Текст книги "Серега-самовар. Дилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

– Всё, товарищи, дошли успешно. Можете идти отдыхать. – Затем командир повернулся ко мне. – Сегодня днем будем собираться, а в ночь выйдем. Придёшь, товарищ Самовар?

– Павел Николаевич, зовите меня Сергеем, – произнёс я. А что, отцу Фёдору же я назвал своё имя, почему от остальных его надо скрывать? Мало ли Сергеев на земле?

– Держи пять, Серёга! – Хмурый сунул мне в руку крепкую мозолистую ладонь. – Вот и познакомились! И давай до завтра, разведка. Надо поспать хоть немного – ночка, чую, будет долгой.

– Встретимся после заката. – Я кивнул, пожал его ладонь и коротко хлопнул Хмурого по плечу.

После чего, не задерживаясь, свернул в лес, растворившись в ночной темноте. Я успел заметить краем глаза, как отец Фёдор молча перекрестил меня «в спину». Бес тоже метнулся в кусты, пропадая из глаз, но я по‑прежнему чувствовал его присутствие.

Лес встретил меня привычно – услужливо расстеленной под ноги удобной тропой. А я, похоже, начинаю привыкать к хорошему. Однако долго эта идиллия не продлилась – едва я отошёл от Священной Рощи, вокруг что‑то неуловимо изменилось. Словно сам воздух замер в неподвижности, стал вязким и неестественно тяжёлым.

Меня как будто прошило электрическим разрядом, даже волосы на затылке встали дыбом. Бес, бежавший впереди, вдруг замер, прижал уши к голове и глухо зарычал. Изумрудное свечение Агу, неотрывно парящего над моим плечом, нервно замигало, рассыпаясь мелкими искрами.

– Сергей… – раздался в моей голове голос призрака. – Эфир… С ним что‑то происходит! Что‑то нехорошее…

Я остановился, прислушиваясь, даже дышать перестал. Окружающий меня лес тоже замер, «затаив дыхание», словно ожидая чего‑то страшного и непоправимого. А потом пришло понимание, что мой магический дар… Я его просто не ощущал, словно кто‑то «захлопнул крышку», перекрыв доступ к силе.

Я попытался шагнуть в Тень ближайшего дуба. Ничего. Тень даже не отозвалась. Она осталась просто тенью – плоской, безжизненной, лишённой той волшебной «глубины», в которую можно было «нырнуть». Нет, чёрт возьми! Только не сейчас…

Я сделал ещё шаг, пытаясь заставить силу бежать по привычным энергетическим каналам. Но не тут‑то было – меридианы оказались наглухо запечатаны. И тут началось самое страшное – холод, такой знакомый и ненавистный, пополз по плечам и бёдрам. Я замер, глядя на свои руки.

Ладони начали терять чёткость, контуры расплывались, делая мои конечности полупрозрачными. А еще через мгновение я легко мог наблюдать через ладонь окружающую меня действительность. Но до восхода ещё два часа… Почему? Что вообще происходит? Да еще так стремительно?

Ноги резко исчезли, и я с размаху рухнул на землю. Несколько попыток воспользоваться резервом провалились. Дотянуться до эфира с помощью источника тоже не получилось. Я словно упирался в непробиваемую стену. Теперь у меня не было ни сил Тьмы, ни сил Света. Только беспомощная плоть…

Такое ощущение, что всю магию в округе просто… отключили. Рассвет ещё не наступил, но для меня ночь уже кончилась – я снова был беспомощен, лишён рук и ног… Но сдаваться я не собирался! Задавив в зародыше липкую мерзопакостную панику, что пыталась взять меня за горло, я с хрустом стиснул зубы.

Бес метнулся ко мне с громким шипением, но что он мог сейчас для меня сделать? А я мог только лежать и гадать, что это за очередное дерьмо обрушилось на меня…

Глава 11

– А теперь, камрады, не будем терять время! – Вайстор направился к стоящим неподалёку автомобилям. – Нас ждут великие дела!

Водитель Кранца – молодой эсэсовец – бросился открывать дверь раньше, чем пожилой бригадефюрер оказался рядом с машиной. Старик скользнул на заднее сиденье, не суетясь, словно садился в роскошную карету. Хотя, если судить по его возрасту, на каретах кататься ему тоже приходилось.

