Текст книги "Выученные уроки (СИ)"

Автор книги: loveadubdub

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 34 страниц)

– Вы не можете запретить мне играть! – кричал он, полностью проигнорировав то, что мы вошли в комнату. – Я взрослый и могу делать все, что хочу!

– Целители не подпишут твой допуск к игре, – спокойно сказал папа. Определенно, он подготовился к неизбежной драке. Лили выглядела растерянной, и я не удивлен, учитывая, что я узнал все детали прежде самого Джеймса.

– В жопу целителей, – Джеймс тоже не шутил. Он выглядел просто спятившим, и его глаза были огромными и серьезными. – Я должен играть!

– Ты снова можешь покалечиться. На этот раз хуже.

– Я уже почти умер, не знаю, что может быть хуже!

– Джеймс, – вступила мама, используя свой тон «постарайся-хоть-раз-подумать». – Твоя голова не полностью залечена.

– Ну, не знаю, в какой квиддич ты играла, мама, но я что-то не помню, чтобы мне хоть раз приходилось рулить метлою головой.

Она его проигнорировала:

– И твои кости еще слишком хрупкие.

Кто-то должен был ей подсказать, что говорить восемнадцатилетнему парню, что его самого или какую-нибудь его часть можно описать словом «хрупкий» – не самая верная тактика. Джеймс уставился на нее так, словно она спятила.

– Мои кости не нахер «хрупкие», господа ради, мама!

– Если больница не подпишет разрешение на игру, школа не допустит тебя, – ответила она, и ее тон был резче и раздраженнее. – И на этом все.

– Это последний матч! – спорил он, полностью игнорируя все ее попытки заткнуть его. – Это Кубок! И скауты придут туда!

– Мне жаль, Джеймс, но здесь уже ничего нельзя сделать, – снова вступил папа, потому что мама была уже на взводе.

– Ох, да это чертова ложь, и ты это знаешь! Ты всегда можешь что-то сделать, – прорычал Джеймс, и папа громко вздохнул, что еще больше разъярило Джеймса. – Это все мое будущее!

Интересно, сколько еще ждать, пока нарисуется целитель или какой-нибудь ассистент, чтобы прекратить всю эту суматоху. Джеймс орал и был явно разозлен; на самом деле, он был очень близок к истерике. Я все еще не понимаю, где я смог так повредить голову, что решил заговорить, но, наверное, я где-то потерял свой мозг и не заметил – кстати, терял ли кто-нибудь мозг, не заметив этого?

– Майкл Граст выйдет на замену. Он тренировался всю неделю.

Комната погрузилась в тишину после моего небольшого вступления. Я глянул на Лили, которая выглядела так, будто сейчас от меня отречется, мама с папой – будто хотят меня убить, а Джеймс… Ну, Джеймс выглядел так, будто не знает, кого убивать первым.

– Значит, вы все знали об этом, так? – спросил он, оглядывая нас всех.

– Не я! – сразу же сказала Лили.

– Джеймс, – попытался вмешаться отец, но Джеймс ему не позволил.

– Значит, так все было с самого начала. Ты, наверное, даже не пытался уговорить их позволить мне сыграть!

– Мы знаем, как для тебя важен этот матч, – тихо сказала мама, – но ты не подвергнешь свое здоровье опасности.

– Ох, не делай вид, что тебе не насрать, – хмыкнул он. – Тебе плевать!

– Джеймс, – снова папа, но его снова прервали.

– Если бы тебе не было плевать, ты бы знала, что это самый главный матч в моей жизни!

Я снова заговорил, удивляясь тому, что мой язык живет сам по себе:

– Ты отлично справишься на летних просмотрах, наверное.

Я пытался помочь, но мне следовало знать, что Джеймс этого не поймет.

– О, а ты, наверное, в восторге, а? – обвинил он, злобно сузив глаза в моем направлении. – Ты ведь на это надеялся весь год, ведь так?

Я ничего не сказал. Просто посмотрел на него. Я уверен, мама с папой пытались вмешаться, но ни я, ни Джеймс не обратили внимания.

