Текст книги "Серега-самовар. Дилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)

Глава 22

Проснувшись, я лежал на каменной лежанке, беспомощный, как новорожденный, тупо глядя в полумрак каменного свода. До заката оставалось не так уж и долго – за последние несколько дней я научился чувствовать, как солнце неумолимо клонится к горизонту. Скорее бы уже оно село!

Рядом со мной невесомым изумрудным облаком под потолком парил Агу.

– Ты готов к предстоящей битве, Сергей? – раздался его голос прямо у меня в голове. – Сумел оценить, чем тебя одарили Духи Предков?

– А что мне сейчас остаётся? – незлобно огрызнулся я. – Только и делаю, что оцениваю.

– Правильно делаешь, – Агу полетел чуть ближе, – свои магические возможности нужно знать, как свои пять пальцев! Что можешь об этом рассказать? Глядишь, что и посоветую…

– Что рассказать? – Я неопределённо пожал плечами. – Они не дали мне никаких сил, не дали молний или способности испепелять врагов одним взглядом. Они не дали мне никакого оружия в привычном понимании…

– А что дали? – прошелестел призрак, зависая прямо перед моим лицом. Его изумрудное сияние медленно пульсировало, выдавая его сильную заинтересованность.

– Они что‑то сделали с моими меридианами… Раньше они были хилыми, готовыми «сгореть» от малейшего напряжения… – попытался я объяснить призраку, подбирая слова. – А теперь… теперь они стали намного «шире» и словно оплетены стальной проволокой.

Призрак нахмурился, основательно задумавшись, что выглядело довольно комично.

– А! – наконец воскликнул он. – Они укрепили твой духовный каркас! Это логично, зная, чему тебе предстоит противостоять. Твое «тонкое тело[1]» мгновенно рассыпалось бы «в прах» при прямом контакте с чистой энергией Нави. А они дали тебе настоящий щит. Опиши поточнее, что ты ощущаешь теперь? Что изменилось? Или всё осталось по‑прежнему?

– Изменилось… – признал я правоту призрака. – Когда я концентрируюсь, я чувствую, как Светлый резерв, пусть он пока и крошечный, пытается взаимодействовать с Тёмным… Я не знаю, как это объяснить, но эти два начала словно… едины…

– Я понял, что они сделали… Вернее, они лишь ускорили процесс твоего «созревания»…

– Ты о чём сейчас, Агу?

– Я просто вспомнил, как мой учитель иногда рассказывал о таких, как ты. В его времена их называли «Сумеречниками».

– Сумеречниками? – переспросил я.

– Да. Магами, не выбирающими между Светом и Тьмой, а объявшими оба этих начала, сделав их единым целым, – продолжил призрак. – И знаешь, кто был их покровителем и наставником?

– Похоже, догадываюсь. Двуликий?

– Двуликий, – подтвердил Агу. – Повелитель Врат, Хранитель Порогов и Владыка Времени. Он один владел и Светом, и Тьмой, ибо истинная власть над мирозданием рождается лишь в их равновесии. Ты носишь его Печать, Сергей. Ты не должен бороться с собой. Ты должен стать тем, кем он тебя задумал.

– Звучит красиво, Агу. Но как это сделать? Пока две этих силы во мне лишь «рычат» друг на друга.

– А ты представь, что это не две враждующие силы, а один музыкальный инструмент с двумя струнами. И на этом инструменте можно сыграть мелодию…

– Инструмент с двумя струнами? – усмехнувшись переспросил я, пытаясь представить, что можно сыграть на двух струнах. Хотя, Никколо Паганини и на одной струне умудрялся играть гениально и виртуозно, а тут целых две! – Звучит поэтично, – ответил я призраку, – но на практике Тьма во мне – это голод и холод, а Свет – это обжигающая, но очищающая боль. Они не хотят играть вместе одну мелодию – они хотят уничтожить друг друга.

– Потому что ты держишь их разделёнными, как двух бешеных псов на коротких поводках, – наставительно произнес призрак, зависая прямо над моим лицом. – Естественно, что они хотят впиться друг к другу в глотку, стоит тебе лишь ослабить контроль. Но Духи Предков дали тебе не просто «щит», Сергей – твои меридианы теперь выдержат нагрузку, которую раньше разорвало бы в клочья.

