Текст книги "Серега-самовар. Дилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

Немцу тоже это не сошло с рук: он зашатался, и у него из носа пошла кровь.

– Feuer! – истошно заорал он. – Er ist auf dem Turm!

[Огонь! Он на вышке! (нем.)]

Солдаты внизу зашевелились, вскидывая автоматы и карабины. Послышались команды на немецком. Майор что-то кричал, указывая на меня. Первые пули ударили в деревянные перила рядом со мной. Щепки брызнули в глаза. Я не стал вступать с ними в перестрелку. Я просто нашел взглядом ближайшую тень…

Пули застрочили по тому месту, где я стоял всего секунду назад. Дерево щепилось, металл звенел. Но меня там уже не было. Я возник рядом с партизанами на своем старом месте.

– Ну и ты и дал им просраться, разведка! – обрадованно встретил меня Хмурый. – Только я вот, хоть убей, не пойму. Всё это взаправду, или мне только кажется? Вон, и Дмитрич офонарел, когда ты прыгать начал. А уж когда мертвяки подниматься стали…

Я ничего не ответил Хмурому. Только отмахнулся – не до разговоров сейчас. Голова еще гудела и кружилась после ментального удара.

– Потом расскажу, – буркнул я. – Где Фёдор, мужики?

Хмурый растерянно моргнул, оглянулся вокруг.

– Да, вроде бы здесь где-то был… недавно…

Я почувствовал холодный укол в груди и бросился к тому месту, где последний раз видел священника. Он неподвижно лежал лицом вниз за большим кустом лещины. Я подбежал к нему, опустился на колени, а затем перевернул тело священника на спину.

Фёдор был жив, только без сознания – его грудь слабо вздымалась. Но когда я увидел его волосы, у меня перехватило дыхание. Они были абсолютно белыми. Седыми.

– Живой… – выдохнул я, потащив его к партизанам.

На полпути Фёдор зашевелился, затем открыл глаза.

– Ты?.. – Голос священника был слабым и хриплым, когда он меня узнал. – Выжил… – облегчённо выдохнул он, и на его губах появилась слабая тень улыбки.

Я дотащил его до сидевших в засаде партизан и уложил на землю. Хмурый и Дмитрич едва не подскочили, увидев седину.

– Это… – Хмурый застыл с открытым ртом. – У тебя… волосы…

– Всё нормально, – тихо сказал Фёдор, прикрыв глаза. – Это… цена.

Я сжал его плечо.

– Спасибо, что спас.

– Господа благодари, – тихо ответил Фёдор. – Он руку мою направил.

Неожиданно рядом со мной в воздухе замерцало изумрудное свечение. Оно сгущалось, обретало форму, чтобы через мгновение предстать в облике Агу. Призрак восстановился в очередной раз. Вот же «живучее» создание! Даже святая сила его не берёт!

– Сергей! – затараторил призрак. – У тебя совсем не осталось времени! Быстрее разбирайся со своими врагами – и валим отсюда! Утро уже не за горами! Солнце взойдёт – и ты…

Он не договорил, но я и без этого его понял. Взойдет солнце, и я вновь стану калекой.

– Знаю! – отрезал я.

Я приподнялся, чтобы взглянуть, чем заняты немцы. Какую еще гадость они для меня приготовили. Но, похоже, магические штуки у них закончились. И они решили тупо задавить нас числом.

Солдаты, развернувшись цепочкой приближались к железнодорожным путям. А вот насчет магических штук я ошибся. Идущий первым оберштурмбаннфюрер, размазывая на ходу кровь, текущую из носа, сжимал в руках какой-то чёрный шар, внутри которого мерцали багровые искры.

Пока ничего страшного не случилось, но я напрягся в ожидании очередной убийственной атаки. А немцы мерно перли вперед, держа курс прямиком на наше укрытие. И вот эсэсовец с шаром первым переступил через рельсы, оказавшись в зоне досягаемости взрывчатки, заложенной партизанами. Следом за ним на пути шагнули и остальные фрицы.

– Дмитрич, давай! – поторопил я подрывника.

– Спокойно! – отозвался сапёр. Он откинул металлическую крышку КПМ и его палец лег на кнопку. – Пусть остальные подтянутся. И тогда мы их одним махом накроем…

Но в этот момент моё тело как будто застыло. Перестало мне подчиняться. Я попытался шевельнуть рукой – и не смог. Взглянул на Хмурого, застывшего в полуобороте – его глаза были расширены от непонимания происходящего. Дмитрич тоже не шевелился – рука, готовая нажать на кнопку, замерла в воздухе прямо над ней.

Это была какая-то парализующая волна. Эсэсовцы вновь применили магию. Но теперь это было не ментальное вторжение, а полная блокировка тела. И не только моего. Священник пытался в очередной раз прочесть очищающую молитву, но сил на это у него не осталось.

Сквозь пелену паралича я увидел, как немцы бегут через пути. Быстро, слаженно. Если Дмитрич промедлит еще секунду, их будет уже не достать. Сапёр, не моргая, смотрел на меня. В его глазах плескалась паника. Он хотел нажать эту чертову кнопку.

