Текст книги "Серега-самовар. Дилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

– В путь! – распорядился оберштурмбаннфюрер, когда оборудование было установлено в одну из машин.

Чёрный «Опель» Кранца, в который кроме водителя, расселись эсэсовцы и Хоффман, несся по разбитым улицам ночного Севастополя. Фары выхватывали из темноты обгорелые остовы домов, воронки от снарядов, заполненные мутной водой. Внутри автомобиля царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателя.

Вольф Штайнер смотрел в боковое стекло, но не видел разрушений. Его взгляд был устремлён в будущее, которое он уже считал предрешённым. Пальцы правой руки барабанили по колену тихую, победную дробь. Эти русские… Они думают, что могут скрыться в тени, используя дары, которые не в силах контролировать.

Они считают себя хозяевами ночи, но они ошибаются. Ночь принадлежит тем, кто умеет её понимать. Тем, кто владеет знаниями, а не просто дикими инстинктами унтерменшей.

«Завтра утром доклад уйдёт в Берлин, – думал Штайнер, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. – Зиверс будет доволен. Мы захватим образец живьём. Ну и священника заодно. А если еще повезёт с поимкой лесного духа…»

Он прикрыл глаза. В своих мечтах он уже видел новый воротник своего мундира. Чёрный, с серебряными дубовыми листьями. Штандартенфюрер СС. Да, он достоин этого звания! Не то что этот неудачник Кранц. Хотя, Штайнер был готов поделиться небольшой толикой успеха со своим бывшим командиром.

А потом… От открывшихся перспектив у Вольфа захватывало дух. Потом обязательно будет аудиенция у рейхсфюрера… А, может быть, даже сам фюрер обратит внимание на него, Штайнера. И тогда на груди, у самого его горла, засияет холодным серебром Рыцарский крест.

И пускай глупцы, которым никогда не видать этой высшей награды Рейха, как своих ушей, называют его «жестяным галстуком», Штайнер с благоговением представлял его вес и приятный холод металла. Это будет не просто награда. Это будет знак того, что оккультная наука стала настоящим оружием Рейха…

Машина подпрыгнула на очередной яме, вырывая Вольфа из радужных мечтаний обратно в серую реальность.

– Мы почти на месте, герр оберштурмбаннфюрер, – раздался голос водителя.

Штайнер открыл глаза. Где-то впереди, в темноте, находился его законный трофей. Его билет в счастливое будущее. И он был готов сделать всё возможное, чтобы его получить. Дичь – на месте, загонщики – тоже. Охота началась.

[1] Триангуляция – это метод определения точного положения объекта или точки (в геодезии) путем измерения углов в сети треугольников, где известна хотя бы одна сторона. Также применяется в психологии (манипуляция третьим лицом) и геометрии (разбиение плоскости на треугольники).

Глава 22

Партизанский отряд, покинув старые каменоломни, двигался хоть и быстрым шагом, но практически бесшумно. Где-то впереди, в темноте ночи, уже маячила конечная точка нашего пути: редкие вспышки прожекторов, глухой лязг металла стыкуемых составов, редкие окрики часовых. Железная дорога. Артерия, по которой текла кровь немецкой оккупационной машины, и которую нам нужно было, хоть и временно, но перерезать.

Мы шли в темноте ночи вдоль грунтовой дороги, скрываясь в защитной лесополосе. Павел Николаевич, командир отряда, шёл первым, я – в конце колонны, рядом с Хмурым и отцом Фёдором. Сила вновь была мне доступна, но пока я не спешил её применять – таков был наш договор со священником: тёмная сила разрешена только против немцев.

– Стоп, – скомандовал Павел Николаевич.

Отряд замер. Впереди, метров через двести, дорога поворачивала, упираясь в железнодорожный узел – цель нашей миссии. Рельсы тускло поблёскивали в лунном свете. Над путями возвышалась деревянная вышка с пулемётным гнездом. Луч прожектора с той же вышки медленно скользил по земле, выхватывая из темноты кусты и камни. Внизу, вдоль насыпи, ходил патруль – несколько «двоек» с карабинами.

Партизаны залегли недалеко от путей – нужно было провести рекогносцировку. Я молчал, смотрел на вышку. Тени там были густые, плотные. Идеальные для моего «шага». Когда периодичность обхода путей патрулём стала более-менее понятна, партизаны, посовещавшись, решили убирать патрули.