Агу сделал паузу, позволяя мне осмыслить его слова, а затем продолжил:

– Перестань их разделять! Попробуй слить их воедино!

– И что это даст? – спросил я скептически. – И вообще, получится ли? Вдруг меня разорвет сейчас на мелкие клочки?

– Двуликого же не разорвало, – парировал Агу, – а сделало Владыкой Равновесия. Тьма дает форму, волю и защиту. Свет дает жизнь и связь с эфиром. Без Тьмы невозможно познать всю силу Света, а без Света твоя Тьма пожрет тебя изнутри, превратив в беспощадную бездушную тварь вроде Изморы. Но вместе… вместе они создают Сумерки. Стабильные, нерушимые Сумерки. Пробуй, Сергей! Пробуй – и у тебя получится!

Я глубоко вздохнул и сосредоточился. Внутренний взор погрузился в привычный Мрак моего Тёмного резерва. Я почувствовал его холодную, колючую и жаждущую крови силу. Раньше я усмирял Тьму силой воли или кормил чужой смертью, и она была послушна.

Теперь я попытался сделать всё иначе – попытался совместить, казалось бы, несовместимые начала. Я просто перестал сдерживать Тьму и Свет на безопасном расстоянии друг от друга. Тьма тут же рванулась к крошечной искре Света, чтобы сожрать её. Но я не стал её останавливать – просто позволил им коснуться друг друга.

И ничего не случилось, не взорвалось, и меня не распылило на субатомные частицы. Тьма не поглотила Свет, а Свет не выжег Тьму. Холод и жар встретились и… смешались, образовав что‑то вроде третьего резерва – этакого «серого ядра».

Едва это произошло, внутри меня разлилось странное спокойствие, словно я наконец‑то выдохнул после долгой и мучительной задержки дыхания.

– Ну? – нетерпеливо спросил Агу.

Я открыл глаза.

– Не разорвало, – честно признался я.

– Вот! А я что говорил? – Призрак довольно ухмыльнулся. – Ты перестал быть Темным ведьмаком, а стал Сумеречным… – Агу впился в меня взглядом своих светящихся глаз. – Нет, не ведьмаком – с такими меридианами это мелко… – Он словно рассуждал сам с собой. – Маг? Ну, можно и так сказать… Нет! Жрец! Точно! Ты стал Сумеречным жрецом, Сергей!

– Сумеречный жрец… – повторил я, словно пробуя эти слова на вкус.

– Жрец! – Кивнул Агу. – Вот теперь ты действительно готов к битве!

Я почувствовал, как эта новая, сумеречная энергия начала медленно, по капле, просачиваться и расходиться по меридианам, постепенно формируя мои руки и ноги. А ведь солнце еще не село!

– Как это? – ошарашенно произнёс я.

– А вот так… – прошелестел Агу, и в его голосе прозвучало удовлетворение. – Это и есть истинная сила Двоедушца. Ты не выбираешь между Жизнью и Смертью – ты становишься между ними!

Я медленно поднял правую руку и поднес её к лицу. Плоть выглядела вполне осязаемой, хотя и отливала легким пепельно‑серым оттенком, словно покрытая инеем. Я резко сжал кулак, кости приятно хрустнули. Как же я скучал днем по этим ощущениям!

Опустив руки, я почувствовал холодный камень лежанки под ладонью. И это тоже было здорово! Опираясь на руки, я оттолкнулся от каменного ложа и встал на ноги, которые уверенно выдержали вес моего тела. Впервые за последние дни я не чувствовал себя беспомощным калекой, прикованным к земле до заката. Солнце еще не село, а я уже на ногах!

– Но ты не обольщайся, Сергей, – голос Агу вернул меня с небес на землю. – Это еще не полноценное воскрешение плоти. На ярком солнечном свете – под прямыми лучами – все твои достижения рассыплются в прах – слишком мала доля света в твоём Сумеречном ядре. Но в полумраке или в густой тени леса ты, возможно, продержишься.

– Спасибо за предостережение, друг! – сказал я, направляясь к выходу. – Я это учту.

Я нашел командование отряда в пустынном храме, где когда‑то, возможно, приносили жертвы забытым богам, теперь же здесь был развернут настоящий штаб. На огромном каменном столе (а может быть и алтаре) была разложена подробная карта местности, в которую входил и бывший аэродром «Куликово поле».

