Текст книги "Серега-самовар. Дилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

Оставшиеся на хозяйстве разбирали трофеи, выметали пыль из домов, первыми устраивая «на постой» раненых бойцов. Команда «кашеваров» обустраивала импровизированную кухню – война войной, а обед должен быть по расписанию. Мне казалось, что этот город, спящий тысячелетиями, сейчас снисходительно принимает в свои объятия новых шумных и неуклюжих гостей.

Я тихо лежал на носилках, наблюдая за этой суетой. Помочь партизанам я не мог – до заката было еще далеко. Однако зрелище пробуждающегося города действовало на меня умиротворяюще, позволяя отвлечься от собственных проблем.

Вскоре ко мне подошёл отец Фёдор. Он уже успел осмотреть ближайшие террасы и дома, и теперь он присел рядом с носилками на каменный выступ, задумчиво разглядывая ближайшую колоннаду, украшенную искусной резьбой.

– Чудное место, Сергей, – тихо произнёс он, словно боясь потревожить дух прежних хозяев этого места. – Кто мог построить подобное? Ни летописи, ни народные предания в этих краях не хранят памяти о таком чуде.

– Им несколько тысячелетий, батюшка, – ответил я священнику. – Гораздо больше, чем ты себе представляешь. Это место древнее и тавров, и скифов, которые когда‑то бродили по этим предгорьям. Те, кто жил здесь, «ушли» задолго до них.

Фёдор медленно перекрестился:

– Почему же они не оставили после себя ни городов на поверхности, ни курганов своих правителей? Только это? – Он обвёл рукой видимую часть подземного города. – Зачем уходить под землю? Строить лабиринты, вырубать целые кварталы в скалах, когда наверху Господь создал всё для жизни – солнце, землю, море? Ведь под землёй только ад…

– Не знаю, – пожал я плечами. – Может, от войн? Или от чего‑то страшного, что жило в тот момент на поверхности. Кто знает, отец Фёдор? Пути Господни неисповедимы. Не так ли?

Священник задумчиво провёл пальцем по древней резьбе на колонне, а затем посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. В нём я видел негласное признание тяжести моего креста и понимание того, что мой путь и его путь сплелись в этом подземном мире не случайно.

– Да, Господь неисповедим в путях своих, – сказал он наконец, поднимаясь на ноги. – Но раз Он привёл нас сюда, значит, и задача нам дана не просто выжить… Отдыхай, Сергей. Я помолюсь за нас всех. И за тех, кто жил здесь когда‑то.

Он отошёл, а я закрыл глаза, прислушиваясь к гулу обустраиваемой базы. Город принял нас, как я и договаривался с Хранителем, и не чинил никаких препятствий. Хотя, наверное, вполне мог это сделать. Теперь оставалось лишь превратить этот мёртвый город в неприступную крепость.

Я расслабился, стараясь хотя бы немного подремать до заката, когда мои руки и ноги вновь вернутся и я перестану быть совершенно беспомощным. Нужно было срочно пополнить резерв, который подходил к концу. Да и просто восстановить силы после нескольких бессонных ночей. Шум и суета обустраивавшихся партизан постепенно отошла на второй план, и я крепко уснул.

Глава 17

Сумерки сгущались медленно, нехотя уступая место ночи. Проснувшись, я наблюдал, как солнечные лучи, ещё минуту назад заливающие площадь ослепительным золотом, постепенно тухнут и сдают позиции вездесущим теням. И вместе с уходящим из подземного города светом, уходила и моя беспомощность.

Первый холодок прошёл по культям плеч и бёдер, когда партизаны запалили костры и факелы для освещения. Но солнце на поверхности еще не село окончательно. Мне пришлось подождать некоторое время, чтобы ночь гарантированно вступила в свои права.

И только после этого процесс пошел: первыми, как обычно, проявились утраченные кости. Затем «сплетались» мышцы, покрываясь кожей. Поначалу появившиеся конечности были прозрачными и эфемерными, как дымка над костром, а потом обрели реальную плотность.

Я сжал пальцы – руки послушно выполнили команду. Потом пошевелил ногами – есть контакт! Я откинул одеяло и сел, свесив ноги. Бес, дремавший в углу под каменным выступом, тут же потянулся, выгнул спину и подошёл, ткнувшись мокрым носом в мою вновь обретённую ладонь.

