Текст книги "Серега-самовар. Дилогия (СИ)"

Автор книги: lanpirot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

Машина резко вильнула – гусеницу заклинило, а затем сорвало с опорных катков. «Ганомаг» встал, намертво заблокировав узкий проезд в ущелье. А затем сверху, как по команде, заговорили автоматы и винтовки врага.

Партизаны стреляли экономно – не поливали немцев сплошной стеной огня, а били короткими выверенными очередями. Пули со свистом вгрызались в тела солдат, с визгом рикошетили от металла броневиков, щёлкали по камням. Бойцы Хоффмана, всё ещё находящиеся в плену галлюцинаций, метались по ущелью, стреляли в пустоту, путали своих сослуживцев с врагами.

Кто‑то из них видел, как стволы автоматов превращаются в змеиные пасти, и в ужасе отбрасывал оружие. Кто‑то врезался в скалу, разбивая головы в кровь и жутко и жалобно крича. Хоффман безрезультатно пытался навести порядок, непрестанно отдавая приказы, но его голос тонул в криках умирающих бойцов. Это был не бой. Это было методичное истребление остатков его батальона.

Штайнер вжался в броню «Ганомага», чувствуя, как реальность и морок вновь переплетаются у него в голове в один смертельный узел – ментальное воздействие неведомой силы нарастало. Чтобы вновь избавиться от него, одного лишь удержания рунических формул перед мысленным взором было мало. Требовалась магия, которую глушила установка Вайстора.

Бригадефюрер, тоже успевший укрыться за бронёй, что‑то кричал водителю, требуя срочно развернуть машину. Но Штайнер видел: поздно. Застрявший меж каменных стен бронетранспортёр отрезал им путь к отступлению.

Оставалось одно – заглушить установку и вернуть магию в эфир. Но цена такого поступка может оказаться неимоверно высока. Но цена колебаний одна – смерть.

Штайнер зайцем выскочил из‑под защиты брони и рванул к платформе с «Гиннунгагапом». Рыбкой нырнул под брезент, оттолкнув в сторону растерявшегося техника. Дрожащей рукой Вольф нашарил аварийный рубильник и рванул его. Раздался сухой щелчок, лампы на панели установки погасли.

И в тот же миг эфир наполнился магией. Вольф почувствовал, как земля под ногами резко вздрогнула, а когда выскочил из‑под брезентового полога, увидел, что деревья на склонах каньона угрожающе закачались и заскрипели. Штайнер понял – Леший «вернулся». И Лесной Хозяин был зол.

– Под купол! – прохрипел бригадефюрер, чертя руны в воздухе. Воздух вокруг него дрожал и искрился, формируя магическую защиту. – Вольф, помогай! Снимай морок с бойцов! Хоффман, тащи сюда свой зад и всех, кто еще цел!

[1]«Ганомаг» / Hanomag – Sd.Kfz. 251: Основной и самый массовый средний бронетранспортер вермахта. Использовался для перевозки отделения из 10 пехотинцев, а на его базе создавались десятки модификаций: от минометов до противотанковых и зенитных установок. Броня защищала от пуль и осколков, а максимальная скорость достигала 53 км/ч.

[2]Гефрайтер (нем. Gefreiter) – старшее солдатское звание в Вермахте, промежуточное между рядовым и младшим унтер‑офицерским составом. Оно присваивалось за особые заслуги, проявленную храбрость или при успешном прохождении курсов подготовки младших командиров.

Глава 15

Эфир, вновь наполненный магией, охотно делился с эсэсовцами энергией, которую они нескончаемым потоком вливали в защитный купол. Штайнер никогда не прокачивал сквозь энергетические каналы столько силы. Меридианы буквально «трещали и дымились» от непомерной нагрузки. Вольф реально опасался, что они перегорят. Однако жить хотелось еще больше.

Купол над головами эсэсовцев рос, «крепчал» и наливался энергией. Его уже можно было увидеть невооружённым глазом. Иллюзиям не удавалось пробиться через мерцающие «стены» защитного заклинания. Они мгновенно развеялись, словно лопнувшие мыльные пузыри. На их месте оставалась жестокая реальность: окровавленные трупы, дымящаяся техника, изувеченные солдаты, еще не отдавшие Богу душу и партизаны, методично добивающие бойцов Штайнера.

