Текст книги "Серега-самовар. Дилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)

Но в памяти тут же всплыл момент, когда Лесной Хозяин действительно мне помог. Так что шанс договориться с древним духом Леса, хоть маленький, но всё‑таки имелся. К тому же, как мне было известно, он тоже был с немцами «на ножах». Но я не знал, осталась ли у Лешего хоть толика прежних сил при полном отсутствии магии в эфире.

– Агу, – мысленно произнёс я, глядя на изумрудное свечение под потолком, – как думаешь, сумеем мы договориться?

– Не знаю, Сергей… – Призрак дрогнул, его контуры на мгновение расплылись. – Я могу попробовать, но ничего не обещаю.

– Знаешь, что… А позови его сюда – я сам с ним переговорю. Сделаешь?

– Сделаю, – ответил он. – Но… цена его помощи может оказаться непомерной.

– Иди, друг, – мысленно произнёс я. – Я заплачу любую цену, чтобы спасти этих людей!

Призрак не стал прощаться, он просто вновь просочился сквозь бревенчатую стену. Партизаны молчали – они видели, как исчез призрак. Только керосиновая лампа продолжала громко потрескивать, разгоняя установившуюся тишину. Я медленно повернул голову к командиру.

– Он пошёл звать Лесного Хозяина… – произнёс я вслух. – Если он соизволит откликнуться – я с ним поговорю. Но гарантий – никаких.

Павел Николаевич молча кивнул, а я погрузился в тяжёлое и тягостное ожидание. Агу не было минут сорок, но, когда он вновь появился в землянке, весь его вид говорил о том, что удалась его миссия. Он просто переливался изумруджным сиянием, как неоновая вывеска из моего времени.

– Он согласился поговорить, Сергей! – сообщил мне призрак. – И он напуган изменениями в эфире, что не скрывает этого. Он ждет тебя за пределами Священной рощи.

– Повел Николаевич! – окликнул я командира. – Мне срочно нужно в лес. Леший согласился на переговоры!

Лес на краю Священной Рощи окутался густым предрассветным туманом. Меня, словно богатого римлянина, возлежавшего на лектике[2], вновь тащили на импровизированных носилках, собранных из двух жердей и брезента. Ну, а по‑другому передвигаться я пока не мог.

Хмурый и те же двое бойцов‑партизан, что принесли меня в лагерь, теперь тащили обратно в лес. Агу, вновь ставший незаметным для простых людей, парил надо мной, указывая путь.

– Здесь, – тихо произнёс я, когда стволы поредели, открывая небольшую поляну. – Положите меня у того поваленного дерева. И уходите.

– Ты это, разведка, кричи, если чего… – произнес партизан.

– Не вмешивайтесь, чтобы здесь не происходило! – предупредил я.

– А как мы узнаем, когда за тобой возвращаться?

– Я пришлю Агу, – ответил я. – Он хоть и не говорит, но знаками показать сможет.

Хмурый кивнул. Носилки опустились на мягкий грунт. Партизаны бесшумно растворились в туманных зарослях, оставив меня наедине с лесом. Я откинул голову, упираясь затылком в прохладный мох, которым зарос упавший ствол, и закрыл глаза.Ветер не шевелил листву. Ни одного шороха не донеслось из чащи. Но я чувствовал, несмотря на отсутствие магии, что Лесной Владыка уже где‑то рядом…

[1] Ягдкомандами называли специальные подразделения Вермахта, СС и полиции, созданные для борьбы с партизанами на оккупированных территориях.

[2] Лектика (lectica ) – это античный эквивалент современного «лимузина с кроватью». Это были носилки‑кровать, которые в Древней Греции и особенно в Риме служили главным символом статуса и комфорта.

Глава 13

Туман у основания поваленного дуба начал клубиться сильнее, сгущаясь и обретая форму. Наконец из белой пелены выступила тень – старик. Высокий, жилистый. На угловатых плечах – потрёпанная временем волчья безрукавка. Длинная, седая борода с зеленоватым отливом. И светящиеся глаза – ярко‑зелёные, цвета молодой листвы.

Он ступил на мох бесшумно, плавно и неторопливо, а затем и вовсе присел рядом со мной, привалившись спиной к тому упавшему дереву. В его взгляде, к моему облегчению, не было ни злобы, ни жалости.