Павел Николаевич, Хмурый и майор Хоффман склонились над развёрнутой картой. Увидев меня, все удивились.

– Как самочувствие, разведка? – поинтересовался Вася. – И как у тебя это… всё на месте? Солнце же еще не село?

– А это можно считать подарком от тех сущностей, что спят в Священной Роще, – ответил я.

– Значит, не зря мы покинули наш бывший лагерь, – произнёс Павел Николаевич. – Присоединяйся, твоя помощь тоже пригодится. Мы как раз думаем, с чего начать…

Я бросил беглый взгляд на немецкого майора. За прошедший день Хоффман разительно изменился. Исчезла та надломленность, как у загнанного в угол человека. Теперь в его глазах читалась мрачная решимость солдата, которому нечего терять, кроме своей чести. Фриц взял карандаш и ткнул в схему аэродрома.

– Вот здесь, – он указал на удалённый сектор взлётной полосы, – стоять большой ангар. За ним – ограда из колючая проволока… eingezäunt… огороженный участок. Там – те, кто есть жертва… dreißig… э… тридцать человьек…

– Охрана? – коротко бросил Хмурый.

– Zwei Züge… Два взвода фельджандарм вдоль периметр, – Хоффман провел линию на карте. – Плюс цвай Maschinengewehre… пулемёта на вышках. Hier und hier. – И немец указал в каком месте расположены пулеметные гнёзда.

– Да, немцы не дураки, – задумчиво покачал головой Павел Николаевич, постукивая карандашом по столу. – Мы не сможем вытащить наших ребят тихо – охрана серьёзная, а местность открытая. Аэродром, черт его дери!

– Даже не думайте об этом! – Я поднял взгляд на командира. – Мы должны ударить все разом, устроить хаос, сорвать ритуал, и только после этого вызволять наших ребят. Всех, без исключения!

Немец согласно кивнул, поддерживая мою мысль:

– Я есть согласен тоже. Я показывать, где находится топливо для самолёт…

– Я помню, – кивнул командир. – Тогда мы первым делом подрываем склады ГСМ на противоположном краю аэродрома и стараемся вывести из строя генераторы прожекторов. Посеем панику в рядах охраны.

– Гут! – произнес Хоффман. – Зольдатен бежать тушить пожар и проверять периметр. Очень карашо нападать в этот момент.

– Согласен, – поддержал я предложение фрица. – Как только начнётся заварушка, моя задача – прорваться к центру проведения ритуала через Тень. Я разрушу соляной контур, что позволит включиться в битву Лешему. Думаю, что это гарантированно отвлечёт немецких колдунов и не даст им сосредоточиться на ритуале.

– В одиночку прямо в пасть… – Покачал головой Павел Николаевич. – Рискованно! Но другого варианта у нас нет. Майор, – он повернулся к Хоффману, – ты уверен в расположении указанных огневых точек?

– Я, герр командер! – отозвался Хоффман. – Я сам видеть эта схема охраны. Я знать слепые зоны. Я сам могу проводить ваш партизанен кадер через овраг вот это место. – Майор ткнул пальцем в карту, – вы выходить за спиной охраны, в мёртвая зона для стрелков с вышек.

Хмурый хмыкнул:

– Смотри, герр майор, если подставишь – я тебя лично в расход пущу. Понял?

Солнце коснулось горизонта, и я это сразу почувствовал. И впервые за всё время руки и ноги у меня в этот момент уже были. Я проверил, как материализуется в руке клинок, сотканный из концентрированного Мрака, не утратил ли я это умение, превратившись в Сумеречника.

Нет, не утратил – клинок материализовался по первому мысленному зову, бесшумно рассекая воздух, и так же бесшумно втягиваясь обратно в руку. Хмурый усмехнулся, хлопнув меня по плечу.

– Опять в полной боевой комплектации, разведка? Ну, и славно! Надерем же мы сегодня кому‑то зад! – И Хмурый вышел из помещения древнего храма, утащив с собой и Хоффмана.

– Сергей, – произнёс Павел Николаевич, посмотрев мне прямо в глаза, – ты говорил, что это может быть твоя последняя битва…

– Всё может быть, товарищ командир. Но я подыхать не собираюсь.

