Текст книги "Серега-самовар. Дилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

Серёга-самовар 2

Пролог

Когда этот чёртов русский опять вывернулся, уйдя с помощью выброса светлой силы от его ментального удара, Штайнер разозлился не на шутку. Нужно было действовать наверняка, чтобы разом захватить противостоящих ему противников – темного ведуна и русского пастора.

Как могли спеться представители противоборствующих сил, ведущих борьбу едва ли не с сотворения мира, эсэсовец не понимал. Но от этих русских можно было ожидать чего угодно – эти дикари‑унтерменши[1] в любой момент могли выкинуть что‑то настолько непотребное и не укладывающееся в обычную картину мира, что у любого здравомыслящего человека голова шла кругом.

Поэтому оберштурмбаннфюрер решил не рисковать, и применить более действенное «спецсредство». Хотя, последствия от его применения могли быть плачевными – очень уж своеобразным и специфичным был этот древний артефакт.

Он метнулся к машине, в которой сидели спецы, обслуживающие «Эфир‑резонатор», и потребовал достать из переносного сейфа «Тёмный шар». Когда он взял артефакт в руку, его металлическая поверхность обожгла эсэсовца ледяным холодом.

Но, напитавшись теплом живого тела, шар внезапно «ожил». Внутри, сквозь паутину трещин замерцали багровые руны, искусно впаянные в чрево артефакта тонкими медными нитями. Их сияние разгоралось ярче, увереннее, отбрасывая кровавые отсветы на лицо Штайнера.

«Niflheims Ei» («Яйцо Нифльхейма» нем.),  так звучало полное имя древнего артефакта, но сам Штайнер, как и все посвящённые в «Наследии», называл его просто «Яйцо». Либо «Тёмный шар» – древний ископаемый реликт, выкованный жрецами культа Мёртвого Солнца ещё до того, как пал Рим.

– И готовьте «клетку»! – распорядился он напоследок, крепко сжимая в руках шар.

– Не делай этого, Вольфи! – хрипло вырвалось у Кранца. Он сделал шаг вперёд, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. – Здесь всё пропитано Тьмой, а рядом еще святоша со Светом. Яйцо взбесится. Эфир коллапсирует, и нас размажет в кровавые сопли!

– Не паникуй раньше времени, Виктор! Я лично его калибровал, – отрезал Штайнер, насыщая артефакт силой из своего резерва.

– Но ты не сможешь контролировать откат! – Кранц стиснул челюсти, голос сорвался на шипение. – Это не идеальные условия на полигоне в Вевельсбурге. Здесь эфир нестабилен. Ты порвёшь саму ткань Яви!

– Берлин не приемлет моих сомнений – рейхсфюреру нужен результат! К тому же, я использую только «паралич».

Кранц почувствовал, как от древнего шара понеслась магическая волна, расходящаяся широким сектором перед Вольфом.

– Майор! За мной! – распорядился оберштурмбаннфюрер. – Брать только живыми! Давайте, пошевеливайтесь! Шнель‑шнель!

И Штайнер первым рванул к железнодорожным путям, за которыми скрывался и сам объект, и помогающий ему пастор. За ним, стараясь не отставать, последовали и Кранц с Хоффманом. А следом за командирами потянулись к путям и солдаты.

Поначалу всё было отлично – оберштурмбаннфюрер даже не беспокоился, что кто‑нибудь сумеет оказать ему сопротивление. Это свойство шара было тысячекратно опробовано на полигоне, нейро‑моторную блокаду – «паралич», вызываемую излучением шара, преодолеть не удавалось никому из магов «Наследия предков».

Вольф, уже готовящийся праздновать победу, перепрыгнул через рельсы первой ветки, затем второй. Кранц и Хоффман не отставали. Да и солдатики подтягивались, растянувшись плотной цепью. Но неожиданно мир раскололся на куски.

Первым пришёл свет. Ослепительная вспышка мгновенно превратила тёмную ночь в ослепительно‑белый день, выжгла все тени и на долю секунды лишила зрения. Хоффман зажмурился, но свет пробивался даже сквозь веки, выжигая сетчатку.

Через мгновение на немцев обрушилась ударная волна. Невидимая стена сверхвысокого давления ударила в спины, вышибая воздух из лёгких, ломая рёбра и круша кости, разрывая на куски тех бедолаг, кому не повезло оказаться в самом эпицентре взрыва.