Штайнер и Кранц последовали за Вайстором, оставив Хоффмана стоять на пыльном поле под гул затихающих моторов. Но майор и не собирался напрашиваться, он доедет до штаба в своей машине. Эсэсовцы его ужасно раздражали, так что он даже облегчённо выдохнул, что не придётся ехать с ними.

Когда машина тронулась, Вайстор расслабленно откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, а его густые седые брови сошлись на переносице. Кранц сразу узнал это выражение лица, именно с таким Вайстор всегда начинал распекать своих учеников, сотрудников и подчинённых.

– Ну, и как же вы докатились до такого, ребятки? – хрипло произнёс старик в тишине салона. – Такой грязной работы я не ожидал ни от одного из вас.

– Мы делали всё возможное, герр бригадефюрер, – начал было Штайнер.

– Помолчи, Вольфи, – мягко, но твёрдо оборвал его Вайстор. – Сейчас мне плевать, где вы облажались. Что сделано – то сделано! А вот обнаруженный Лесной Дух… Это редкий… Да что там – уникальный трофей. Одно это напрочь перекрывает все ваши… – Он не договорил, но в салоне сразу стало неуютно, силы старик подавляли. – Однако если мы упустим его, Берлин будет очень разочарован. А разочарование Рейхсфюрера часто бывает фатальным… Ну, и вишенкой на торте должно стать пленение и Теневого русского ведуна. В общем, работы предстоит много, господа, а я уже не так молод, чтобы таскаться по лесам. Этим, как и прежде, придётся заниматься вам. Я буду осуществлять лишь общее руководство.

– Яволь, герр бригадефюрер! – кивнул Штайнер. – Мы готовы.

– Готовы они… – проворчал старик. – Посмотрим… Долго нам еще ехать? – недовольно спросил он. – Эта духота меня доконает!

Через полчаса они уже стояли в большом бальном зале особняка, переоборудованном под оперативный центр «Аненербе». Вайстор стоял у стола с развёрнутыми картами местности, не глядя на присутствующих и по‑старчески «пожёвывая» губами. Что там в это момент творилось у него в голове, не знал никто из присутствующих – временами поведение старика было весьма эксцентричным.

Дверь резко распахнулась. Четверо эсэсовцев затащили в зал тяжёлый металлический ящик, который прибыл на самолёте со стариком. Металл громыхнул об пол, когда ящик поставили на пол.

– Аккуратнее, олухи! – рявкнул Вайстор, подходя ближе и проведя ладонью по холодному металлу крышки. – Не испортите мне ценный прибор!

– Виноваты, герр бригадефюрер! – гаркнули эсэсовцы.

– Виктор, Вольф и технические специалисты «Наследия» – остаются, – проскрипел старик. – Всем посторонним – покинуть помещение. Двери за собой закрыть. Живо!

Майор Хоффман, нервно докуривавший в углу сигарету, подавил раздражённый вздох, но спорить не стал. Ему было прекрасно известно, кто здесь хозяин. Хотя ему было весьма интересно, чем таким на этот раз будут заниматься эти «упыри», как он их мысленно окрестил. Но Фридрих кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

– Что ты привёз с собой, Карл? – подойдя к ящику, поинтересовался Штайнер. – Новую ловушку для Лесного Духа или удерживающую клетку большой мощности?

– Это не клетка и не ловушка, мои юные друзья! Это «Гиннунгагап»[1]! – торжественно провозгласил Вайстор, похлопав ладонью по металлу ящика. – Глушитель эфира! Генератор Нулевого Поля! Новейшая разработка, блокирующая всю магию в поле его действия!

Он демонстративно щёлкнул замками, и крышка с лязгом откинулась. Кранц и Вольф, едва не стукнувшись лбами, синхронно заглянули в ящик, внутри которого вакуумные лампы в бронзовых оправах соседствовали со светящимися кристаллами, сплошь испещрёнными скандинавскими рунами.

Медные кабели с серебряной оплёткой, соединяющие всё это электро‑магическое «безобразие», каким‑то неведомым образом были «вживлены» в обломок древнего жертвенника из тёмного обсидиана. Древнее и современное в этом металлическом ящике было «спаянно» в единый работающий «механизм».