Но Вайстор и Штайнер уже не смотрели на погибающих бедолаг – эсэсовцы чувствовали, как земля под их ногами начала мерно подрагивать. Они видели, как корни деревьев, выросших на склонах ущелья, мерзко шевелятся. Туман у основания дубов сгустился, обретая плотность, и на вершине одной из скал появился Лесной Дух в образе длиннобородого старика, опирающегося на узловатый посох.

Его сгорбленная фигура буквально «на глазах» наливалась силой. Зелёные глаза Лешего вспыхнули ярким изумрудным светом, когда он бросил свой нечеловеческий взгляд со скалы в глубину ущелья. А затем он поднял свой посох и ударил им оземь.

Толстые корни, вросшие в камень, вздыбились, словно гигантские щупальца, и вырвались на свободу. Склоны ущелья дрогнули, обрушив вниз тонны раздробленного камня и земли. Взметнувшаяся пыль заволокла пространство, лишая немцев видимости.

– Купол! – прохрипел Вайстор, пальцы которого продолжали чертить в воздухе сложные геометрические фигуры и руны. – Вольф, удерживай его!

Штайнер рывком втянул под купол майора Хоффмана, вместе с которым под защиту успели проскочить еще несколько солдат и техников, обслуживающих установку. Майор был бледен от потери крови – открылась старая рана, пропитавшая тёмной кровью китель. Но в этот раз Хоффман не пострадал.

– Быстрее! Пошевеливайтесь! – орал Вольф, пытаясь привлечь под защиту как можно больше солдат. – Сейчас купол закроется!

Вайстор, наконец‑то, завершил свой сложный конструкт. Магические проекции рун и символов, висевшие в воздухе, вспыхнули насыщенным синим светом, вливаясь в мерцающую полусферу. Окончательно выстроенный защитный энергетический купол накрыл небольшую группу из семи человек: самого Вайстора, Штайнера, Хоффмана, трёх раненых солдат и уцелевшего техника из «Аненербе».

Едва это произошло, корни, оживлённые магией Лешего, с чудовищной силой ударили по куполу, но пробить его защитный слой не смогли. Каменные глыбы, что сыпались сверху, тоже оказались неэффективны, отскакивая от энергетической сферы, либо разбиваясь в щебень.

– Держи его, Вольфи! – хрипел Вайстор, вливая остатки своего резерва в стабилизацию купола. Из его носа хлынула кровь, текла по усам и подбородку, но старик не обращал на это внимания.

Штайнер, пытаясь сохранять спокойствие, хотя в таких условиях это было нереально, тоже поддерживал щит из последних сил. Если они хотят выжить – нужно срочно отступать. И то не факт, что у них это получится – силы утекали из резерва стремительным потоком.

– Отходим назад! К выходу из ущелья! – скомандовал Вайстор. – Из‑под купола ни шагу!

Группа немцев начала пятиться, поддерживая под руки раненых бойцов. Купол, смещающийся вместе с отступающими эсэсовцами – заклинание было привязано к создавшему защиту бригадефюреру, вздрагивал, разбрасывая искры под чудовищными ударами разъярённого леса, но с защитой пока справлялся.

Однако и Леший тоже не собирался так просто сдаваться. Он стремительно перемещался с вершины ущелья к его выходу, стараясь перехватить там ненавистных врагов. Земля с каждым шагом Лесного Властелина словно «оживала»: кусты с торчащими во все стороны колючками сами собой сплетались в непроходимые заросли, перегородившие узкий выход.

Но Вайстора тоже не так‑то просто было остановить – поток «магии тлена», выпущенный им на пределе своих возможностей, прорубил широкую просеку в агрессивной растительности, развеяв её прахом. Купол с немцами медленно, но верно продвигался к выходу из ловушки.

В этот момент партизаны, добившие остатки живой силы противника, открыли шквальный огонь по самому куполу, надеясь его пробить или, хотя бы, заставить немцев замешкаться. Но пули лишь отскакивали от энергетической сферы, вспыхивая яркими искрами и не причиняя никому вреда.