Рельсы, сорванные с креплений, взметнулись вверх, закручиваясь штопором, словно разъярённые змеи. Деревянные шпалы разлетались по сторонам острой щепой, «шрапнель» из осколков камня и щебёнки засвистела в раскалённом воздухе, разрывая жалкую человеческую плоть.

Хоффман видел, как молодому ефрейтору срезало часть черепа вместе с каской острым обломком металла, а он еще продолжал что‑то кричать. Опытного возрастного сержанта, с которым майор прошёл не одну боевую компанию, перебило пополам стальной балкой, выпустив кишки на землю.

Кровь и огонь, земля и камень, куски тел и ошметки плоти слились в единый адский вихрь, накрывший бегущих солдат.

И только потом всю эту ужасающую вакханалию догнал звук. Оглушительный и рвущий барабанные перепонки рёв, от которого мутилось сознание и темнело в глазах. Однако майор, как и эсэсовцы, оказались в относительно безопасной зоне. Буквально в двух метрах от их сапог пространство искажалось, напоминая раскалённый воздух над летним асфальтом, только холодное и фиолетово‑мерцающее.

За этой невидимой стеной бушевал ад. Но и эта чудотворная защита не была абсолютной. От чудовищного удара фиолетовое марево пошло трещинами, и ударная волна прорвалась внутрь. Хоффмана отбросило в сторону, ослепляющий звон в ушах сменился хрипом.

Острый осколок камня чиркнул по ребрам, разрезав китель и оставив болезненную рваную рану. Рядом с ним молодой унтер‑ефрейтор, оказавшийся у самой границы купола, взвыл – волна смяла его, буквально вывернув руку из плеча. Его кровь щедро оросила майора.

– Виктор! – взвинченный голос Штайнера прорвался сквозь звон в ушах. Оберштурмбаннфюрер хоть и устоял на ногах, из его носа и ушей хлестала кровь. – Защита не выдержит! Накорми Яйцо! Срочно! Иначе мы тоже сдохнем!

– А я предупреждал! – выругался Кранц, падая на колени. – Яйцо!

Штайнер послушно воткнул в землю артефакт перед стоявшим на коленях Виктором. Подрагивающие ладони штурмбаннфюрера легли на землю с двух сторон от «Яйца». Затем эсэсовец резко прикусил язык до крови, выплюнул кровавую слюну прямо на металлическую поверхность артефакта, полыхающую рунами, и уже после этого положил на неё руки.

Кранц запрокинул голову. Пот градом катился по лицу, а из его носа, ушей и глаз хлынула тёмная кровь. Капилляры в глазах лопались, заливая белки красным. Сухожилия на шее вздулись, готовые вот‑вот лопнуть. Магия жгла нервные окончания, превращая каждый вдох в раскалённые иглы, впивающиеся в лёгкие.

Сейчас Кранц пропускал чудовищный поток магии через свои меридианы, превращая собственное тело в некий «проводник», став на время единым целым с древним артефактом. Воздух внутри купола задрожал. Из тел солдат, ещё дёргающихся в агонии за пределами купола, потянулись тонкие серебристые нити. Они извивались в раскалённом воздухе, как щупальца, и жадно втягивались в «Яйцо».

Когда всё завершилось, Кранц разжал пальцы. Его ладони обгорели до мяса, ногти потрескались и отслоились, с кончиков пальцев капала чёрная, пахнущая тленом жижа. Он рухнул на бок, судорожно глотая воздух, а за пределами купола, в траве, лежали высушенные, серые оболочки, больше похожие на сброшенную кожу змей, чем на людей.

Хоффман наблюдал это с леденящим душу отстранённым ужасом. Жизнь, чужая жизнь, вырываемая силой из умирающих, текла в артефакт. Фиолетовое марево вспыхнуло ярче, трещины затянулись, купол стал плотным. Разрушительная волна снаружи откатилась.

Хоффман сел, опираясь на локоть. Ребро ныло, в висках стучало. Он посмотрел на Кранца – штурмбаннфюрер СС кашлял, сплёвывая на камни густую, чёрную кровь. Вены на шее вздулись, бледная кожа посерела. Магия взяла своё. Штайнер вытер кровь с подбородка. Они прошли по самому краю, но уцелели каким‑то чудом.

Хоффман огляделся: из его солдат не выжил практически никто.

– Сорок два трупа… – хрипло просипел Хоффман, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. Рваная рана на рёбрах ныла при каждом движении, а от контузии мир и вовсе временами расплывался.