– Подключайте «Гиннунгагап» к внешним антеннам резонатора, – скомандовал Вайстор техникам. – Схема подключения стандартная, но полярность инвертированная.

Операторы засуетились, протягивая кабели к ранее собранному ими «Резонатору». Вайстор же поставил на стол свой саквояж (нечто подобное имелось и у Кранца, и у Штайнера), и вынул из него небольшой бархатный футляр. Внутри футляра обнаружился набор игл – острых, тонких, выполненных с особым тщанием из неизвестного сплава.

Кранц, прищурившись, разглядел, что по всей длине иглы были выгравированы микро‑руны. Часть из них была хорошо известна Виктору – с помощью этих рун древние ведьмы умели выкачивать негативную энергию и болезни из обычных простаков, частенько забирая еще и их живительные силы.

– Для запуска «Гиннунгагапа» необходим «катализатор», – прокаркал старик. – Живой одарённый. С открытыми, но нестабильными меридианами… И Тьмой, разъедающей его сущность, – после небольшой паузы добавил он, – которая будет служить «топливом» для создания «Нулевого поля».

Кранц сразу ухватил суть, не дожидаясь дальнейших пояснений – это «Гиннунгагап» был «заточен» именно под него. Он сбросил с плеч свой кожаный плащ, расстегнул воротник мундира, а затем и вовсе от него избавился.

– Я готов, Карл! – прохрипел штурмбаннфюрер, усаживаясь на стул возле раскрытого ящика.

– Да, мой мальчик, я всё время думал про тебя, – с печатью скорби на лице, произнёс старый генерал. – И этот аппарат, помимо прочего, должен тебе помочь. Но это будет больно… – Вайстор взял первую иглу. – Очень больно… Но затем наступит очищение – прибор должен вытянуть Скверну из твоих жил. Терпи, Виктор! Терпи! – Он взмахнул рукой, и игла с едва слышимым хрустом вошла в основание шеи.

Кранц дёрнулся, выгнув спину, но не закричал. Вайстор втыкал в его тело остальные иглы, вгоняя их вдоль позвоночника, в ключевые узлы меридианов. Едва игла вонзалась в живую ткань, каждая руна, выбитая в металле, начинала вибрировать и светиться.

После того, как все иглы были распределены, Вайстор дал команду техникам соединить иглы тончайшими проводками с привезенным агрегатом.

– Запускаю, – произнёс бригадефюрер СС, когда подготовительные работы были выполнены, и щелкнул тугим рубильником, расположенным на панели управления прибором.

Электрические лампы под потолком неожиданно померкли, словно напряжение в сети основательно упало. Невидимая глазу волна пошла от прибора, проходя сквозь стены, сквозь землю, вытесняя эфир из каждого кубического сантиметра пространства.

Операторы схватились за головы, кто‑то даже рухнул на колени, не выдержав весьма болезненных ощущений, порожденных исходящей от машины волной. Кранц почувствовал, как чудовищное давление обрушилось на него и ударило в виски. Из носа хлынула тёплая и солёная струйка крови. Но это было лишь началом мучений.

Внутри его тела, там, где иглы пронзали узлы меридианов, началось нечто невообразимое. Словно раскалённые крючья вцепились в его энергетические каналы и потянули наружу тёмную энергию, пропитавшую всю его сущность после давнего неудачного ритуала.

Но Скверна, которая поедала его умирающее тело, не желала так просто отдавать свою добычу. Кранцу казалось, что его сейчас пропускали через мясорубку с тупыми лезвиями. Пальцы штурмбаннфюрера, судорожно вцепившиеся в сиденье стула, побелели. Хотя, казалось бы, куда большее – он и так был похож на настоящего мертвеца.

Под кожей, там, где проходили вены, вновь вздулись чёрные жгуты – Скверна пыталась найти выход, но зачарованные иглы не давали ей свернуть с рассчитанного старым колдуном направления, и четко направляли этот поток прямиком в «Гиннунгагап».

Руны на иглах вспыхнули ослепительно‑белым. Кранц застонал, запрокинув голову. По вискам, по подбородку, по груди потекли ручьи пота, смешиваясь с кровью из носа и какой‑то тёмной, маслянистой субстанцией, что начала выступать из пор.