Я погладил животное по загривку, и кот довольно заурчал в ответ на ласку. Затем пришёл черед Тьмы, дремавшей внутри меня. Её я, в отличие от кота, гладить не стал. Да и она сама не рвалась наружу, а просто ждала, когда я наконец её призову.

Тьма привычно пульсировала в глубине, в любой момент готовая стать послушным инструментом. И я это прекрасно знал, размышляя, как потратить эту ночь с пользой. В резерве у меня оставалось не так уж и много магии. Если я в ближайшее время его не пополню, мои дела могут быть очень плохи – я навсегда могу остаться инвалидом.

– Что думаешь делать дальше? – раздался у меня в голове голос Агу. Призрак материализовался у колонны, озаряя искусную резьбу своим изумрудным свечением.

– Да вот, размышляю, – ответил я, озвучивая свои мысли, – надо бы пополнить резерв, чтобы не остаться калекой навсегда. Надо бы прикончить хотя бы пару‑тройку гадов…

– А у меня другое предложение, – произнёс призрак.

– Какое?

– Магия вернулась в эфир, – сообщил он.

– Тоже мне новость – это я и без тебя знаю…

– Ты не дослушал, Сергей, – укоризненно покачал своей призрачной головой Агу. – Ты совсем забыл об источнике! А ведь использование Светлой силы может помочь тебе сохранить руки и ноги даже днём! Просто тебе надо научиться превращать «сырую магию» из эфира в настоящую магическую силу.

– Ага, просто научиться… – скептически хмыкнул я.

– Не попробуешь – не узнаешь! – рубанул призрак. – Тёмной силы в твоем резерве хватит еще на несколько ночей. Тебе нужно научиться подчинять себе и Светлую сторону магии, Двоедушец! И еще разработать второй резерв для неё.

– Да, пожалуй, ты прав, дружище. – Я кивнул, хотя внутри всё сжималось от глухого нежелания менять отработанные правила выживания.

А вдруг что пойдет не так? И я не приобрету возможность пользоваться Светлой стороной магии, а Тёмную утрачу? И тогда полная беспомощность станет моим единственным уделом.

– Ладно, – выдохнул я, понимая, что призрак всё‑таки прав, и при удачном стечении обстоятельств я приобрету намного больше, чем имею сейчас. – Пойдем поищем, где тут потише.

– Сюда! – Агу указал на узкую арку, ведущую в один из боковых домов.

Я поднялся на ноги и направился вглубь заброшенного жилища. Внутри оказалось небольшое помещение с низким сводчатым потолком и широкой каменной лежанкой, покрытой слоем древней пыли. Я смахнул её рукавом, лёг на спину, подложив под затылок скатанный немецкий китель. Бес тут же запрыгнул на соседний выступ, свернулся калачиком и прикрыл глаза.

– Главное – не соскользнуть в Астрал, – напомнил Агу, зависая под потолком. – Держись на грани, иначе Астрал затянет мгновенно!

– Знаю, – буркнул я и закрыл глаза.

Всё началось по привычной схеме – сначала медитация, дыхание: вдох‑выдох, вдох‑выдох, вдох‑выдох. Мысли замедлялись, отступали, превращаясь в далёкий, безразличный шум. Я неторопливо вышел из тела и сосредоточился на источнике. Потянулся к нему осторожно…

И сразу же знакомое вязкое марево Астрала начало просачиваться в сознание, пытаясь утащить за собой в свои серые слои. Я «уперся», зависая на самой грани перехода, чувствуя, как реальность истончается… Вот теперь – пора! Я попытался пробиться к источнику, но он, к моему огромному удивлению, не отозвался.

Более того, вместо ожидаемого «тёплого» тока эфира я почувствовал резкий ледяной спазм, от которого даже меридианы «зазвенели», а меня резко вернуло в оставленное тело. По коже пробежала липкая испарина, в висках застучало, в горле пересохло. Первая попытка закончилась тупой болью во всём теле. Я открыл глаза, глядя в каменный потолок. В ушах стоял тонкий и навязчивый звон.

– Не спеши! – раздался голос Агу. – Давай еще раз!

