Текст книги "Серега-самовар. Дилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

Глава 12

Я стоял в тени накренившейся кирпичной стены, слившись с ночным мраком настолько, что даже я сам казался себе частью ночного пейзажа. В очередной раз проверил руки-ноги – они были плотными и осязаемыми. Кожа приобрела нормальный цвет, пальцы слушались безупречно, сжимая холодную сталь автомата.

Прозрачность «ушла», осталась там, на закате, когда сила только пробуждалась, и вернётся лишь на рассвете… Ну, по крайней мере, я на это надеялся. Потерять руки и ноги сейчас, означало бы однозначную гибель. А я еще так мало фрицев отправил на тот свет.

Впереди, метров в пятидесяти, чернел склад – длинное кирпичное здание с частично выбитыми окнами и полуразрушенной крышей. Во дворе, кроме нескольких грузовиков и самого складского помещения, находилась большая «будка», изнутри которой через распахнутую дверь пробивался тусклый свет слабенькой электрической лампы.

– Девять человек, – напомнил Агу, зависнув рядом со мной. Его призрачный силуэт слегка мерцал в темноте, излучая слабый изумрудный свет, который не привлекал внимания, но позволял мне видеть его контуры. – Двое у ворот. Ещё один курит во дворе. И шестеро спят в будке, – напомнил он. – Итого девять целей.

Я кивнул. Девять целей – девять ночей запаса. Этого хватит, чтобы в случае чего залечь на дно. Я прислушался к себе, стараясь понять, что делает Бес. Телепатическая связь с котом была слабее, чем с призраком, но я отлично чувствовал его настроение. Сейчас оно было сосредоточенным, хищным. Из кустов донеслось тихое, едва слышное мяуканье.

Кот сидел у самых ворот, его чёрная шерсть делала его практически невидимым в ночи. Он был частью тени, как и я. После обмена силой в подвале он стал чем-то большим, чем просто кот.

– Начнём с ворот? – уточнил Агу. – Если поднимут шум, сбегутся остальные, и нам придётся туго.

– Надо снять их чисто и тихо, – ответил я.

Я глубоко вздохнул, чувствуя холод внутри – ту самую тёмную силу, что пульсировала в резерве. Ночь была в моей власти. Тень была моим вторым «я». А эти немцы… Да они были просто топливом для моего дара. Ресурсом, который позволял мне существовать полноценным человеком.

– Ну, что, погнали наши городских? – мысленно произнёс я, и призрак меня прекрасно понял.

Агу кивнул и тут же растворился в воздухе. Призрак опять прошёл сквозь кирпичную стену, словно её не существовало. Для него физическая материя не была преградой, он-то – бесплотный дух. Я остался ждать, прислушиваясь к каждому звуку. Ветер шелестел сухой травой, где-то вдалеке лаяла собака, но здесь, у склада, царила напряжённая тишина.

Двое часовых стояли у ворот, переминаясь с ноги на ногу. Они расслабленно курили, даже не опасаясь, что этим демаскируют себя. Их голоса были тихими, ленивыми.

– Скучно здесь… – сказал один из них по-немецки.

– Сплюнь, дружище! Не говори так! – ответил второй, поправляя болтающийся на плече карабин. – Как по мне, так лучше поскучать, чем опять идти в атаку.

Я затаился в тени, слившись с ночным мраком. Первый часовой сделал шаг в сторону, отвернувшись от напарника, чтобы отлить. Я понял это по характерному жесту. Это был отличный шанс, чтобы пустить фрица в расход, пока его приятель смотрит в сторону. Расстояние до патрульных – метров семь. Между нами лежала полоса лунного света, но рядом чернела тень от стены за створом ворот.

Я забросил «шмайсер» за спину и шагнул, не выпуская из поля зрения эту тень. Мир уже привычно «моргнул». Холод прошёлся по жилам, желудок подкатил к горлу, в ушах завыло. Эти ощущения не назвать приятными, но я постепенно к ним привыкал. Я возник из темноты прямо за спиной собирающегося отлить немца. Левая рука зажала его рот, глуша рвущийся крик, правая вонзила под лопатку приготовленный нож – точно, глубоко, в самое сердце.