Вайстор злобно ощерился окровавленными зубами – русские совершенно не понимали, с чем столкнулись. Их свинец здесь абсолютно ничего не решал. А вот Лесной Дух мог причинить серьёзные неприятности. Только Вайстор не представлял, на что способен именно этот дух.

Едва немцы вырвались из узкого горла ущелья, купол содрогнулся от слаженной атаки корней, но опять выстоял. У эсэсовцев, удерживающих магическую защиту, кровь хлынула уже не только из носа, но и из ушей. Энергетическая сфера пожирала все силы, но от её устойчивости зависели их жизни. Поэтому немецкие колдуны выкладывались по полной.

А Леший всё не отступал, так сильно хотел отмстить за своё унижение, что тоже не жалел сил. Он преследовал беглецов, посылая им вслед волны зелёного свечения. Растительность на пути следования немцев просто сходила с ума, превращая в острые, как пики, шипы.

Даже воздух наполнился удушающей ядовитой пыльцой, которая при попадании внутрь стопроцентно бы разъела лёгкие. Но купол пока справлялся со всеми напастями, преследующими беглецов. После провала очередной попытки разделаться с врагами, Леший громко крикнул, и на купол начали валиться со всех сторон вековые деревья. И вновь – безрезультатно!

Вайстор жутко оскалился в очередной раз, разбрызгивая по сторонам кровь. Его руки двигались в воздухе с нечеловеческой скоростью, вычерчивая рунные цепочки, которые тут же вспыхивали багровым огнём. Теперь вместо использованного ранее «тлена», он пустил в ход грубую силу древних северных знаков – руны сковывающего холода и дробящего удара.

Сгустки алой энергии, сорвавшись с его пальцев, врезались в нависающие кроны и вздыбленные корни. Древесина не просто почернела – она мгновенно замерзла, превратившись в хрупкое стекло, а затем рассыпалась в мелкую труху под ударом невидимого «воздушного кулака».

Штайнер тоже не отставал от старика – бил ладонями по воздуху, используя острые всполохи чистой силы, которые рассекали шевелящуюся растительность, словно острым мечом. Зеленый «сок» брызгал во все стороны, превращая лесную землю в жирную грязь, на которой проскальзывали сапоги бегущих немцев.

Леший окончательно рассвирепел, восполняя нехватку эфирной магии древней «кровью леса» – его жизненной силой. Лесной Владыка вонзил в землю посох, и земля под ногами беглецов заходила ходуном. Таким образом Леший попытался сбить беглецов с ног. Но они в очередной раз устояли, и, прилагая чудовищные усилия, продолжали двигаться к окраине леса.

– Ещё немного! – прохрипел Вайстор – за стеной деревьев проглядывали белые склоны старых выработок.

Каменоломни были ближе, чем рассчитывал старик, и это могло спасти им жизнь. Магии для защиты и противостояния Лесному Духу почти не осталось.

– Прорываемся! – рявкнул Штайнер, вкладывая в купол всё, что осталось у него в резерве.

Купол вспыхнул, превращаясь в стену всепожирающего ревущего огня, от которого прянули в сторону даже деревья. И буквально через пару‑тройку ударов сердца истощенные немцы вырвались на открытое пространство. Резерв Штайнера окончательно иссяк – последняя капля энергии ушла на магический огонь, охвативший купол.

Полусфера, мерцающая редкими языками огня над головами эсэсовцев, вспыхнула в последний раз и погасла, рассыпавшись мириадами колючих искр. Тишина, обрушившаяся на немцев, прерывалась лишь их тяжёлым дыханием и стонами раненых.

Но они рано расслабились, и лес мгновенно нанёс ответный удар. Из‑под земли, усыпанной каменной крошкой, вырвались несколько корней, быстрых, как змеи. Они резко обвили ноги двух раненых солдат и уцелевшего техника. Они даже вскрикнуть не успели, когда корни стремительно утащили их в заросли, оставив на земле только сиротливо валяющийся сапог и покорёженную каску.