– Ждите сигнала, – Павел Николаевич начал отползать назад, чтобы скоординировать группу сапёров, готовивших заряд для подрыва. Постепенно все бойцы отряда распределились вдоль путей, оставив меня лежать в траве. Хмурый лежал рядом, по правую руку. Федор чуть поодаль – по левую.

Прошла минута. Две. Один из немецких патрулей приближался. Они шли спокойно, уверенно, и вскоре должны были зайти за раскидистую березку, которая закроет их от наблюдателей с вышки. Я медленно выдохнул, неспешно пуская силу по меридианам. Я не стал ни у кого спрашивать разрешения, ибо объяснить то, что я собирался сейчас сделать – невозможно.

Разве что отец Фёдор смог бы меня понять и поверить. Остальные же члены отряда даже слушать меня бы не стали. Особенно Хмурый. Также я не стал ждать и сигнала. Договор с Федором позволял мне применить тёмную силу против немцев. Я слегка приподнялся и просто шагнул.

Не вперёд, не в сторону. Я шагнул в тень, отбрасываемую на землю телом Хмурого. Хмурый дёрнулся. Я почувствовал его нервное движение, пройдя сквозь тень. Он засуетился, пытаясь меня отыскать – но рядом никого не было. Только примятая трава.

– Где… – начал было он, но осёкся.

А я был уже там – под берёзой, в тени, отбрасываемой её густой кроной. На вышке луч прожектора дёрнулся и пошел по территории. Однако патруль, скрывшийся за деревом, он не достал. Я вышел из тени. А для немцев я просто материализовался из темноты, как будто обрёл форму.

Клинок, сотканный из Тьмы, мгновенно удлинил мою руку. Удар вышел бесшумным. Просто Тень метнулась в темноте, перерезав горло первому немцу. Я даже никакого сопротивления не почувствовал. Да и крови было мало, словно клинок её сразу впитывал.

Второй даже не успел вскрикнуть – «чёрная дымка» моего «Теневого Меча» пробила его насквозь в мгновение ока. Я почувствовал, как жизнь уходит из него… И тут я поймал чей-то взгляд, вонзившийся мне в спину. Я резко обернулся – это был Хмурый. Не так уж и далеко он находился, чтобы ничего не видеть. Да и ночь была слишком лунная.

Я не убрал клинок, присев над убитыми мною врагами. Из ртов убитых немцев, из их глаз, даже из вскрытых ран потянулся ко мне серебристый и едва заметный туман. Он втягивался в меня, как вода в губку – очередное поглощение «дыхания жизни» далось мне куда легче первых.

Я почувствовал, как внутри меня щёлкнул «счётчик». Одна жизнь. Вторая. Еще две ночи в мой резерв. Тепло разлилось по жилам, тяжёлое и сладкое. А вот Хмурый неожиданно почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Такого ему видеть еще не приходилось.

Отец Федор тоже видел это. Священник зажмурился. Его губы беззвучно зашептали молитвы. Я почувствовал распространяющийся от него «запах» ладана. Но он не остановил меня своей силой. Он не поднял крест, чтобы изгнать из меня «беса».

Он молился о другом, и буквально на какое-то мгновение я «услышал» его молитву: «Господи, прости нас грешных… но враг должен умереть! И я готов ответить за этот смертельный грех перед лицом Твоим…» Он брал этот грех на себя, не обвиняя меня в совершённом ни единым словом.

Я выпрямился. Туманное лезвие исчезло в моей ладони, словно никогда и не существовало. Никакой крови на нём не было. Тень не пачкается. Хмурый лежал неподвижно, сжимая оружие побелевшими пальцами. Его глаза были широко раскрыты, в них плескался немой вопрос, смешанный с ужасом. Он видел. Видел всё. И молчал.

Я кивнул ему и прикоснулся пальцами к виску, словно отдавая честь. Потом перевёл взгляд на вышку. Там, наверху, за деревянным настилом, стояли двое фрицев. Один водил прожектором из стороны в сторону, а второй, склонившись над перилами, вглядывался в темноту, оставив свой пулемёт.