Пусть руки у меня и были «новыми», но опыт-то не пропьёшь. Скольких я таким макаром врагов нашей родины положил в своей прошлой жизни – уж и не перечесть. Так что действовал практически на полном автомате, хоть и тело было чужим. Вжик-вжик-вжик, как говорится, уноси готовенького!

Немец дёрнулся один раз и обмяк. Я подхватил его, не давая упасть с шумом. Тяжёлое тело повисло на моих руках, но моя сила, подпитанная Тьмой, легко выдержала этот вес. Второй часовой услышал шорох. Он резко обернулся, и дымящаяся сигарета выпала у него изо рта на землю:

– Ганс?

Я не стал прятаться, а шагнул через Тень прямо ко второму немцу, забыв сбросить уже «отработанного» часового. И тот переместился вместе со мной. Глаза фрица расширились от ужаса, когда он увидел меня, резко возникшего прямо у себя под носом.

И я его прекрасно понимал – люди с такой скоростью не умеют перемещаться. Сам был в шоке, когда Измора стремительно «летала» по госпиталю подобным же образом.

– Was… – начал он.

Но я не дал ему закончить. Сначала отпустил его приятеля, а затем резко ударил ребром ладони ему прямо в кадык. Хрящ хрустнул. Немец схватился за шею, беззвучно открывая рот, словно рыба, выброшенная на берег. Я добил его ножом, прежде чем он успел умереть от удушья.

Два неподвижных, но еще живых фрица лежали у ворот. Я присел рядом, положив ладони на ещё тёплые тела и «глубоко» вдохнул. Серебристые нити «дыхания жизни» потянулись ко мне, залетая в рот и впитываясь в кожу ладоней. Это было похоже на глоток ледяной воды после долгой жажды. Резерв в груди потеплел, а Голод довольно заворчал. Еще две ночи в запасе.

Я закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как чужая жизнь становится частью моей силы. Вспышки воспоминаний погибших врагов на мгновение встали перед моим внутренним взором: запах хлеба, лицо какой-то девушки, написанное письмо, которое так и не было отправлено. Потом всё исчезло.

Кот выскочил из кустов, ткнулся головой в мою руку. Я погладил его тёплую шерсть, привычно делясь толикой сил и чувствуя, как по нашей ментальной связи передаётся удовлетворение черной бестии. Он тоже чувствовал силу как умопомрачающий запах добычи.

– Минус два ублюдка, либо плюс две ночи…

– Осталось еще семь, – прошептал Агу, появляясь рядом. – За стеной расклад не поменялся: один курит во дворе, шестеро спят внутри.

– Вот и ладушки – идём дальше, – ответил я.

Мы зашли в распахнутые ворота и двинулись вдоль забора, используя каждую тень. Территория склада была погружена в полумрак. Яркие фонари светили на дорогу, захватывая и блокпост перед воротами, но почти не попадали внутрь двора. Мне это было только на руку – ведь Тени там были повсюду.

Еще один немец стоял у входа в здание, как меня и предупредил призрак, лицом ко мне. Но тень, с которой я слился, не давала ему меня заметить. Вот только стоял он на освещенном луной участке, и вокруг него не было ни одной мало-мальски большой тени, кроме его собственной, чтобы я переместился.

Фриц курил, глубоко затягиваясь, и смотрел в ночную темноту, не замечая меня. А я стоял, не шевелясь и почти не дыша, чтобы не выдать себя с головой. Карабин висел у немца на плече, и он чувствовал себя в совершенной безопасности за спиной камрадов у ворот. Но он не знал, что его сослуживцы уже мертвы.

– Бес, отвлеки, – мысленно скомандовал я коту.

Кот отлично меня понял – он бесшумно скользнул сквозь ворота, а на территории склада громко и пронзительно мяукнул, прямо за спиной немца. Буквально в метре от него.

Фриц резко повернулся:

– Ou, Katze?

Он сделал шаг к коту, желая его погладить, но Бес тут же отпрыгнул в сторону, отвлекая его внимание. Немец сделал ещё несколько шагов в мою сторону, чуть-чуть не дойдя до зоны тени от стены здания. Я терпеливо ждал. Ещё шаг. Ещё один. Ну, давай же, уродец! Давай! Утоли своим дыханием жизни мой «голод»!