– Ну, давай же, позлорадствуй, – едко сказал он. – Давай! Я знаю, что ты чуть не обоссался от счастья от того, что я не смогу играть. Ну, теперь твое долбаное желание исполнилось, верно? Теперь вся моя жизнь испоганена! – он серьезно смотрит на меня так, будто действительно меня ненавидит. – Извини, что не умер и не исполнил все твои желания. В следующий раз постараюсь лучше.

– Джеймс! – мама была в ужасе. Я просто продолжал смотреть на него, не отрывая глаз. Наконец, меня это достало.

– Я даже не понимаю, нахера я вообще пытаюсь, – пробормотал я, напоследок сузив глаза, а потом повернулся и вышел из палаты. Я пошел к камину и отправился прямо в школу, ни слова не говоря семье.

И с тех пор мы с Джеймсом не говорили. Он вернулся в школу вчера и, конечно, был встречен идиотски бесконечным обожанием и восторгом, которого вовсе не заслуживал. Он не слишком это оценил и, я думаю, ранил чувства многих, когда проигнорировал их милые попытки, занявшись вместо этого жалостью к себе. Квиддичная команда попросила его прийти на их последнюю тренировку, и, если честно, я был удивлен, что он пошел, но думаю, это связано с его желанием сказать им, что они все дерьмо и превратились в жуткую дрянь за те две недели, что его не было. В любом случае, он объявил, что это все еще «его команда», и что им нахрен лучше бы выиграть Кубок, даже если он не может сыграть.

Я долго спорил с собой, идти ли мне на матч. Я почти решил не идти, но, конечно, сдался, потому что, чтобы я не думал о Джеймсе лично, квиддич все еще единственное, что делает эту школу терпимой. И это действительно матч всех матчей.

Трибуны начали заполняться сразу после завтрака, несмотря на то, что матч не начнется раньше полудня. Думаю, люди хотят занять как можно лучшие места, и, когда я туда пришел, было уже порядком все забито. В итоге я сел с ДжейДи с одной стороны и Роуз с другой. Роуз в плохом настроении, и, думаю, это связано с тем, что они со Скорпиусом больше ссорятся, чем занимаются чем-то другим последние дни. Она ведет себя так с тех пор, как получила письмо от своей мамы, где она рассказала практически все, чего Роуз не хотела бы знать о Малфоях. Хуже всего то, что она ничего об этом Скорпиусу не рассказала, так что он, наверное, ни черта не понимает, что на нее нашло. Если бы я не считал его раздражающим, я бы даже посочувствовал бедолаге. Роуз, к чему бы это ни было, решила не поддерживать сегодня ни одну команду, так как нарядилась просто в джинсы и белую футболку. Это мудрое решение, наверное, потому что, если бы она хоть как-то проявила поддержку Слизерину, ее, наверное, убили бы прямо тут, на трибунах. Так что, думаю, она решила, что лучше оставаться нейтральной и не выказывать никаких предпочтений.

Матч начался просто ужасно, и спустя пятнадцать минут становится еще хуже. Я не хочу сказать, что это все связано с новым Охотником, чтобы не давать таким образом Джеймсу хоть отдаленной похвалы, и мне совсем этого не хочется. Но в любом случае трудно отрицать, что голов забивается мало. Даже Маришка и Эмили словно в отключке, а обычно они очень хороши. Майкл Граст выглядит полным идиотом и ни в чем себя хорошо не показывает, кроме избегания бладжеров.

Мы на несколько рядов выше того места, где Джеймс сидит с друзьями. Они сбежали вниз, к краю трибун, и он выкрикивает оттуда приказы команде. Трудно сказать, слышат ли они его, но они точно не обращают особого внимания. Они просто продолжают проваливаться. Слизерин уже ведет 70-10, и, похоже, не только наши Охотники, но и наш Вратарь сегодня в жопе. Он бы с таким же успехом мог попивать чаек и болтать с судьей на полянке, судя по тому, как он «защищает» ворота.

На другой стороне слизеринская болельщицкая секция просто взбесилась. Если они выиграют, они получат Кубок, а если так продолжится, то Гриффиндор даже не будет вторым. Слизеринцы даже ударили ниже пояса и начали распевать «Мы любим Поттера», что явно показывало, что они просто не в себе от счастья, что он не может играть.