Идеально. Я не стал ждать, в очередной раз просто шагнув в тень. Мир снова мигнул. Холод, пустота, и вот я уже там – на деревянном настиле вышки за их спинами. Первый даже успел обернуться. Клинок из Тени материализовался в моей руке мгновенно. Острие, сотканное из самой тьмы, вошло ему прямо в глаз и пробило голову насквозь. Сопротивления не было. Тело дёрнулось и обмякло у меня на руках.

Второй запоздало обернулся на шорох. Глаза расширились от ужаса. Он открыл рот, чтобы закричать, но я не дал ему на это времени. Шаг вперёд, выпад. Клинок вошёл точно в сердце. И вновь ни капли крови не пролилось на доски. Тень впитала всё мгновенно.

Я придержал тело, не давая ему с грохотом упасть. И сразу же – из глаз, из рта, из ран потянулся ко мне тот же серебристый туман. «Дыхание жизни». Третья и четвертая за эту ночь. Клинок втянулся в руку, вновь став невидимым. Тень приняла меня, и я шагнул обратно – на землю, к тому месту, где остался Хмурый.

Материализовался я из темноты так же бесшумно, как и уходил. Партизан вздрогнул, когда я неожиданно появился рядом, правда, воспользовавшись уже не его тенью, а тенью большого раскидистого куста, росшего рядом. Хмурый смотрел на меня, не в силах отвести взгляд. Его губы шевельнулись, но звука не последовало.

– Ну, что, чисто я сработал? – тихо сказал я.

Он сглотнул, кивнул. И только потом, через миг, он сумел выдавить:

– Как?..

– Позже поговорим, – отрезал я.

Павел Николаевич подполз к нам и, увидев тела у насыпи, сильно удивился.

– Кто снял? – спросил он, вглядываясь в наши лица.

Хмурый пристально посмотрел на меня.

– Разведка, – сказал он, и голос его не дрогнул. – В ножи взял.

– Ну, это вы, ребятки, поспешили! – погрозив нам пальцем, улыбнулся командир. – Сигнала к атаке не было.

– Удобно фрицы подошли, – пожал я плечами, – грех было не воспользоваться.

– Ну, ты молодца, разведчик!

– Служу трудовому народу! – отозвался я.

– Так он еще и на вышке охрану снял… – выдохнул Хмурый.

– Всех? – изумился командир. – Патруль и вышку? Один?

– Всех, – ответил Хмурый. – Один.

Было видно, что врать командиру Хмурому было противно. Но сказать правду… Сказать, что я исчез? Что у меня из руки меч вырастает? Тогда командир решит, что он свихнулся. Партизан с надеждой взглянул на отца Федора. Священник тоже молчал, глядя в землю.

– Ладно, раз ты всё за нас уже сделал, посылаю сапёров минировать пути! – засуетился командир. – А вы смотрите в оба, чтобы остальные патрули нам не помешали!

Отряд засуетился. Сапёры побежали к рельсам, а мы остались у обочины железки, отслеживая немецкие патрули, которые в любой момент могли появиться в поле нашего зрения. Время тянулось медленно. Сапёры возились с взрывчаткой, крепя заряды под шпалами.

– Готово, командир! – прошептал один из сапёров, подползая к командиру с КПМ[1] в руках, от которой к заряду тянулись провода. – Можно подрывать.

– Дождаться бы еще какого состава, – ответил Павел Николаевич, взглянув на коробку с детонатором. – Вот что, товарищ Хмурый, бери командование на себя и отводи бойцов. Здесь останусь только я и Дмитрич, – он указал на сапёра, – кнопку нажать большой толпы не надо.

– А если вам прикрытие понадобится при отходе, товарищ командир? Давайте…

Что там хотел предложить Хмурый, я так и не дослушал. Со стороны города темноту неожиданно разрезал свет автомобильных фар, выхватывая клубы пыли.

– Немцы! – прошипел Хмурый, хватая автомат. Мой, между прочим.

– Никому не дёргаться! – приказал Павел Николаевич. – Не стрелять и не выдавать себя! Если что, подрываем пути и организованно отходим.

Машины вышли на дорогу, параллельную железнодорожной насыпи. Чёрный седан впереди, за ним грузовики с солдатами. Они неторопливо ползли по дороге, освещая её лучами фар. Машины остановились у домика обходчика на другой стороне железнодорожного узла. Из грузовика на землю тут же посыпались солдаты, очень слаженно развернувшиеся цепью вдоль путей.