– Здрав будь, Корневич! – поприветствовал я Лесного Владыку.

– Хотел бы и я тебе того же пожелать, – прогудел Леший, – но ты, Двоедушец, от этого здоровей не станешь. А кривдой мараться неохота – ни к чему это.

– И на этом благодарствую! – ответил я старику. – Что на зов откликнулся. Беда к нам пришла, Владыка…

– Я тоже почувствовал, Двоедушец, как покинула сила эти места. И Светлая, и Тёмная – вся! – Согласно кивнул Леший. – Люди из города сделали что‑то, и магия исчезла. Возможно, они мстят мне за то, что я прогнал их из моего леса, а многих пустил на корм…

– Это и мои враги, Корневич, – ответил я, поглядывая на задумавшегося старика, который, казалось, меня вообще не слушает.

– Я чувствую, как чахнет трава… – пробормотал он, глядя куда‑то сквозь меня. – Как черви уходят глубже… Слышу, как затихли птицы и звери… Всё в мире взаимосвязано, Двоедушец. Убери что‑то одно, и всё может рассыпаться и больше никогда не стать таким, как прежде. Враги убивают не силу, не магию – они убивают то, что связывает разрозненные элементы единого целого! Земля перестаёт слышать Небо. Вода – Землю. А вы, люди, совершенно не понимаете, как всё устроено… И не хотите понимать!

– Так помоги, Владыка! Вместе мы справимся…

Старик поднял на меня взгляд.

– Люди всегда шли в леса с огнём и железом. Вы топчете, рубите, жжёте. Не цените того, что дала вам Природа‑Мать! А потом просите‑просите‑просите! А если не даю – берёте сами, только уничтожая куда больше, чем вам было нужно! – с горечью произнёс Леший. – Почему я должен вам помогать? Ведь вы такие же, как они!

– Потому что, если они пройдут, – ответил я, не отводя взгляда от зелёных глаз Лешего, – они выжгут здесь всё! И не только магию!

Леший молчал, а окружающий нас туман стоял неподвижно, словно затаив дыхание.

– Я бы и рад помочь, Двоедушец, – прошептал старик. – Но не ты один пострадал от исчезновения силы. Я тоже слаб – лишён подпитки, которую мне даровал лес, поглощая магию из эфира. Лес – вот мой источник, но он сейчас полностью парализован! – нехотя признался Лесной Владыка. – Я едва‑едва сумел туман сгустить… Я даже пришел сюда, как обычный смертный, не сумев открыть тропу. Пока нет силы – я никчемный старик. Не более…

Я сжал зубы, значит, партизанам придётся действовать без помощи Лешего.

– Есть еще какой‑нибудь способ разжиться силой? – спросил я, хотя уже догадывался об ответе.

Ответить он не успел – в этот момент воздух рядом с нами дрогнул. Из ниоткуда, прорезав густой туман изумрудной вспышкой, материализовался Агу. Призрак выглядел встревоженным, его контуры слегка плыли, но голос прозвучал чётко, прямо в моей голове:

– Сергей! У меня дурные вести…

– Куда уж еще дурнее? – не сдержался я.

Кстати, после того, как магия перестала работать, «цепочка», привязывающая Агу к амулету, перестала существовать, и призрак обрёл долгожданную свободу. Не знаю, восстановится ли она с возвращением магии, но сейчас мой верный соратник мог летать куда угодно без всяких ограничений.

– Согласен! – Агу коротко кивнул, поглядывая то меня, то на Лешего.

– Рассказывай, служитель Девы! – потребовал Лесной Владыка.

– Я видел древний артефакт, который тащат с собой наши общие враги! – выпалил призрак, не раскрывая рта. – Это клетка. Кованая, чёрная, с активированными рунами удержания и поглощения магии по всем прутьям! Они называют её «Темницей Рун»! Вот!

– Что еще за «Темница Рун»? – спросил я.

– В таких клетках в древности держали в плену могучих магов, – сообщил Агу. – И не только… Они вполне могли сдерживать существ, подобных Корневичу.