Джеймс же, в свою очередь, с каждой секундой все злее, и ругательства, что сыплются из его рта, вряд ли подходящий для ушей кого-нибудь младше тринадцати. Большинство гриффиндорцев присоединились к нему, и, кажется, развернулась настоящая война насмешек и подколок между противоборствующими факультетами. Учителя делают все возможное, чтобы держать все под контролем, но это бесполезно. Парочка из них даже брала комментаторский микрофон и призывала к порядку, но не получила ничего в ответ. Равенкловцы и хаффлпаффцы были вынуждены выбирать стороны, и неудивительно, что Равенкло выбрал Слизерин. Если они достаточно разгромно уничтожат Гриффиндор, равенкловцы займут второе место, так что, думаю, они это поняли и присоединились к чествованию Слизерина.

Матч, кажется, идет уже вечность. Слизерин продолжает убивать Гриффиндор, и спустя некоторое время счет уже 120-30. Мы могли бы уже просто сдаться. В ту же секунду, как я это подумал, я заметил проблеск чего-то золотого, кружащегося у земли. Я проклял то, что я не в команде и не могу спасти день, схватив снитч и обеспечив победу. Но без разницы, Челси уже заметила пятнышко, почти сразу же после меня. Она развернула метлу и понеслась к земле на огромной скорости. Толпа тут же забесновалась, и Скорпиус без колебаний отправился за ней. Его метла быстрее ее, поэтому, несмотря на то, что она раньше стартовала, он скоро ее обходит. Прежде чем они оба успели добраться до него, снитч взлетает вверх в небо, и они оба разворачивают свои метлы и мчатся за ним. Тяжело услышать сквозь все эти вопли, но голос Джеймса как-то перекрикивает их всех:

– Выбей его! – громко кричит он, дико размахивая руками Эллиоту, который на этот раз ловит его взгляд. – Малфой! Сбей его с его гребанной метлы! Выбей его нахер!

Я сразу же глянул на Роуз и увидел, что она все расслышала. Она была невероятно тиха весь матч, но, когда я взглянул на нее, я был шокирован тем, насколько ее лицо было красным, и сколько на этом лице было ярости. Прежде чем я смог что-то сказать, а тем более остановить, она уже проталкивалась сквозь толпу, спускаясь на несколько рядов вниз, туда, где стоял Джеймс. И когда она добегает до него, она так его сзади толкает, что я почти удивлен, что она не выкинула его за край трибуны.

– Заткнись! – злобно выкрикнула она.

Он яростно развернулся и толкнул ее в ответ, из-за чего она отлетела назад на одного из его друзей. Полагаю, правило не драться с девчонками не применяется к девчонкам, которых купали в одной с тобой ванне (пока у них не появилось право выбора).

– Держись от этого подальше, Роуз! – кричит он в ответ.

Она не отступает и снова толкает его, на этот раз прямо в грудь:

– Ты такой ублюдок!

– Отстань от меня нахер! – по крайней мере, он ее больше не пихает.

– Как насчет того, чтобы я врезала тебе по гребаной морде? – кричит она, и я могу сказать, что отсюда видно, что у нее какой-то приступ бешенства. Джеймс, похоже, это понимает, но решает продолжить ее провоцировать.

– Ну, попытайся нахер! Как насчет этого?

Кто-то, не знаю кто, велит им остановиться, но они оба это игнорируют. Секунду спустя, тем временем, толпа начинает бурлить еще сильнее, вопли радости и разочарования одинаково громки. Я посмотрел вверх, боясь того, что могу увидеть, и вижу, что Скорпиус поймал снитч и сейчас с ликующим видом держит его в руке. Джеймс и Роуз моментально отвлеклись, как и все, но секунду спустя все замолкают, когда Джеймс снова оборачивается к ней, то смотрит с такой ненавистью, что это пугает даже меня.

– Ты гребаная предательница! – орет он на нее. – Ты нахер предала весь свой сраный факультет и всю свою долбаную семью!