– Вот и отлично! – Командир крепко пожал мне руку. – Ты должен вернуться живым – и точка!

– Товарищ командир! – доложил появившийся Василий. – Бойцы готовы к выходу!

– Ну, что ж, – произнёс Павел Николаевич, – по коням, мужики!

Мы вышли из каменных сводов подземного города и направились к тоннелю, ведущему на поверхность.

Сухой, застоявшийся воздух катакомб сменился влажным дыханием крымской ночи. Мы выбрались на поверхность как раз в тот момент, когда последние багровые отблески заката окончательно утонули в густом тумане, идущем со стороны темнеющего леса.

Но не успели мы сделать и десяти шагов по каменистой осыпи карьера, как туман у кромки леса странно сгустился. Партизаны мгновенно вскинули оружие, но я поднял руку, останавливая их. Я уже почувствовал присутствие Лесного Хозяина на границе своих владений.

Из белой пелены бесшумно выступила знакомая сутулая фигура. На плечах – всё та же потрёпанная волчья безрукавка, в руках – узловатый посох.

– Здрав будь, Корневич! – тихо произнёс я, делая шаг ему навстречу.

Леший кивнул. Его пронзительный светящийся взгляд скользнул по моим спутникам: Павлу Николаевичу, Хмурому и даже по напряжённо замершему майору Хоффману. Затем перебежал на остальных партизан, видимо, оценивая нашу боеспособность.

– Я пришёл проститься, Двоедушец, – прогудел его мысленный голос, звучащий прямо в сознании. – Возможно, мы видимся с тобой в последний раз. Враг весьма силён и могуч.

– Мы все готовы к этому, – ответил я. – Ты проведёшь нас своими тропами к врагам? Чтобы он нас не обнаружил раньше времени?

Леший медленно и неохотно покачал головой.

– Прости, но не могу, Двоедушец… – В его голосе прозвучала искренняя досада. – Вас слишком много. Чтобы сплести для такой толпы безопасную тропу сквозь мои владения, мне придётся отдать слишком много сил. А они мне понадобятся для удара. Я не могу растрачивать свои силы, когда впереди смертельная схватка, от которой зависит судьба всего леса и тех, кто спит в Роще.

Я понял его и не стал осуждать:

– Хорошо, мы пройдём сами.

– Будьте осторожны, – Леший поднял свой узловатый посох, указывая им в сторону города, скрытого туманом. – Когда начнётся битва… Лес услышит ваш зов и придёт на помощь. Только не забудьте предоставить мне такой шанс, уничтожив соляную преграду.

После этих слов фигура старика вновь растворилась в густой дымке.

– Ну что, разведка? – тихо спросил Хмурый, опуская ствол автомата. – Похоже, не проведёт он нас…

Я мотнул головой:

– Нет. Силы ему понадобятся для схватки.

– Тогда пошли, что ли? – произнёс Вася, возглавляя движущуюся в сторону аэродрома колонну.

Туман стал нашим главным союзником. Он стелился по земле плотной пеленой, глуша звуки и превращая знакомые очертания пригорода в зыбкие, призрачные силуэты.

Мы двигались небольшой разведгруппой в авангарде: я, Хмурый с его неизменным ППШ наготове и майор Хоффман, который, к моему удивлению, шёл не как пленник, а как проводник, уверенно указывая направление. Основной отряд Павла Николаевича следовал за нами метрах в ста, полностью растворяясь в тумане. А над нашими головами, невидимый для простых смертных, парил Агу.

– Свернуть здесь, – прошептал Хоффман. – Идти вдоль стена – безопасно!

Хмурый бросил на немца тяжёлый, оценивающий взгляд, но кивнул.

Мы проскользнули мимо развалин, прижавшись к шершавой, обожжённой кирпичной кладке. Где‑то впереди, сквозь пелену тумана, мелькнул тусклый луч света и послышались приглушённые голоса немецких часовых.

Но мы обошли пост, а фрицы нас так и не заметили.

По мере приближения к аэродрому местность становилась всё более открытой. Исчезли уютные, хоть и разрушенные домики частного сектора и развалины промзоны.