– Меня, в клетку? – Леший резко вскочил на ноги, выпрямляясь во весь рост. В его глазах на секунду вспыхнул дикий огонь, но тут же пропал, сменившись тяжёлой настороженностью.

– Я не знаю, для кого она предназначена, – потупился призрак. – Но в ней можно удерживать любого одарённого, дивное существо, духов «места» или «стихий».

– Твои враги… вернее наши, – поправился Корневич, принимая навязанные немцами правила игры, – они просчитались, Двоедушец. Они думают, что сила – это только то, что растворено в эфире, поглощено источником и осело в резерве. Эти невежды забыли о самом главном – о земле. А земля… земля всё помнит!

– И что она помнит? – не понимая, куда клонит Лесной Владыка, спросил я.

– Ты помнишь, что находится в Священной Роще? – вместо ответа спросил Леший. – И зачем я потребовал, чтобы ты увел из неё людей?

– Духи Предков? – наконец‑то понял я, о чем идёт речь. – Они спят, а люди могли их разбудить. И чем они нам помогут, если всё равно спят? Или мы их разбудим?

– Нет! Просыпаться им рано, – Леший мотнул головой. – Если они проснутся до поры – быть большой беде!

– Да мы и так, вроде бы, не благоденствуем, – усмехнулся я.

– Нет, ты не понимаешь – очень большой беде! – громыхнул Лесной Владыка. – Но мы можем попросить у них помощи.

– Как попросить, если будить их нельзя? – совсем запутавшись, спросил я.

– Эти древние повелители земли спят до поры, но с ними можно попытаться поговорить…

Я вообще перестал что‑либо понимать, и у меня от всех этих заумностей ум за разум зашёл и разболелась голова.

– Как?

– Их спящие сознания настолько могучи, что породили общий эгрегор[1] Священной Рощи.

Вот чем чревато ментальное общение с существами, далёкими от людей. Что такое эгрегор, я примерно представлял. А вот что имел в виду под этим термином, предложенным моим сознанием в качестве «перевода», сам Леший, я представить не мог. И как вообще общаться с этим самым «эгрегором», даже не предполагал.

– И как с ним общаться? – спросил я Лешего.

– Конечно не словами, Двоедушец. И не мыслями, как ты привык общаться со мной и своим бесплотным другом, – терпеливо, словно объясняя ребёнку, проговорил Корневич. – Эгрегор Рощи – это… это как сон. Сон земли, в который вплетена память тех, кто лежит средь корней тысячи лет. Чтобы говорить со сном, не нужно его будить. Нужно самому уснуть.

– Уснуть? – переспросил я. – А как же тогда с ним общаться?

– У тебя получится, Двоедушец, – произнёс Леший. – Твоя Тьма знает, что такое «глубина», а твоя Светлая половина знает, как из неё выплыть. Соедини их перед сном, а затем прорасти в землю корнями…

Я кивнул, хоть даже близко не представлял, что мне со всей этой бредовой информацией делать. Соедини, прорасти, усни… Ну полный же бред? Но выбора не было. Я закрыл глаза, отключил зрительные образы, сосредоточился на дыхании.

Пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем‑то сладковатым, похожим на лесную землянику. Вдох‑выдох. Вдох‑выдох. Постепенно сердцебиение замедлилось. Я перестал чувствовать пустые рукава и исчезнувшие ноги. Но мне нужно просто уснуть, а не проваливаться «в нирвану», иначе меня просто вынесет в Астрал.

К счастью, я не провалился – бессонные ночи сослужили мне добрую службу, и я крепко уснул. Звуки леса исчезли, пропал густой туман, исчезло ощущение собственного тела. Однако мне пришлось постараться, чтобы не потерять осознание самого себя и ясность мышления. Первый раз я спал, четко это ощущая.

А затем я постарался, как советовал мне Леший, объединить друг с другом два противоборствующих начала и погрузиться в сон еще глубже. И тут же пришла тяжесть, а вместе с ней и боль. Мне казалось, что бесконечные миллионы лет прошедших эпох, спрессовавшихся в глине, в камнях, в песке, в воде, в корнях деревьев и растений обрушились на меня неподъемным грузом.

И сквозь эту тяжесть проступили образы. Не мои. Чужие. Казалось, что сама земля начала мне отвечать. Я видел подземные ручьи, чувствовал, где почва рыхлая, а где каменистая, где корни старых дубов сплелись между собой, удерживая оплывающий склон.