Он был где-то в трёх метрах от меня, когда наконец-то вступил в тень. А тень – это моё пространство. Моя территория. И я шагнул в очередной раз. Мир моргнул. Я, уже по привычной схеме (я зачем менять что-то, что уже работает?), возник из темноты за спиной немца. Нож вошёл под лопатку быстро и тихо. Гадёныш даже не успел закричать, только дёрнулся и обмяк.

Я подхватил тело, опустил на землю и навис над ним, поглощая сияющую серебряными искрами жизнь. Минус три у них, и плюс три у меня.

– Очень хорошо, – пропел мне «на ухо» Агу. – Сергей, а кем ты был до «всего этого»? Слишком ловко ты пользуешься ножом…

– Да так, ерунда… – ответил я, вытирая окровавленный нож о форму убитого. – Кабанчиков забивал на свиноферме. Причём, не на одной… Агу, ты готов продолжить веселье?

– Еще как готов! – Голос призрака стал глубже и мощнее. – Сейчас они узнают, что такое древний ужас.

Я осторожно подошёл к двери будки. Она была приоткрыта – то ли курильщик не удосужился её закрыть, то ли виновата духота, не спадающая даже ночью. Внутри горела тусклая лампа, отбрасывая дрожащие тени на стены. Воздух был спёртым, пахло машинным маслом, табаком и человеческим потом.

Я заглянул внутрь. Шестеро немцев спали на импровизированных нарах, сложенных из деревянных ящиков.

– Можно, я их шугану? – попросил Агу. – А ты будь готов. Как только они побегут – стреляй в них из своего автомата (я рассказал призраку, как действует моё оружие).

– Так я их и сейчас могу положить, – привёл я контраргумент. – Причём, без всякого шума и пыли.

– Ну, пожалуйста! – неожиданно взмолился призрак. – Я об этом столько столетий мечтал.

– О чём? – не понял я.

– Напугать кого-нибудь до усрачки. Ведь я же призрак, как-никак! А естество привидения постоянно требует подпитки страхом.

– Ну… раз надо… тогда давай…

– Йоу! – радостно воскликнул Агу и проплыл сквозь стену. Хотя вполне мог влететь и через дверь.

Я остался у входа, наблюдая за представлением, устроенным древним привидением. Лампа внутри будки вдруг замигала. Немцы заворочались, но не проснулись. Лишь один из них открыл глаза, зевнул и потянулся.

– Was ist… – начал он, но его голос неожиданно застрял в горле.

Посередине склада, там, где секунду назад была пустота, начал сгущаться мрак. Он клубился, как чёрный дым, принимая очертания какой-то, пока еще неясной фигуры. Фигура росла, становилась выше человека, шире в плечах.

Из мрака проступило лицо. Полуразложившееся, с серой кожей, местами обнажившей кость. Глазницы были пустыми, но внутри них горел изумрудный огонь. Из подбородка клочьями свисала всклокоченная, седая борода, слипшаяся от грязи и крови. По всему телу призрачного существа вились тяжёлые ржавые цепи.

Они впивались в гнилую плоть, звенели при каждом его движении. Это было воплощение самого древнего ужаса, скованного когда-то, но вырвавшегося на волю.

– Das?.. Das ist… – прошептал еще один из проснувшихся немцев, усевшись на нарах. Его лицо побелело как полотно. Это было видно даже при столь скудном освещении.

Призрак медленно поднял руку, указывая на них. Цепи зазвенели громче, звук наполнил всё помещение.

– Как на их языке будет «вы все сдохните в муках, несчастные»? – раздался в моей голове мысленный голос Агу.

Едва я сказал, как вокруг громыхнуло так, что задрожала земля и разлетелись осколками уцелевшие стёкла в окнах:

– Ihr werdet alle qualvoll sterben, ihr Unglücklichen!

Паника вспыхнула мгновенно. Это был не просто страх перед врагом. Это был первобытный ужас перед сверхъестественным.

– Böser russischer

Geist! – заорал кто-то из немцев (я не рассмотрел кто), падая с нар. – Geist!