Трибуны все еще ужасно шумят, но небольшая часть вокруг нас погрузилась в молчание, и все смотрят на назревающую драку. Кейт, которая сидит здесь же, выглядит расстроенной, но она ничего не говорит и не делает. Джеймс понятия не имеет, но он задел самое больное место Роуз, хотя я уверен, он не волновался бы об этом, даже если бы знал. Роуз замирает на несколько секунд, и, когда она, наконец, отвечает, на ее глазах слезы, и ее лицо еще краснее, чем раньше.

– Пошел ты, Джеймс! – тихо сказала она и ушла, прежде чем он успел ответить. Я вижу, что она готова разрыдаться, и думаю, это видят все. Я почти встал, чтобы пойти за ней, но я в шоке, когда слышу, что кто-то другой кричит ее имя вместо меня.

– Роуз, подожди! – это Элизабет, и она уже на ногах и бежит за Роуз почти сразу же. Я не знаю, какого хрена вот это случилось, учитывая, как злобно она относилась к Роуз почти весь год. Но у нее совершенно искренне и неподдельно озабоченное лицо, и Меган с Сюзи тоже бегут за ними.

Джеймс тоже уходит в противоположном направлении. Кейт идет за ним, но она оборачивается на Роуз, которая изо всех сил старается протолкнуться сквозь толпу и убежать, прежде чем кто-нибудь ее остановит. Я правда не знаю, что мне делать. Я вроде разозлился, что Гриффиндор проиграл с разницев в больше чем двести очков, из-за чего мы упали с первого места на третье. Но в большей степени я в шоке. Я даже не знаю, из-за чего я в шоке, наверное, из-за всего подряд, что сейчас случилось.

Произошло столько всего, и большая часть этого – просто дерьмо.

Общая гостиная Гриффиндора – не самое радостное сейчас место. Сумасшедшая вечеринка, на которую надеялось большинство, теперь совершенно исключена, и все топчутся вокруг в мерзком настроении. Я не видел Роуз и ее соседок по комнате с тех пор, как они ушли с трибун, и я не видел Джеймса с Кейт. Я не знаю, куда и те, и другие могли убежать, но думаю, это не мое дело.

СОВы начнутся через две недели, так что я решил, что это подхоящее время перечитать изученное. У меня невысокие ожидания в отношении оценок, но я решил хотя бы не выглядеть полным троллем, когда получу результаты. В конце концов, меня неизбежно будут сравнивать с

Роуз, которая наверняка получит двенадцать «П», уверен. Иногда это ужасно хреново, быть одного с ней возраста, потому что теперь меня сравнивают с ней так же, как и ее родных братьев.

Зелья. Экзамен, который я наверняка абсолютно завалю. Я даже не знаю, зачем я стараюсь. С той же секунды, как я начал снова повторять все, я понял, что мне полный пиздец. Я не знаю ничего из теории, а в практике я буду вообще полным дерьмом, можно даже не пытаться. Но все же, голос Роуз пилит меня где-то в глубине моего мозга: «Если ты не будешь учиться, то у тебя не будет никакого выбора в будущем».

– Я даже не понимаю, зачем ты стараешься. Нам всем полный пиздец на Зельях.

Я поднимаю голову, когда слышу реальный голос вместо воображаемого. Я узнал этот голос, конечно, так что не удивлен увидеть говорившего, но все же я в шоке, потому что Меган Томас не говорила со мной с января.

Я не знаю, что ответить, так что просто сижу и глупо себя чувствую. Меган приподнимает брови и немного улыбается.

– Не против, если я присяду? – она показывает на пустой стул напротив меня.

Я пожимаю плечами.

Меган садится и начинает барабанить пальцами по дереву, прежде чем снова кивнуть на мой учебник:

– Я серьезно сказала про Зелья, нам всем полный пиздец. Никто не сдаст, кроме Роуз.

Если Монтагю постарается, то даже и Роуз.

– Они с Лиззи помирились, – продолжает Меган, то ли не заметив, что я не отвечаю, то ли решив не обращать на это внимания. – Ну, мы все вроде как помирились. Ты ведь знаешь, Роуз плакала, и, думаю, Лиззи уже больше не могла видеть ее такой несчастной.

Я удивлялся, почему Элизабет за ней побежала. Они ссорились весь год, но я подозревал, что это не навсегда. Они ведь были лучшими подругами с первого курса. Это был только вопрос времени.

