Текст книги "«Весомый» повод для скандала (СИ)"

Автор книги: Иванна Флокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Глава 11. Жестокая реальность

Каин

Огонь в камине плясал, отбрасывая на стены гостиной причудливые тени, которые казались живее и честнее, чем большинство обитателей этого города. Я сидел в глубоком кресле, уставившись на языки пламени, но видел не их. Перед глазами стояло худенькое, испуганное лицо с большими темными глазами.

Семья Лакруар оказалась редким исключением в этой паутине аристократического лицемерия. Они предоставили нам не просто крышу над головой, а целое гостевое крыло, обеспечивая идеальное прикрытие и демонстрируя ту самую преданность короне, о которой король говорил с таким уважением. Их искренность подтвердилась сегодня, когда я, извинившись за беспокойство, привел в столь безупречный дом грязного, промокшего беспризорника. Герцогиня, женщина с умными, добрыми глазами, не выказала ни капли высокомерия, брезгливости или раздражения. Ее реакция была мгновенной и практичной: теплая ванна, чистая одежда, еда и лекарь. В участии аристократки не наблюдалось показного благородства – лишь искреннее желание помочь.

Но даже гостеприимство герцогской семьи не могло развеять тяжелый камень, лежавший у меня на душе. Камень, оставленный словами маленького Бадена.

Смотря на танцующее в камине пламя, я впился пальцами в подлокотники кресла и вновь утонул в воспоминаниях, слыша в голове тихий, робкий голос ребенка, пережившего слишком много для своего возраста. Ему было от силы лет шесть… Но глаза, эти глаза. Они повидали столько боли и предательства, со сколькими столкнулся далеко не каждый взрослый.

Комната, выделенная для мальчика, была уютной и теплой. Он сидел на краю большой кровати, укутанный в мягкий халат, который казался на нем огромным. Его темные волосы еще не высохли, а на щеках играл румянец после горячей ванны. На коленях парнишки лежала принесенная мной тарелка со свежими булочками, как та, из-за которой он едва не утонул. Я намеренно задержался в городе и, посадив леди Делакур в экипаж, отправился в пекарню, игнорируя мокрую одежду.

Теперь же сидел напротив маленького воришки, на низком табурете, чтобы быть с ним на одном уровне. Маркус стоял у двери, его обычно насмешливое лицо выглядело серьезным.

– Кушай не спеша, – мягко сказал я. – Они твои. Никто не отнимет.

Мальчик посмотрел на меня с недоверием, затем его взгляд снова упал на булочки. Он схватил одну и впился в нее зубами с такой жадностью, словно не ел неделю, хотя я точно знал, что ранее его сытно накормили. Ребенок не жевал, а глотал куски, зажав остальное в кулаке так крепко, что костяшки побелели.

«Голод… Мальчик не понаслышке знает, что это такое…» – с тоской подумал я, вспоминая собственное непростое детство. В этом маленьком сорванце я видел свое отражение, отчего становилось лишь больнее. Времена менялись, а дети снова и снова оказывались в тяжелых обстоятельствах, вынужденные выживать.

– Как тебя зовут? – спросил его, когда первая булка исчезла.

– Баден, – прожевал парнишка, крошки посыпались на его колени, отчего ребенок стушевался, словно ожидая, что его отругают.

Но я намеренно проигнорировал эту мелочь, продолжая диалог.

– Красивое имя. Баден, где твоя мама?

Он замолчал, его глаза потускнели. Пальцы еще сильнее сжали вторую булку. – Мама… Мама умерла. Кашляла, кашляла… а потом уснула и не проснулась. Это было давно.

«Давно? Год назад… два… для столь маленького ребенка несколько месяцев – невероятный срок…»

– А папа?