[Злобный русский дух! (нем.)]

Ну, да, мой «скифский дух» действительно выглядел очень злобно и внушительно, даже меня немного проняло. А фрицы так и поголовно все обосрались. Один немец выхватил пистолет и начал нервно стрелять в призрака. Пули проходили сквозь Агу, оставляя лишь лёгкое волнение в его эфемерном теле.

Агу дико рассмеялся – будка затряслась вместе со всем в ней находящимся, и немцами тоже. Один фриц зажал голову руками. Другой попытался подползти к двери, но призрак сделал шаг к нему. Цепи волочились по полу, оставляя на досках пола иней.

Немцы уже и не думали о сопротивлении. Их воля была сломлена видом древнего мертвеца в цепях. В нём они видели свою смерть, и не особо просчитались. Только смерть их ждала за открытыми дверями. И когда немцы всем скопом ломанулись на улицу, я положил их всех несколькими короткими очередями.

Ан, нет – последний утырок решил затихариться в куче разбросанных в панике ящиков. Но я увидел и вытащил его за ногу, как мешок с мукой. Он испуганно забился в моих руках, словно заяц, попавший в силки.

– Bitte… Herr… – прохрипел он.

– Сам ты хер! – жестко произнёс я. – Поздно пить боржоми! Раньше надо было башкой думать!

Удар ножом. Девятый тоже отошёл, «поделившись» со мной жизненной силой. После этого я вышел на улицу и присел над упавшими телами. Серебристые нити «дыхания жизни» потянулись ко мне со всех сторон, словно паутина из света. Еще пятеро. Итого за сегодняшнюю вылазку – девять ночей в запасе. Отличный результат для одиночки!

Резерв в груди горел, пульсировал, словно раздаваясь в размерах. Я чувствовал, как сила разливается по жилам, делая меня сильнее и неутомимее. Еще бы как-то научиться чтобы руки и ноги не исчезали днем, вообще была бы песня. Агу материализовался рядом, снова приняв свой обычный облик.

– Надо уходить, – произнёс он. – Мы сильно нашумели. Нас с тобой услышали их товарищи. И не забывай о том магическом возмущении эфира – возможно, этот маг пришёл по твою душу.

Я кивнул, Агу был прав – стоило поторопиться, скоро здесь будет не провернуться от фрицев.

– Согласен, но сначала немного помародёрим… – сказал я. – Хотя, какая это мародёрка? Это боевые трофеи! Нужны припасы: еда, патроны, лекарства – всё пригодится.

Мы с Агу начали осмотр склада. Даже Бес бегал между ящиками, обнюхивая каждый угол. Иногда он останавливался и смотрел на меня, словно говоря: «Здесь что-то есть». И там было! Консервы ящиками! Тушеная свинина, говядина, прессованное мясо. Даже мясные паштеты и колбасные фарши в банках!

Хватало здесь и овощных консервов – Gemüsekonserven: консервированный горох, фасоль, морковь, капуста. Были консервированные супы и готовые блюда: картофельный суп с мясом и овощное рагу. А еще джемы, ореховая паста и сливочное масло. Этот склад оказался продовольственным!

Черт! Жаль, что не могу утащить с собой всё это гастрономическое изобилие. Тут мне бы не на один месяц хватило… Однако, время поджимало. Я набил свой ранец продуктами настолько, насколько это было возможно. Затем подобрал в будке еще один, который набил не в меньшем объёме. Один повешу на спину, второй – на грудь, так и дотащу.

Пока я набивал мешки провизией, кот и призрак держали периметр склада под наблюдением. Наконец, я закончил – больше в ранцы ничего не влезало, но… Оставлять такое изобилие немцам я тоже не собирался. Я выскочил во двор и кинулся к грузовикам. Быстро их прошерстив, я нашел пару канистр с топливом. Которым и воспользовался, чтобы устроить на складе настоящий пожар.

– Жалко столько добра даром гробить, – пробормотал я, откручивая крышку первой канистры. – Но лучше пусть сгорит синим пламенем, чем у фрицев останется.

