Текст книги "Серега-самовар. Дилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

Глава 20

Тяжесть. Это было первое ощущение, которое вернулось ко мне вместе с сознанием. Давление, словно на грудь положили бетонную плиту. Воздух стоял неподвижный, спертый, насыщенный вкусом каменной пыли. Во рту было сухо, словно я набрал полный рот песка.

Язык распух, стал шершавым, неповоротливым. Я попытался облизать пересохшие губы, и кожа болезненно стянулась, чуть не треснув. Виски пульсировали в ритме сердца, отдаваясь болезненными толчками.

Я лежал на спине, под которой ощущалась неровная, жесткая поверхность. Не земля, не дерево. Камень. Бугристый и шершавый. Я ощущал острые неровности каждым позвонком. Голова гудела. Боль была не острой, а тупой, распирающей, голову изнутри, словно кто-то пытался накачать мою черепушку воздухом.

А еще пахло чем-то… Чем-то сладковатым, тягучим и приторным. Запахом, от которого сразу же подступила тошнота. Словно кто-то сжал мой желудок железной рукой и попытался вывернуть его наизнанку.

Ладан, черт бы его побрал! – вспомнил я последнее, что произнёс Агу.

Где я? Что произошло? Почему я вырубился?

Последнее, что я помнил ясно – поле, дорога, запах ночи, смешанный с ароматом полыни и разогретой за день землей. Помню ментальное предупреждение Беса: «Люди. Много». А затем я вырубился.

Я открыл глаза. Кромешная тьма. Настолько плотная, что казалось, ее можно потрогать руками. Я моргнул, пытаясь привыкнуть, но зрение не помогало. А ведь я думал, что вместе со своим тёмным даром получил способность видеть в темноте. Но, видимо, с ней что-то случилось, как и со мной. Но по косвенным признакам определил, что нахожусь в какой-то каменной пещере, либо тоннеле.

Я попытался поднять руки, чтобы потереть лицо, разогнать кровь, и почувствовал, что они стянуты веревкой. Грубая, колючая, она врезалась в запястья, причиняя боль. Узел был очень тугим. Я дернул руками, проверяя прочность верёвки. Но она только глубже вошла в кожу. И будь у меня «родные» руки, а не «магический заменитель», они бы давно отсохли, лишённые нормального кровообращения.

– Эй, – прохрипел я. Голос звучал чужим, сорванным, словно горло было набито битым стеклом. – Есть кто живой?

Тишина, только мой голос понесся куда-то вдаль. Его звук отдавался гулким эхом, подчеркивая огромность пространства вокруг. Ладно… Я сосредоточился, закрыв глаза. Я попытался призвать силу привычным усилием воли, погнать энергию по меридианам, ощутить этот знакомый поток… Но ничего не почувствовал.

Каналы были закупорены. Будто колодцы, заваленные камнями.

Я сосредоточился сильнее, пытаясь пробить эту блокаду. Обычно тёмная сила отзывалась сразу, стоило мне только подумать о ней. Она была частью меня, теперь же она казалась чужой и далекой. Я чувствовал ее присутствие, но дотянуться до неё не мог.

– Агу, – позвал я мысленно своего бесплотного приятеля.

Призрак должен был появиться сразу. Изумрудное сияние, саркастическая ухмылка, совет, который я, скорее всего, проигнорирую. Его присутствие всегда ощущалось как легкое покалывание в затылке. Но в голове было непривычно тихо. Мертвая тишина, от которой я уже отвык за последние дни.

– Агу! – В этот раз я напрягся так, что виски заломило, и перед глазами заплясали цветные искры. Боль пронзила череп острой вспышкой.

Никто мне не ответил. Связи с духом древнего шамана не было. Как не было ответа от Беса. И я тоже не чувствовал с ним связи. Черт, что вообще происходит? Может быть, я того, откинулся уже насовсем, и сейчас нахожусь в каком-нибудь «чистилище», перед отправкой по этапу в Ад?

Наконец послышался какой-то шум. Тишину нарушил неприятный хруст мелких камешков под подошвами сапог приближающихся людей. Луч света резанул темноту. Сначала он скользнул по стене, выхватывая грубые следы вырубки на известняке, а затем уперся прямо мне в лицо.