Волна тёмной энергии рванулась по проводам, заставила вакуумные лампы аппарата бешено гудеть, а магические кристаллы – трещать от перегрузки. А затем словно кто‑то перерезал невидимую нить, связывающую Кранца с агрегатом Вайстора.

Виктор плашмя рухнул вперёд, на пол, даже не успев выставить перед собой дрожащие руки. Но он даже не почувствовал удара об пол, который вышиб из его груди весь воздух. Каждый вдох ему давался с трудом, лёгкие горели, но… внутри было «пусто».

Он совершенно не ощущал той тянущей гнилостной тяжести, что годами сидела в нём, по капле вытягивая из него саму жизнь. А теперь она пропала. Полностью и, как он хотел надеяться, безвозвратно. Навсегда. Но у него не осталось сил, чтобы просто подняться. Виктор закрыл глаза, прижавшись лбом к холодным мраморным плитам бывшего бального зала.

Вайстор щёлкнул рубильником, вырубая установку. Стих гул, напрягающий слух. Лампы под потолком медленно вернули свою обычную яркость. Операторы, валяющиеся на полу, начали медленно приходить в себя.

Лишь на Вайстора работа машины не оказала никакого воздействия, то ли ему известен был какой‑то секрет, то ли он оказался просто невосприимчив к её работе. Его лицо оставалось непроницаемым, а глаза холодными и ясными.

На панели «Резонатора» стрелки приборов, ещё минуту назад регистрирующие магические аномалии и их мощность, резко дёрнулись и рухнули в абсолютный ноль.

Жидкость в стеклянных колбах, ранее переливавшаяся серебристым светом, застыла, потускнела, выпав на дно мутным серым осадком. Прибор перестал регистрировать то, чего больше не существовало – магическую энергию.

Старик неторопливо подошёл к Кранцу. Вытащил первую иглу из шеи. Потом вторую, третью. Места проколов даже не кровоточили. Мало того, они мгновенно затягивались, оставляя после себя лишь бледные точечные рубцы.

– Посмотри на меня, Виктор, – тихо сказал Вайстор, присев на стул, с которого минутой назад свалился Кранц.

Штурмбаннфюрер медленно повернул голову к старику. Вытер лицо тыльной стороной ладони, размазав кровь, а после посмотрел на свою руку. Кожа всё ещё была бледной, но мертвенной восковой серости больше не было. Пепельный оттенок кожи сменился болезненным, но живым румянцем. Вены под кожей не пульсировали чёрным.

– Получилось? – прохрипел он, не смея поверить своим глазам. Его голос сорвался, но в нём слышалось облегчение.

– Не только получилось, – Вайстор кивнул на панель прибора, где стрелки застыли на нулевой отметке. – Ты сумел запустить «Гиннунгагап» и не упустил свой единственный шанс. Теперь ты здоров, Виктор. Почти здоров… – добавил он с холодной усмешкой. – Ведь твой дар тоже своего рода болезнь.

Кранц медленно встал на подрагивающие ноги. В голове еще гудело, а перед глазами медленно качались стены и потолок, но он был счастлив. Только сказать ничего не мог – горло передавило спазмом. Штайнер взял бывшего командира под руку и увел в угол зала, насильно усадив на кресло, чтобы Виктор не мешался под ногами.

– Итак, господа, искомый сектор очищен, – констатировал Вайстор, его голос прозвучал буднично, почти скучно. – Эфир чист, как в первый день Творения. Магии здесь больше нет.

Один из пришедших в себя операторов, всё ещё вытирающий кровь с лица, взглянул на приборы:

– Подтверждаю, герр бригадефюрер. Нулевой фон по всем диапазонам. Помех нет. Связь с Астралом… тоже отсутствует.

Вайстор довольно кивнул, потерев сухие ладони друг о друга.

– Отлично, ребятки! Радиус стабильного подавления магии? – Тут же последовал запрос операторам.

– Радиус стабильного подавления порядка десяти километров, герр бригадефюрер! – произведя какие‑то расчеты, доложил всё тот же оператор.

– Пока «Гиннунгагап» не исчерпает запас силы, в этом секторе не сработает ни одно заклинание, не пролетит ни один дух, не отзовётся ни одна теневая нить! – во всеуслышание объявил Вайстор. – Попавший в него русский колдун – обычный простак, не имеющий даже рук и ног! Лесной дух – никчемный пучок растительности! – Старик перевёл взгляд своих ледяных глаз на Штайнера. – Вольф, мальчик мой, передай Хоффману, пусть формирует штурмовую группу. Обычная пехота, автоматчики‑пулемётчики – в общем, как в обычной войсковой операции. Сейчас магия не подчиняется никому, даже нам.