– Объект опять ушёл, – констатировал Штайнер. – Я сегодня облажался, Виктор. Собирай выживших, Фридрих, – Оберштумбаннфюрер поморщился, давно его так ощутимо никто не щелкал по носу. – Охота еще не завершена…

[1]«Недочеловек» (нем. Untermensch  – «унтерменш» , от Unter‑  – под‑ и Mensch  – человек) – философско‑антропологический; впоследствии пропагандистский расистско‑евгенический термин в идеологии и расовой теории нацизма: представитель «низших рас», к которым относились евреи, цыгане, славяне, «негры», «ведийцы» а также «мишлинги»  (Mischlinge , «еврейско‑арийские полукровки») согласно терминологии нацистской Германии.

Глава 1

Небо над полем не просто светлело – оно постепенно накалялось. Из чёрного бархата, ещё минуту назад усеянного звёздами, оно превращалось в настоящую раскалённую печь – день обещал быть жарким, как никогда. Солнце ещё не взошло полностью, но его обжигающее дыхание уже чувствовалось.

Роса, ещё минуту назад холодившая шею, начала испаряться. Потихоньку испарялся и пот, оставляя покалывающую солёную плёнку, стягивающую кожу. Но я был не в состоянии её вытереть. Да что там – я не мог даже смахнуть комара, впившегося мне в веко. Я был беспомощен, как новорожденный младенец.

– Держись, Сергей! Не стоит предаваться унынию!

Я скосил глаза. Призрак парил надо мной, но его изумрудное сияние в свете солнца стало тусклым. Я с трудом различал его силуэт.

– Сам знаю, – ответил я. – Сколько там до заката? Часов двенадцать? Может, меньше. Выдержу, делов‑то! – излишне оптимистично заявил я. – Главное, чтобы враги меня в таком виде не нашли. Особенно те твари…

Я закрыл глаза, вспоминая взрыв железки. Взрыв был мощным, фрицев должно было разорвать на куски. Они не могли выжить. Не могли. Надеюсь, они все благополучно сдохли.

Рядом в траве зашуршало. Спящий Бес приоткрыл один глаз, а затем и вовсе сел. Сидел он неподвижно, щуря зеленые глаза, лишь его уши постоянно подрагивали, ловя каждый звук.

– Тоже тебя охраняет, – заметил Агу. – Так до сумерек и протянем.

– Пусть охраняет, – согласился я. – Хоть чёртовых птиц отогнать сможет.

Вороны действительно уже кружили надо мной в вышине. Обнаглевшие падальщики, прикормленные войной, похоже, видели во мне добычу. Бес иногда вскакивал, шипел в небо, и птицы нехотя отворачивали. Но они не улетали далеко. Ждали, что я вот‑вот откинусь.

Жара усиливалась, перегретый воздух дрожал над землёй. Пот заливал глаза, щипал, но я не мог даже вытереть его. Горло пересохло так, что даже глотать стало больно. Но тут мне оставалось только терпеть – напоить меня было некому.

Насекомые становились наглее. Муха села на губу. Я почувствовал неприятную щекотку от её «липких» лапок. Я мотнул головой и дунул, пытаясь её согнать. Но наглая сволочь и не подумала улетать.

Да, стоило признать, что сейчас я не мог даже самостоятельно стряхнуть с себя надоедливое насекомое. Я уже приготовился воткнуться лицом в землю, чтобы наконец‑то прогнать муху, но тут мне на помощь пришёл Бес, придавив муху лапами.

Я послал коту импульс благодарности, а Бес ответно потерся о мою щеку.

– Пока чисто, врагов нет! – сообщил Агу, спикировав вниз с вышины, куда он время от времени взмывал.

– Спасибо, братишка! – искренне поблагодарил я его. – Что бы я без вас делал?

Агу завис чуть ниже, его изумрудный контур неожиданно ярко замерцал.

– Я, кажется, придумал! – выпалил Агу. – Вот только выйдет или нет?

Я не успел спросить, что именно он задумал. Изумрудное пятно просто вспыхнуло на мгновение еще ярче и бесследно растаяло в воздухе. Призрак исчез.

– Эй! Агу? – попытался окликнуть я мысленно моего бесплотного приятеля. – Ты куда?

Но ответа не было. Я остался только с котом. Солнце постепенно подползало к зениту. Теперь оно не просто жарило – оно давило. Я прямо физически чувствовал тяжесть его лучей, от которых не было никакого спасения. Я не думал, что мне так тяжело придётся. Похоже, что это моя связь с Тьмой, мой тёмный дар, делали нахождение на солнце настолько невыносимыми.