Я запоздало зажмурился – сетчатку обожгло ярким светом, выдавливая слезы из глаз и размывая очертания фигур, выступивших из мрака. Сколько их было, я так и не понял, они сливались в одну сплошную темную массу, маячившую за фонарём, продолжающим слепить мне глаза.

– Name⁈ – резко рявкнул мне прямо в ухо незнакомый злой голос. – Nummer der Einheit⁈ Wo ist ihre Stellung in der Stadt⁈

[Имя⁈ Номер подразделения⁈ Место дислокации в городе⁈]

От этого рева зазвенело в ухе, да еще чёртов свет бил по шарам, не переставая и не давая сосредоточиться. Я мотнул головой, пытаясь проморгаться и рассмотреть, обладателя этого мощного командного голоса. Но, увы, не выходило.

– Чего он башкой трясёт, словно конь в стойле? – раздался рядом еще один голос, не такой громогласный и стальной, но вот «холодком» от него несло не в пример первому. И, что примечательно, говорил это второй по-русски. – Командир, дай мне с ним пять минут по душам поговорить, он перед тобой потом всю душу наизнанку вывернет…

– Знаю я твои «задушевные разговоры», Хмурый, – недовольно отозвался командир. После них фрицы даже родной язык напрочь забывают. Так что будь другом, отойди в сторонку! Я сам поспрошаю…

Что же это выходит? Неужто я к нашим попал, а они меня по форме за немца приняли? Только, хоть убей, не пойму, как они меня так хитро вырубили, что до сих пор мой дар не работает, и сила не откликается? Облегчение, в первый момент ударившее в грудь горячей волной, тут же сменилось холодным липким сомнением: а не примут ли меня за диверсанта, либо предателя, если я по-русски с ними заговорю? Будь, что будет – не косить же мне со своими под немца…

– Братки! – радостно воскликнул я по-русски. – Какой же я фриц? Я – свой, советский!

– Опа-на! – изумленно присвистнул второй голос. – А фриц-то по-нашему балакает! Да еще и так чисто, будто и вправду свой…

– Да свой я…

– Свой? – переспросил второй. Луч фонаря дрогнул, скользнул по моей груди, по немецкой форме, по ранцу и «шмайсеру», который вопрошающий сунул мне под нос. – Свои в форме цвета фельдграу не ходють? Ты кого дурить вздумал, фриц?

– Форма трофейная, – я нервно дернул связанными руками, веревка больно врезалась в запястья. – Разведчик я…

– Разведчик, значит… – первый усмехнулся. – И как прикажешь это проверить? А разведчик? Или у тебя с собой удостоверение личности имеется?

– Какие, нахрен, документы в тылу врага? – изобразил я кипящее возмущение. – Хотите – верьте, хотите – нет! Дело ваше…

– Да пришить эту сволочь, товарищ командир! – Второй отвел фонарь в сторону и присел на корточки, нависнув надо мной и склонившись к самому лицу. – Чую – вражина он! Предатель, либо перебежчик…

Свет фонарика, наконец-то, ушел в сторону, перестав меня слепить. Интересно, от сетчатки осталось еще что-нибудь? Я успел выхватить глаза Хмурого – коренастого сорокалетнего мужика – жесткие, уставшие, в которых не было ни тени жалости. Пот стекал по его виску, оставляя светлую дорожку на его пыльном лице.

– Ну и рожа у тебя… разведчик… – Ощерился он, разглядывая шрамы от ожогов, изуродовавшие моё лицо. – Краше в гроб кладут. Откуда?

– В танке горел, – стиснув зубы, ответил я.

– Так ты определился, паря: ты разведчик, или танкист?

– На войне чего только не бывает, – криво усмехнулся я. – А верить или нет – тебе выбирать.

– Удобная сказка, – хмыкнул партизан. – Но не верю я тебе! – подытожил Хмурый, вновь поднимаясь на ноги. К стенке его надо, командир – и все дела. А на том свете разберутся – из наших он, или…

– И мне он тоже не нравится, командир, – тихо сказал еще один голос из темноты. – Не стоит ему доверять – тёмная у него душа!