Я методично облил бензином колёса грузовиков, кабины, затем основательно прошёлся по складу. Жидкость хлестала во все стороны, стекала по ящикам, собиралась в лужицы на бетонном полу. Запах был резким, едким, перебивающим даже острый дух свежей крови.

– Сергей, а как ты планируешь всё это поджечь? – голос Агу прозвучал прямо у уха. – Эта магия тебе не подвластна. А огнива у тебя нет.

Я замер с опустевшей канистрой в руках. Чёрт! Действительно. Ни спичек, ни зажигалки у меня не было.

– Сейчас, найдем огоньку… – буркнул я, бросив канистру у стены и быстро выскочив во двор – к телу немца, который курил во дворе, перед тем, как я его убил. Он лежал там же, где я его и оставил.

Я опустился на корточки рядом с трупом, быстро обыскал его карманы. Наконец, в нагрудном кармане его кителя мои пальцы нащупали холодный металл. Есть! Я вытащил зажигалку. Серебристая, тяжёлая. Откинул крышку, крутанул колёсико, от искры вспыхнуло маленькое живое пламя.

– Отлично! – довольно усмехнулся я, возвращаясь на склад.

Я поджег горящей зажигалкой «дорожку» из топлива, ведущую в небольшую лужицу на полу. Жёлто-оранжевое пламя лизнуло стены и взметнулось вверх, а я поспешно вышел из помещения склада. Следом я поджег автомобили, которые тоже щедро облил дизелем. Грузовики вспыхнули как спички, а резина тут же зашлась густым чёрным дымом.

Огненный жар ударил в лицо сразу. Воздух задрожал и «поплыл». Огонь жадно пожирал всё, что могло гореть. Языки пламени лизнули крышу, пробрались внутрь кабины через открытые окна. Я навьючился набитыми ранцами, распухшими до неимоверных размеров, и прихватил оружие. Несмотря на солидный вес, мои ноги даже не дрогнули. А вот позвоночник захрустел от нагрузки.

– Красиво, – произнёс Агу, его слабое изумрудное сияние меркло на фоне бушующего пожара. – Огонь очищает.

– А еще огонь отлично скрывает следы, – добавил я.

Мы повернулись и пошли прочь. За спиной нарастал гул пожарища. Пламя вырвалось из окон, охватив собой весь склад. Близлежащие окрестности окрасились в багровые тона. Искры взлетали ввысь и гасли в ночной темноте.

И когда наша маленькая команда тоже растворилась в темноте ночи, оставив за спиной огонь, разруху и смерть, раздался мощный взрыв, а за ним еще один – это взорвались бензобаки подожженных автомобилей, а пламя, получившее законную добычу, рвануло к самому небу.

Глава 13

Вечер опускался на Севастополь медленно, словно нехотя уступая место ночи. Небо над городом было тяжёлым, свинцовым, затянутым низкими грозовыми тучами, которые всё никак не решались пролиться дождём, а лишь сгущали сумерки, делая их густыми и вязкими.

Воздух стоял неподвижный, душный, пропитанный отвратительным запахом гари, которая неизбежно появляется в местах, где недавно гремели бои. В штабе 22-го сапёрного батальона, где временно устроился штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц, царила тишина.

Изнуряющая духота основательно измотала немцев, и теперь они ждали благословенную вечернюю прохладу, свалив всем скопом на улицу из накалившегося за день здания, в котором к закату стало совершенно невозможно находиться.

Офицеры курили у крыльца, лениво переговариваясь, с надеждой глядя на темнеющее небо. Им всем казалось, что возможная гроза могла хоть ненадолго, но снизить эту чудовищную жару, которая уже всех достала.

Майор Хоффман, после разговора эсэсовца с Берлином, выделил Кранцу отдельный кабинет в глубине коридора, который тот тут же запер на ключ изнутри. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел, отрезая Виктора от внешнего мира.

Кранц остался один. Сейчас ему нужна была абсолютная изоляция. Любое постороннее присутствие, даже чужой взгляд и случайный звук могли исказить тонкие настройки прибора, который он собирался собрать из подручных средств. На столе под светом настольной лампы с зелёным абажуром уже были аккуратно разложены приготовленные компоненты. Свет лампы был тусклым, временами моргающим, электричество в захваченном городе подавалось с перебоями, но для того, что задумал Кранц, этого хватало. Тени в углах кабинета сгущались, словно живые, наблюдая за каждым его движением.