Из тех, кто утром отправился в лес, осталось лишь четверо: Вайстор, Штайнер, Хоффман и чудом уцелевший унтер‑офицер Лепке. 22‑ой саперный батальон перестал существовать, уничтоженный злобной магией русской нечисти. Не теряя времени, немцы поспешили как можно дальше удалиться в каменистые и полностью лишённые растительности старые каменоломни – белые скалы стали их единственным укрытием. Леший не имел здесь власти.

Вайстор медленно опустился на большой валун, вытирая кровь с лица. Его руки тряслись, а мундир был залит кровью и заляпан грязью. Штайнер, усевшийся рядом, выглядел не лучше. Он молча сидел, ссутулившись, а его лицо казалось восковым, как у мертвеца – настолько он выдохся, потратив действительно все силы.

Единственный выживший боец – Лепке – просто упал на пыльную землю, тяжело дыша. Хоффман остался стоять в напряжении, с ужасом поглядывая на границу леса. Старик, к удивлению майора, оставался совершенно спокойным – в его ледяных глазах совершенно не было страха. Только холодный, расчётливый интерес.

– Ну что ж, Вольфи, – хрипло произнёс он, обращаясь к Штайнеру. – Ты не ошибся – Лесной Дух реален, и его сила колоссальна! И в этом лесу присутствует еще кто‑то… или что‑то… что на голову превосходит все мои ожидания!

– Мы потеряли людей, технику, оружие! – зло прорычал Хоффман. – Во имя чего они погибли, герр бригадефюрер⁈

– Мы потеряли расходный материал, – жестко ответил Вайстор. – Но мы приобрели новое знание и новую силу, с помощью которых мы, немцы, завоюем весь мир и станем равны богам прошлого! Мы заставим эту силу служить нам! Рано или поздно!

– Вы… вы… вы просто безумцы! – воскликнул майор, падая задом на камень и обхватывая голову руками. – Ваши действия могут привести всех нас только в одно место – в ад!

Никто Хоффману не ответил, лишь Штайнер угрюмо ухмыльнулся. Пальцы майора медленно потянулись к поясной кобуре, из которой он извлек «Вальтер». Привычный вес оружия на секунду вернул ему ощущение контроля, которого ему так не хватало в этом безумном лесу. Но лишь на секунду…

Хоффман вскинул руку, приставив холодный ствол к виску. Как командир, он не имел права оставаться в живых после гибели всего батальона. Коротко помолившись, майор закрыл глаза, досчитал в уме до трёх и нажал на спусковой крючок.

Выстрела не последовало – раздался лишь сухой механический щелчок. Магазин был пуст – все патроны Фридрих потратил в лесу. Хоффман замер, глядя в пустоту перед собой, а рука с пистолетом медленно опустилась на колени. Смерть не хотела сегодня прибирать к себе отчаявшегося майора.

Штайнер лишь тихо фыркнул, поморщившись, но в его глазах Хоффман не увидел осуждения.

– Не позорься, Фридрих! – не поднимая головы, бросил он. – Стреляться – это малодушие.

– Вольфи прав, – прокаркал старик, – смерть преданных Рейху солдат, особенно таких, как ты, Хоффман – подарок для наших многочисленных врагов. Не надо этого делать, дружище! Ты еще можешь послужить вящей славе немецкого народа! – пафосно заявил он.

Майор медленно сунул пистолет обратно в кобуру. Внутри него что‑то окончательно надломилось, уступив место тяжёлой апатии. Он поднялся, шатаясь, и поправил сползающий с плеча ремень. Больше никто не произнёс ни слова. Так же молча они двинулись в обратный путь.

Шаг за шагом, спотыкаясь о камни, четверо выживших брели по направлению к городу. Солнце палило нещадно, усугубляя и без того плачевное состояние немцев. Они уже давно сбросили мундиры, промокшие от крови и пота, но большого облегчения не было и в помине.

Лепке и Штайнер шли, едва переставляя пыльные сапоги, опираясь друг на друга. Вайстор, несмотря на солидные годы, старался держаться прямо, но временами подволакивал ноги, словно налитые свинцом. Хоффман замыкал шествие, глядя перед собой пустыми оловянными глазами.