Я замер. Это сказал не командир. Я прямо физически почувствовал взгляд говорящего. Оттуда, из темноты. Тяжелый, давящий. Он не говорил прямо, не называл вещей своими именами, но я понял: он меня «видит». Вернее, чувствует мою суть – то, что скрыто от других. И именно от него несло ладаном, от которого меня прямо выворачивало наизнанку.

– О! – Вскинулся Хмурый, – даже поп на моей стороне!

Вот оно что! Среди партизан имеется священник. Неужели это его вера так меня скрутила, что и не продохнуть?

– Не неси чушь, Федор! – отрезал командир, не оборачиваясь. – Душу тёмную он разглядел! Мы тут допрос ведем, а не исповедь у алтаря выслушиваем! И вообще, помнишь наш разговор насчет твоей веры? Не надо мне среди бойцов поповскую агитацию разводить!

– Я говорю, что чувствую, Павел Николаевич, – ответил тот же тихий голос спокойно. – Человек этот… опасен… – Больше священник не сказал ни слова. Но я ощутил, как его внимание усилилось. Словно невидимая петля затянулась на моей шее, и конец этой верёвки был у него в руке.

Я повернул голову, насколько позволяла затекшая шея. Позвонки хрустнули, боль прострелила спину. В тени, там, где свет фонаря едва доставал, стоял еще один человек. У него не было оружия. Он стоял спокойно, со сложенными на животе руками. Одет в гражданское. Потертая серая рубаха, темные брюки, заправленные в сапоги.

Да, именно от него и тянуло тем самым сладковатым и тягучий «запахом», который свалил меня с ног. Но это был не физический запах, никакого кадила в руках у попа не было. Но он явно исходил именно от него. От той «внутренней силы», которая исходила от священника буквально волнами.

Внутри меня опять что-то сжалось болезненно. Заблокированные меридианы заныли сильнее, меня замутило снова, а желудок свело спазмом. А священник шагнул ко мне. Теперь я смог его как следует рассмотреть: средних лет, борода «лопатой», темная с проседью, глаза глубокие, словно бездонные омуты.

Я почувствовал, что он смотрел на меня не как на обычного человека. Он смотрел внутрь меня, словно мог увидеть мою суть.

Я встретился с ним взглядом, и в этот момент я понял – он знает, кто я на самом деле, знает про магию, про темную силу, про мой проклятый дар. Для него я был сосудом, наполненным чем-то нечистым, чуждым тому Свету, который он был призван нести в мир.

– Откуда ты взялся такой? – спросил священник, присев рядом на корточки и положив руку мне на голову. Мягко. Без угрозы. Как на исповеди. – Тьма ходит с тобой рука об руку. Она внутри тебя. Я чувствую ее холод. Но вместе с тем в тебе я чувствую Свет… Словно в одном теле две противоположных сущности, две души…

Командир партизан нахмурился сильнее, между его бровей легла глубокая складка.

– Федор, ты чего? Ополоумел? Нам тут еще чертовщины не хватало.

– Я просто смотрю, командир, – перебил священник, не повышая голоса. – Человек этот… странный… Он не такой, как мы. В нем нет тепла.

– Все мы тут странные, – отрезал командир, и в голосе прозвучала сталь. – А ты, Фёдор, от греха подальше, лучше мне людей не мути! Я уже десять раз пожалел, что тебя на задание взял. Ты лучше молись там… про себя, чтобы удача была… А вслух больше ни-ни! Если бы я тебя хорошо не знал, тебя бы товарищ политрук уже… – Он не договорил, но даже я понял, что он хотел сказать.

– Хорошо. – Священник кивнул. – Не буду.

Он не стал больше твердить, что я нечисть. Не стал говорить, что во мне бес. Потому что знал, что скажут ему в ответ. «Поповские суеверия». «Идеологическая ненадежность». «Вредительство». Похоже, что отрядный комиссар не любил, когда священник начинал видеть чертей там, где другие видели только предателей, диверсантов и классовых врагов. Быть священником в партизанском отряде – это уже ходить по лезвию. Один неверный шаг и…

– Командир, время уходит! – влез в разговор Хмурый. – Или кончать этого… И с собой придётся тащить. Возвращаться в лагерь не с руки.