Лицо Бадена исказилось от страха и ненависти, столь сильной, что сердце у меня сжалось. – Папа… папа сказал, что я мешаю и он не может меня кормить. Потом пришел дядя, чужой, он пах странно. Папа взял у него монеты… много монет… а странный господин схватил меня за руку и увел. Говорил, что я буду работать у него далеко-далеко.

«Продал собственного ребенка иноземцу», – мысль была настолько чудовищной, что по коже побежали мурашки. Я видел результаты таких «сделок». Неоднократно слышал о детях, которых закидывали в трюмы кораблей, увозя слишком далеко от родных берегов.

Интуиция подсказывала, что их жизни были короткими. И пусть по закону работорговля запрещена и каралась смертной казнью, всегда находились идиоты, готовы рискнуть ради наживы.

– Ты сбежал? – спросил я, стараясь придать голосу спокойствия, но он прозвучал хрипло.

Баден кивнул, его глаза заблестели. – Укусил дядю за руку, когда он тащил меня по рынку. И побежал. Бежал долго. Прятался. Теперь живу под мостом, у большого парка. Там сухо… почти всегда. Только когда идет сильный дождь, холодно.

Он сказал это с такой простотой, как будто рассказывал о чем-то обыденном. Жить под мостом. Для него это была норма.

Резко выдохнув, с силой сжал кулаки. Ярость, горячая и слепая, подкатила к горлу. Снова прокручивая в голове рассказ ребенка, представил его «отца», этого ублюдка, обрекшего сына на рабство и мучения. Мне хотелось лично найти его и вспороть брюхо, четвертовать, и сделать это не как «гнев короля», а как человек, защищающий дитя.

Тихий щелчок двери вывел меня из тревожных размышлений. В комнату вошел Маркус. С тяжелым вздохом он опустился в соседнее кресло.

– Спит, – тихо сообщил друг. – Упрямец, держался до последнего, пока глаза не слиплись. Лекарь сказал, что кроме недоедания и легкой простуды, вроде бы ничего серьезного. И что, Каин? – мой напарник откинулся на спинку кресла. – Что будем делать с сорванцом? Мы могли бы отправить его в приют, но оба понимаем – это не лучший вариант.

– Ему нужна семья, – прорычал я, наконец найдя силы для разговора. – Настоящая.

В памяти снова всплыл образ Бадена. Он доел свою булку и посмотрел на меня тем пронзительным, взрослым взглядом, который никак не подходил его годам.

«Милорд… – голосок ребенка задрожал. – Можно… можно остаться с вами? Я не помешаю! Буду очень стараться! Я умею мыть полы, чистить сапоги… Научусь всему! Только не прогоняйте меня. Пожалуйста. Не выбрасывайте».

«Не выбрасывайте». Словно он был мусором, от которого нужно избавиться.

Я с силой тряхнул головой, развеивая тяжелое воспоминание.

– Не должен ребенок вымаливать шанс просто… жить. Он имеет право на детство. На игры, а не на мытье полов.

Маркус кивнул:

– Пареньку повезло. Два безумца на одной улице… До сих пор не могу забыть ту отчаянную девицу. Хах, ни каждый день видишь, как аристократка прыгает в грязную лужу. Отчаянная, – усмехнулся он. – Расскажи мне кто подобное, в жизни бы не поверил.

Я почувствовал, как уголок моих губ непроизвольно дрогнул. Образ девушки, мокрой, гордой и невероятно живой, на мгновение вытеснил мрачные мысли.

Хм… Элайна Делакур. Ее невозможно было назвать заурядной личностью.

– Я навел справки о нашей новой знакомой, – продолжал Маркус, и его тон снова стал деловым. – История, надо сказать, громкая. Тебе будет интересно. В ней замешана семейка герцога Де Рош. Свадьбу с его сыном, графом Армандом, сорвал сам жених. Прямо у алтаря. Устроил цирковое представление и публично назвал девушку… кхм… «жирной коровой»… Или как-то так. Суть ясна.