Именно здесь туман начал вести себя странно. Он не просто стелился по земле, он словно клубился вокруг дальнего сектора аэродрома, подсвечиваемого мощными, режущими глаза лучами армейских прожекторов. Даже на таком расстоянии я почувствовал лёгкую вибрацию в своих меридианах. Там, в центре этого светового котла, концентрировалась сила. Тяжёлая, вязкая, пахнущая озоном и старой кровью.

– Мы есть подходить к периметр, – Хоффман опустился на одно колено за бетонным блоком, указывая рукой вперёд. – Вон там, за той линией прожекторов – колючая проволока. За ней – изолятор с пленными. А дальше, в центре площадки – алтарь.

Я прищурился, активируя сумеречное зрение. Сквозь туман и расстояние я разглядел силуэты вышек, фигуры часовых с автоматами, а в самом центре – странные, вытянутые тени, которые не могли быть просто людьми. Это были эсэсовские колдуны – Вайстор, Штайнер и Кранц. Даже отсюда я чувствовал их ауры, наполненные тёмной силой – колючие и рваные.

– Павел Николаевич, – тихо позвал я, не оборачиваясь.

Командир бесшумно возник у меня за спиной, словно вырос из земли.

– На месте, разведка. Что видим?

– Всё как говорил майор. Два взвода, вышки, прожектора. И в центре… там уже пахнет магией. Они начали подготовку.

Хмурый передёрнул затвор автомата, и этот тихий металлический щелчок прозвучал в тишине как выстрел.

– Значит, пора начинать, – прошептал командир. – Вася, ты со своей группой идёшь на склады ГСМ, как договаривались. Как только бахнет – мы идём в прорыв.

– Я тоже пошёл… – сказал я, глядя на Павла Николаевича. – Мне нужно попасть внутрь периметра до того, как вы начнёте. Я должен разрушить соляной контур, иначе Леший не сможет вмешаться.

– Береги себя, Сергей, – тихо, но твёрдо сказал командир, кладя мне руку на плечо. – Как только рванут склады – начнём.

Я не стал ждать ответа. Я просто шагнул в сторону, в густую тень, отбрасываемую бетонным блоком. Мир вокруг мгновенно смазался, превратившись в стремительный серый водоворот.

[1]Тонкое тело – общий термин в йоге и философии для всех нефизических оболочек.

Глава 23

Мир вокруг мгновенно смазался, превратившись в стремительный серый водоворот. Холод Сумерек обжёг меня своим ледяным дыханием, но на этот раз не требовал крови, словно ждал, что сегодня она точно прольётся и её будет вдосталь.

Переместился я на выбранную заранее неприметную точку, как и раньше, буквально за сущие мгновения. Раз – и я уже внутри охраняемого периметра. А вот картина, которая мне открылась во всей своей жуткой красе, совершенно не понравилась.

В центре площадки, выхваченной из ночного мрака слепящими лучами армейских прожекторов, возвышался крупный белый алтарь, похоже, что мраморный. Откуда его немцы притащили, гадать не приходилось – древних развалин в Крыму хватает.

Вокруг алтаря с пугающей геометрической точностью был выложен двойной непрерывный контур, включающий в себя руны, символы и знаки: внешний из обычной каменной соли, внутренний – из черной, с фиолетовым отливом. Я прямо нутром чувствовал, насколько убийственным будет это колдовство, если эсэсовцам удастся завершить ритуал.

По периметру этого контура в землю были вбиты обожженные дубовые шесты с мертвыми вороньими головами на концах. Неподалёку от ритуальной площадки обнаружилась и «загородка» из колючки для пленных красноармейцев, которых эти твари в человеческом обличье готовились принести в жертву.

А рядом с алтарем возились и сами эсэсовцы. Вайстора (он же старик Вилигут, о котором я читал еще в своем времени) я узнал по генеральским погонам и петлицам на чёрном эсэсовском мундире, и думаю, что не ошибся. Птиц такого высокого полёта, как бригадефюрер СС, здесь больше быть не должно.