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь сбросить напряжение. Ладно, попробуем еще раз. Дыхание выровнялось. Выход из тела вновь прошёл «штатно» – «грань» на этот раз четко удерживалась. Я осторожно потянулся к источнику, ожидая отклика и представляя, как чистый эфир начинает просачиваться сквозь сито каналов. И снова – непробиваемая стена. Но теперь мне стало ясно почему у меня ничего не получается – Тьма всему виной. Каждая моя попытка протолкнуть хоть каплю эфира натыкалась на её жесточайшее сопротивление.

Меня вновь затянуло в собственное тело, неподвижно лежащее на каменном ложе. Еще один провал. В груди разливался болезненный жар, смешанный с ледяным холодом. Меридианы пульсировали от нагрузки, хотя по ним сейчас не двигалось ни капли магии. Внутри начало закипать привычное раздражение.

– Не на того напала! – зло прохрипел я. – Посмотрим, кто кого…

– Сергей, ты здесь? – неожиданно послышался голос отца Фёдора, который через мгновение появился рядом со мной.

– Я здесь, отец Фёдор, – ответил я, не открывая глаз.

– Чувствую, пытаешься ты Тьму отринуть… – осторожно начал разговор священник, присаживаясь рядом.

– Пытаюсь… да только Тьма… не пускает… Бьюсь‑бьюсь, да только бесполезно всё! – в сердцах произнёс я.

– Ты бьёшься с ней, Сергей, – тихо произнёс он, – как с врагом. А она – не враг… по крайней мере для тебя. Она – твой страх, твоя боль, твоя воля к жизни. Ты долго питался её силой, сеял смерть. Она срослась с тобой, сродилась, стала частью твоей сущности. А битва с самим собой – самая тяжкая.

Я открыл глаза, взглянув с удивлением на священника. Ведь не так он должен был со мной говорить. Совсем не так.

– И что делать, отец Фёдор? – спросил я. – Я не могу так сразу отсечь часть себя? Как я тогда буду сражаться с врагом?

– Не надо отсекать, нужно просто признать, – ответил Фёдор, положив мне свою ладонь на лоб. От руки сразу пошло мягкое тепло. – Закрой глаза, – неожиданно шепнул он. – Дыши. И не борись. Позволь ей просто быть. А потом… потом ты сам увидишь путь.

Я подчинился. Вдох. Выдох. Сосредоточился не на источнике, а на самой Тьме, свернувшейся в тугой комок, оплетающий энергетические каналы. Раньше я видел в ней лишь препятствие, врага, с помощью которого я выжил и продолжал сражаться.

Теперь же, под ровным теплом Фёдора, я увидел… Не скажу, чтобы друга, но точно боевого товарища, с которым мы уже не один пуд соли сожрали. Она точно не враг мне. Она – моя броня, мои «костыли», без которых я и шагу не смог бы ступить.

Она и я – одно целое. Но также во мне есть еще и Свет. И если мы объединим усилия – станем еще сильнее! И Тьма дрогнула. Не отступила, но перестала давить. Я почувствовал, как её «нити» ослабляют хватку, освобождая энергетические каналы.

Я сделал глубокий вдох, «прикасаясь» к источнику. И магия из окружающего меня эфира просочилась в меридианы. Сначала – по капле, потом – слабой струйкой. Её было не в пример меньше, чем после поглощения «дыхания жизни» моих врагов. Но все же…

Тьма внутри зарычала, но тут же утихла, когда светлый поток магии сформировал еще один резерв, теперь уже в моей собственной «душе». Я помнил, что резерв Тьмы возник на месте «кровоточащей пустоты» ушедшей родной души этого тела. Теперь же я стал носителем одновременно двух резервов – темного и светлого. В груди разлилось странное ощущение – не жара, не холода, а… полноты. Резерв, привыкший к кровавым всплескам, принял новую энергию без судорог.

– Вот так, Сергей – у тебя получилось! – раздался в моей голове обрадованный голос призрака. – Теперь ты не просто тёмный ведун, ты… А я теперь даже не знаю, кем ты стал, – признался Агу.

– Он стал настоящим эмиссаром Двуликого, – неожиданно раздался в моей голове еще один голос – Хранителя мертвого города. – Теперь ты можешь пробудить его печать, Двоедушец.

– Что это значит? – спросил я.