Уже на самой окраине города – промзоне, когда силуэты разрушенных домов и бетонных заборов стали чётко различимы в дрожащем мареве перегретого летнего воздуха, их встретил патруль полевой жандармерии. Четверо солдат в касках, с автоматами наперевес, сначала замерли, ошарашенные «открывшимся видом», а затем поспешили на помощь, опустив оружие.

Их усадили в открытый «Кюбельваген»[1]. Когда автомобиль тронулся, ветер, хоть и горячий, немного остужал разгорячённые лица. Дорога до штаба 22‑го сапёрного батальона заняла не более двадцати минут. Машина, громко сигналя, въехала во двор, шурша гравием под колёсами.

Выскочившие на шум, замерли, разинув рты. Они ожидали увидеть триумфаторов, возвращающихся с победой, но вместо этого из кузова выбрались лишь четверо измождённых, окровавленных и покрытых пылью людей. Четверо из всего батальона! Это известие стало настоящим шоком.

– Санитаров сюда! Немедленно! – наконец выкрикнул кто‑то, разрывая затянувшееся оцепенение.

Санитары резво бросились выполнять приказ: они быстро положили измождённое начальство на брезентовые носилки и потащили в госпиталь. Сопротивляться у выживших не было ни сил, ни желания. Вайстор лишь едва заметно кивнул. Штайнер и Хоффман вообще не проронили ни звука.

Взгляд майора до сих пор оставался «пустым» и расфокусированным. Только Лепке молился вполголоса, временами то плача, то безумно смеясь, как будто его до сих пор мучали лесные кошмары. Едва их разместили на койках, дверь лазарета отворилась и на пороге появился штурмбаннфюрер Кранц.

Он выглядел совсем иначе, чем ночью: чёрный кожаный плащ остался где‑то в штабе, на Кранце был надет лишь полевой китель, расстёгнутый у ворота. Лицо Виктора всё ещё отдавало болезненной бледностью, под глазами залегли глубокие тени, но кожа утратила пепельно‑восковой оттенок, делавшим его похожим на мертвеца.

Кранц медленно подошел к кровати Вайстора, над которым хлопотала санитарка, смывая с его лица засохшую кровь.

– Что случилось, герр бригадефюрер? – тихо спросил Виктор, переводя взгляд с Карла на Штайнера. – Как только вы пересекли границу леса, приборы… они буквально взбесились, выдавая мощный сигнал неизвестной природы! Рация замолчала, транслируя только сплошной белый шум. Связаться с вами не было никакой возможности… Что это была за сила, Карл?

Вайстор медленно открыл глаза, сделал тяжёлый вдох, собирая остатки сил:

– Именно эта сила, Виктор, и раскатала нас, как говорят русские, в тонкий блин…

[1]Volkswagen Typ 82 (Кюбельваген) – это самый массовый лёгкий многоцелевой автомобиль Вермахта времен Второй мировой войны. Разработанный Фердинандом Порше, он стал символом немецкой армии благодаря своей простоте, высокой надежности и феноменальной проходимости, несмотря на задний привод.

Глава 16

Последний выстрел смолк, и в ущелье повисла оглушительная тишина. Она была плотной, можно даже сказать, реально осязаемой после оглушительных взрывов, автоматных очередей и криков умирающих врагов. Воздух остро пах порохом, гарью догорающей техники и свежей кровью. Эти запахи не могли перебить даже свежие ароматы смолистой хвои и влажного мха.

Я лежал на носилках под большим дубом на краю ущелья и, приподняв голову на вытянутой шее, насколько возможно пытался рассмотреть, что же происходит там, на дне. А внизу, в каменной чаше, лежали мёртвые тела фашистов, посечённые пулями и изломанные взрывами гранат.

Немецкие каски, пробитые пулями, лужи тёмной крови, подсыхающей на разогретых солнцем камнях… Перед моим взором предстало настоящее побоище. Тел было много, даже слишком много для такого небольшого отряда партизан. И если бы не помощь Духов Предков и Лешего, отряд, скорее всего, уничтожили бы.