Я ощутил это раньше, чем понял, что происходит. Из кузова одной из машин, той самой, что остановилась ближе всех к насыпи, потянулось ко мне нечто неприятное. Сначала слабое, едва уловимое покалывание в затылке, словно морозное дыхание. Но с каждой секундой ощущение нарастало, становилось гуще, тяжелее.

Оно давило не на тело, а на саму Тьму внутри меня. Зверь в моей груди забеспокоился, зашевелился, чувствуя угрозу. Я повернул голову к отцу Федору. Священник поднял на меня взгляд – в глазах была та же тревога.

– Чувствуешь? – одними губами спросил он.

Я кивнул. Отец Федор тоже это почувствовал.

Павел Николаевич, не отрываясь от наблюдения за немцами, тихо скомандовал:

– Хмурый, собирай людей. Отходите к штольням. Быстро!

Партизан резко повернулся к командиру.

– Товарищ командир, давайте подорвём пути, и вместе отвалим.

– Выполняй приказ! – отрезал Павел Николаевич, не повышая голоса. – Немцев много. Они нас зажмут. Отряду нужно уйти как можно дальше, когда прозвучит взрыв. – а мы с Дмитричем как-нибудь вывернемся…

– Товарищ командир, – и не думал сдаваться Хмурый, – вы для отряда намного важнее. Вы уходите, а мы с Дмитричем останемся!

Павел Николаевич поморщился, словно от зубной боли. Он посмотрел на немцев, которые уже разбрелись по узлу, и вот-вот обнаружат ликвидированную охрану, на сапера Дмитрича, возившегося с коробкой подрывника, и снова на Хмурого.

– Чёрт! – выругался командир, принимая правоту Хмурого. Он помолчал несколько секунд перед принятием окончательного решения. – Ладно, будь по-твоему…

– Мы не подведём, товарищ командир! – обрадованно произнес партизан.

– Я тоже останусь, – огорошил я всех. – У меня своё задание имеется.

– Ну, бывай тогда, разведка! – Павел Николаевич пожал мне руку. – Спасибо за помощь! Глядишь, свидимся ещё…

– Догоняй, Фёдор! А ты… смотри у меня! – Командир хлопнул Хмурого по плечу, кивнул мне и Дмитричу, а затем пополз назад, отдавая короткие команды отходящим бойцам.

Я проводил взглядом командира, пока он не растворился в темноте, уводя основные силы партизан подальше от неизбежной стычки. Но когда я обернулся, то увидел, что отец Фёдор и не подумал следовать за ним. Священник остался на месте, продолжая лежать, словно врос в землю.

Сила, идущая из одного из грузовиков немцев, нарастала. Сначала она была просто фоном, неприятным зудом в затылке, но теперь превращалась в настоящий пресс. Она давила и давила, не давая даже нормально вздохнуть. Зверь в груди забился в панике, чувствуя угрозу уничтожения.

Хмурый, перезаряжая автомат, заметил священника.

– Федор, а ты чего не уходишь? – спросил он резко, кивнув в сторону лесополосы, где скрылся отряд. – Командир же приказал отходить.

Фёдор медленно поднял голову. В лунном свете его лицо казалось бледным и чрезмерно скорбным. – Сейчас моя помощь здесь нужна больше всего, – тихо ответил он. – Немцы пришли за ним. – Он указал на меня. – Им нужна его сила.

– Мужики, вы о чём? – спросил обалдевший сапёр, не видевший всего, что довелось разглядеть Хмурому. – Какая сила?

– А! – отмахнулся от Дмитрича Хмурый. – Тут без бутылки не разобраться. Слушай, разведка, может, тебе помочь чем?

Я хотел возразить – сказать, что сам разберусь, но не успел. Мне на плечи вдруг навалилась такая непомерная тяжесть, что буквально расплющила меня. Я пытался упереться руками, но они подломились, и моё лицо уткнулось в пыльную землю. Воздух вышел из лёгких с тихим хрипом. Тьма внутри сжалась в комок, парализованная этим давлением.

Хмурый удивленно посмотрел на меня, затем на священника.

– А чего это с разведкой? – спросил он, явно теряясь. – Сомлел, кажись, братишка.