Я прекрасно видел, как он напрягся. Даже лицо побурело от прилива крови. Но его палец не сдвинулся ни на миллиметр. Спасительная кнопка была так близко. И в то же время неимоверно далека. Палец сапёра неожиданно дрогнул, но до кнопки не достал. Немцы уже почти перебрались через пути, а мы не могли даже моргнуть.

[1] Команда «Фас!», используемая при дрессировке собак для атаки, происходит от немецкого глагола fassen (хватать, поймать, держать). Это повелительное наклонение (Imperativ) – Fass!(хватать!/держи!). Данный термин закрепился благодаря историческому влиянию немецкой школы дрессировки, особенно полицейских собак.

[2] Слоу-мо (slow-mo, от англ. slow motion – замедленное движение) – это эффект в видеосъемке и монтаже, при котором действие воспроизводится медленнее, чем в реальности.

Эпилог

Я бежал… Нет, не так – я нёсся сломя голову в предрассветных сумерках по заброшенному полю, сплошь заросшему высокой сорной травой. Её еще не огрубевшие зелёные стебли хлестали по коротким и широким голенищам немецких маршевых сапог мокрыми от росы плетьми. Они словно пытались меня остановить, запутав ноги.

Легкие горели, выворачиваясь наизнанку с каждым хриплым и судорожным вздохом. А в голове, болезненно раскалывая виски, стучалась одна-единственная мысль:

«Успеть, успеть, успеть! Кровь из носу, как надо успеть!»

Но я уже отчётливо понимал, что не успеваю. Не успеваю, и всё тут! Я на секунду оторвал глаза от земли, поднял голову и бросил мимолетный взгляд на восток. Небосвод, еще мгновение назад казавшийся бездонным черным бархатом, усеянным яркими звёздами, постепенно наливался кровавым заревом.

По самому краю горизонта проявилась алая кайма – восход уже близок, а до подготовленного убежища еще далеко. Проклятое солнце, чего ты так не вовремя? Не могло подождать еще минут десять-пятнадцать? Тогда бы я точно успел. А сейчас… Сейчас это начнётся!

Да, уже началось – я выхватил эти изменения периферическим зрением, самым краешком глаза. Просто бросил взгляд на свою руку, мелькающую туда-сюда в такт моему заполошному бегу. Это сложно не заметить, когда сквозь твою кожу, жилы и кости начинают проступать окружающие тебя предметы.

Сквозь собственную ладонь я видел эту чёртову траву, цепляющуюся за мои ноги, и комья сухой земли, разлетающиеся в пыль, когда я на них наступал. Я сжал пальцы в кулак, сильно – до хруста, пытаясь ощутить надежную плоть, но чувствовал лишь странную, нарастающую пустоту. Рука постепенно становилась призрачной, как оконное стекло, намоченное дождём.

Нет! Нет! Только не сейчас! Совсем немного осталось!

Но с каждым моим шагом неумолимо светлело. Алая кайма ширилась, заливая своим сиянием уже немалую часть ночного неба. А вскоре из-за горизонта показался ослепительно-огненный шар, медленно поднимающийся над землёй.

И с его первым лучом, ударившим мне прямо в лицо, я вскрикнул от досады: мои руки, выглядывающие из длинных рукавов вражеского кителя цвета фельдграу… Они… Они таяли прямо на моих глазах! Я поднял ладони перед собой и увидел, как сквозь них проступают очертания темных деревьев, растущих на самой границе грёбаного поля, которое я так и не смог пересечь.

Солнце поднималось слишком стремительно. Оно пожирало тени и заливало мир животворящим светом. Но для меня этот свет губителен – я уже видел, как контуры моих пальцев теряют очертания, постепенно растворяясь в воздухе. Руки больше не мои. Они – призрак, дым, оптический обман. У меня их больше нет. Я попытался потереть одну ладонь о другую, но не почувствовал уже ничего.

И в этот самый миг, когда я в ужасе пытался ощутить хоть что-то, хотя бы призрачное прикосновение собственных исчезающих ладоней друг к другу, моя правая нога подломилась. Не сломалась кость, не подвернулась ступня, не растянулись и не порвались мышцы – нога просто исчезла.

Я не успел даже вскрикнуть, как земля ушла из-под ног, и моё тело кубарем полетело вниз, в эту мокрую, хлещущую, теперь уже и по лицу, траву. Мир превратился в хаотичный калейдоскоп: перевернутое небо, несущаяся навстречу земля, мелькающие стебли травы. Я катился по полю, беспомощный, как сломанная кукла.