– Это заставило меня задуматься, – продолжает Меган, и мне на самом деле интересно, чего она хочет, и действительно ли она не заметила, что я ей ни слова не сказал? – Мы были друзьями, ведь так? Мы с тобой?

Я, наконец, смотрю на нее, хотя все еще ничего не говорю. Она выглядит нервной, но решительной, бездумно барабаня по крышке стола.

– Я просто хотела попросить прощения, – наконец говорит она. – Я знаю, что я, наверное, все на хрен испортила.

– Ты не можешь что-то испортить, если этого нет, – резко отвечаю я. Я даже не уверен, что думал так ответить, но это произошло само собой.

Меган хмурится, потом медленно кивает:

– Верно. Но ведь мы были друзьями, так?

Я пожимаю плечами.

– Я знаю, я, наверное, сделала тебе больно, – продолжает она, ее голос натягивается, как будто она думает, что сказать. – Но я не знала.

– Не имеет значения, – отвечаю я. – Все есть так, как оно есть.

– Но ведь все не так, верно? – она громко вздыхает, и я рад, что все так сконцентрированы на своем дурном настроении, что никто не замечает нас. – Это по-другому, потому что теперь я знаю.

– Знаешь, что? – требую я, хотя и не позволяю своему голосу повыситься. – Ты думаешь, что во всем разобралась, так? Ты пошла, трахнула моего брата, но потом, когда он начал обращаться с тобой как с дерьмом, я должен был явиться и собрать разбитое по кусочкам, так? Ну, так я не собираюсь этого больше делать. Я больше не подчищаю за ним, как и ни за кем другим!

– Слушай, я знаю, вы с Джеймсом не ладите…

– Ты ни хрена не знаешь обо мне и Джеймсе, – прервал я ее. – Ты ни хрена о нас не знаешь.

– Я знаю, что вы полные противоположности. Я знаю, что он мерзавец, а ты слишком хорош для своего же блага, – она все еще выглядит очень решительной.

– Мы не настолько разные, – спорю я, не понимая, откуда это взялось. – Ты не знаешь только потому, что не знаешь никого из нас.

– Слушай, мне плевать на Джеймса, ясно? Мне плевать, если я больше никогда его не увижу.

Я закатил глаза:

– Ну, к счастью для тебя, через месяц тебе не придется об этом беспокоиться. Я же не настолько удачлив.

– Неужели мы должны его сюда вмешивать? – по тому, как она вздрагивает и как меняется ее голос понятно, что это для нее все еще больная тема.

– Нам не нужно никого никуда вмешивать, потому что ничего тут нет, – ровно говорю я.

Меган снова вздыхает и долго смотрит на меня, прежде чем снова успокоить голос.

– Я просто подумала, что мы снова сможем стать друзьями.

Я не знаю, почему я веду себя, как ублюдок, но не могу ничего поделать:

– Ну, значит не такая уж ты и умная, да?

Меган смотрит на меня, потом закатывает глаза и отходит. Я не смотрю, как она уходит. Вместо этого я возвращаюсь к книге, чтобы доказать, что она не права. Нам не полный пиздец на Зельях.

И мы с ней никогда не будем друзьями.

========== Глава 45. Кейт. Кончено ==========

Обязательная подготовка.

Полнейшая чушь. Обязательная подготовка – это глупость! Кого они думают обмануть этим дерьмом? Я не знаю, кто в этом больше виноват – профессора, которые придумали эту чушь, или идиоты с моей параллели, которые дали им на это причину. И им надо было ввести новое правило на моем седьмом курсе, да? Мы должны были провести эти две недели до ПАУК, учась, но семикурсники оказались настолько идиотами, что администрация не поверила, что мы распорядимся этим временем «мудро». Так что они придумали эту чушь с обязательной подготовкой, что означает, что теперь мы все обязаны каждый день с девяти до четырех проводить в Большом Зале, занимаясь «обязательной подготовкой».