– Развяжите ему руки, – приказал командир, разрывая напряженную тишину. – С нами пойдёт. Вдруг и вправду разведчик.

Хмурый достал нож из сапога и подошел ко мне. Острое лезвие чиркнуло по веревке. Если бы это были мои настоящие руки, сейчас кровь бы хлынула в кисти, вызывая покалывание, словно тысячи иголок вонзались в кожу одновременно. Но я ничего такого не почувствовал. Однако, потер запястья, чтобы не возникло ненужных вопросов.

– Слушай сюда, разведчик, – командир навис надо мной. – Я не знаю, кто ты. И проверить мне тебя нечем. Но, как мне кажется, немцев ты ненавидишь так сильно, как и каждый из нас.

– Угадал, – подтвердил я.

– Но учти, – голос командира стал ледяным. – За тобой присмотрят… Только рыпнись – сразу пуля в затылок. Без суда и следствия. Время такое. Военное. Ну, а докажешь, что тебе можно доверять – поговорим по-другому. По-другому не будет! – отрезал он напоследок.

– Принято, – сказал я.

– Хмурый! Отвечаешь за него головой! Если что не так – сразу в расход.

– Не извольте беспокоиться, – буркнул Хмурый. – Ну, давай, вставай. Чего разлёгся?

– И еще, – командир посмотрел на священника. – Федор, ты тоже с ними. Отвечаете за него головой! Оба!

Священник кивнул, стоя с абсолютно непроницаемым лицом:

– Я присмотрю, – сказал он.

– Ну, да, – хохотнул Хмурый, – ты ж у нас пастырь. Вот и попасёшь его немного.

– Отряд, сбор! – распорядился командир. – Выходим! Все проверить оружие. Патроны экономить – их у нас немного. Когда еще затрофеиться успеем?

Люди зашевелились в темноте. Я слышал, как они лязгают затворами, как переговариваются, обсуждая предстоящую миссию. Их отряд был небольшим. Человек пятнадцать. Не армия. Но для диверсии хватит. Хмурый подтолкнул меня стволом автомата (кстати, моего же) в спину.

– Давай, разведка – не задерживай!

Мы двинулись к выходу из старых каменных тоннелей. Я шел впереди, между Хмурым и Федором. Справа – автомат, готовый выстрелить. Слева – пистолет (батюшка, напротив ожидания оказался вооружён) и молитва, готовая вновь вышибить из меня дух. Я чувствовал себя зажатым в тиски.

– Ты не дрейфь, разведка, – сказал Хмурый, наклонившись ко мне. От него пахло чесноком, махоркой и потом. – Если ты свой, жить будешь. Командир слово держит. А если нет… – Он не договорил, демонстративно клацнув затвором.

Я же пока молчал – размышлял об Агу. Где он? Почему молчит? Неужели сила священника могла развеять призрака? Сила моя так и не работала, словно натыкалась на невидимую и непробиваемую стену. Связь с Бесом тоже не восстанавливалась.

Мы шли долго. Коридоры путались и переплетались сложным лабиринтом старых штолен и выработок. Иногда приходилось пригибаться, чтобы не удариться головой о низкий свод. Наконец, впереди показался тусклый лунный свет, серебристый и бледный. Мы, наконец, выбрались на поверхность.

Ночь встретила нас удушающей духотой, воздух, нагретый за день, так и не остыл. Контраст с подземельем, в котором тоже ощущалась духота, показался разительным. Но я все равно вдохнул ночной воздух полной грудью. Он был горячим, пряным, пах полынью и разогретой землей.

И вот в этот самый момент я почувствовал «движение». Внутри. Слабое, едва заметное. Тьма в моей душе шевельнулась. Всё-таки ночь её время. Я скосил глаза на священника. Он шел рядом, смотрел под ноги, но я чувствовал на себе его пристальное внимание.

– Ты чувствуешь её, да? – прошептал он тихо, когда Хмурый убежал вперед, чтобы о чём-то поговорить с командиром.

– Что чувствую? – ответил я тоже шепотом, не поворачивая головы.

– Тьму – своего Зверя, – сказал Федор.

– Нет у меня никакого зверя…

– Не гневи Господа! – Печально качнул священник. – Он слышит. А я чувствую холод, идущий от тебя. Даже в эту жару от тебя веет разверзшейся могилой.