Я оказался в пространстве без границ, без верха и низа. Серое, вязкое марево, пронизанное тонкими нитями света. Я не был одинок. Вокруг меня, в глубине этого древнего сна, шевелились… «сгустки энергии», невероятно могучие и мудрые (отчего‑то я это точно понимал), но одновременно безжалостные и неимоверно древние.

– Мы слышим тебя, Дитя Двух Начал, – раздался голос, казалось, шёл отовсюду. Он был соткан из тысяч оттенков: шёпота ветра в кронах деревьев, хруста льда при раннем ледоходе, топота копыт диких зверей, плача ребёнка, рыка зверя – продолжать можно было бесконечно. – Ты несёшь в себе и Свет, и Тень. Ты пришёл просить помощи и силы.

Я не стал отнекиваться, раз уж они (он?) всё знали, и не придумал ничего лучшего, чем раскрыться перед ними полностью, позволив своему страху, своей боли, своей решимости вылиться в это «пространство сна» без каких‑либо ограничений и фильтров.

Я позволил им увидеть всё: ожоги от Тьмы, шрамы от Света, ночную жажду смерти и дневную беспомощность. Я показал им партизан, прячущихся в их Священной Роще. Показал чудовищную «Темницу Рун», уже движущуюся с врагом по лесным дорогам и просекам. Показал готовность умереть здесь, в этой земле, если для спасения жизни это будет необходимо.

– Я готов отдать всё, что имею. Мою жизнь, мою душу, моё будущее – только остановите их. Не дайте им пройти. Я заплачу любую цену.

Сгустки энергии вокруг меня дрогнули. На мгновение давление усилилось, сдавливая мою сущность, словно проверяя на прочность. Потом оно смягчилось.

– Ты говоришь о высокой цене за помощь, Сын Яви, – прозвучал «хор голосов», теперь уже мягче, с оттенком родительской заботы. – Это благородно. Мы поможем тебе, ничего не прося взамен.

Я почувствовал, как что‑то огромное, древнее и непоколебимо уверенное в своих силах коснулось моего сознания. Это было даже не обещание, а констатация факта – помощь будет!

– Уходи, Дитя, возвращайся назад. Твоя жизнь еще нужна миру Яви, а не нашему тысячелетнему сну. – И меня мягко, но настойчиво, вытолкнули обратно в реальность.

Я резко вдохнул, жадно глотая влажный лесной воздух. Я открыл глаза – Леший всё ещё сидел рядом, а его зелёные глаза смотрели на меня с уважением.

– Получилось? – тихо спросил он, не смея надеяться.

– Получилось, – выдохнул я. – Но они не дали мне силы…

– Жаль, – разочарованно произнес Лесной Владыка. – Но попробовать стоило…

– Они сказали… что сами справятся, – выпалил я, наблюдая, как меняется физиономия старика – от полного разочарования к нежданной радости.

– Сами? – Ахнул Корневич, а затем криво усмехнулся, видимо, представив, какие кары грозят его врагам. – Не дали силы, но взяли ответственность на себя… Даже так? Не было такого на моей памяти, чтобы сами Духи Предков… Ты явно сделал больше, чем мог, Двоедушец. Возвращайся к своим. И помни: в этом лесу ты теперь не гость – ты его неотъемлемая часть! Здесь тебе всегда будут рады!

Он поднялся, и его фигура начала растворяться в тумане, а через секунду на поляне не осталось ни следа от его присутствия.

– Агу, – мысленно позвал я призрака. – Лети к Павлу Николаевичу. Скажи, что мы закончили переговоры с Лешим.

Изумрудная вспышка метнулась ввысь, прорезала предрассветную дымку и растаяла между ветвями. Ждать пришлось недолго – Хмурый вынырнул из зарослей первым, за ним двое бойцов.

– Живой, разведка? – басовито спросил он, подходя ближе.

– Не дождёшься! – усмехнулся я. – Грузите меня, мужики!

Партизаны ловко уложили меня на носилки и потащили обратно в лагерь. Небо уже посветлело, серая пелена ночи отступала, уступая место рассвету. Но лагерь партизан не спал. Я видел, как бойцы готовили оружие для предстоящего боя. Лица сосредоточенные, мрачные. Никто не суетился попусту. Все знали, что враг близко.