Старикан читал заклинания на неизвестном мне языке из толстой растрёпанной книги, лежавшей в раскрытом виде на алтаре, а его пальцы вычерчивали прямо в воздухе замысловатые светящиеся руны. Я чувствовал, как старик напитывает их тёмной силой

Рядом со стариком Вайстором, жадно наблюдая за его действиями, обнаружился моложавый оберштурмбаннфюрер СС (Вольф Штайнер, как обозвал его пленный майор), с которым я уже встречался во время битвы на железнодорожном узле. Тогда он неслабо приложил меня своим ментальным даром, но сегодня со мной этот номер не пройдёт – я был настороже.

Второй подручный Вайстора – чрезмерно бледный и худой штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц – нервно сжимал в руках эфес какого‑то вычурного кинжала, от которого явно разило силой и эманациями смерти. Не этим ли ножичком они наших бойцов резать планируют?

Если так, то надо его в первую очередь уничтожить. Ну, или хотя бы отобрать – очень нехорошие от него ощущения идут. Хотя, моя Тьма была бы рада такому приобретению. Кранц словно что‑то почувствовал и начал подозрительно зыркать по сторонам.

Я затаил дыхание, сливаясь с тенью от ближайшего бетонного блока. Хрен ты меня теперь заметишь! Но вечно торчать в тени я тоже не могу – силы в ней стремительно утекают, а мне они ой как понадобятся, когда я буду этих ублюдков мешать с дерьмом.

Темнота ночи внезапно рассыпалась ослепительными брызгами пламени – взорвались склады ГСМ, расположенные на дальнем краю аэродрома, превратив ночь в день. Огненный столб взметнулся в небо в окружении густого черного дыма, тут же подхваченного ветром. Ударная волна ударила по ушам, заставив качнуться бетонные плиты под ногами.

По всему аэродрому вспыхнули прожектора, но их лучи метались хаотично, выхватывая из дыма лишь паникующие фигуры немецких часовых. Крики, команды на ломаном немецком, лязг затворов – лагерь проснулся, и в нем воцарился хаос.

Хоффман тоже не подвёл – пока охрана была дезориентирована, группа партизан, ведомая Хмурым, бесшумно сняла пулеметные расчеты на вышках, используя «слепые зоны», на которые указал пленный майор.

Вот теперь пришло и моё время – я сосредоточился, потянувшись к своему Сумеречному ядру. Правая рука с тихим шипением преобразовалась в Клинок Мрака, только теперь его лезвие переливалось пепельно‑серым оттенком, в глубине которого вспыхивали крошечные изумрудные искры.

Я не стал сразу нападать на вражеских колдунов – это было бы ошибкой. Вместо этого я сделал выпад из тени, оказавшись у внешнего края соляного контура. Вайстор каким‑то неимоверным образом почувствовал неладное и резко обернулся.

– Nein! – заметив меня, заорал он, указывая на меня пальцем. Вязь колдовских символов, висящая перед ним в воздухе, заколебалась, но не рассыпалась – эта тварь каким‑то неимоверным усилием сумела удержать концентрацию. – Töte ihn! – заверещал он, привлекая внимание своих подручных – Штайнера с Кранцем.

Но было поздно – я с силой вонзил Тёмный Клинок в землю, рассекая контур и начертанные в нём символы.

– Давай, дядька Корневич – не подведи! – прошептал я скорее для самого себя, нежели для кого‑то еще.

Никто в творящемся вокруг безумии меня бы просто не услышал. И земля под ногами дрогнула – Леший, почувствовав брешь в защите, мгновенно обрушил на аэродром всю свою мощь и ненависть к врагу. Из‑под взлетной полосы, с треском разрывая толстый бетон на куски, вырвались гигантские корни.

Они двигались с неестественной скоростью, временами превращаясь в размазанные в воздухе линии. Один из таких корней обрушился на наблюдательную вышку, превращая дерево в мелкие щепки. Другие, извиваясь, как гигантские змеи, рвали колючую проволоку и давили разбегающихся и кричащих от ужаса солдат, оставляя от них лишь судорожно подергивающиеся кровавые сгустки.

Даже обычный туман вдруг изменил свою природу – он сгустился, стал тяжелым и вязким, приобретая зеленоватый оттенок. Но для немцев он превратился в настоящий удушающий ад: солдаты врага, попавшие в него, начинали кашлять, хвататься за горло и падать на землю.