– Что ты хочешь? – спросил я. – Откровенно – мне нужно было знать правила «нашей игры».

– На чьей ты стороне? – спросил священник, остановившись на секунду. – Кого травишь своим Зверем?

Я внимательно взглянул на батюшку – в его глазах не было злобы. Была усталость. И решимость, как будто он брал за меня ответственность перед своим Господом.

– Если не будешь мне мешать, – четко произнёс я, идя ва-банк, – сегодня я накормлю своего Зверя нашими общими врагами – немцами.

– Договорились, – ответил священник. – И пусть мне не будет спасения, пусть я буду вечно гореть в Геене Огненной, но враг должен быть уничтожен! Нет ему места на нашей земле!

Глава 21

Старинный особняк, когда-то принадлежавший богатому купцу, теперь служил штабом 22-го сапёрного батальона. Зданию повезло: время и война обошлись с ним по-божески: лишь лепнина на фасаде местами обвалилась, обнажая красный кирпич, а в остальном он выглядел вполне неплохо.

Внутри, в бывшем бальном зале, где теперь размещался оперативный центр (в небольшой кабинет Кранца не влезло всё оборудование, привезённое с собой Штайнером из Берлина), еще чувствовалось дыхание давно ушедшей эпохи. Высокие потолки с остатками золотой росписи, паркет, местами выщербленный сапогами солдат, и огромные зеркала в позолоченных рамах, отражающие теперь не дам в кринолинах, а карты местности и лица уставших офицеров.

Ночь выдалась удушающая, как впрочем и все предыдущие ночи. Даже толстые стены особняка не спасали от жары, накопленной за день раскаленной землёй Севастополя. Воздух внутри был спертый, насыщенный запахами табака, пота, машинного масла и металла, источаемым приборами оберштурмбаннфюрера СС Штайнера.

Сам Штайнер стоял у высокого окна, выходящего в заросший и неухоженный сад. Его фигура, подтянутая и прямая, контрастировала с хаосом, царившим в зале. На столах были разложены схемы агрегатов, древние фолианты, какие-то приборы с перемигивающимися лампочками, магические амулеты и куча всякой эзотерической мелочевки.

Его подчиненные сновали туда-сюда, и в зале стоял гул от работающих приборов и человеческих голосов. Но Штайнер казался отстраненным от всей этой суеты. Его внимание было приковано к темноте за окном, словно он мог видеть то, что было скрыто от обычных глаз.

– Герр оберштурмбаннфюрер, – голос его помощника, гауптштурмфюрера СС Шниттке, вывел его из некоего подобия транса. – Оборудование установлено. Специалисты ждут ваших указаний.

Штайнер медленно повернулся. В полумраке зала его лицо казалось каменной маской, на которой не дрогнул ни один мускул.

Ну что, Виктор, ты готов? – спросил Штайнер Кранца. – С таким оборудованием, над созданием которого бились лучшие умы «Аненербе», отыскать твоего беглеца будет совсем несложно, – самодовольно произнёс он.

– Готов! – Кранц кивнул и направился следом за бывшим подчинённым к устройству, сборку которого только что закончили специалисты группы загонщиков.

Устройство не было похоже ни на один известный Кранцу прибор. За время его отсутствия в Берлине научный гений Рейха шагнул далеко вперед, умудрившись совместить физику с метафизикой. Устройство представляло собой сложный гибрид технологии и древности.

Массивный корпус из черного металла, был покрыт искусной гравировкой сложных магических формул из переплетающихся рун, символов и знаков. Внутри же – вакуумные лампы, медные катушки, куча проводов. Вместо антенн использовались три тонких стержня из неизвестного сплава, выполненных в форме руны «Альгиз» – «куриной лапки», и расходящиеся в разные стороны. Внутри прозрачных колб, встроенных в панель, медленно пульсировала густая серебристая жидкость.

Трое специалистов «Аненербе» в черной форме без знаков различия уже работали у прибора. Их движения были отточенными, почти ритуальными. Они не разговаривали, лишь изредка обменивались короткими командами на немецком.