Меня внесли в штабную палатку и аккуратно переложили на широкие нары у стены. За столом, нависнув над развёрнутой картой, сидел Павел Николаевич. Рядом, перебирая потёртые чётки, стоял отец Фёдор.

– Что скажешь, Сергей? – Командир оторвался от карты, его взгляд скользнул по моим пустым рукавам и штанинам. – Получилось договориться?

Я не стал тянуть, коротко, без лишних подробностей, рассказал про разговор с Лешим, про Духов Предков, про эгрегор Священной Рощи, про «сон земли» и хор древних голосов.

– Они пообещали помочь, – закончил я, прямо глядя командиру в глаза. – Но не сказали, как именно помогут и когда это произойдёт.

Павел Николаевич молча выслушал, постукивая карандашом по столешнице.

– Ну, что ж… – задумчиво произнёс он. – Раз нам ничего об этом неизвестно – остаются только честный свинец, родная земля и вера в собственные силы. Постараемся не просто выстоять, а ударить врага так, чтобы он запомнил этот лес навсегда!

– Согласен, товарищ командир! – Хмурый подхватил слова Павла Николаевича. – Покажем гадам, что и сами умеем больно кусаться, даже без колдовства. Но поддержка этих самых духов нам бы не помешала. Правда, Фёдор? – неожиданно повернулся он к священнику.

– Пути Господни неисповедимы, – тихо ответил он. – Главное – чтобы мы не потеряли свою человеческую суть в этой битве. Не стали такими же жестокими, как те, кто пришёл на наши земли с огнём и мечом.

– Не потеряем! – уверенно ответил я. – Просто давайте сделаем так, чтобы фрицам тут стало тошно до такой степени, чтобы им самим захотелось заползти под дерновое одеяльце. А под это дело земли на Руси‑матушки для любого врага хватит.

– Вот это правильный настрой! – Павел Николаевич кивнул, а я по выражению его лица понял, что все былые сомнения отброшены. – Хмурый, – чётко произнёс он, – займись расстановкой боевых групп. Чтобы брали врага не в лоб, а исподволь…

– Понял, товарищ командир, – ответил Хмурый. – Федор, пойдем со мной…

– Сергей, – тихо окликнул меня отец Фёдор, уже направляясь к выходу. – Я помолюсь за тебя. За всех нас…

– Спасибо, батюшка! Помолись, – ответил я. – Нам сейчас любая помощь нужна.

Он кивнул и вышел следом за Хмурым. В землянке стало тише, но напряжение никуда не ушло. Оно просто перешло в другое русло – в подготовку, в расчёт, в ожидание нападения врага. Я остался лежать на нарах, слушая, как снаружи нарастает суета. Небо светлело, окрашиваясь в холодные голубоватые тона.

Рассвет близился, но сегодня меня это не пугало – я уже потерял всё, что обычно пропадало с рассветом. Я закрыл глаза, прислушиваясь к ровному дыханию кота, который каким‑то образом сумел просочиться в землянку и улечься у меня в ногах. Мне показалось, что я сумел уловить далёкий, едва уловимый гул, идущий из самих недр земли. Неужели Духи Предков начали выполнять своё обещание? Этого я не знал, и мог только надеяться, что они не обманут и не подведут.

[1]Эгрегор – это концепция в оккультизме и эзотерике, означающая ментальный конденсат или нефизическое энергоинформационное поле, которое создается мыслями, эмоциями и убеждениями группы людей. По сути, это коллективный разум или дух организации, религии, семьи или даже хобби, который подпитывается энергией своих участников.

Глава 14

Колонна медленно вползала в лесную чащу, оставляя за спиной выжженные солнцем поляны с чахлой травой. В центре колонны, движущихся друг за другом полугусеничных «Ганомагов»[1] и тяжёлых грузовиков, набитых вооруженными бойцами майора Хоффмана, шла специальная платформа, которую тащил один из бронетранспортёров.