– Немцы сделали свой ход, – ответил священник, вынимая из-под рубахи нательный крест. – И теперь надо ответить…

Наконец распахнулись и двери седана, из которого выбрался майор Хоффман. Он выглядел уставшим, но собранным, тут же принялся раздавать команды командирам подразделений. За Фридрихом из машины выбрался Кранц, а самым последним – Штайнер. Он вышел медленно и вальяжно, явно чувствуя себя хозяином положения. Лунный свет скользнул по его форме, выхватывая серебряный блеск погон с двумя звездочками ромбами.

Хмурый, приподнявшись на локте, изумлённо смотрел на этот блеск.

– Нихрена себе, какие важные фрицы пожаловали… – изумлённо прошептал он. – Погоняки так и сверкают. Сразу видно, какие-то шишки пожаловали.

Штайнер не стал тратить время попусту. Он медленно повернулся лицом к нашему укрытию. Он смотрел прямо туда, где лежал я, словно видел меня сквозь деревья, кусты и траву.

Оберштурмбаннфюрер СС глубоко вдохнул, и воздух вокруг него замерцал и сгустился.

– Russischer Zauberer! Aufgeben! – его голос прогремел неожиданно громко, разрывая ночную тишину. – Руссишь колдун! Сдаваться! – повторил он на корявом русском. – Я знать, что ты прятаться здесь! Я есть немножко убирать «Zauberpresse», а ты поднимать руки и ждать! Колдовать у тебья не выходить!

Его голос, не иначе как усиленный магией, громыхал над головами партизан, словно весенний гром. Казалось, даже земля дрогнула в такт его словам. Звук давил на уши, заставляя сжиматься внутренности.

Хмурый дёрнулся, словно его ударили током. Он перевёл взгляд с немца на меня, потом снова на немца.

– Что за дела? – спросил он немного растерянно, глядя на Штайнера. – Как он так голос усилил?

Я не ответил. У меня не было сил даже открыть рот. Я изо всех сил боролся с немецкой магией. Но пока безрезультатно – тело не слушалось. Оно стало неподвижным и тяжёлым, словно залитым свинцом. И я никак не мог сбросить с себя этот неподъёмный груз.

Эсэсовцы тем временем подошли ближе к путям, и оставшийся вместе с Хмурым сапёр откинул металлическую крышку подрывной машинки, положив палец на кнопку.

– Не спеши, Дмитрич! – попросил его Хмурый. – Пусть поближе подтянутся. Вдруг удастся всю эту немчуру одним махом подорвать…

Дмитрич кивнул, но палец с кнопки не убрал.

Вспышка изумрудного света прямо перед глазами заставила меня непроизвольно зажмуриться. Из ночного воздуха, словно клуб густого тумана, сформировался мой потерянный призрак. Его контуры были нестабильны, дрожали и мерцали, но в глазах горела прежняя, знакомая искра.

– Сергей! Я здесь! – мысленно затараторил призрак, зависая надо мной. – Этот Жрец неведомого мне Бога… он оказался неожиданно могуч! Его молитва меня просто разметала на клочки… Но я сумел вернуться! Столь древнего духа, не так-то просто уничтожить! – с гордостью выпалил он.

– Не трынди! – так же мысленно чертыхнулся я. – Не видишь, в каком я положении, балабол⁈ – прорычал я. – Лучше сделай что-нибудь!

Агу заметался, его сияние стало нервным, дерганым. Он наконец-то чувствовал мою боль, мою ярость.

– Попробуй шагнуть в тень! – выпалил он, тыкая призрачным пальцем в землю. – Ночь – Тени глубокие! Можешь даже использовать свою…

– Не могу! – огрызнулся я, чувствуя, как жилы на шее вздуваются от напряжения. – Пробовал уже!

– Тогда… – Призрак замер, его лицо исказилось гримасой бессилия. – Сделай вот что… – Но очередной совет Агу я уже услышать не успел.

Из-за куста, где затаился отец Федор, вдруг вырвался ослепительный поток Света. Плотный, всесокрушающий и направленный в сторону немцев. Но на самом деле никакого света не было. Партизаны – Хмурый и Дмитрич – его попросту не заметили.