– Ты открыл в себе оба потока: Тьму и Свет. Смерть и Жизнь. Двуликий не ошибся, отметив тебя. Он сам повелевает и Светом, и Тьмой, ибо истинная власть над мирозданием рождается лишь в их равновесии. Ты тоже стал способен удерживать этот баланс.

– И что мне с этим делать?

– Что дальше – не спрашивай: замысел, как и печать Двуликого, так или иначе проявят себя в ближайшее время. Постигай новую форму и новые возможности, Двоедушец.

Я медленно сел на каменной лежанке, пытаясь разобраться в своих ощущениях и обдумать слова Хранителя. Отец Фёдор, сидевший рядом, не слышал ни слов Агу, ни слов Хранителя. Я молча опустил ноги на пол, не произнеся ни единого слова. Священник и не настаивал, чтобы я открыл ему душу. Он просто сидел рядом, и его присутствие отчего‑то умиротворяло.

Источник, как и светлый резерв, хоть пока еще совсем крошечный, работали без сбоев. Магия из эфира тонкой струйкой текла по меридианам, постепенно приближая тот час, когда я смогу чувствовать себя полноценным человеком даже днем, и не буду сломя голову искать убежище перед восходом. Вот только сколько времени мне понадобится, чтобы наполнить Светлый резерв?

– Как думаешь, Агу, сколько времени уйдет, чтобы я смог свободно разгуливать днём? – мысленно спросил я призрака.

– Не жди чуда за ночь, Сергей. Тёмный резерв наполняется «вспышкой» – поглотил «дыхание жизни» – раз, и готово. Светлый же… это как маленький родник. Он не будет бить ключом – твой источник слаб, меридианы не способны пропускать много силы. Их нужно развивать. Ежедневно и ежечасно! Медитации, упражнения по расширению каналов… Я знаю, как работать над собой. С каждым разом ты будешь поглощать из эфира всё больше и больше магии. И уже эта чистая сила не сожжет тебя изнутри, не превратит в монстра и не потребует крови.

– Я понял это, Агу. Но это не остановит меня от битвы с врагами. И пока другого оружия, кроме Тьмы, я не знаю. И еще мне нужен запас, пока я накоплю Света.

– Тогда с меридианами начнём упражняться завтра, – сообщил Агу. – На сегодня с тебя достаточно…

– Недостаточно! – ответил я. – Тёмный резерв тает, Агу, а светлый еще ни на что не годен. Мне нужно…

– Ты едва стабилизировал каналы! – всполошился дух, его изумрудное свечение стало нервно‑пульсирующим. – Мощный выброс Тьмы, и ты рискуешь вернуться в то состояние, из которого только что вылез!

– Тебе это точно известно?

– Нет, но…

– Я знаю, что рискую, – перебил я духа. – Но риск остаться без рук и ног поутру куда выше. Мне нужно пополнить запас. И заодно узнать, чем там «дышат» наши эсэсовцы. Пока они подсчитывают потери, у меня появился шанс всё сделать незаметно.

Отец Фёдор, тихо сидевший всё это время на краю лежанки, медленно поднялся. Он понял, что всё у меня получилось, и не задавал лишних вопросов. Наши мысленные споры с Агу он не слышал, хотя, по всей видимости, ощущал присутствие призрака.

– Собираешься «в ночь»? – тихо спросил он.

– Да, нужно «проветрить голову», батюшка, – ответил я. – Да и разузнать хочу что‑нибудь про наших уцелевших фрицев. Сдаётся мне, что они от нас всё равно не отстанут.

Фёдор лишь кивнул.

– Возвращайся с рассветом, Сергей. И пусть твой Зверь не выйдет из‑под контроля. Я помолюсь, чтобы дорога была лёгкой.

– Спасибо, святой отец! – Я кивнул и направился к выходу из жилища.

Центральная площадь подземного города уже имела оживлённый вид. Всего несколько часов назад здесь царила мёртвая тысячелетняя тишина, а теперь же подземный город, казалось, заново вздохнул полной грудью, вбирая в себя запахи человеческой жизни, от которых он давно отвык.

Партизаны, как люди практичные и не склонные, в общем‑то, к мистическому трепету, быстро приспособились к окружающим реалиям. Вдоль резных колонн, где когда‑то горели магические факелы, на натянутых веревках теперь сушились портянки, маскхалаты и постиранная одежда.