А вот из партизан не пострадал никто. Вообще, ни одной царапины! После того, как стрельбы стихла, бойцы вышли из укрытий и столпились на краю обрыва. Они стояли молча, не веря своим глазам. Похоже, что только сейчас они начали понимать, что стали свидетелями настоящего чуда – маленький партизанский отряд уничтожил почти целый батальон фашистов и не понёс при этом потерь.

Я видел, как во взглядах суровых бойцов плескались не только радость и облегчение, а ещё и почти детский восторг перед тем необычайным, чему они все только что стали свидетелями. Кто‑то втихаря перекрестился, шепча забытую молитву. Партизаны тихо перешёптывались, временами указывая на вершину скалы, где видели во время боя длиннобородого старика с узловатым посохом.

Хмурый первым не выдержал, и его лицо, обычно суровое и абсолютно непробиваемое, вдруг расплылось в широкой улыбке. Он громко рассмеялся, ударив ладонью по поднятому колену, словно хотел пуститься в пляс.

– Живы, братцы! – прохрипел он, обводя внимательным взглядом наши позиции. – Мать моя женщина… живы все! Ни одного погибшего! Ни раны, ни царапины! Это просто чудо какое‑то! А братцы‑партизаны?

Его слова как будто прорвали невидимую плотину. Партизаны словно сбросили оцепенение, зашевелились и зашумели. А вот вниз, к трофеям, никто спускаться не спешил. Все переглядывались, косились на замершие корни деревьев, на скалу, где видели Лесного Хозяина.

До меня донеслись голоса двух молодых партизан, спорящих шёпотом едва не до хрипоты:

– Ты же сам видел! Своими глазами! И купол этот ихний, пуленепробиваемый… И корни, шевелящиеся… И деревья… Живые… И старика с зелёной бородой… Колдовство это, Яшка! Вот те крест – колдовство! Мне бабка о таком в детстве сказки сказывала!

Второй лишь качал головой, вставляя время от времени, когда первый переводил дыхание:

– Антинаучно это! Не бывает никакого колдовства! Враки всё это!

– Ну, ты видел же! Видел! – не успокаивался первый.

Павел Николаевич долго стоял на краю уступа и смотрел вниз, в каменную западню для фрицев, где дымилась разбитая техника и лежали мертвые тела наших врагов. Затем он развернулся и подошёл к носилкам, на которых я лежал, укрытый одеялом.

Рядом со мной под деревом сидел отец Фёдор. Священник молча крестился, а его губы беззвучно шептали слова какой‑то молитвы. Хмурый тоже подошёл поближе, плюхнувшись под дерево рядом с носилками. Его грубая мозолистая рука, остро пахнущая сгоревшим порохом, легла мне на плечо.

– Мы выжили, разведка, – прошептал он, и в голосе слышалась та самая дрожь, которую мужчины обычно прячут, – хотя я не верил до последнего.

Я молча кивнул, а вот отец Фёдор неожиданно произнёс:

– А вот я – верил! Если даже древняя нечисть ополчилась против наших врагов – значит, наше дело правое!

– Наше дело правое! – Павел Николаевич кивнул, соглашаясь со словами священника. Хотя, кто бы мог такое предположить еще несколько дней назад. – Ладно, товарищи, чудеса чудесами, а война еще не закончена. Хмурый! Спускай людей вниз – собираем всё, что может пригодиться: патроны, оружие, перевязочные пакеты… Ну, не мне тебя учить.

– Есть, товарищ командир! – тут же отозвался Хмурый. – А ты, Разведка, отдыхай – на сегодня ты свою задачу выполнил на все сто!

– Трупы тоже обыскать, – продолжил Павел Николаевич. – Зольдбухи… – Он помолчал, глядя вглубь каменной чащи.

– Товарищ командир, – перебил я его, – самое главное – уничтожить их «магические игрушки». Нельзя оставлять их здесь!

– Слышал, Хмурый? – спросил Павел Николаевич.

– Да я и сам это понял, товарищ командир! – Василий понятливо кивнул, передёрнув затвор автомата. – Ребята, слышали приказ! Внимательно там – случайную пулю не словите! Вдруг среди фрицев кто живой еще остался.