В центре площадки Вайстор, Штайнер и Кранц лихорадочно пытались выстроить новый защитный купол, но усилия натыкались на ярость пробудившейся Природы в лице Лешего. А многочисленные Корни уже оплели мраморные плиты алтаря, стараясь расколоть и раскрошить древний камень.

– Щит! Восстановите щит во чтобы то ни стало!!! – взревел Вайстор, и его голос, усиленный магией, перекрыл грохот ломающегося бетона, грохот взрывов, трескотню выстрелов и крики ужаса умирающих солдат противника.

Штайнер и Кранц со всех ног бросились к месту разрыва, которое я уже покинул. Вольф ударил ладонями по воздуху, выплескивая из своего резерва поток силы, пытаясь устранить со своего пути гигантские корни, не подпускающие никого к соляному контуру. Кранц, шипя от напряжения, начал лихорадочно чертить в воздухе руны, пытаясь хотя бы временно залатать разрыв в защите.

Но против дикой первобытной ярости Лешего эсэсовцам устоять не удалось – огромный корень, неожиданно вылетевший из‑под земли, ударил Штайнера в бок с чудовищной силой. Обычного человека такой удар моментально бы расплескал в кровавую кашу.

Но оберштурмбаннфюрер, окутанный магией, которой он пытался выдавить препятствия в виде корней пожиже со своего пути, выдержал этот мощный таранный удар. Только его отбросило назад, как тряпичную куклу. Эсэсовец с размаху впечатался спиной в мраморный алтарный камень, а из его рта брызнула алая струйка крови, залившая подбородок.

Штайнер попытался встать на ноги, яростно вытирая кровь с лица, но его руки предательски дрожали, не позволяя скастовать новое заклинание. Кранцу же пришлось еще хуже – попытка дистанционного восстановления соляного защитного контура вернулась чудовищной отдачей чужеродной для некроманта живой силы Лешего.

Я видел, как кожа фрица мгновенно посерела, словно подёрнулась пеплом. Глаза ввалились, потускнев и утратив свой магический блеск, а из носа и ушей потекла чёрная кровь. Эсэсовец стоял, шатаясь как пьяный, с трудом удерживая равновесие. Противопоставить что‑то еще, разгневанному Властелину Леса ему было нечего.

Вайстор оценил обстановку за долю секунды. В его ледяных глазах не было ни жалости к подручным, ни паники – лишь холодный и точный расчет. Да, пусть его безупречный план и дал сбой, а никчемные помощники – Штайнер и Кранц – сломлены. Ничего еще не кончено!

Взгляд старика на мгновение остановился на Штайнере, а затем перебежал к Кранцу. Оба эсэсовца были на пределе: Вольф харкал кровью, пытаясь подняться на ноги, а Виктор своим видом напоминал восковую куклу, готовый в любую минуту испустить дух.

Бригадефюреру нужно было срочно восстановить разорванный мной соляной контур. Но старому колдуну, несмотря на весь его колоссальный опыт, было не под силу в одиночку укротить разъяренного Хозяина Леса. Ему нужен был дополнительный приток магии, самая малость…

И Вайстор знал, как получить этот поток прямо сейчас. Просто кто‑то из одарённых, неважно кто, должен умереть. Старик внезапно выпрямился во весь рост и резко взмахнул руками. С его скрюченных пальцев сорвались чёрные, как сама бездна, щупальца концентрированной энергии.

Что это за хрень, я не знал, но предположил, что это что‑то типа моего Меча Тьмы. Щупальца двигались с неестественной скоростью, рыская из стороны в сторону и извиваясь, как ядовитые змеи. А через мгновение они бесшумно впились прямо в тела его подручных.

Это было что‑то запредельное – я с ужасом наблюдал, как кожа на лицах эсэсовцев мгновенно посерела и сморщилась, как будто высохнув. А от них к старику по этим жутким щупальцами хлынул поток магии и живительной силы. Вайстор жадно втягивал эту энергию в себя, а его «помощники» продолжали неподвижно стоять, словно парализованные.

Сутулая фигура старикана распрямилась, глубокие морщины на лице разгладились. Даже эфир, окружающий Вайстора, «вскипел», не выдержав концентрации древнего Зла, сосредоточившейся в грёбаном колдуне. А Вайстор усиленно продолжал высасывать эсэсовцев досуха, намереваясь, похоже, превратить их в сухие и сморщенные мумии.