Штайнер выпрямился. В его глазах вспыхнул тот самый фанатичный огонь, который Вайстор так ценил в своих учениках и последователях.

– Слушаюсь, герр бригадефюрер! Я доложу, как только штурмовая группа Хоффмана будет готова к маршу.

– Действуй, Вольф. И не забудь еще подготовить транспорт к перевозке «Гиннунгагапа» – мы должны постоянно находиться в центре «Нулевого Поля», чтобы не дать объектам охоты ни единого шанса! – Вайстор махнул рукой, отпуская Штайнера, и тут же повернулся к Кранцу.

Штурмбаннфюрер всё ещё сидел в кресле, упираясь локтями в колени, и обхватив ладонями голову. Его дыхание выровнялось, но мышцы мелко дрожали от пережитого напряжения. Вайстор подошёл ближе, нависая над Кранцем.

– Виктор, ты остаёшься здесь, – произнёс Вайстор голосом не терпящим возражений. – Ты еще слишком слаб, будешь только путаться под ногами. Но и без дела тебе сидеть не придется – будешь отслеживать здесь стабилизацию «Нулевого Поля». Если что‑то пойдет не так – сразу сообщишь нам по рации. Ты единственный, на кого я могу положиться. Задача ясна?

– Яволь, герр брига… – Кранц попытался вскочить на ноги, но Вайстор не дал ему этого сделать, положив руку на плечо.

– Ты умный мальчик, и всё сделаешь правильно! – Вайстор одобряюще похлопал его по плечу. На этот раз жест был почти отеческим. – А сейчас отдохни немного. Тебе еще понадобятся силы.

Штайнер тем временем уже вышел из зала. Хоффмана он нашёл на улице, майор устало курил, привалившись спиной к одной из колонн, поддерживающей портик старого особняка. Увидев оберштурмбаннфюрера СС, Фридрих выбросил окурок в сторону и поинтересовался:

– Герр Штайнер, какие будут указания?

– Не переживай, Фридрих – магии больше нет, – ответил Вольф, подходя поближе.

– Но как? – выдохнул майор, боясь поверить в это заявление эсэсовца.

– Об этом позаботился новейший прибор бригадефюрера Вайстора. Готовьте солдат для обычной зачистки территории. Когда будете готовы?

– Без поддержки «особых средств»? Без всей этой… чертовщины? – уточнил Хоффман.

– Именно, майор! Теперь воюем твоими методами!

– Яволь, – Хоффман выпрямился, даже ростом стал выше – впервые за последние дни он почувствовал твёрдую почву под ногами. Магия пугала его, и сводила с ума его бойцов. – Через сорок минут группа зачистки будет готова, герр оберштурмбаннфюрер!

– Выходим через час, майор, – распорядился Штайнер. – Это твой шанс поквитаться с русскими – не упусти его!

[1]Гиннунгагап – это мировая бездна, зияющая пустота, первичный хаос в скандинавской мифологии, существовавший до сотворения мира.

Глава 12

Эфир вокруг меня как будто «выгорел» изнутри, в нем не осталось ни капли магии. А ведь ещё мгновение назад я чувствовал её наличие своим пробудившимся в Астрале источником. Мало того, что магия исчезла в эфире, так я еще совсем не ощущал холодное дыхание Тьмы.

Вокруг разливалась лишь «стерильная» и звенящая в ушах пустота. Тени не отозвались на мой зов, оставаясь плоскими безжизненными пятнами на земле, лишёнными «глубины». Руки и ноги отсутствовали, хотя до рассвета время еще оставалось. Немного, но всё‑таки. Почему это произошло? Что обрушилось на этот лес?

Я лежал, вжимаясь щекой в землю, и судорожно соображал, что же мне предпринять на этот раз. Трава рядом со мной зашуршала – Бес, лежащий рядом со мной, внезапно прижал уши к черепу и тихо, протяжно зарычал, бросая настороженные взгляды в кусты, откуда слышались тихое шуршание сухой травы и приглушённые голоса.