Партизаны, стряхнув оцепенение, гуськом двинулись по склонам к крутому спуску. Вскоре снизу до меня донеслась методичная, можно даже сказать, будничная «работа войны» – сбор трофеев. Слышались короткие команды, временами лязгал металл, пару раз даже раздавались выстрелы и короткие очереди.

Вскоре первые трофейные команды потянулись обратно наверх. Они были нагружены немецкими карабинами, автоматами MP‑40, запасными магазинами к ним, коробками с патронами, бинтами, флягами, даже снятыми с мертвецов сапогами. Такова суровая правда партизанской жизни – хорошая обувка в лесу на деревьях не растёт.

Агу, невидимо паривший над ущельем, в режиме реального времени докладывал мне по «мысленной связи», как сапёры отряда – Дмитрич и ещё двое бойцов – аккуратно закладывают взрывчатку под платформу с оккультными агрегатами. Когда партизаны закончили собирать трофеи и покинули каменную ловушку, раздался грохот, утробным эхом прокатившийся по окрестным скалам. С проклятой колдовской техникой фрицев было покончено, но это не означало, что у них не найдётся еще какой‑нибудь подобной гадости.

Меня вновь подняли на носилках и потащили в лес двое молчаливых крепких парней под присмотром командира отряда. Стоило последнему партизану отойти подальше от ущелья, как корни старых дубов и ползучие лианы, словно живые змеи, поползли по склонам к каменной чаше.

Земля вздыбилась, словно живая, заваливая руины камнями и грунтом. Молодые побеги деревьев, папоротники и густой кустарник стремительно затягивали следы недавнего побоища, накрывая трупы и обломки техники плотным зелёным ковром. Корневич поспешно очищал свои владения от вторжения врагов, уничтожая следы чужого присутствия.

Вернувшись обратно в лагерь, партизаны, не откладывая дела в долгий ящик, продолжили собираться в дорогу. Договор с Лешим и Духами предков надо было выполнять. К тому все в отряде уже успели уяснить, на что способны эти древние сущности. А наживать таких могущественных врагов на ровном месте не хотел никто – пусть уж лучше они фрицев уничтожают.

Собирались недолго – всё было подготовлено заранее. Меня снова подняли на носилки и потащили в древние каменоломни. Лес встретил людей весьма непривычно, но очень дружелюбно. Ветви сами отклонялись в стороны, корни уходили глубже в землю, оставляя под сапогами ровную, утрамбованную тропу.

Воздух был чистым, прохладным, с лёгким привкусом хвои и лесных трав. Благословение Корневича работало в полную силу – пока мы соблюдали договор, лес пропускал нас как своих, даже «подталкивал» в спину, чтобы мы побыстрее убрались из Священной Рощи.

Шли молча. Я тихо лежал на носилках, глядя в просветы между кронами, и слушал обрывки разговоров. Воодушевление, царившее среди партизан после недавнего боя, не утихало. Оно и понятно – на нашей стороне оказались даже неведомые волшебные силы, о которых они слышали только в сказках. А с ними на нашей земле фрицам точно кранты!

– Не дрейфь, разведка. К вечеру в твоём убежище будем. А там, глядишь, и руки‑ноги твои опять отрастут.

Лес постепенно редел и светлел. Воздух становился суше и горячее, а запах смолы сменился «ароматом» раскалённых камней и пыли. Впереди, под ярким летним солнцем, раскинулись белые склоны старых выработок. Заброшенные каменоломни, изрезавшие окружающие скалы глубокими шрамами, уходили вглубь земли чёрными зияющими провалами.

Партизаны под руководством Хмурого уверенно свернули к уже отмеченному на картах лазу. Первый ориентир на отвесной стене Василий нашел сходу – древние петроглифы, схематические изображения солнца, звёзд и зверей, указали дальнейший путь.

Поиск едва заметной щели, скрывающейся за каменным завалом, тоже занял немного времени – Хмурый запомнил дорогу с первого раза. Из подземелья по‑прежнему тянуло прохладой и неподвижным застоявшимся воздухом.

– Спускайтесь осторожно! – выдохнул Павел Николаевич, снимая кожаный картуз с красной звёздочкой и вытирая пот со лба. – Там темно, но после завала тропа довольно ровная. Ящики и вещи передавайте цепочкой – внутри разберёмся.