Прибор, который хотел собрать Кранц, не был стандартным оборудованием оккультных эмиссаров СС, кем на самом деле и являлся Виктор. «Заводской» прибор должен был прибыть только завтра, спецрейсом из Берлина вместе с группой профессиональных «загонщиков», присланных директором «Аненербе» штандартенфюрером Зиверсом.

Но Кранц не хотел ждать, теряя время. Ведь каждая ночь делает объект их охоты сильнее. Каждая поглощённая жизнь добавляет ему сил, расширяет его возможности, делает его менее уязвимым для обычного оружия. Поэтому он импровизировал, собирая необходимый ему агрегат из того, что оказалось под рукой.

В центре «композиции» лежал «теневой резонатор», костяные пластины с нанесёнными на них рунами, которые он сегодня уже использовал в обряде. Пластины были бледными, слегка желтоватыми, с глубокими насечками, заполненными чёрной краской.

Рядом с «резонатором» лежала индукционная катушка, которую Виктор вытащил из неработающего телефонного аппарата, обнаруженного в кабинете. Медь проволоки тускло поблёскивала в свете лампы, словно кровь в венах. Кранц взял катушку в руки, покачивая в ладони. Металл холодил бледную кожу эсэсовца, напоминая о том, что материя инертна, пока в неё не вложена воля мага и его сила.

В этой катушке не было ничего сверхъестественного – обычный проводник. Но в руках человека, знающего, как соединить физику с метафизикой, он мог послужить «мостом» между двумя этими взаимоисключающими понятиями. Электричество – это ток энергии. Магия – это тоже ток энергии, только иной природы. По большому счету, весь мир – это энергия. Если найти правильную частоту, правильный резонанс, одно можно запросто усилить другим.

– Энергия никуда не исчезает, – словно прописную истину прошептал Кранц самому себе. Его голос прозвучал хрипло, будто он долго молчал. – Она лишь меняет форму и наполнение.

Он положил катушку на стол и взял в руки стеклянный флакон, внутри которого плескалась тёмная жидкость. Кровь. Он собрал её у тех самых двух солдат, что были найдены мёртвыми в саду госпиталя. Это была кровь, связанная с их убийцей.

Она должна была стать «ключом», настроенным на магическую частоту силы того, кто забрал их жизни. Биологический материал всегда хранит связь с тем, кто причинил ему смерть. Это закон симпатической магии, известный ещё древним друидам.

Кранц неторопливо начал сборку прибора. Он обмотал костяные пластины медной проволокой, соблюдая сложную геометрию витков. Каждый оборот сопровождался тихим бормотанием на языке, который не слышали живые уже тысячу лет.

Слова были не заклинанием в привычном смысле, а некой «инструкцией», командой для окружающего эфира, призванной реагировать на определённые магические частоты. Ведь как показали исследования «Аненербе», эта частота сугубо индивидуальна для каждого носителя силы, как отпечатки пальцев у людей.

Когда проволока была надёжно зафиксирована на магических костяшках, Кранц сделал небольшую паузу. Наступал самый важный и критический момент – одно неосторожное движение могло всё испортить. Необходимо было максимально сконцентрироваться, чтобы получить необходимый результат.

Наконец он взял флакон с кровью и откупорил пробку. Резкий металлический дух ударил в нос, перебивая запахи всего остального. Некромант всегда остро реагировал на «мертвую» кровь. С кровью живых такого не происходило.

Под напевный речитатив эсэсовца несколько капель крови упали на медную проволоку, намотанную на костяные пластинки. Густая жидкость «противоестественно» растеклась по металлу, покрыв его поверхность тонкой плёнкой, изменив цвет меди с желтовато-красного на почти чёрный.

Она не впитывалась в костяшки и не стекала вниз под действием гравитации. Она словно прилипала к металлу, проникала в микроскопические поры меди, становясь частью проводника. Кранц наблюдал за этим процессом с холодным удовлетворением.