На ней, под плотным брезентовым пологом, стояла установка «Гиннунгагап». Бригадефюрер Вайстор ехал следом, восседая в мощном внедорожнике «Хорьх‑901», отдельно доставленным на транспортном самолёте из Берлина уже после прибытия генерала в Крым.

Время от времени старик связывался с операторами, находящимися возле «Гиннунгагапа» на платформе по шлемофону, уточняя текущую ситуацию. Их отчеты были однообразны: стрелки регистрирующих магический фон приборов на нулевой отметке, радиус подавления – десять километров, работа артефакта – стабильна. Эфир выжжен. Магия отсутствует.

Хоффман ехал с эсэсовцами в «Хорьхе» с каменным выражением лица, чувствуя, как внутри всё сжимается от нервного напряжения. Лес вокруг казался неестественно тихим. Ни птиц, ни ветра, только тяжёлый гул мощных дизелей и лязг гусениц «Ганомагов». Утро постепенно окрасило небосвод, а туман, лежавший у основания вековых сосен, вдруг начал сгущаться, хотя сводка погоды, полученная перед выходом, обещала ясный погожий день. Такое же пекло, как и ранее.

Наконец грузовики встали – лесная дорога закончилась, дальше пройдет разве что гусеничная техника. Солдаты Хоффмана начали выпрыгивать из кузовов и выстраиваться в длинную цепочку, чтобы охватить как можно большую площадь, словно «частым бреднем».

– Герр бригадефюрер, приборы в норме, – доложил по рации техник. – Поле стабильно. Помех нет.

– Майор, начинайте движение! – коротко бросил Вайстор, указав направление. – Держите темп. Теперь вы на равных с лесной нечистью!

Майор отдал распоряжения командирам подразделений и дал знак выдвигаться дальше в лес. Примерно с пару километров ничего страшного не наблюдалось – солнце всходило, лес постепенно светлел. Напряженные солдаты немного расслабились, даже начали переговариваться и шутить.

Никто особо этого не заметил, но лес начал постепенно изменяться. Воздух как будто бы стал более «тяжелым и вязким» – щедро насыщенным запахами леса: мха, грибов и сырой земли. Те из бойцов, у кого имелись компасы, заметили, что их стрелки начали дрожать и без причины крутиться на месте.

Штайнер, пересевший вместе с Вайстором и Хоффманом в бронированный «Ганомаг», хмыкнул, наблюдая за показаниями своего компаса.

– Герр бригадефюрер, – окликнул он Вайстора, – взгляните…

– Похоже на геомагнитные аномалии, – проскрипел старик, бросив беглый взгляд на прибор. – В здешних местах велики залежи железа в породе. Ничего опасного. Двигаемся дальше.

Хоффман промолчал, его пальцы нервно барабанили по коленям – после предыдущего похода в лес ему абсолютно не нравились такие «геомагнитные аномалии». Именно после них начинала происходить всякая чертовщина, стоившая жизни его бойцам. И что бы там ни утверждал этот старикан с ледяным взглядом, Хоффман буквально задницей чувствовал грядущие неприятности.

Неожиданно где‑то в середине цепочки бойцов, прочёсывающих лесной массив, молодой солдат резко остановился, вскинув голову.

– Ганс, чего встал? – окликнул его командир отделения, заметивший, что строй сломан.

– Слышишь? – прошептал солдат, бледнея и не двигаясь с места. – Будто… будто зовёт кто‑то… Шепчет так знакомо… Мам… маменька зовёт…

– Заткнись и иди, Винтер! – рыкнул на него командир, но и сам невольно оглянулся.

В расползшемся по лесу утреннем тумане действительно мелькнул какой‑то неясный силуэт – высокий и сгорбленный. Но стоило немцу моргнуть, как фигура растаяла, превратившись в корявый ствол старой засохшей ели.

После очередного доклада техников Вайстор нахмурился, остановил машину и сам полез на платформу с «Гиннунгагапом». Он увидел, как стрелки приборов, ранее зависшие «на нуле», начали «плавать», регистрируя слабые колебания неизвестного происхождения.

«Нулевое поле» стабильно работало, вытесняя магию из эфира, но эти колебания оставались загадкой для престарелого бригадефюрера СС. С точностью можно было сказать лишь одно – они «рождались» внутри «поля». И их эпицентр находился в лесу – именно там, где приборы зафиксировали нахождение русского колдуна.