– Стой! Что там? – Голос был низким и хриплым, с той самой узнаваемой грубоватой интонацией, которую я запомнил ещё во время собственного допроса в катакомбах – Хмурый. Он‑то здесь как очутился? Хотя… Я ведь далеко от лагеря так уйти и не сумел.

– Василий Ильич, да это лесная животина какая‑то орёт, – ответил ему звонкий молодой голос.

– Сейчас и поглядим, кто это здесь вошкается… – прошептал Хмурый. – Давай!

Из кустов, ломая сухие ветки, с автоматами наперевес вывалились трое партизан. Хмурый шёл первым. Его взгляд наткнулся на меня, скользнул по пустым рукавам немецкого кителя и пустым штанинам, по разбросанным сапогам. Когда он меня узнал, его глаза едва не вылезли из орбит от удивления:

– Разведка? Это кто ж тебя так?

Один из бойцов – самый молодой – растерянно опустил ствол:

– Василий Ильич, да как же это… Руки, ноги… Где? Были же вот…

– Не твоё дело, Колька! – отрезал Хмурый, опускаясь на одно колено рядом со мной. – Ты как, братишка? – Он осторожно коснулся ладонью моего плеча.

– Да как‑то так, Вася, – печально ухмыльнулся я. – Сам видишь – не совсем целый…

– Главное живой! А с остальным разберёмся как‑нибудь. Вот что, ребятки, берём Серёгу и тащим в лагерь! – распорядился он.

Партизаны быстро соорудили из веток импровизированные носилки и ловко погрузили меня на них.

– Ты это, Вась, прикрой меня чем‑нибудь, – попросил я, – чтобы остальной народ в лагере не пугать.

– Так‑то оно да… – почесав затылок, согласился Хмурый, накидывая на меня несколько еловых веток.

Надеюсь, что Корневич за них не сильно засерчает. Возмещу потом Лесному Хозяину этот ущерб. Ведь не просто так срубили – для дела нужно!

– А вы языки за зубами держите! – пригрозил своим соратникам Хмурый. – Чтобы ни одна живая душа!

Носилки со мной подняли и потащили, стараясь обходить кусты. Мир закачался, поплыл перед глазами: тёмное звёздное небо, верхушки сосен, проплешины в кронах, снова звёздное небо. Бес бежал рядом, не отставая ни на шаг, его чёрная шерсть сливалась с ночной тьмой, но я, отчего‑то, продолжал чувствовать его присутствие, хотя магия не работала.

Лес вокруг был необычайно тих, словно сама природа затаилась в ожидании того, что последует дальше. Агу тоже куда‑то исчез, но я надеялся, что отказ магии не повлиял на призрака негативно и не развеял его сущность. Всё‑таки привидение – это не магия, а нечто большее… Ну, по крайней мере мне хотелось, чтобы было именно так.

Когда меня затащили в Священную Рощу, суета в лагере партизан только набирала обороты. Дымились костры, люди собирали пожитки для завтрашнего переезда. Хмурый молча кивнул часовому, а парни потащили мои носилки к штабной землянке. Внутри, как и прежде, пахло сырой землёй, керосином и крепким махорочным дымом.

За столом, заваленным картами и планшетами, сидел Павел Николаевич. Он поднял голову, и его лицо, осунувшееся от недосыпа и постоянного напряжения, дрогнуло, когда он меня узнал. Однако, произошедшую со мной «трансформацию» он не заметил – мешали наваленные на тело ветки.

– Кладите сюда, – Командир указал на широкие нары у стены. – Что произошло, товарищ Самовар?

– Свободны! – произнёс Хмурый, и партизаны, сопровождавшие нас, бесшумно вышли.

– А это еще зачем? – произнёс командир, указав на ветки. – Что за нелепый камуфляж?

– Чтобы панику среди людей не поднимать, – ответил Вася, сбрасывая с меня еловые лапы прямо себе под ноги.

– Мать моя ро̀дная… – изумлённо выдохнул Павел Николаевич, когда я предстал перед ним «во всей красе». – Как это? – Он подошёл поближе, не доверяя собственным глазам.

– Вокруг Серёги постоянно сплошная чертовщина, – согласился с командиром Хмурый. – Сам ума не приложу, как такое вообще может быть?

