесть недель нынешнего и четырнадцать фамилий в будущем графике.

Письмо от службы безопасности «Контура» пришло в девятнадцать двадцать три. Ответили не на все требования. Подтвердили прекращение коммерческого доступа и прислали зашифрованный перечень объектов карантинного хранилища. Пароль Демьян получил отдельным сообщением и продиктовал мне по телефону после проверки отправителя.

– Ничего не пересылайте, – сказал он. – Сохраните исходное письмо. Если найдёте расхождение, только запишите номер строки.

– Поняла.

– И не пытайтесь открыть вложенные объекты. Это перечень, не содержимое.

– Демьян, я умею выполнять инструкцию.

– Вы умеете. Остальные совладельцы заставили меня уважать повторение.

Я открыла таблицу на изолированном компьютере в переговорной.

Сначала шли техкарты, презентации и рекламные макеты. Потом семь каталогов клиентских карточек. У каждого объекта были контрольная сумма, статус и ссылка на события. «Индексация системой» не означала просмотра человеком.

Я дошла до раздела «Видеоматериалы посадки».

В нём было девять объектов. Восемь относились к обезличенным тестам движения. Девятый назывался «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ_03».

Имя файла я знала. Продолжительность и контрольная сумма совпадали с записью, которая вышла в сеть. Статус говорил, что объект изолирован и сохранён для проверки.

Я открыла только строку событий.

Приём пакета. Автоматическая проверка. Индексация. Ограничение доступа.

Между ними находилась ещё одна запись.

Пользователь: Р. Левицкий.

Время: час сорок семь ночи.

Действие: просмотр.

Объект: «ЖО_ТЕСТ_ЛИЧНОЕ_03».