Насекомые вообще оборзели. Кусались оводы, мухи садились на открытые участки кожи, на глаза, на губы, лезли в нос. Я уткнулся лицом в траву, но тогда они кусали в открытую шею. Бес, не переставая, гонял их. Но наглые твари всё равно умудрялись пристроиться.

Где‑то вдалеке, вне пределов видимости (хотя, чего я там мог увидеть?), гудели моторы. Звук то нарастал, то стихал, разносимый ветром. Но до этого заброшенного поля немцы пока не добрались. Буду надеяться, что и не доберутся.

Иначе, на этом моя война закончится, уже окончательно и бесповоротно – ведь противопоставить гадам мне совершенно нечего. Бес здесь уже не поможет. И Агу как‑то долго не возвращается. Уже не случилось ли что с ним? Сначала я не волновался. Призраки, они ведь не люди. И всё самое страшное в их жизни уже случилось.

Но когда ожидание затянулось, а моего бесплотного друга всё не было, меня начали терзать смутные сомнения. Неужели солнечный свет оказался для него губительнее, чем я думал? Или случилось что‑то совершенно немыслимое? Хотя, куда уж немыслимее, чем всё со мной происходящее?

Бес вдруг насторожился. Его уши прижались к голове, а шерсть на загривке медленно встопорщилась. Что там он разглядел, очередной налёт воронья? Но кот смотрел не на небо. Он смотрел на землю. И его поведение мне совершенно не нравилось.

Я прислушался, как раз ветер стих. Сверчки, стрекотавшие где‑то в сухой траве, тоже замолчали. Даже мухи перестали жужжать. Тишина стала звонкой, напряжённой. И я почувствовал какой‑то отдалённый утробный гул. Гул стремительно приближался, порождая лёгкую вибрацию почвы.

Трава в поле моего зрения вдруг зашевелилась. Сначала мне показалось, что резко поднялся ветер, но вокруг царил полный штиль. Однако стебли высокой сорной травы продолжали колыхаться и даже падать на землю. Словно какая‑то подземная волна шла по полю, направляясь прямиком ко мне.

Земля под спиной вздрогнула. Небольшой холмик вспучился в метре от моей головы, словно там работал гигантский крот. Затем второй, ближе к ногам, вернее, к тому месту, где они должны были быть. Я попытался приподняться на локтях – чисто рефлекторно, по привычке, – но пустые рукава лишь бессильно скользнули по траве. Я мог крутить головой, мог извиваться туловищем, но без «точек опоры» я был беспомощен, как выброшенная на берег рыба.

Из пробитой в земле дыры выполз корень – толстый, покрытый влажной глиной, несмотря на недельную засуху. Он извивался, словно слепая змея, но четко улавливал тепло моего тела. Следом показался второй, третий… Рядом и деревьев‑то таких не наблюдалось, что вырастить настолько мощную корневую систему. Откуда же они взялись?

«Вот и всё, – пронеслось в голове, леденя кровь. – Чужая магия меня всё‑таки настигла…»

Я не стал зажмуриваться, ибо нефиг – меня таким не напугать! Но подсознательно я ожидал удара или удушения. Тело инстинктивно напряглось, когда один из корней коснулся моего плеча. Но он просто обвился вокруг моего торса. Аккуратно, совсем не причиняя боли. Остальные отростки последовали его примеру.

Корни не рвали одежду, не впивались в кожу шипами, не пытались меня придушить. Они просто спеленали меня, превратив в этакое подобие кокона. Напряжение отпустило, уступив место растерянности. Если бы это было оружие врага, я бы уже был мёртв. Значит, это не враг, а друг! Неужели у Агу что‑то получилось?

А дальше меня дернуло и стремительно потащило по земле. Хорошо, что корни оплели меня практически полностью, а то бы я содрал кожу со спины до костей о камни и землю. Правда, сухие стебли травы временами впивались мне в лицо. Но это я как‑нибудь перетерплю. Главное, чтобы глаза не выкололо.

Ощущение движения вызывало тошноту. Мир кувыркался: небо, земля, трава, снова небо. Бес бежал рядом, пригнувшись, иногда перепрыгивая через движущиеся плети. Он не пытался помешать – он уже знал, что это не враг. Растительные плети стремительно тащили меня к лесу.

Граница поля приближалась, а там уже и до убежища недалеко. Когда я влетел в густую лесную тень, жара немного отступила. Да и сам воздух изменился – вместо раскаленной земли и запаха полевых трав, появился свежий аромат хвои и влажной земли.