Основная проблема в том, конечно, что у остальных курсов уроки еще продолжаются, что оставляет очень мало возможностей для присмотра за семикурсниками. Не говоря уже о том, что никого из учителей, конечно же, не прельщает идея нянчиться с толпой семнадцатилетних студентов весь день. Так что мы просто остаемся там сами по себе, что делает всю эту ситуацию еще более бессмысленной, чем если бы за нами приглядывал какой-нибудь профессор.

И конечно, мало кто воспользовался этим временем для учебы. Большинство пишет письма, играет в карты или спит. Единственные, кто воспринял это серьезно – равенкловцы, но это неудивительно. Даже после часов «обязательной подготовки» равенкловская общая гостиная наполнена студентами, едва шею не ломающими в попытках выучить и запомнить как можно больше информации. Пятикурсники занимаются тем же, и я часто задаюсь вопросом, когда ребята с моего Факультета хотя бы понимают, что солнце село или встало, так как они ничем кроме подготовки не занимаются.

Гриффиндорская гостиная – прямая противоположность.

Зайдя туда, вы и не поверите, что СОВ и ПАУК на носу. Единственная, кто хотя бы пытается учиться – Роуз Уизли, и она, наверное, единственная во всем факультете, кому учиться не нужно.

Я не многое знаю о пятикурсниках (исключая тот факт, что не все из них достаточно умны), но я хорошо знаю седьмой курс. И поверьте мне, многим из них следовало бы провести несколько часов в библиотеке.

Меня напрягает, что я словно превратилась в среднее между этими двумя. С одной стороны, я равенкловка не просто так. Я забочусь о своих оценках и не могу бросить все ради какой-нибудь глупой игры в Исчезающие Карты. С другой стороны, я не люблю многих с моего факультета, так как я считаю их несколько раздражающими и выпендрежными. Гриффиндорцы более веселые и расслабленные, и приятно иногда сбежать от удушающей атмосферы Равенкло во время экзаменов. Но, все же, я не делаю себе поблажек, проводя время за развлечениями с гриффиндорцами вместо занятий с учебниками. Так что я пытаюсь это совмещать.

Во время наших часов в Большом Зале я обычно сижу с Джеймсом и его друзьями. Они молодцы, потому что понимают, что ПАУК действительно для меня важны, так что обычно дают мне заниматься спокойно. Не знаю, о чем они говорят в настоящий момент, но не думаю, что много пропустила, так как все, о чем они обычно говорят – это квиддич и секс. Я не комментирую ни то, ни другое, так что, когда они пытаются втянуть меня в разговор, я лишь качаю головой и продолжаю читать. Сегодня я сконцентрировалась на Древних Рунах. У меня были небольшие проблемы с ними в этом семестре, и я не знаю потому ли, что они стали тяжелее, или потому, что я часто отвлекалась. Я пытаюсь не смешивать личную жизнь с уроками, но последние месяцы были довольно насыщенными и лихорадочными.

И то, что у меня есть парень, мало помогает.

Кстати о моем парне, я не уверена, что он даже принес с собой сегодня книги. Перед ним определенно ничего не лежит, и они с друзьями сейчас читают журнал, явно не из тех, что я захотела бы видеть. Клянусь, гриффиндорцы вообще не обращают внимания на ПАУК.

Я занята особо труднопереводимым отрывком. Кажется, что это длится вечность, но, по крайней мере, я его структуризовала. Я волновалась, что не смогу все сделать. Но кое-что из этого становится понятно, и чем дольше я над ним работаю, тем легче становится. Я так занята заданием, что не заметила, что что-то нехорошее происходит рядом, и, лишь когда я услышала, что все разговоры смолкли, я поняла, что что-то начинается. Против своей же воли я опускаю перо и поднимаю голову, чтобы взглянуть в чем дело.

И тут же жалею об этом.

– Эй! – Джеймс вспрыгнул на стол рядом со мной, прежде чем кто-то заметил. – Слушайте! – без нужды заорал он. Как только он запрыгнул на стол, весь Большой Зал замолк, так что ему совсем не нужно было просить их слушать.

Я оглянулась, чтобы увидеть реакцию остальных. Большинство смотрели с интересом, хотя несколько его друзей выглядели развеселившимися. Я лично понятия не имею, о чем он, но у меня ощущение, что все это будет не так уж хорошо.