Вентиляционные шахты, чья система зеркал направляла в город лунный и солнечный свет, теперь служили источником тяги для полевых кухонь. Над древними очагами вновь клубился сизый дым, смешиваясь с ароматом тушёнки, варёного картофеля и дешёвого махорочного табака.

Этот ядрёный «коктейль» ароматов начисто перебивал запахи застоявшегося воздуха и пыли. И подземный город смирился с новыми жильцами, принимая их с радушным величием. Гул голосов, звон металла, отрывистые команды и редкий, но живой смех уставших людей – всё это словно вдохнуло новую жизнь в мёртвый и заброшенный город.

Павла Николаевича и Хмурого я нашел возле одного из высохших фонтанов на центральной площади. Они сидели на низком ограждении, внимательно разглядывая кривой карандашный набросок, представляющий собой схематичную карту города.

– Товарищи… – окликнул я их, подходя ближе. – Павел Николаевич, Вася…

Хмурый первым оторвался от карты, его цепкий взгляд скользнул по моему «цельному» виду.

– Ух ты! – Удивлённо качнул он головой, хотя знал, что с закатом я вновь обрету ноги‑руки. – Ты опять в полной боевой комплектации, разведка?

– Как видишь, Хмурый, – усмехнулся я. – Пока фрицы опять чего‑нибудь с магией не придумали, в город прошвырнуться хочу. Посмотреть, что да как… Ну и сил немного подкопить.

– У тебя же силы с каждым убитым фрицем прибывают? – спросил Хмурый.

– Ну, типа того…

– Тогда чего же говоришь «немного подкопить»? – состряпал он удивлённую физиономию. – Много надо! И еще больше! Жаль, что ты не мог тех, в каньоне…

– Ну… – «виновато» развёл я руками.

– Слушай, а может ты меня с собой возьмёшь, разведка? Командир, мы ведь уже давно нашего связного в городе не проведывали… Разреши выход! Вдвоем‑то сподручнее фрицев бить.

Павел Николаевич поднялся на ноги, и его тяжёлый взгляд припечатал сначала Хмурого, а затем прошёлся и по мне.

– Связного навестить действительно надо… – задумчиво произнёс он.

Лицо Хмурого озарила улыбка.

– Так и я о том же, товарищ командир. Я город знаю, все входы‑выходы! А вдвоём всяко надёжнее… Помогу‑прикрою!

– Ты забываешь, Хмурый, кто он такой, – произнёс командир. – С его‑то возможностями… Как бы наоборот – обузой для него не стал.

– Возьмёшь с собой, разведка? – Хмурый, заговорщически подмигнув, толкнул меня локтем в бок.

– Возьму, – не стал я сопротивляться. Глядишь, вдвоём действительно сподручнее будет.

– Ладно, – наконец выдохнул командир. – Идите. А ты, Хмурый, смотри у меня! – И Павел Николаевич показал Васе кулак. – Не лезь на рожон! А то знаю я тебя…

– Так точно, товарищ командир! – Хмурый вытянулся, словно на параде.

Павел Николаевич подошёл ближе, и на мгновение в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на отеческую тревогу.

– Вот что, ребятки – чтоб живыми вернулись! Это приказ!

Командир коротко хлопнул меня по плечу и вернулся к дальнейшей инспекции по обустройству лагеря, раздавая короткие и чёткие приказы. А мы с Хмурым, не теряя времени, двинулись к главному тоннелю, ведущему на поверхность.

Глава 18

Сухой воздух на выходе из тоннеля сменился резко – пыльная духота катакомб осталась позади, а мы вышли в ночную туманную сырость, пропитанную запахом мокрого камня. Похоже, жара наконец‑то отступила, спровоцировав летний шторм, принёсший туман и долгожданную прохладу.

Под подошвами сапог хрустел мелкий щебень, когда мы с Хмурым перелезали через каменный завал, закрывающий вход в подземелье. Теневые руки‑ноги послушно отозвались на команды, словно мои родные. Тёмный резерв гудел и бурлил, гоня по меридианам магическую энергию.