Но Вайстор, уверенный в своем собственном превосходстве, всё‑таки совершил роковую ошибку: он забыл, что перед ним не безвольные жертвы, а закалённые в боях и интригах тёмные маги из «Аненербе» – его лучшие ученики, которые не собирались сдохнуть без боя.

Первым, несмотря на своё полумёртвое состояние, сбросил оцепенение Виктор Кранц. Только избавился он от него не силой воли, не магией, а по одной простой и жуткой причине: он попросту умер. Последняя капля его и без того ущербной жизненной силы, так и не успевшей восстановиться после предыдущих ритуалов, была безжалостно выкачана через чёрные щупальца.

Сердце штурмбаннфюрера СС стукнуло последний раз и окончательно остановилось.

– Предатель! – только и успел прохрипеть Виктор до того, как его жизнь оборвалась.

Но Вайстор, ослеплённый собственным «величием» и безнаказанностью, совершенно забыл одну простую, но весьма фундаментальную вещь о природе своего ученика – Кранц был некромантом. И его дар, тот самый, что годами изнурял его организм изнутри, временами превращая в настоящий живой труп, сработал как «аварийный механизм», активировавшийся лишь после его «окончательной» смерти.

Тело Виктора судорожно дёрнулось, но не рухнуло на землю, как должно было случиться с обычным трупом. Напротив, оно выпрямилось с неестественной, ломаной плавностью, подобно марионетке, дёргающейся на невидимых ниточках. А его глаза, ещё секунду назад полные боли и ужаса, полностью залило «чёрным» – и радужку и белок, не оставив в этих бездонных провалах ничего человеческого.

Из его носа, ушей и глаз тут же перестала сочиться кровь, а раны на теле начали стремительно затягиваться, но не живой плотью, а серой пергаментной «коркой», отдаленно напоминающей высохшую кожу тысячелетней мумии.

Штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц переродился, превратившись в весьма опасную нежить – умертвие. Вайстор прочувствовал это перерождение на собственной шкуре: вместо «тёплого» живительного потока праны Виктора в его резерв хлынула ледяная и концентрированная смертельная отрава умертвия. И перерождённый Кранц делился ей с наставником с превеликим удовольствием.

Старик взвыл от неожиданной боли и шока, пытаясь разорвать магическую связь, но мёртвая хватка некроманта оказалась крепче стали. Кранц, теперь уже не человек, а свирепая потусторонняя тварь, сделал шаг вперёд. В его мёртвой руке всё ещё был зажат тот самый вычурный ритуальный кинжал. Без единого звука, и с неестественной для живого существа скоростью, он взмахнул кинжалом, рассекая чёрные щупальца, связывающие старика и Штайнера. А щупальца, связывающие его с бригадефюрером, развеялись сами – они были предназначены только для живых.

Вайстор отшатнулся, едва не упав.

– Невозможно! – прохрипел он, чертя в воздухе уже совсем другие руны – для борьбы с нежитью. – Упокойся, тварь!

Но закончить начатую магическую связку старику не удалось – в бой против него ввязался и Штайнер, наконец‑то пришедший в себя. После того, что произошло, иллюзии о нерушимом братстве СС и верной преданности Рейху, фюреру и самому Вайстору, рухнули в одно мгновение.

– К чёрту рейх! К чёрту фюрера! – взревел Вольф, и в его голосе прорезалась настоящая истерика загнанного в ловушку зверя. – К чёрту тебя, старая мразь!

Оберштурмбаннфюрер не стал тратить силы на сложные заклинания, а выплеснул всю свою ярость, всю свою боль от предательства наставника, учителя и даже друга в виде мощнейшего ментального тарана. И тогда ад для старика разверзся уже по‑настоящему.

Но Вайстор тоже оказался не лыком шит – ментальный удар Штайнера заставил старика лишь споткнуться, а затем в воздухе засвистели боевые заклинания, заставляя пространство стонать и рваться на куски. Багровые молнии, срывающиеся с пальцев Вайстора, и зелёный огонь, который исторг из себя умертвие‑Кранц, столкнулись с оглушительным взрывом, который разнёс в мелкую щебенку одну из массивных мраморных плит алтаря.