– «Эфир-Резонатор», модель IV! – с гордостью произнес Штайнер, подходя к прибору. Он провел рукой над корпусом, не касаясь его. – Основан на принципах тибетской звуковой вибрации и скандинавской рунической магии.

Майор Хоффман, находившийся тут же, в зале, поморщился. Он все еще с трудом воспринимал эти объяснения эсэсовцев. Для него война была делом логики, баллистики и живой силы. То, чем занимался Кранц и Штайнер, граничило с безумием. Но приказ из Берлина был категоричным: перейти в полное подчинение заезжих эсэсовцев.

– Как это работает, господа? – спросил Хоффман, чтобы скрыть раздражение.

– Привычные приборы в составе «резонатора» фиксируют электромагнитные волны, – начал объяснять Штайнер, и в его голосе появились нотки лектора. – Радиосигналы, электричество. Но то, что мы ищем… это не электричество. Но это тоже энергия. Человек, имеющий дар использовать эту силу, оставляет след в эфире.

Он указал на колбы с жидкостью.

– Эта серебристая субстанция – ртуть, заряженная в ходе особого ритуала. Она резонирует с выбросом этой силы– жидкость меняет цвет и плотность. А стрелки… – Он кивнул на три аналоговых циферблата. – Стрелки показывают направление и интенсивность этого выброса.

Один из специалистов, высокий мужчина в очках, обернулся.

– Герр оберштурмбаннфюрер, калибровка завершена. Внешние антенны выведены на крышу. Город разбит на сектора сканирования. Особое внимание сектору, указанному штурмбаннфюрером СС Кранцем: каменоломни-лесополоса.

– Запускайте! – приказал Штайнер.

Специалист нажал тумблер. Прибор загудел. Звук был низким, вибрирующим. Жидкость в колбах засветилась и окрасилась слабым зеленоватым светом. Стрелки на циферблатах дрогнули и начали медленно ползти по шкалам разметки.

В помещении повисла тишина. Даже Хоффман перестал ерзать. Все пристально смотрели на прибор. Это был момент истины – сумеет он что-нибудь уловить или нет.

– Есть фон, – доложил специалист. – Прибор реагирует на повышенный уровень аномалии. Но сигнал нестабилен.

– Фильтруйте шум, – резко сказал Штайнер. – Ищите всплески магической активности.

Прошло минут десять. Стрелки дрожали на уровне «низкий». Жидкость пульсировала ровно и цвет больше не изменяла.

– Ничего, – пробормотал Штайнер через полчаса. – Ничего, клюнет еще наша золотая рыбка…

– Контакт! – неожиданно воскликнул специалист. Его пальцы забегали по переключателям и кнопкам, сужая диапазон.

Еще один специалист, следивший за показаниями устройства и делавший после этого пометки на подробной карте местности, произнёс:

– Сектор «Бета-4». Судя по карте – там открытое поле на границе лесополосы.

Штайнер мгновенно склонился над прибором.

– Характер сигнала?

– Темный. Очень плотный. – Специалист быстро заносил показания прибора в специальный бланк. – Всплеск энергии колоссальный!

– Триангуляция[1]! – приказал Штайнер. – Быстро!

Второй специалист крутил ручку настройки. Антенна, установленная в углу комнаты, медленно повернулась, следуя за сигналом.

– Пеленг захвачен, – доложил он. – Координаты уточняются.

На карте, разложенной на соседнем столе, Штайнер быстро начертил круг.

– Здесь, – он ткнул пальцем в участок местности к востоку от города.

– Готовьте группу, – приказал Штайнер, выпрямляясь. – Через десять минут выезжаем. «Клетку» с собой. И людей Хоффмана для прикрытия и оцепления.

Специалисты лихорадочно работали, фиксируя координаты. Они использовали не только электронику. Один из них достал из кожаного футляра странный компас. Стрелка компаса была сделана не из металла, а из черного камня, и она не указывала на север. Она беспорядочно вращалась, пока специалист не положил рядом с прибором небольшой кристалл. Тогда стрелка замерла, указывая в ту же сторону, что и антенны.

– Перекрестная проверка подтверждает направление, – доложил специалист. – Это аномалия реальна, а не техническая помеха.

Штайнер удовлетворенно кивнул. Он взял со стола свой планшет и начал быстро писать распоряжения.