Но рядом с ним, где‑то в груди, тихо пульсировало и иное «начало» – светлый источник и резерв, что по капле вбирал в себя магическую силу из эфира. Я надеялся, что когда‑нибудь сумею его наполнить, чтобы быть полноценным не только ночью, но и при свете дня. Правда, до этого было еще далеко.

Скорым шагом мы достигли окраины города, застроенной складами, брошенными цехами и остановленными небольшими предприятиями. Здесь было тихо и пустынно, даже немецких патрулей не наблюдалось.

Слившись с неровной тенью полуразрушенной заводской ограды, Хмурый выглянул на дорогу.

– Чисто! – прошептал он, и мы последовали дальше. Партизан не расслаблялся, сжимая в руках автомат. Он шёл первым и был готов к любому развитию ситуации. – Фрицы сегодня должны быть злющие, после того, как мы им зад в каньоне надрали.

Я согласно кивнул, хотя он этого не видел и зашагал следом. Мы двигались вдоль промзоны, мимо разрушенных зданий и остовов сгоревших цехов. Луна, пробиваясь сквозь разорванные облака, выхватывала из мрака ржавые и покорёженные станки, кучи кирпича, воронки от бомб.

Где‑то вдалеке глухо залаяла собака, затем донеслись обрывки немецкой речи. Но пока никакой опасности поблизости не было, и мы спокойно продолжили путь по ночному пригороду. Больше мы старались не говорить. Язык жестов – этого пока было достаточно.

Впереди, в густой туманной пелене, незаметно скользнули две тени. Одна – летучая, с мерцающим изумрудным отсветом, который видел только я. Другая – чёрная, бесшумная, ступающая по земле на мягких лапках. Агу и Бес – призрак и кот – мои верные друзья. Я даже не отдавал им никаких команд, они и без меня знали, что нужно делать.

Призрак растворился в воздухе, став невидимым даже для моего магического зрения. Я не мог рассмотреть Агу, если не концентрировался на нём специально. Бес, прижав уши, шнырял в зарослях бурьяна вдоль обочины дороги. Связь с ним у меня была мгновенной и четко отражающейся в сознании:

«Чисто. Лево. Право. Движения нет. Только ветер да крысы в подвалах».

Я мысленно хвалил кота в ответ, транслируя спокойствие. Хмурый, идущий впереди, не знал о моей «невидимой разведке», но тоже чувствовал моё спокойствие.

Мы прошли ещё где‑то с полкилометра, петляя между ржавыми остовами автомобилей, разбитой тяжёлой техники и грудами битого кирпича, пока туман не сгустился до состояния молочной реки, поглотившей окружающую реальность.

Мы двигались буквально наощупь, рискуя в любой момент налететь на немецкий патруль. Но я надеялся, что мои магические помощники этого не допустят, и успеют вовремя предупредить. Хмурый внезапно поднял кулак – знак остановки. Затем прижался к ближайшей стене, медленно опустился на одно колено, вскидывая автомат.

– Тихо, Вася, – прошептал я, кладя ему ладонь на плечо. – Не дёргайся. Если что‑то случится – мы с тобой узнаем раньше фрицев.

Он обернулся, в его глазах мелькнуло непонимание.

– В смысле, разведка? Опять какие‑то твои «штучки»?

– Типа того, Вась, – усмехнулся я. – Впереди нас бегут мои «глаза и уши». Потом расскажу…

Хмурый медленно выдохнул, чуть ослабив хватку автомата и опустив ствол. Он посмотрел вперёд, в непроницаемую серую мглу, потом перевёл взгляд на меня.

– Ладно, разведка, – буркнул он, закидывая автомат за спину. – Мог бы и раньше предупредить.

– Мог бы, – не стал я скрывать, – просто хотел тебя в деле оценить.

– Оценил? – ощерился партизан.

– На пять с полюсом! – ответил я, протянув ему руку. – Не обижайся, Вась.

– На обиженных воду возят, – пожав руку, ответил Хмурый. – Не до этого сейчас.

Мы продолжили путь, теперь уже не крадучись, а вполне уверенно. Агу скользил по крышам и карнизам строений, его призрачное зрение отлично видело сквозь туман. По сути, глаз‑то у него не было, как таковых. А за счет чего к нему «поступала» картинка, я даже не предполагал.