А вот Агу, попавший в эту направленную волну энергии, вскрикнул – тонко, жалобно – и просто исчез. Развеялся, как дым на ветру. Надеюсь, что не окончательно, и он сумеет опять собраться воедино.

Меня же эта волна зацепила лишь своим краешком. Но ощущения были не из приятных. Будто меня одновременно окатили ледяной водой, и поджарили на костре. Было больно. Было тошно. Было ощущение, что с меня живьем сдирают кожу.

И вдруг, сразу после этой волны, давление вражеской силы резко прекратилось.

[1]В контексте партизанской и диверсионной деятельности времен войны КПМ – Конденсаторная Подрывная Машинка.

Это переносной источник электрического тока, который использовался для взрыва детонаторов по проводам.

Глава 23

Свет, исходящий от отца Фёдора, угас так же внезапно, как и вспыхнул. Давление, которое несколько секунд назад сжимало мою грудь невидимыми тисками, исчезло. У меня появилось несколько коротких секунд, пока немцы не опомнились и не применили еще какую-нибудь магическую хрень.

Я не стал думать. Я действовал: мгновенно оценив обстановку, я метнулся в первую попавшуюся тень – густую чёрную полосу, отброшенную кустом у насыпи. Мой план был прост и рискован: шагнуть сквозь Тьму и материализоваться прямо за спиной у настырных эсэсовцев. Никаких предубеждений от удара в спину проклятым тварям у меня не было. Да я еще теневым клинком в ране три раза проверну, чтобы надёжнее было.

Я нырнул в темноту, ожидая привычного холода, мгновенного перемещения и «смены декораций». Но вместо этого я почувствовал… «вязкость». Тень вокруг меня сгустилась, стала похожей на тёплую смолу. Я пытался сделать «шаг», но ноги увязли. Меня не выбрасывало в точке назначения.

Я как будто залип в этом «мрачном подпространстве» – Тени не желали выпускать меня в обычный мир. Что-то случилось внутри меня самого. Я подозревал, что спасительная «волна» Света отца Фёдора, задевшая меня самым краешком, как-то повредила саму Тень, нарушив синхронизацию входа-выхода.

– Надо же было вляпаться в это дерьмо… – прошипел я, пытаясь продавить сопротивление.

И тут меня наконец вытолкнуло. Резко, грубо, как будто огромное существо пожевало и выплюнуло. Но я выскочил не за спинами эсэсовцев, как планировал, а перед ними, метрах, наверное, в тридцати. Железнодорожные пути я перепрыгнул, это да, но вместо эффекта неожиданности и скрытности получил полную видимость.

Ноги чуть подкосились от тошноты – побочный эффект «теневого шага». Мир перед глазами плыл секунду, но вскоре глаза вернули потерянный фокус.

Впереди, среди клубов пыли и дыма, стояли они. Эсэсовцы. С оберштурмбаннфюрером СС в центре.

– Виктор! – услышал я его голос. – Давай! Твой выход!

Штурмбаннфюрер, что стоял чуть в стороне от основной группы медленно, почти театрально, снял с глаз свои тёмные очки и убрал их в карман своего длинного кожаного плаща. И как он ходит в нём в такую-то жару? Его глаза были полностью залиты чернотой. Никаких белков, никаких радужек. Просто две бездны, смотрящие прямиком во Тьму.

Его губы зашевелились, а от рук, поднятых ладонями вверх, начал подниматься туман. Зеленоватый, мерзкий, пахнущий болотной гнилью и трупным смрадом. Он взметнулся вверх и… растворился? Только вот для чего он был нужен? На этот вопрос у меня ответа не было.

– Fass[1]! – тихо произнёс эсэсовец и указал на меня пальцем.

И в этот момент я почувствовал какое-то подозрительное движение за спиной.

Я резко обернулся. Два зомби-патрульных, которых я убил у железки в самом начале миссии, они… Черт побери, они вставали. Не как живые люди, как куклы, на дергающихся нитях. Да это же чистые зомби! Их глаза открылись и засветились тусклым гнилушечным светом. Зомби, как по команде, повернули головы в мою сторону. А затем одновременно набросились на меня. Да так живо, что я и отпрыгнуть не успел.