Реакция прошла успешно. Кровь стала частью прибора, который теперь будет настроен на магические частоты конкретного убийцы, что обязательно всколыхнут эфир, когда он в очередной раз выйдет на охоту. А в том, что он выйдет, некромант абсолютно не сомневался.

Последним элементом этого странного агрегата стал компас. Обычный армейский компас, стрелка которого была предварительно намагичена (именно намагичена, а не намагничена) в ходе специального ритуала ещё в Берлине. Кранц установил его на деревянную подставку рядом с катушкой, собранной собственными руками.

Стрелка дрожала, металась из стороны в сторону, не находя севера. Но для этого прибора севера не существовало. Существовало лишь направление в точку возмущения эфира. Эсэсовец прикрутил концы медного провода к специальным клеммам компаса и откинулся на спинку стула.

Прибор был собран и готов к эксплуатации. Катушка гудела едва слышным низкочастотным гулом, хотя не была подключена ни к какому элементу питания. Этот прибор, если не вдаваться в подробности, работал по принципу простейшего детекторного приёмника[1] и в питании не нуждался, используя энергию самого эфира.

– А теперь только ждать, – сказал Кранц в пустоту и погасил лампу.

Кабинет погрузился в полумрак, освещаемый лишь слабым светом редких уличных фонарей. Кранц закинул ноги в сапогах на стол, а затем неподвижно замер, словно изваяние. Его лицо в темноте казалось застывшей гипсовой посмертной маской.

Время тянулось медленно. Минуты складывались в часы. За окном изредка проходил патруль, стук сапог по асфальту был глухим, далёким. Где-то в городе гудели машины и тяжелая боевая техника, слышались далёкие выстрелы и редкие взрывы. Но Кранц не двигался.

Его внимание было сосредоточено на приборе. Он чувствовал его вибрацию, словно она передавалась через стол на его ноги, и даже сапоги этому не мешали.

Прибор был настроен на широкий радиус. Три, может быть, пять километров. Но не больше десяти точно.

Такие кустарные поделки невозможно было сделать мощнее – уже бы потребовался источник питания, которого у Виктора не было. Этого было недостаточно, чтобы покрыть весь город, но достаточно, чтобы контролировать прилегающие районы вокруг штаба и госпиталя.

Кранц рассуждал просто – этот русский уже знает этот район, и не захочет лишний раз рисковать и удаляться далеко от своего убежища. Ведь застань его рассвет в неподходящем месте, и всё – его песенка спета!

Главная проблема прибора заключалась в чувствительности. Если настроить его слишком остро, он будет реагировать на каждый спонтанный всплеск магии в древних «горячих точках», которых хватало на полуострове. Поэтому нужно было ждать момента, когда враг применит свою силу «открыто».

– Я знаю. Ты не можешь ждать вечно, – тихо разговаривал Виктор с неведомым противником. – Твоя форма нестабильна. Тебе нужна новая жизнь раз за разом.

Эсэсовец прекрасно представлял, как происходит подобное «поглощение», и какой след оно оставляет в эфире. Это была настоящая, пусть и слабая волна энергии, которая расходилась по городу, как круги на воде от брошенного камня.

Прошло ещё полчаса. Гул катушки стал чуть тише, стабильнее. Кранц уже начал думать, что эта ночь пройдёт впустую. Что враг залёг на дно, затаился в какой-нибудь глубокой норе, пережидая время, чтобы всё улеглось после его предыдущих убийств. Так-то, учитывая, скольких он выпил, несколько дней он вполне может себе позволить не выходить на охоту. Либо вообще мигрировать куда-то еще…

Мысль о том, что он может упустить столь желанную цель, вызвала внутри некроманта холодное раздражение. Он уже доложил Зиверсу. Он обещал результат. А руководитель «Аненербе» не любит ошибок и не прощает их. Ошибка в таком деле может оказаться куда страшнее смерти.

Неожиданно стрелка компаса дёрнулась. Это было не плавное отклонение. Это был резкий, судорожный скачок. Стрелка метнулась вправо, затем влево, словно пытаясь вырваться из крепления, и наконец замерла, указывая строго на северо-запад. На окраину города.

– Всё-таки вышел! – произнёс Кранц, и в его голосе прозвучало удовлетворение хищника, который наконец учуял запах добычи.