– Ну что, разведка… – Командир тяжело опустился на табурет, скрипнувший под его весом, и устало провёл ладонью по лицу. – Давай‑ка теперь начистоту: кто ты на самом деле и что вообще здесь происходит?

– Начистоту? Ну, что ж – извольте, товарищ командир. Я был танкистом… Водил «тридцатьчетвёрку». А потом… потом… помню только мгновенную вспышку, жуткий удар… жар, который плавил даже танковую броню… Очнулся в полевом госпитале… Руки и ноги… сами видите, что от них осталось… А потом я лежал, смотрел в потолок и ждал конца… – Я сделал паузу, воспоминание было тяжёлым, ведь я не так уж и давно всё это пережил.

– Вот откуда у тебя эти шрамы. В танке горел… А дальше? – нетерпеливо произнёс Вася, которого моя история захватила.

– А потом появилась она… Измора. Тварь, пожирающая чужие жизни… Но мою жизнь она отчего‑то не взяла, а я просил избавить меня от страданий…

Хмурый согласно качнул головой, видимо, представив себя на моём месте, и то, как бы он сам поступил.

– Она предложила мне выбор: либо я остаюсь вот таким… либо принимаю её дар…

– Ты тоже пожираешь чужие жизни? – жестко уточнил командир без всяких экивоков.

– Да, я стал такой же тварью, – не став ничего скрывать, ответил я. – Но теперь я способен воевать дальше.

– И чьи жизни пожирать, вопроса не стояло? – криво усмехнулся Василий.

– Точно, не стояло! Фрицев хватает с лихвой.

– А в чем тогда подвох? – Хмурый наморщил лоб. – Мне бы такое предложили, я и не задумался бы!

– Война когда‑нибудь кончится, – глухо произнёс Павел Николаевич, недаром именно он – командир партизанского отряда, – а ему дальше мучиться. Без пищи, как я понимаю, придётся несладко? Так ведь, товарищ Самовар?

– Все так, – качнул я головой. – Ночью я получаю всё: потерянные конечности, силу, оружие, способность растворяться в тенях и наводить ужас на врага. Днём же, с рассветом, я всегда возвращаюсь в это… состояние… Я даже муху самостоятельно стряхнуть не могу. Но Тьма внутри постоянно требует подпитки – чужие жизни… И чем чаще я её выпускаю, тем глубже она врастает в душу, в конце концов она вытеснит всё человеческое, и я превращусь в настоящего монстра.

Я, не отводя взгляда, посмотрел в глаза Павлу Николаевичу. В них не было больше изумления, недоумения или страха – за последние дни он увидел столько необычного, что было бы глупо отрицать очевидное.

– Но до этого еще далеко, товарищ командир, – продолжил я. – Пока у меня есть цель, пока враг топчет нашу землю, я буду бить немцев. А когда всё кончится… – Я криво усмехнулся, но усмешка вышла горькой и сухой. – Тогда и поглядим, что от меня останется на тот момент. Но это будет уже не ваша проблема…

В землянке повисла тяжёлая, давящая пауза. Лишь керосиновая лампа продолжала потрескивать, отбрасывая на бревенчатые стены дрожащие тени. И в этот момент воздух в дальнем углу, под самой крышей, неожиданно задрожал, словно над раскалённым летним асфальтом.

Изумрудное марево сгустилось, обретая чёткие, но полупрозрачные человеческие очертания – сквозь бревна, не встречая ни малейшего сопротивления, в землянку «шагнул» Агу. Призрак парил над земляным полом, но кроме меня его никто из партизан не замечал.

– Сергей… Там такое! – раздался взволнованный голос духа у меня в голове. – Вся магия пропала из‑за твоих врагов! У них имеется какой‑то артефакт, полностью блокирующий магию на огромном пространстве! Ни Свет, ни Тьма, отныне не имеет здесь силы!

– Серёг, ты чего? – заволновался Хмурый, заметив, что я откровенно залип взглядом в дальний угол.

Я медленно повернул голову к партизанам, встретившись с их настороженными взглядами:

– Мужики, сейчас не дёргайтесь и не хватайтесь за оружие, – предупредил я. – Агу, покажись им…

Хмурый отшатнулся от резко появившегося в землянке призрака так стремительно, что его табурет опрокинулся на пол. Хорошо, что хоть не пальнул из автомата, который инстинктивно схватил. Павел Николаевич просто замер. Глаза командира расширились, отражая изумрудное свечение парящей перед ним сущности, и в них на секунду мелькнул тот самый суеверный и древний страх, веками передающийся из поколения в поколение.