Во мне заворочалось что-то холодное и тяжелое. Ярость, которую я испытывал к отцу Бадена, внезапно нашла новую жертву. Жестокость, облеченная в аристократические кружева, всегда вызывала у меня особое отвращение.

Раздражение, горячее и личное, поднималось внутри все выше. Мне было отвратительно то, как поступили с Элайной. Эта девушка, с ее прямотой, смелостью и… да, с очаровательной внешностью, которая так разительно отличалась от худосочных кукол при дворе… Она была лучшим, что я видел в этом городе. Леди Делакур заслуживала восхищения, а не публичного унижения.

– Она… – начал было я, но тут дверь гостиной тихо приоткрылась, заставляя меня замолчать.

На пороге стояла старшая дочь Лакруар, Шарлотта, в сопровождении камеристки. Увидев нас, она притворно ахнула и прикрыла рот изящной ручкой, ее глаза неестественно широко распахнулись.

– О, боги! Прошу прощения, ваша светлость! – голосок аристократки зазвенел, как колокольчик, и в нем прозвучало столько слащавой наивности, что аж заныли зубы. – Я, кажется, ошиблась дверью!

Конечно, это была ложь. В отличие от своих родителей, Шарлотта не знала, кто я на самом деле. Она видела лишь нового, загадочного и, как ей, наверное, казалось, весьма привлекательного, а главное холостого герцога. И, судя по всему, решила провести разведку.

Я медленно поднялся, надевая маску учтивого, но отстраненного гостя. Маркус скептически вскинул бровь, спешно подскакивая с кресла.

– Ничего страшного, леди Шарлотта, – произнес я бесстрастно.

Она сделала несколько шагов вперед, кокетливо опустив ресницы. – Ну, раз уж я здесь… Может, ваша светлость уделит мне немного времени? Так интересно послушать о столице. Папенька меня никуда не отпускает… А здесь, в Вудхейвене, все такое скучное и предсказуемое…

Глава 12. Осколки тщеславия

Дом семьи Де Рош

Арманд Де Рош уже более часа сидел в будуаре матери, попивая любимый анерийский портвейн и с наслаждением смакуя в мыслях момент своего скорого триумфа. Воздух в комнате был густым и сладким от аромата духов матери и воска, неспешно стекающего по многочисленным свечам. Горящий в камине огонь ласкал слух своим тихим веселым треском, отгоняя осеннюю сырость и создавая уют в роскошном доме.

– Он точно сошел с ума, матушка! – снова завел мужчина свою привычную тему, которая уже несколько дней не давала ему покоя. Развалившись в бархатном кресле, Арманд закинул ногу на ногу, обиженно бурча. Его тон звучал обиженно и капризно, как в детстве, когда юный граф стремился получить желаемое. – Сапфировые копи! Да будь он проклят вместе с ними. Неужели не мог раньше предупредить?! Я что, телепат, что ли?! Откуда мне было знать, что под юбкой этой… этой плюшки скрываются целые горы драгоценностей?

Герцогиня Маргарита Де Рош вздохнула, поглаживая руку сына. Ее взгляд был полон слепого обожания и сочувствия.

– Я знаю, мой мальчик, знаю. Твой отец иногда бывает так жестоко несправедлив. Но ты поступил очень мудро, решив послушаться меня и послать дары. И какие дары! – она томно взмахнула веером. – Украшения, ткани из Велара… Ни одна девушка в здравом уме не устоит перед таким. Она просто не сможет отказать и станет твоей.

Арманд самодовольно улыбнулся, предвкушая момент.

Он уже представлял, как будет милостиво оказывать Элайне внимание, видя в ответ полные безмерного обожания и благодарности глаза. Как будет снисходительно кивать, делая вид, что интересуется ее глупыми речами, стараясь не содрогаться от отвращения при мысли о том, чтобы прикасаться к этой девице. Но сапфиры… Ради сапфиров можно выдержать и не такое. Арманд мысленно уже примерял новый титул – самый богатый человек в королевстве, затмевающий своей значимостью даже короля. Эта мысль согревала его куда лучше портвейна и камина.