Корни остановились у старого вывороченного дуба, отчего‑то не потащив меня к собственному убежищу, хотя до него оставалось не так уж и далеко. Его корневище образовало естественную арку, под которой чернела глубокая ниша, промытая когда‑то водой. Меня аккуратно, но настойчиво затянули в эту дыру и положили на прохладный и слегка сыроватый грунт.

Переплетения дубовых корней закрыли вход, словно его никогда и не было. Теперь меня, если и захочешь, хрен найдёшь. Стало тихо. Темно. Прохладно.

Давление исчезло, корни, затянувшие меня в эту дыру, ушли обратно в землю. Я свободным лежал на спине, чувствуя, как холодная влажность почвы вытягивает накопившийся жар из моего тела.

Это было настоящее блаженство! Я лежал, приходя в себя от резкого контраста температур. Снаружи летнее пекло, здесь – прохладно и темно, как в могиле. Но меня это совершенно не пугало. Буквально через пару минут ко мне присоединился Бес, протиснувшийся сквозь переплетения корней.

Кот недовольно мяукнул, и принялся вылизывать свою пыльную шкуру. Тщательно и неторопливо. Это успокаивало. Я закрыл глаза и облегчённо выдохнул. Ну, что? Живой? Пока что да, а там время покажет. Вот только Агу всё еще не объявился. И беспокойство за моего единственного собеседник, уже ставшего другом и соратником, вспыхнуло с новой силой. Чего он там еще учудил, чтобы меня спасти? Что корни – дело именно его рук, я не сомневался.

Изумрудное сияние вспыхнуло в темноте укрытия внезапно, заставив меня щуриться. Агу материализовался прямо надо мной, его контуры стали четкими и яркими – в отсутствие дневного света призрак набрал полную силу. Он завис под земляным потолком, и его свет мягко осветил густую шерсть Беса, который только приоткрыл один глаз, лениво взглянув на призрака. После чего закрыл, и продолжил свой мирный сон.

– Ты где был? – набросился я на парнишку. – Я тут себе места не находил…

– Ну ведь получилось же! А? – максимально оптимистично воскликнул призрак, ярко вспыхивая, как рекламная иллюминация. – Мне удалось уговорить Лешего, чтобы он тебе помог!

– Леший, значит? – переспросил я, хотя уже всё давно понял. – Ты бы хоть меня предупредил…

– Прости, друг, не подумал… – произнёс Агу виновато. – Боялся, а вдруг бы не вышло ничего…

– Ладно, проехали! – отмахнулся я. Дуться на призрака я не собирался – так‑то он меня действительно выручил. Можно сказать, спас. – Спасибо тебе огромное, старина. – Это ж придумать надо было! И как только Леший согласился?

– По старой памяти, – отмахнулся призрак. – У моего учителя с ним крепкие связи были. Вот мне тоже и перепало.

– Надо бы и Лесного Владыку поблагодарить.

– Как ноги‑руки вернёшь – поблагодаришь. А я вот тебя о чем спросить хотел: тот жрец, со Светом… Какому Богу он служит? Я уже давно не чувствую божественных эманаций, к которым привык. Ни Девы, ни Табити, Ни Апи, ни других Высших.

– Как бы тебе сказать… – задумался я. – Он служит… Отцу Небесному…

Агу замер. Его изумрудные глаза расширились, словно он услышал нечто невообразимое.

– Отцу? – переспросил он, и в голосе прозвучало искреннее изумление. – Создателю всего сущего?

– Ну, да, – подтвердил я. А что еще я мог сказать? Я в этих высших материях не слишком‑то разбираюсь. – Создателю всего сущего.

Значит, он служит Папею[1]… Странно… – Агу задумчиво потер подбородок. – Обычно сила требует обмена. Жертвы. Крови. А этот… он сжигает себя. Я видел, как его жизнь утекала вместе со Светом.

– Да, я тоже видел, как он поседел, – согласился я.

– Он действует совсем не так, как должен действовать настоящий жрец, – заметил призрак. – Еще несколько таких «вспышек» – и он сгорит дотла. Но его Свет действительно могуч. Меня распылил. Хорошо, хоть не окончательно. Но такое ощущение, что он не совсем понимает, как действует его сила.

– А что ты скажешь об остальных? О вражеских… магах, – спросил я духа, вспоминая столкновение с эсэсовцами. – Я едва не потерял контроль от их удара.

– Они тоже используют Тьму, как и ты. Некромагия, ментальное воздействие, ступор…

– И как от этих ударов защититься?