– Кого еще здесь достало, что нам говорят, что делать? Обязательная подготовка! Что за куча дерьма! – о, прекрасно. Теперь я уверена, это хорошо не кончится. Несколько человек поддерживающе и согласно заорали, так что Джеймс продолжил. – Да кто они такие, чтобы говорить нам, что мы должны учиться?

– Они не заставят нас учиться! – это Роберт Сандуол, хаффлпаффец, неизвестен ничем, кроме склонности к идиотским шуточкам.

– Ты прав, приятель, – серьезно соглашается Джеймс. – Они не могут заставить нас учиться, и они не могут заставить нас готовиться. Кто они такие, чтобы говорить нам, как проживать свои жизни? Кто они такие, чтобы заставлять нас приходить на эти идиотские тесты, наконец?

В ответ он получил очень громкий рев одобрения. Лично мне захотелось умереть, но явно, что я в меньшинстве, вместе с теми, кто считает, что он идиот. Большая часть равенкловцев тоже смотрит на это неодобрительно, но почти все остальные в восторге от его тупости.

– Мы все сдавали эти гребаные СОВы, и что нам это дало? – громко спрашивает он. – Весь их смысл был в том, чтобы подготовить нас к ПАУК, а что нам даст ПАУК? Они думают, что заставят нас сдавать этот идиотский экзамен? Почему парочка гребаных экзаменов должна определять наше будущее? Как эта бумажка может охарактеризовать нас как личность?

– Экзамен не может этого сделать! – выкрикнул какой-то раздражающий придурок по имени Маркус.

– Да, какое отношение оценка за экзамен имеет к тому, кто мы есть? – присоединяется еще одна раздражающая идиотка по имени Бет.

– Никакого! – Джеймс взлохмачивает волосы рукой, он делает так каждый раз, когда чувствует себя «крутым». Думаю, он считает, что это привлекательно. Ладно, признаюсь, я тоже так думала. Сейчас же я думаю, что это раздражает.

– Так что ты предлагаешь? – спрашивает Эллиот, и ухмылка на его лице выдает его. Десять галеонов на то, что они это спланировали, и еще удваиваю ставку на то, что у них есть гребаный сценарий, и Брэмптон подаст голос в скором времени.

– Ну, – уверенно продолжает Джеймс. – Думаю, мы должны за себя постоять.

– И как ты предлагаешь это сделать? – Брэмптон. Конечно. Черт, я сейчас могла бы быть на двадцать галеонов богаче.

– Рад, что ты спросил, Брэмптон, – глупо улыбается Джеймс, но даже эта тупая улыбка у него получается мило. – Вот мое предложение – перестать поклоняться традициям и делать все, что они нам говорят. Они не могут нас контролировать, мы все здесь взрослые, разве нет?

Еще один согласный вопль.

– Так что я говорю, что мы скажем им взять свои экзамены и подавиться ими! – словно чтобы подчеркнуть свои слова, он достает одну из тех брошюр, что нам раздали ранее на неделе. Название гласит: «ПАУК И ТВОЕ БУДУЩЕЕ: КУДА ТЕБЕ ПОЙТИ?». Джеймс держит брошюру так, чтобы все могли увидеть, а затем медленно рвет ее прямо посередине. Большинство выкрикивают слова одобрения, а некоторые даже аплодируют. Джеймс, конечно, выглядит чертовски довольным собой. – Если мы все вместе сплотимся и откажемся сдавать эти экзамены, то они ничего не смогут с этим сделать!

Травма мозга. Я пытаюсь повторять это снова и снова, чтобы удержаться от желания схватить палочку и оторвать ему яйца заклятьем. Он ударился головой. Это просто пробитая голова. Мой парень вовсе не такой идиот на самом деле. Я не на самом деле встречаюсь с тупицей, который предложил сейчас сорвать самые важные экзамены в нашем образовании. Нет. Это не правда. Он ударился головой. Сильно.

Ну и что делает все хуже (конечно), у него столько власти и влияния на большинство наших однокурсников, что они взрываются в громком порыве согласия. Джеймс сияет и продолжает:

– Мы все откажемся сдавать эти тупые экзамены, какого черта они смогут сделать? Они не смогут лишить нас всех работы, ведь так? Конечно нет! Так что нам пора постоять за себя и сказать им, что мы не позволим, чтобы наши жизни определяли оценки за этот гребаный тест!