Он резко встал. Стул с шумом отъехал назад. Кранц взял прибор в руки. Стрелка компаса всё ещё подрагивала, но чётко держала направление. Северо-запад. Эсэсовец вышел из кабинета и быстрым шагом направился к дежурке, где томилось в духоте несколько бедолаг.

– Найдите мне майора Хоффмана и лейтенанта Вебера, – распорядился штурмбаннфюрер СС.

– Герр штурмбаннфюрер, сейчас ночь… – начал было дежурный.

– Выполнять! – рявкнул Кранц.

В его голосе была такая сталь, что дежурный вытянулся в струнку и побежал выполнять приказ, не задавая больше тупых и глупых вопросов.

Через пять минут Хоффман и Вебер вошли в кабинет Кранца. Они выглядели заспанными и помятыми. Хоффман тёр покрасневшие глаза, Вебер нервно поправлял воротник.

– Виктор, что случилось? – слегка раздражённо поинтересовался Хоффман.

Кранц стоял у окна, глядя на тёмный город. В руке он держал прибор, который уверенно держал направление.

– Он проявил себя, – ответил эсэсовец, не оборачиваясь.

Вебер нахмурился:

– Проявил? Как?

– Мощный выброс энергии. – Кранц повернулся к офицерам. В полумраке его лицо казалось еще бледнее, чем днём. – Он убивает наших солдат. Прямо сейчас.

– Откуда вы знаете? – спросил Хоффман, и в его голосе проскользнул нотки тщательно скрываемого страха.

– Прибор не лжёт, Фридрих. – Кранц постучал пальцами по собственной поделке. – Собирайте людей. Срочно! Взвода будет достаточно.

– Может, лучше дождаться утра? – Хоффман колебался.

– Нет! – отрезал эсэсовец. – Если мы упустим этот момент, мы можем не найти его никогда!

Вебер переглянулся с Хоффманом, и майор кивнул:

– Карл, поднимай своих солдат.

Через десять минут колонна из двух машин выехала из ворот штаба батальона. В «Опеле» сидели Кранц, Вебер и водитель. В грузовике следом ехали двенадцать солдат взвода Вебера, с автоматами наготове. Фары машин резали ночную тьму, выхватывая из мрака разрушенные фасады домов, воронки на дорогах.

Город ночью был другим. Днём руины выглядели мёртвыми, но статичными. Ночью же они казались живыми, дышащими. Казалось, что в каждом проёме окна кто-то стоит, наблюдает. Кранц сидел на переднем сиденье, держа прибор на коленях, и неотрывно следил за компасом. Стрелка дрожала, но направление показывала исправно.

– Вы уверены, что это он? – спросил Хоффман.

– Уверен, – ответил Кранц. – Скоро вы увидите результат.

Машины шли медленно, объезжая завалы – дорога была разбитой. Кранц смотрел на стрелку. Они приближались к нужному месту. Расстояние сокращалось, и гул катушки становился всё громче, а вибрация – ощутимее.

– Налево, – скомандовал Кранц водителю.

«Опель» повернул. И тут они увидели зарево – огонь стремительно пожирал какой-то склад и пару грузовиков, стоявших во дворе. Затем друг за другом раздалось два взрыва – рвануло топливо в их бензобаках. Огонь заревел громче и рванулся к самым небесам.

Машина Кранца и грузовик сопровождения остановились метрах в ста от горящего здания. Но даже здесь полыхающий жар уже можно было ощутить кожей. Солдаты высыпали из кузова и выстроились в цепь, держа автоматы наготове.

Кранц вышел из машины. Ветер дул ему в лицо, принося запах гари, жжёной резины и… чего-то ещё. Некромант, как никто другой, ощущал сладковатый запах палёной мёртвой плоти.

Кранц пошёл вперёд, к распахнутым настежь воротам, возле которых он заметил два лежащих на земле тела. Огонь ещё бушевал внутри, языки пламени вырывались из окон, крыша трещала лопающимся от жара шифером и проваливалась. Подходить близко к этому аду было опасно, но Кранц не останавливался. Ему нужно было убедиться, что он был прав, и прибор рабочий.