Один вцепился мне в левое плечо, второй – в правое предплечье. Хватка была мёртвой. В прямом смысле. Они не чувствовали боли, не знали страха. Их пальцы, холодные как лёд, сжали мою плоть с силой гидравлических тисков. Благо, что руки у меня «из тени», а то бы мне точно не поздоровилось.

– Суки! – рыкнул я, пытаясь вырваться из их «любвеобильных» объятий.

Одновременно с этим сверху, с деревянной вышки, ударил по глазам яркий свет. Прожектор. Похоже, что охранники, которых я тоже отправил на тот свет не далее получаса назад, тоже умудрились восстать. Слепящий луч ударил мне по глазам. Окружающий мир на мгновение растворился в этой вспышке.

Но я успел заметить, что и второй мертвяк на вышке встал и устроился за пулемётом. Затвор сухо лязгнул. Я оказался в клещах. Сзади – мертвецы, сверху – пулемёт и свет, спереди – цепь солдат и прошаренные в магии эсэсовцы. Если пулемёт сейчас откроет огонь, меня изрешетят раньше, чем я выйду из-под обстрела.

Нужно было разбираться с ходячими. Быстро. Эффективно. А то останутся от меня одни рожки, да ножки. Я выдернул правую руку из стальной хватки мертвеца, рванув так, что ткань форменного немецкого кителя затрещала. В свободной руке я материализовал клинок. И рубанул по шее первого зомби.

Голова легко отделилась от тела и отлетела в сторону, кувыркаясь по насыпи.

Но тело не упало. Безголовый мертвец продолжал стоять. Его руки всё ещё сжимали меня в железных объятиях.

Мертвяк дёргался, и не думая помирать во второй раз. Отрубленная голова ему не была помехой.

– Вот это да… – вырвалось у меня от избытка чувств.

Отрубить голову – этого мало. Нужно было срочно избавиться от живых трупов. Ещё секунда, и они оба окончательно повиснут на мне мертвым грузом, мешая двигаться. А сверху уже брал меня на мушку мёртвый пулемётчик. Паники не было. Было только желание выжить в этой заварушке и как следует надрать зад этим грёбаным нацикам.

Но для того, чтобы выжить, мне надо было ускориться. Прямо сейчас. Немедленно. И Тень откликнулась на моё подсознательное, но такое мощное желание. Мир вокруг внезапно замедлился. Движения зомби стали вялыми и замедленными, как воспроизведение в слоу-мо[2].

Я почувствовал, как внутри меня резко просел резерв. За обретение новой способности Тень взяла свою плату – две ночи испарились мгновенно. Зато мой теневой клинок буквально запел. Я не рубил – я шинковал чертовых зомби в капусту.

В мгновение ока я превратил двоих мертвяков в набор несвязанных друг с другом частей. Это было жутко. Расчленённые части продолжали жить своей мерзкой жизнью, когда я вышел из ускоренного режима. Отрубленные кисти скреблись по земле, пытаясь ухватить меня за сапоги. Но вреда они принести уже не могли

– Вот же гадство какое! – выдохнул я, отбрасывая сапогом особо настырную руку.

Сверху ударила очередь – дохлый пулемётчик на вышке нашёл цель, когда я вновь встроился в нормальное течение времени. Пули засвистели вокруг. Щепки от шпал полетели в лицо. Одна пуля чиркнула по плечу, обжигая кожу. Я не стал рисковать и резко ушёл в ближайшую Тень.

Каждый рывок сжигал ещё немного силы из резерва. Похоже, что «бесплатная телепортация канула в Лету». Но останавливаться было нельзя – в любой момент меридианы могли вновь «забиться» и способность «шага» будет для меня потеряна. И еще неизвестно, сумею ли тогда пользоваться хотя бы теневым клинком.

Я вынырнул из Тени прямо на площадке вышки. Дохлый пулемётчик всё еще поливал землю свинцом, хотя меня там уже не было. Второй завис с прожектором и тоже не заметил моего появления. На площадке было тесно. Сложно размахнуться клинком.

Однако подчиняясь моим желаниям «Меч Тьмы» стал короче. И я вложил в удары всю оставшуюся ярость. Первым ударом я осчастливил пулемётчика. Клинок прошёл через шею, позвоночник, грудь. Я не остановился, пока не развалил его на две почти равные половинки. Пулемёт замолчал.