– Правильно, правильно! – я даже не знаю, кто это кричит, потому что я настолько в ужасе, что не могу делать что-то кроме того, чтобы смотреть на тот кошмар, что творится передо мной, абсолютно ошеломленная. Как такое возможно, что это происходит на самом деле? Что мой парень действительно настолько нахрен туп?

– ПАУК ничего не значат, – беззаботно продолжает Джеймс. Он смотрит на меня и быстро подмигивает. Наверное, предполагалось, что я должна счесть это очаровательным. Я не считаю. Но Джеймс не замечает, конечно, потому что слишком уж захвачен собой и своим планом. – Мой отец не сдавал свои ПАУК. Черт, он даже на седьмом курсе не учился!

Многие кажутся шокированными подобным известием. Я клянусь, несколько человек даже вскрикнули, когда им раскрыли такую потрясающую и шокирующую информацию. Это просто смешно, то, как они относятся к нему как к какому-то пророку или типа того, а не как к такому же тупоголовому бездельнику, как и они все.

– Ну, и что нам тогда делать? – снова этот идиот Маркус. Он выглядит как восторженный щенок, и мне ужасно хочется его ударить.

– Вот что мы сделаем, друг, – немедленно отвечает Джеймс. – Мы скажем, чтобы они взяли свои ПАУКи и подтерлись ими. Мы просто тупо откажемся их сдавать. Мы даже устроим забастовку протеста, если понадобится!

Весь зал наполнился ревом восторга и радости. Я просто безнадежно смотрела, зная, что, что бы я ни сказала, это не остановит это безумие. На другой стороне зала я вижу глаза своих софакультетников, и я знаю, что они думают. Они думают, что я в этом замешана, и теперь я буду еще большим изгоем, чем раньше. И десяти минут не пройдет после того, как мы покинем комнату, как двое или трое из них побегут жаловаться разным учителям, и уверена, меня назовут одной из тех, кто устроил беспорядки. В скором времени меня достает весь этот идиотизм, и я отворачиваюсь к книге, решив не вмешиваться в это. Все равно никто не замечает, по крайней мере, за гриффиндорским столом. Они слишком погружены в планирование того, что, как они думают, станет одной из важнейших вех в истории Хогвартса. На секунду я задумываюсь, а не вернуться ли за свой стол, но мне не слишком хочется выслушивать нотацию, что меня наверняка ожидает. Так что я остаюсь и пытаюсь забыть все это.

В конце концов, профессор Лонгботтом приходит нас проверить, и, само собой, он понимает, что что-то не так в ту же секунду, как входит в зал и видит полнейший хаос. Он велит Джеймсу слезть со стола, а остальным – вернуться на свои места и продолжить занятия. Джеймс останавливает его, и я знаю, что это не кончится хорошо.

Мои подозрения подтверждаются, когда он говорит:

– Расскажи нам о своем седьмом курсе.

Лонгботтом абсолютно не в курсе происходящего, и он совершенно не понимает, что Джеймс хитростью хочет подтвердить свои слова. Учитель выглядит несколько растерянным, но, когда он видит, как пристально все на него смотрят и жадно ждут его ответа, он сдается и начинает рассказывать нам историю о том, каким кошмаром был его седьмой курс, как всем заправляли Пожиратели Смерти, и как они не учили ничему кроме Темных Искусств. Он говорил, как их заставляли накладывать Непростительные на других студентов, и как их избивали, если они говорили или делали что-то, что им запрещали Пожиратели. Он рад рассказать нам эту историю, это видно, и то, что каждый студент в зале жадно ловит каждое слово, лишь подбивает его говорить дальше. Если честно, это очень интересная история, и такого никогда не писали в учебниках. Не нужно много времени, чтобы профессор Лонгботтом так завладел всеобщим вниманием, как ему не удавалось за все наши семь лет обучения здесь. Даже Джеймс выглядит заинтересованным, хотя он наверняка слышал эту историю уже миллион раз.