Бес же шёл по земле, нюхая воздух, прислушиваясь к чужим шагам и скрипу сапог, продолжая «транслировать» прямо мне в голову свои ощущения, которые я отлично понимал. Через двадцать минут быстрого шага промзона осталась позади. Впереди начинались жилые кварталы.

Точнее то, что от них осталось. Война прошлась по этим улицам тяжёлым и неумолимым катком. Двух‑трёхэтажные домики, когда‑то комфортные и обжитые, с уютными маленькими двориками, теперь зияли провалами выбитых окон. А их разрушенные обгоревшие крыши торчали, словно переломанные рёбра.

Асфальт был вздыблен воронками от авиабомб, заполненными мутной дождевой водой и битым кирпичом. Не успели мы пройти и сотни метров, как в моей голове раздался предупреждающий возглас Агу:

«Сергей, впереди четверо! Вооружены громобоями! Движутся вам навстречу!»

И тут же, почти в то же самое время, на меня посыпались ощущения Беса:

«Двуногие. Много. Пахнут табаком и железом».

Я поднял кулак, и Хмурый мгновенно застыл, растворяясь в чёрном проёме развороченного подвала. Я шагнул за ним, жестом показывая – надо ждать. Партизан понял без слов, бесшумно сорвав автомат с плеча и приготовившись к стрельбе.

– Не лезь – я сам! – тихо прошептал я, скользнув в падающую на землю тень от ближайшего уцелевшего козырька подъезда.

Тьма отозвалась мгновенно, буквально засасывая меня в свою холодную глубину. Меридианы дрогнули, выпуская наружу уже привычный поток силы. Тёмный резерв «гудел», требуя срочного выхода, но я его сдержал, направляя энергию в правую руку.

Пальцы «срослись» и вытянулись, превращаясь в «Клинок Мрака» – беспощадное разящее оружие концентрированной Тьмы, готовое к кровавой работе. Шаги приближались – я уже чётко разбирал громкий стук немецких сапог по асфальту, лязг каких‑то железок, и приглушённую немецкую речь.

Я выглянул из‑за угла – точно, патруль. Стандартная «городская группа» фельджандармерии[1] из четырёх человек, вышедшая на проверку периметра после комендантского часа. Старший – унтер‑офицер в полевой форме, с автоматом MP‑40, перекинутым через плечо.

Рядом два гренадера с винтовками Mauser 98k на изготовку. Пальцы на спусковых скобах, глаза напряжённо рыскают по развалинам, погруженным в туман. Замыкает патрульную группу ефрейтор с фонарём, методично выхватывающий лучом тёмные ниши и подворотни. Вот только это – совершенно бесполезное занятие в таком тумане. Они только сами себя слепят – свет отражается от капель и создаёт эффект «белой стены».

Я не стал ждать, пока они пройдут мимо. Теневой шаг – и мир смазался, превратившись для меня в серый вихрь. Я вышел из тени прямо за спиной замыкающего ефрейтора, буквально в двух шагах от его спины. Он почувствовал неладное и начал поворачиваться – но было поздно.

Тёмный клинок рассёк воздух с тихим свистом. Лезвие вошло в основание шеи фрица с поразительной лёгкостью. Никакого хруста – только влажный чавкающий звук, и его голова отделилась от тела. Она, подскакивая на выбоинах, покатилась по асфальту, оставив за собой тёмный шлейф. Минус один!

Я отбросил в сторону безголовое тело, одновременно пополнив тёмный резерв, и резким движением лезвия вперёд проткнул грудную клетку второго. Клинок вошёл легко, словно в мягкое масло, а я тут же впитал вторую порцию жизненной силы, которая отозвалась тёплым импульсом в меридианах. Минус два!

Резко развернувшийся унтер‑офицер среагировал мгновенно: вскинул автомат, палец уже дёрнулся на спусковом крючке, но я уже был в движении. Шаг в сторону, уклон, удар лезвием по предплечью. Тёмная полоса играючи рассекла кожу и кость, отрубив кисть, сжимающую рукоять автомата.

Унтер заорал – коротко и хрипло, буквально захлебываясь болью, отшатнулся, схватившись здоровой рукой за фонтанирующую кровью культю, пятясь к стене. Я не стал добивать его сразу – на данный момент он не представлял опасности. Последнего я добил обычным ударом в грудь, прямо в сердце. Сила хлынула в меня через лезвие меча. Минус три!