А я продолжал рубить дальше, словно заправский мясник коровью полутушу, пока тело не превратилось в суповой набор. Второй зомби сначала лишился головы, затем рук и ног. А после я покрошил и его на мелкие кусочки. Вышка была зачищена.

Я на мгновение перегнулся через перила, ища глазами эсэсовцев. И тут же столкнулся взглядом с оберштурмбаннфюрером. Фриц неожиданно достал из внутреннего кармана шприц. Прозрачная жидкость внутри колбы светилась слабым фиолетовым светом. Руническая вязь на стекле пульсировала. И этот гад без содрогания воткнул иглу прямо себе в шею.

Его глаза вспыхнули. Буквально. Таким же фиолетовым свечением, которое я увидел в шприце. Мне показалось, что даже воздух вокруг него исказился. И тут меня накрыло. Его удар пришёл «не снаружи». Он пришёл изнутри. И объектом его атаки стал мой мозг.

Я упал на колени, волшебный клинок рассыпался дымом. Мои руки стали ватными. Я не мог пошевелить даже пальцем. Мир вокруг исчез. Вместо вышки я оказался в совершенно другом месте.

Вьетнам. Влажные джунгли. Запах гниющей листвы и пороха. Вокруг меня лежат тела в чёрной одежде. Я вижу их обезображенные лица. Они смотрят на меня. «Мы сожрем твою душу!» – шепчут они на вьетнамском. Но я их прекрасно понимаю.

Ангола. Саванна. Красная пыль. Мертвые партизаны УНИТА. Эфиопия. Пустыня. Солнце жжёт. Солдаты в форме Сомалийской армии. Они лежат в песке, кровь запеклась на их телах коркой. Афган. Горы. Холодный ветер. Моджахеды. Их мертвые глаза полны ненависти. Все они проклинают меня на разных языках, за то, что я их убил.

Это были воспоминания из моей «первой» жизни. СССР. Горячие точки. Войны, в которых я когда-то участвовал. Я видел всех, кого убил. Сотни лиц, а, может быть и тысячи. Я не считал. Их было много. Очень много. Их лица всплывали передо мной, требуя ответа. Кровь, крики, предсмертные хрипы.

Ужас, навеянный магией немцев, пытался вызвать у меня чувство вины, за то количество жизней, которое я отнял. Они пытались меня сломать пусть и не физически, но морально. Голоса мертвецов слились в один нескончаемый гул: «Убийца! Монстр! Зверь!»

– Да вот хрен вы угадали! – прокаркал я.

Но голоса в голове не стихали. Нацистский ублюдок стоял внизу и смотрел на меня. Он улыбался. Он знал, что делает – он пытался сломать меня изнутри. Ведь я не монстр и не маньяк, для которого убить человека, что высморкаться. Конечно, я не мог не сожалеть о содеянном, но в разумных пределах, потому как воевал за правое дело. В которое верил всю свою жизнь.

Я собрал волю в кулак. Призраки прошлого – это просто память. Я не убивал ради удовольствия. Я убивал, чтобы защитить тех, кто сам был не в состоянии постоять за себя. Видения пошатнулись. Лица мертвяков побледнели и начали уходить «в туман».

Я справился. Моя воля устояла. Но тело всё ещё не слушалось. Ментальный блок эсэсовца всё еще держал меня парализованным. Я стоял на коленях, безоружный, неспособный даже поднять руку. Немец сделал шаг вперёд. Он поднял руку. Наверное, хотел добить меня.

И в этот момент я увидел отца Фёдора. Он стоял внизу, в лесополосе, примерно в ста метрах от вышки. Его фигура была едва видна в темноте, но сияющий крест в его руке я разглядел даже отсюда. Интересно, а почему его фрицы не видят? Или видят, но я для них главная цель?

Я не слышал его молитвы. Но я опять увидел поток Света. На этот раз он не был таким ослепительным. Но был плотным, «тяжёлым», как расплавленное золото. Волна вышла от отца Фёдора и прошла рядом, отгородив меня от эсэсовца, словно стеной.

Ментальная связь оборвалась резко, как внезапно лопнувшая струна.

Паралич отступил. Я снова мог двигаться. Но за это была уплачена непомерная цена. Я видел, как отец Фёдор опустился на землю. Даже отсюда было видно: его волосы побелели за секунду.