– Группа захвата готова, герр оберштурмбаннфюрер! – доложил один из подчинённых Штайнера

– Ждать моей команды, – произнёс эсэсовец. – Мы должны быть уверены, что объект не сорвётся.

Хоффман отошел в сторону, чтобы не мешать. Он достал сигарету, но зажигать не стал. В его голове крутился всего лишь один единственный вопрос, который он в конце концов и задал Кранцу:

– Виктор, а если это опять ловушка?

– Это и есть ловушка, Фридрих, – ответил вместо Кранца Штайнер, не отрываясь от карты. – Вопрос в том, кто в неё попадет.

Майор кивнул, вспоминая, что уже слышал подобный ответ из уст штандартенфюрера. И он помнил, как всё закончилось в прошлый раз. Время тянулось медленно. Минуты казались часами. Стрелки на приборе продолжали фиксировать активность. Специалисты строили графики, рассчитывали мощность всплеска.

– Мощность растет, – доложил специалист в очках. – Координаты проверены!

– Готовность номер один, – сказал Штайнер через пять минут. – Через две минуты начинаем движение.

Специалисты начали сворачивать оборудование. Антенны складывались, кабели аккуратно сматывались. Прибор был отключен от внешних антенн и переведен в мобильный режим. Колбы с ртутью были зафиксированы в амортизирующих гнездах.

И вдруг стрелка дрогнула. Не просто дрогнула. Она резко упала в ноль.

Жидкость в колбах перестала пульсировать и стала мутной, серой. Звук прибора стих, остался только низкий гул трансформаторов.

– Потеря сигнала! – воскликнул специалист. Его голос дрогнул. – Обрыв «связи»!

Штайнер резко повернулся. В его глазах мелькнуло что-то опасное.

– Что случилось? Поломка оборудования?

– Нет, прибор исправен. – Специалист лихорадочно проверял контакты, его пальцы ощутимо подрагивали. – Сигнал просто… исчез. Будто его «выключили».

– Не может быть! – Штайнер навис над прибором. – Энергия не может просто исчезнуть. Она трансформируется. Закон сохранения…

– Возмущения эфира фиксируются, но сама возмущающая сила больше не отслеживается.

– Вольф, проверьте этот сектор на наличие старых подземных каменоломен, – посоветовал Кранц, подходя ближе. – Этот пригород буквально пронизан ими. Может, объект ушел в подземелье? Грунт экранирует сигнал.

– Пробовали, – ответил специалист, не поднимая головы. – Нет «глубинного эха». Он не ушел под землю. Он просто… перестал излучать силу. Как будто… умер. Или остался совершенно без дара… Но это происходит весьма редко.

Штайнер судорожно сжал кулаки. Костяшки пальцев побелели. Они были так близко. Координаты были вычислены. Группа готова. И вдруг тишина.

– Усиливайте чувствительность, – приказал оберштурмбаннфюрер. Его голос стал ледяным. – Ищите! Работайте! Достаньте его мне хоть из-под земли!

Специалисты нервно крутили ручки приборов и щелкали тумблерами. Стрелки дрожали на нуле, никак не реагируя на более тонкую настройку. Прошла минута. Две. Три. Десять. Ничего. Тишина «в эфире» была абсолютной.

– Герр Штайнер? – обратился к Вольфу специалист, работавший с каменным компасом. – У меня странный сигнал…

Штайнер подошел к нему.

– В смысле?

– Компас реагирует, но не на тьму… – Специалист показал на черный камень. Стрелка вяло покачиваясь из стороны в сторону, указывала в том же направлении, что и раньше. – Это другой тип энергии. Светлый. Очень чистый и очень сильный.

– Светлый? – Штайнер удивлённо вскинул брови. В его голосе прозвучало искреннее удивление. – В секторе боевых действий? В так называемой «Зоне смерти»?

– Да! И он… глушит наш сигнал! – Специалист посмотрел на Штайнера с опаской, словно боялся сказать лишнее.

– Когда этот сигнал появляется, наш резонатор слепнет, – включился в разговор еще один спец, работающий с «резонатором». Будто кто-то заглушил тёмный сигнал.

– А кто может заглушить этот сигнал? – спросил майор.