Я развернулся к раненому унтеру, но вдруг почувствовал, как Тьма внутри меня взметнулась, выходя за пределы привычных рамок, и потянулась к подранку. Я просто взглянул на фрица и его «дыхание жизни» пошло ко мне само! Так сказать, дистанционно.

Он завизжал, забился, зажимая обрубок руки, но из его рта и раны потянулись ко мне тонкие, почти невидимые светящиеся нити. Темный резерв жадно впитывал энергию. Наконец, истощённый за секунды, унтер рухнул на колени, его глаза закатились, кожа посерела. Минус четыре! Сделано!

Я взмахнул рукой и клинок «втянулся обратно», возвращая мне ладонь и пальцы. Стоя среди мёртвых тел, я чувствовал, как в тёмном резерве бурлит поглощенная сила, требуя убивать еще и еще, и еще. Мне стоило большого труда успокоить взбесившуюся Тьму. Но мне удалось, ведь это она служит мне, а не я – ей. Не знаю, надолго ли меня хватит, но я все еще не превратился в монстра.

Я жестом подозвал Хмурого из укрытия. Партизан бесшумно вынырнул из‑за обломков стены, его взгляд скользнул по телам фрицев, а затем задержался на мне.

– Жуть! – сказал он, изумлённо качнув головой. – Я и глазом не успел моргнуть, а ты их уже разделал под орех! Мне бы такую хреновину…

– Пошли, Вася, – тихо сказал я, увлекая его за собой. – Тихо не получилось – скоро сюда сбегутся остальные шакалы. Нам туда, – указал я на тёмный переулок, – там пока чисто…

После часового похода по туманному городу мы вышли в частный сектор, тоже встретивший нас тишиной, но не такой безжизненной, как в промзоне. Здесь за заборами теплилась жизнь: в некоторых домах горел свет и тревожно лаяли собаки.

Мы свернули на узкую улицу и остановились у крепкого, высокого забора из толстых потемневших от времени досок.

– Тут, – шёпотом произнёс Хмурый, останавливаясь у калитки. – Заперто, – произнёс он, попробовав войти. – И ворота – тоже… Стучать не с руки, – продолжил Василий, внимательно осматривая округу.

Я был с ним согласен – в такое время любой звук может разбудить соседей, привлечь патруль или, что куда хуже, «стукачей».

– Подожди здесь, разведка, – прошептал Хмурый. – Я перемахну – не впервой…

Он зацепился руками за верхнюю кромку забора, подтянулся и ловко перекинул тело на ту сторону. Доски едва скрипнули. Я замер в тени старой акации, контролируя периметр. Тёмный резерв вел себя спокойно, переваривая недавнюю «пищу». Светлый источник тихо пульсировал в груди, капля за каплей вбирая магию из эфира.

Агу завис под козырьком соседнего сарая, Бес устроился у моих ног. Прошло минуты три, когда за забором раздались тихие шаги. Затем щёлкнул засов – калитка приоткрылась. Из щели выглянуло лицо Хмурого. Он коротко махнул мне рукой: «Давай».

И я незаметно прошмыгнул внутрь. Во дворе, кроме Василия, меня встретил мужчина лет шестидесяти, а то и больше. Сутулый, в потёртом пиджаке поверх выцветшей льняной рубахи, с густой сединой, аккуратно подстриженной бородой и внимательными, цепкими глазами. Держался связной спокойно и без суеты.

– Давайте в дом! – Он кивнул в сторону крыльца.

В хате пахло сушёными травами, старым деревом и чем‑то тёплым и домашним. В небольшой комнате горела керосиновая лампа, окна были закрыты ставнями. На столе стоял чайник, лежала краюха чёрного хлеба, кусок сала, банка с вишнёвым вареньем и несколько ранних яблок.

– Антон Петрович, – представился мужик, протянув мне крепкую ладонь.

– Сергей. – Пожал я протянутую руку.

– Садитесь, хлопцы, угощайтесь чем бог послал! – Антон Петрович разлил чай по толстым глиняным кружкам.

Хмурый без разговоров уже впился зубами в хлеб с салом – партизанский рацион изобилием не отличался. Я не стал отказываться – стосковался уже по хлебу.