Партизаны по очереди протискивались в узкий лаз, распределяясь цепочкой. Затем, слаженно действуя, забросили внутрь вещи, и только потом уже скрылись в темноте. Со мной и моими носилками тоже пришлось повозиться – в итоге меня просто запер внутрь на спине один из парней.

Воздух сразу изменился – стал сухим, лишённым привычной лесной сырости, а запах древней пыли тут же защекотал в носу. Командир и Хмурый вооружились фонариками, чьи лучи запрыгали по стенам, несущими на себе следы древнего инструмента.

Вскоре шахта расширилась, превратившись в высокий сводчатый тоннель, где наши шаги гулко отдавались эхом, разбегаясь по бесконечным шахтам и ответвлениям. Партизаны шли уверенно, без лишней настороженности. Они уже знали, куда идут – Павел Николаевич уже успел всех просветить на этот счёт.

В общем, шли мы куда дольше, чем налегке. Были и небольшие трудности, и узкие места. Но, наконец, оставив за спиной высохшее русло подземной реки, мы свернули за очередной поворот, где тоннель вдруг оборвался, открывая вид на «центральную площадь» подземного города, освещенную солнечными лучами.

Гул голосов сменился благоговейным молчанием, когда все оценили размеры и красоту лежащего перед нами каменного города, вырубленного прямо в скальной породе. Его улицы, спускающиеся террасами вниз. Дома с колоннами, высеченные из единого монолита. Храмы с острыми шпилями, уходящими в темноту. И солнечный свет – проникающий через специальные вентиляционные шахты сверху с помощью зеркал.

После кромешной темноты подземных тоннелей, шахт и древних выработок, солнечный свет, выхватывающий из мрака резные фасады и гладкие мостовые, смотрелся просто нереально и потрясающе. Всё вокруг выглядело нетронутым, спящим тысячелетиями, покрытым тонким слоем древней пыли. Только наши следы от прошлого посещения слегка портили эту картину.

– Мать честная… – громко прошептал кто‑то из бойцов, осеняя себя крестным знамением.

После дневных событий уже никто из партизан не обращал действвнимание на эти «старорежимные проявления чувств». Как говорится, у людей произошёл полный слом шаблонов. И вера во всё необычное, в том числе и вера в Бога, всколыхнулась с новой силой. Да и как не принять того, чему сам был непосредственным свидетелем?

Павел Николаевич вышел вперед, остановился на краю площадки и развернулся к своим бойцам.

– Товарищи, мы на месте. Это – наша новая база. Располагайтесь, осматривайтесь. Вода здесь имеется, где колодец покажет товарищ Хмурый. Думаю, что в этом древнем городе их найдётся еще несколько штук. Вася, нужно выставить секреты в тоннелях и отправить несколько групп поискать другие выходы… Но действовать осторожно – в этих лабиринтах легко заплутать! Остальным обустраиваться – мы здесь надолго!

Приказы командира, подхваченные гулким эхом, тут же разогнали благоговейное молчание партизан. Деловая суета и гомон десятков людей мгновенно заполнили террасы мёртвого города, который давно забыл, что это такое. Но даже не взирая на шум и гам, город умудрялся сохранять своё былое величие.

Солнечные лучи, преломлённые сложной системой древних зеркал и световых шахт, заливали центральную площадь ярким, почти ослепительным светом. В этом искусственном полудне каменный мир словно ожил. Свет играл на уходящих ввысь колоннах, выхватывал из полумрака тонкую вязь резьбы на фасадах домов.

Пыль, веками лежавшая на его пустынных улицах, взвивалась золотистыми облачками в лучах света, когда первые бойцы ступили на каменные плиты дорог древнего города.

Партизаны, ещё не успевшие до конца прийти в себя от дневных чудес, быстро включились в работу. Хмурый, уже показавший путь к колодцу, теперь руководил разведкой периметра: его басовитый голос эхом разносился по улицам‑террасам: – Двое к левой штольне, трое – к правому ответвлению! Осторожно, по одному не ходить! Метки, чтобы не потеряться, ставьте углём!