Сочный хруст поломанных стеблей отдавался в моих ушах. Сквозь стиснутые зубы, хрипя и задыхаясь, я выкрикивал самые грубые и отчаянные ругательства, какие только знал. Я материл это проклятое солнце, это бесконечное поле, этот мир, жестокую и несправедливую судьбу, которая обрекла меня на такие мучения. Хотя, виноват в этом был только я сам…

Какое-то время я еще катился по инерции, замечая, что штанины тоже пусты, как и рукава кителя. Они бессмысленно болтались, мотыляясь по ходу движения и накручиваясь на моё изуродованное тело. Эта картина была ужаснее любой боли, любой пытки – понимание того, что сейчас я беспомощен перед любой опасностью, почти как новорожденный младенец.

Инерция наконец иссякла, и я раскинулся на спине посреди бесхозного поля, беспомощно глядя в пронзительно-голубое утреннее небо. Я попытался поднять голову, чтобы осмотреться. Да хрен там – кругом одна трава! Мой взгляд метнулся по пути моего падения – и всё, что я сумел рассмотреть среди примятой травы – одинокий и никому не нужный сапог. Второй, наверное, остался еще дальше. А носков и вовсе след простыл.

– Ну, что я тебе говорил? – раздался у меня в голове бесплотный голос Агу. – Нужно было раньше валить! Ну, и чего мне теперь с тобой делать?

– А я знаю? – раздраженно ответил я, мучительно размышляя над тем, что мне делать дальше.

Ну, действительно, не мог же я бросить партизан, а сам свалить оттуда по-быстрому… Даже если бы я мог, а не был парализован вражеской магией, как и все остальные, я бы всё равно остался с ними и принял этот неравный бой. И пусть он стал бы для меня последним.

Воспоминание о недавних событиях вспыхнуло перед внутренним взором: мы – окаменевшие, немцы – стремительно приближаются. Рука Дмитрича над кнопкой – до спасения какие-то миллиметры. Но нажать её он не в состоянии. Чего только я не передумал в тот момент, глядя, как накатывает на нас вал вражеских солдат.

И вдруг, как помощь самих небес, перед глазами промелькнула чёрная молния – Бес. Почему-то кота вражеская магия не коснулась, и он рухнул прямо на руку сапёра с высокого дерева. Ладонь Дмитрича буквально до отказа выжала кнопку подрывной машинки.

Чудовищный грохот взрыва (партизаны не поскупились на взрывчатку) стал тем самым ударом, который стряхнул с нас оковы паралича. Земля вздыбилась, поглощая и разрывая в клочья солдат вместе с эсэсовцами и их проклятым шаром. Хмурый и Дмитрич, не теряя ни секунды, подхватили под руки обессилевшего отца Фёдора и рванули прочь от путей.

– Уходим! – заорал Хмурый, перекрикивая звон в ушах. – Ты с нами, разведка?

– Нет, у меня своё задание!

– Тогда бывай! Живы будем – свидимся! Не поминай лихом!

Он, может, и рад был спросить что-то еще, уж слишком много необычного сегодня творилось вокруг меня, но времени на это уже не было. Они растворились в предрассветном тумане, унося священника с собой. А я сломя голову побежал к убежищу. Я бежал быстрее, чем когда-либо в жизни, но расстояние оказалось длиннее, чем моя надежда. Солнце взошло слишком быстро. Оно настигло меня здесь, на открытом поле.

Не убило, нет, просто отняло у меня руки и ноги, дарованные Тьмой. Я лежал на спине, чувствуя, как намокает от росы китель, но сделать что-нибудь с этой маленькой неприятностью я уже не мог. Рукава кителя болтались бесполезными плетьми, штанины тоже опали, словно сдулись. Я вновь превратился в беспомощного инвалида, брошенный на произвол судьбы.

– Что сделано, то сделано – прошлого не изменить, – философски прокомментировал моё состояние Агу. – Вопрос в другом: как тебе продержаться до темноты?

В траве рядом что-то зашуршало. Я повернул голову, пытаясь рассмотреть, кого это еще принесло по мою душу? Прямо перед моим лицом возникла знакомая чёрная морда с зелёными глазами. Мой спаситель – Бес. Кот выбрался из травы и положил рядом со мной задушенную полевую мышь.

– Спасибо, дружище, что поделился со мной добычей! – усмехнулся я.

Кот спокойно и с достоинством боднул меня в щеку головой. Затем он ткнулся мокрым носом в мой подбородок и громко замурчал, выражая тем самым свою преданность. Я чувствовал его эмоции так ярко, что они вернули меня к жизни. Да, у меня нет рук. Да, я потерял ноги. Но я жив. Надеюсь, что солнце не сожжёт меня до заката, а враги не найдут.

– Ладно, – прошептал я, глядя в зелёные глаза кота. – Выдержу – не сдохну. Назло всем врагам!

Солнце поднималось выше, заливая ярким светом заросшее сорной травой поле. Как же я соскучился по дневному свету, постоянно пребывая в темноте. Я лежал в мокрой траве, беспомощный, но не сломленный. Рядом, словно маленький холодильник, мерно урчал кот. Надо мной парил древний призрак, постоянно предлагая нереальные варианты моей эвакуации к убежищу. С такой командой не соскучишься. Так что мы еще повоюем!