– Хоффман, – высунувшись из‑за брезентового полога, старикан резко окликнул майора. – Распорядитесь ускорить темп. Не останавливаться, придерживаясь прежнего направления!

– Яволь, герр бригадефюрер! – отозвался Хоффман.

Лес вокруг будто сжимался в размерах – туман становился гуще, начиная напоминать по цвету молоко. Мало того, туман словно бы поглощал свет фар бронетранспортёров, продолжающих ползти по лесу, и ручных фонариков бойцов. Воздух приобрёл странный сладковатый запах, очень напоминающий разлагающуюся плоть, и рука майора непроизвольно потянулась к груди – к нательному кресту.

Солдаты перешли на шёпот. Никто не хотел признавать, но у многих начала кружиться голова, а в висках застучал навязчивый ритм, похожий на далёкий бой барабанов. Но, тем не менее, подразделение Хоффмана вышло к узкому ущелью между высокими каменными грядами.

Гусеницы вездеходов, идущих за ними, заскрипели гравием и камнями. Однако никто из бойцов этого не заметил и не осознал. Всем им казалось, что они идут по тому же самому лесу. Вайстор тоже не заметил перемен, но отчётливо чувствовал давление «со стороны».

Но «давление» не магического характера – приборы четко регистрировали полное отсутствие магии. А это было нечто иное, с чем бригадефюрер ранее не сталкивался, и это его весьма напрягало.

– Продолжать движение! – распорядился Вайстор, тщательно скрывая зародившуюся тень сомнения. – Не расслабляться! Быть готовым к бою!

Цепочка солдаты, все еще не осознавая, как разительно изменилась окружающая их местность, медленно начала вползать в узкое ущелье, окружённое отвесными скалами и вековыми соснами. Вайстор ерзал на сиденье вездехода все сильнее и сильнее. Что непонятное витало «в воздухе».

Первые признаки «нештатной ситуации» проявились у головного дозора. Обер‑гефрайтер[2] Мюллер опять увидел в тумане неясные силуэты. Как ему показалось, те же самые – высокие, сгорбленные, с пустыми глазницами, заполненными тьмой.

Он моргнул – и вновь увидел лишь корявые стволы.

Мюллер нервно поправил каску, шагнул вперёд, но споткнулся о камень, едва не рухнув. Он тихо выругался под нос и огляделся – никто не обратил на него внимания. Его бойцы шли вперед, нервно озираясь – лесу стало совсем неуютно. Вот прям до противной дрожи в коленях. А ведь он так не нервничал даже в самых жестоких боях с русскими.

Штайнер, ехавший в бронетранспортёре рядом с Вайстором, вдруг почувствовал, как виски налились свинцом. Попытка выстроить привычный ментальный щит провалилась – слишком велико оказалось давление неизвестной Вольфу природы. Тысячи голосов зашептали одновременно у него в голове.

Штайнеру стало дурно. Он стиснул зубы, чувствуя, как из носа течёт тёплая струйка. Он прикоснулся к ней кончиками пальцев, которые затем поднёс к глазам – кровь. Вольф вытер её платком, который тут же пропитался тёмной маслянистой жидкостью. Но кровь останавливаться не желала.

Вайстор прищурился – его ментальный дар был не таким чувствительным, как у Вольфа, но тяжесть внезапной атаки он тоже почувствовал. Его ледяные глаза скользнули по тонущему в тумане лесу, по солдатам Хоффмана, которые не проявляли видимого беспокойства.

Эсэсовец решил, что таким способом Лесной Дух, лишённый привычной магии, пытается заставить их повернуть назад. Но его «ментальный» посыл действует лишь на одарённых – на него и Штайнера, а обычные простаки его просто не замечают.

– Продолжать движение! – холодно распорядился Вайстор. – Держать строй!

Однако шаги солдат постепенно теряли бодрость и былой ритм. И молочных теней тумана им начали мерещиться кошмары. Кто‑то увидел, как ветви сосен превращаются в когтистые лапы и тянущиеся к ним, кто‑то – что земля под ногами внезапно «размягчилась», превращаясь в непроходимое болото.