– Если бы ты владел Светом, я бы подсказал, – ответил Агу. – А так – не знаю, – виновато развёл он руками.

– Ладно, разберёмся как‑нибудь. И еще я… ускорился, или весь мир вокруг меня затормозил. И это стоило мне целых двух ночей. Для меня это слишком высокая плата.

– Но именно это позволило тебе выжить! – не согласился со мной Агу. – На самом деле ты повелевал Временем. На тебе печать Двуликого, а он не только Повелитель Врат и Хранитель Порогов, но также и Владыка Времени. Я не знаю никого из смертных, кто получил бы такой ценный дар.

– Но цена!

– Цена на самом деле не столь велика. Ты тратишь драгоценную силу, потому что не умеешь ей управлять. А это настоящее искусство!

– Так научи!

– Твои каналы энергетические слабы! – горестно воскликнул призрак. – Твое тело ущербно! А управление Временем требует колоссального выплеска силы. Но она просто теряется… Надо начинать тренировки по укреплению и расширению меридианов. Для этого ничего не нужно – только время и воля. Медитация – ничего лучше в моё время так и не придумали.

Я кивнул, переваривая информацию.

– Принято, – сказал я наконец. – Придётся пока не злоупотреблять этим Временем. Тренировать каналы медитацией можно днем. Для сна времени хватает.

– Вот завтра мы с тобой этим и займёмся, – пообещал Агу. – А сейчас поспи хоть чуть‑чуть. До темноты еще осталось немного времени.

Я согласился, отдых моему истерзанному организму был необходим. Спал я до той поры, пока не почувствовал знакомое покалывание в культях. Сначала легкое, а затем нарастающее, ледяное.

– Закат, – прошептал Агу, заметив, что я проснулся. – Солнце ушло.

Я закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях в плечах и бедрах. Туманное марево начало сгущаться, обретая плотность. Кости. Мышцы. Кожа. Сила тоже просыпалась с закатом, а вместе с ней возвращались конечности. Кости проступили туманными очертаниями, мышцы проявились, покрываясь прозрачной кожей.

Я сжал кулаки – пальцы слушались. Резко встал – ноги держали вес. Корни, закрывающие вход, зашевелились и приглашающе раздались в сторону. Я шагнул наружу. Лес встречал вечерней прохладой, ароматами хвои, сырой земли и прелой листвы. Где‑то громко ухнула сова. Ночь вступала в свои законные права.

Я огляделся. Поляна была пуста, но ощущение чужого взгляда холодило затылок. Я знал, кто здесь хозяин.

– Спасибо, Лесной Владыка! – произнёс я вслух, обращаясь к темноте между стволами. – За кров, за помощь.

Лесная зелень в десяти шагах от меня сгустилась, словно переплетаясь чудным образом. А затем вдруг из этой мешанины ветвей, корней и листьев вышел уже знакомый мне старик. Высокий, жилистый, словно выточенный из твердого корневища. На плечах – потрёпанная временем волчья безрукавка мехом наружу. Борода длинная, седая, с явным зелёным отливом. Его ярко‑зелёные смотрели на меня, как и в прошлый раз, с каким‑то весёлым любопытством.

Затем Лесной Хозяин кивнул, словно принимая мою признательность за спасение, и в его глазах вспыхнули искорки, похожие на светлячков в густой траве.

– Благодарность – хороший корень, из него может вырасти крепкий союз, Двоедушец, – произнес Леший густым низким голосом. – Но в моём лесу всё зиждется на балансе. И я не каждому помогаю…

– Я в долгу перед тобой! – Я приложил руку к груди и поклонился. – А долг платежом красен.

– В долгу? – переспросил Леший, и я понял, что поступил правильно. – Готов ли ты слушать мою просьбу?

Я выпрямился, встречая его зелёный взгляд. Предложение старого лесного духа не было неожиданным. Я кивнул.

– Готов. Назови свою цену, Владыка.

Старик усмехнулся, и его борода колыхнулась, словно под легким ветерком.

– Зови меня Корневичем, Двоедушец. А цена… – протянул он. – Дело небольшое – но важное. Справишь его – по‑другому с тобой поговорим. – Он подошёл поближе, обдавая меня неповторимыми ароматами лесной растительности. – А сделать надо вот что…

[1]Папей (Папай) – верховный бог в скифской мифологии, отождествлявшийся греками с Зевсом, олицетворявший небо, отца‑родоначальника и творца мира. Он считался супругом богини земли Апи и представлялся как божество, дарующее жизнь