Хмурый едва не перекрестился, неосознанно сложив пальцы в щепоть, но быстро убрал руку за спину.

– Мать честная… – выдохнул он, сглотнув сухой ком в горле. – Это же… привидение? Настоящее?

– Привидение, – не стал отрицать я. – Но еще мой боевой товарищ и друг! – тихо добавил я, стараясь разрядить нарастающее в землянке напряжение. – Его зовут Агу. Он сражается на нашей стороне… пусть и иным… оружием.

Агу медленно и с достоинством склонил голову, а затем, для чего‑то, он решил обратиться к живым напрямую. Губы духа дрогнули и до партизан донёсся глухой голос призрака, словно идущий из пустой металлической бочки. Он был напрочь лишён привычной живой окраски и, к тому же, смысл произнесённых слов совершенно непонятен.

Хмурый при первых же донёсшихся до него звуках вновь схватился за автомат, а Павел Николаевич нахмурился, вслушиваясь в эту неестественную и чужеродную речь.

– Спокойно, товарищи! Спокойно! – громко крикнул я, ибо ничего другого больше не мог. – Агу пытается говорить с вами на своём родном языке, забытом тысячи лет назад. Для вас его слова звучат настоящей тарабарщиной, я это не раз проверял!

– А сам‑то ты как его понимаешь? – уточнил Павел Николаевич.

– Мой проклятый дар позволяет мысленно общаться с духами и призраками, – пояснил я. – И при этом – никаких языковых преград!

– И чего тебе принёс «на хвосте» этот… бесплотный разведчик? – Хмурый, наконец, тоже пришёл в себя.

Я невольно рассмеялся – «бесплотный» для меня прозвучало как «беспилотный». А что, Агу, тот еще дрон‑разведчик. А если его еще и гранатой снабдить…

– Ты чего веселишься, разведка? – озадачился Вася. – Неужели всё так плохо?

– Не бери в голову – это от нервов, – отсмеявшись, произнёс я. – Сейчас переведу, что там призрак, как ты сказал, принёс «на хвосте».

Мысленно переговорив с Агу, я озвучил его «донесение» партизанам:

– Немцы применили какой‑то артефакт, прекращающий действие магии на обширной территории. Именно поэтому я стал таким до рассвета. Сейчас их колонна движется к лесу. Агу считает, что их цель – это я. И они могут засечь моё местоположение. Вам надо уходить, и как можно скорее!

– Погоди, разведка! Хочешь сказать, что нам тебя надо бросить? – возмущенно воскликнул Хмурый. – Оставить одного этим тварям?

– Нет. – Я мотнул головой – единственный жест, который мне был доступен. – Вы должны меня… Я не должен достаться им живым! И с собой меня тащить вам нельзя – погубите весь отряд!

В землянке вновь воцарилась тишина, лишь Павел Николаевич молча и нервно постукивал кончиками пальцев по столешнице. Хмурый поднял с пола табурет и уселся на него, закинув ногу на ногу. На его лице отражались мучительные раздумья.

– Значит, фрицы идут как обычные солдаты? – тихо произнёс командир, больше себе, чем нам. – Без всяких этих… магических?..

– Да, как обычные солдаты, – подтвердил я.

Павел Николаевич поднял на меня глаза, и в них больше не было сомнений.

– Тогда и мы не будем терять времени, – коротко бросил он, расправляя плечи. – Хмурый, собирай людей – нам подвернулся шанс как следует потрепать фрица. Это ж простые вояки, а не пресловутые ягдкоманды[1], они в лесу воевать не сильны. Слушай, а твой этот… леший нам в этом деле не поможет? А мы потом сразу и уйдем? Может, попытаешься выйти с ним на связь?

Вопрос Павла Николаевича повис в сыром воздухе землянки. Леший? Помочь партизанам? Я лишь печально усмехнулся: ведь мы в реальном мире, а не в детской сказке, где по «щучьему велению» могут решиться любые вопросы. И это невзирая на то, что в мире существует настоящая магия.