Унтер‑офицер вдруг вскрикнул, заскулил и рухнул на колени. Ему привиделось повешенное им собственноручно в сорок первом году семейство русских крестьян. И теперь все они, от мала до велика, шли рядом, поддерживая головы на сломанных шеях и шепча вразнобой его имя. Он пополз прочь, выронив автомат, пока двое его подчинённых не скрутили его ремнями, закинув бедолагу в боевое отделение бронетранспортёра.

Штайнер увидел, как паника начинает расползаться среди бойцов Хоффмана, словно зараза. Он попытался подавить её ментальным импульсом – раньше ему удавалось управлять большими скоплениями людей, но не в этот раз. Словно среагировав на его сопротивление – давление неведомых сил на его голову усилилось.

Вольф увидел, как его собственные руки, лежащие на коленях, начали стареть буквально на глазах. Кожа покрывалась морщинами, ногти желтели и крошились, вены вздувались тёмными узлами… Но он чувствовал, что всё это не на самом деле – все это «наведённый морок» – искусная галлюцинация.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, начал «вырисовать» в уме сложные формулы концентрации, состоящие из рун Старшего Футарка: Кеназ – Ансуз – Дагаз… Эта связка рун – классика прозрения – помогает увидеть суть вещей. Дыхание Вольфа немного выровнялось, позволяя сконцентрироваться лучше.

Последовательное соединение Соулу – Кеназ – Соулу, работало как мощная очистка сознания, выжигающая любые наведенные мороки. Видение отступило, оставив лишь холодный пот на лбу и теплую струю крови из носа, уже заляпавшую мундир на груди. Он вновь был собой, а не древним стариком.

Ну, и «под занавес»: Ансуз – Лагуз – Райдо – настоящий «поток осознанности», гарантированно выводящий из лабиринта любых галлюцинаций.

Формулы из рун Старшего Футарка были магическими, с их помощью, используя энергию резерва, можно было творить сложную волшбу. Но даже и без помощи силы они были способны как следует прочистить сознание, и помочь взглянуть на окружающую реальность «под другим углом».

И этот «обзор» Штайнеру откровенно не понравился. Рунные формулы, отточенные годами практики в лабораториях Вевельсбурга, сработали как хирургический скальпель, рассекая липкую паутину наведённого морока. Тяжесть в висках отступила, оставив после себя звенящую болезненную ясность ума. И то, что открылось его взгляду, заставило кровь в жилах эсэсовца застыть ледяными иглами.

Никаких когтистых лап не было и в помине, как не было и окружающего их леса. Эсэсовцы, как и бойцы Штайнера, оказались в каменном ущелье с высокими отвесными склонами, покрытыми мхом, лишайником и вековыми дубами. В центре ущелье расширялось, создавая естественную округлую чашу‑амфитеатр.

Штайнер медленно перевёл взгляд вверх, на скальные выступы. Там, среди мшистых валунов и сплетений изломанных корней, застыли люди. Партизаны. Их было не так много в сравнении с бойцами Хоффмана, но каменные выступы превратились в единый смертоносный бастион.

Автоматы, пулемёты и винтовки, лежавшие на каменных выступах, были направлены вниз, держа немцев на мушках. Ни шороха, ни вздоха, ни лязга затворов. Штайнер понял – они не спешат, они готовы. Они ждали лишь приказа своего командира, чтобы обрушить на верных солдат вермахта неумолимую свинцовую смерть, спрятаться от которой в этой каменной ловушке было попросту негде.

Ветер не шевелил листву. Лес замер в тягучем ожидании, а Вольф почувствовал, как по его спине побежали холодные струйки пота. Он понял, что они с Вайстором, уверенные в своем полном превосходстве, шли прямо «в пасть» врагу, сами не понимая, что стали для него лёгкой добычей. Но как такое могло произойти, Вольф совершенно не представлял.

– Карл! – Штайнер резко обернулся к Вайстору, посылая ментальный импульс, который должен был прочистить старику мозги. – Засада! Нужно срочно уходить, пока…

Договорить он не успел – откуда‑то сверху, словно сорвавшаяся с ветки шишка, упала граната с рифлёной поверхностью – «лимонка». Отскочив от бронелиста «Ганомага», она закатилась под гусеницу второго бронетранспортёра и рванула там со всей дури.