После всего случившегося ему совершенно не нравилась навязанная эсэсовцами роль. И он был даже рад, что сигнал пропал, и никуда не надо было срочно мчаться сломя голову, которую можно было потерять в любой момент.

– Это мог быть священник, – тихо сказал Кранц. Он снял темные очки, протер их платком и снова надел.

– Да, – согласно кивнул Штайнер, – представителю официальной церкви под силу такое. Правда далеко не каждому, а чья вера крепка…

– Вы хотите сказать, что это мог сделать обычный пастор? – Хоффман усмехнулся, но в его голосе не слышалось веселья. Скорее недоверие. – Но ведь комиссары позакрывали почти все церкви…

– В этой дикой стране, Фридрих, всё возможно… – Штайнер снова вернулся к главному прибору. – Вера здесь… дикая. Сильная. Так, камраден, срочно переключите фильтры в другой спектр! Ищите теперь источник этого… Света.

Раздались щелчки тумблеров, и звук прибора изменился. Шипение стало выше, тоньше. Стрелка на втором циферблате медленно поползла вверх. Не так уверенно, как первая, но она ползла.

– Есть контакт! – доложил специалист. – Но сигнал нестабилен…

– Триангуляцию по новому сигналу! – потребовал оберштурмбаннфюрер.

– Координаты почти те же, – через минуту доложил второй специалист. – Но сигнал слабее, как будто глушится слоем породы.

Кранц подошел к карте. Его палец прошелся по линиям рельефа, возле указанных координат. – Здесь старые каменоломни, в которых добывали камень на протяжении столетий. Там настоящие лабиринты, которые не взять штурмом. Один человек с автоматом может держать штурмовиков часами, если хватает боеприпасов. Там легко потеряться.

– Каменоломни… – повторил Штайнер.

– Если мы полезем туда, герр оберштурмбаннфюрер, мы потеряем людей, – сказал Хоффман. Он знал цену своим солдатам и не хотел их терять.

– Мы не будем лезть, – Штайнер посмотрел на прибор. – Мы подождем…

– Ждать? – Кранц удивленно поднял бровь. – Ты же хотел ехать. Группа готова.

– Я не сказал, что мы не поедем. Я сказал, что мы подождем. Вычислим точку выхода из шахты, и возьмём их тёпленькими. Мне будет интересно поэкспериментировать еще и с носителем «светлой силы». Когда еще нам попадётся подобный экземпляр, Виктор? В Рейхе мне не удалось найти ни одного носителя подобной силы. Кстати, может быть с его помощью удастся решить и твою проблему «со здоровьем».

Стрелка на втором циферблате, фиксирующая «светлый» сигнал, начала медленно ползти вниз.

– Что там? – произнёс Штайнер.

– Мощность падает, – констатировал специалист. – Всё, сигнал исчез с радара!

– А объект? – продолжал допытываться оберштурмбаннфюрер.

– Есть цель! – обрадованно воскликнул оператор резонатора. – Фиксирую всплеск тёмной энергии! Сектор тот же. Сигнал чистый. Без помех.

Координаты можно установить?

– Объект движется на северо-восток. – Оператор подбежал к карте, расстеленной на большом столе, и отметил местоположение.

Кранц подошел к карте, возле которой уже стоял Вольф.

– Как думаешь, куда он… или они направляются?

– Учитывая, что это русские, – даже не задумываясь, произнёс Виктор, – тёмный и светлый могли спеться, чтобы ударить нас побольнее. Единственная значимая цель в этом районе, – он ткнул пальцем в карту, – вот этот железнодорожный узел.

– Логично, Виктор, – согласился с ним Штайнер. Вполне возможно, их цель – коммуникации.

– Подрыв путей? – обеспокоенно предположил Хоффман.

– Именно! – Кивнул Кранц. – Если вывести этот узел из строя, наши составы встанут на несколько дней!

– Грузимся, ребятки! – приказал Штайнер. – Майор, поднимай своих солдат!

– Есть! – ответил Хоффман, покидая эсэсовский оперативный центр.

Через распахнутое настежь окно было слышно, как двигатели автомобилей заревели, разрывая ночную тишину. Многочисленные автомобильные фары разогнали мрак во дворе.