Именно в момент, когда мысли устремились в восхитительное будущее, в дверь будуара тихо постучали, и в проеме показался старший лакей, Джефри. Лицо его было бледным, как полотно, а в руках он сжимал сложенный лист бумаги – опись подарков, которую Арманд с таким усердием составлял.

Молодой граф и его родительница встрепенулись.

Щеки мужчины порозовели от нетерпения, а глаза засверкали в предвкушении сладкого триумфа. Он уже мысленно слышал робкий, подобострастный отчет Джефри о том, как леди Элайна, заливаясь восторгом и благодарностями, рассматривала его великодушные дары.

– Ну! Чего встал?! Рассказывай! – произнес Арманд, стараясь придать голосу небрежную легкость. – Передал все? Что сказала леди Делакур? Готова ли она принять мои извинения?

Он ждал слов о незамедлительном желании встретиться и о надеждах на примирение.

Но вместо ответа Джефри, казалось, съежился. Он молча отступил от двери, пропуская вперед слуг. И тут в будуар начали входить люди. Молчаливые, с опущенными головами, они несли в руках знакомые Арманду коробки, перевязанные шелковыми лентами. Охапки белых роз, уже начавших слегка увядать, безвольно опустили бутоны.

Арманд замер, его улыбка медленно сползла с лица, уступая место полному недоумению. Граф смотрел на груду возвращенных даров, растущую в центре комнаты, и его мозг отказывался воспринимать происходящее.

– Что… что это значит? – наконец выдавил он, неестественно высоким голосом, от которого ошеломленная мать вздрогнула. – Джефри! Объяснись немедленно! Почему это барахло вернулось?

Лакей, бледный как смерть, сделал шаг вперед и глубже склонился в поклоне, словно пытаясь спрятаться от неминуемой угрозы.

– Ваше сиятельство… мы… мы доставили дары в дом графа Делакур, как вы и приказали. Но леди Элайна… она… – слуга запнулся, глотая воздух.

– Она что? – прошипел Арманд. В его тоне зазвенела сталь.

– Леди приказала немедленно унести…. Она использовала слово – «этот мусор» из ее дома, – выпалил Джефри, не поднимая глаз. – И велела передать вашему сиятельству дословно…

Лакей замолчал, не решаясь произнести послание Элайны.

– Говори! – взревел Арманд, вскакивая с кресла. Его лицо исказилось гримасой ярости.

– Она потребовала… чтобы вы оставили ее в покое, ведь сами отказались от свадьбы. Леди благодарит за это… Еще она уточнила, что не намерена тратить свое время на… на неотесанного хама, забывшего о собственном достоинстве и правилах приличия.

В будуаре повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Леди Маргарита ахнула и с ужасом прижала изящные пальцы к губам.

– О, боги! – прошептала она. – Какая неблагодарность! Какая невоспитанная грубость!

Но Арманд уже не слышал ее. Слова Элайны, безжалостные и острые, как отточенный кинжал, вонзились в него глубже любого оружия. «Неотесанный хам». «Забывший о достоинстве и правилах приличия». «Отказался от свадьбы… Благодарна».

В ушах стоял оглушительный гул. Его идеальный план, все его величие рухнули в одно мгновенье, разбившись о холодную, презрительную уверенность той, кого он считал никчемной, жалкой толстухой.

Изначальное недоумение сменилось всепоглощающей, белой яростью. С гневным ревом, в котором смешались ярость, унижение и бессилие, Арманд схватил первую попавшуюся под руку резную шкатулку – с дорогими анерийскими кружевами – и что есть силы швырнул ее в стену. Дерево треснуло, тонкая ткань вырвалась наружу и бессильно повисла на осколках подарочного ларчика.

– АГХ! Эта… эта безмозглая, жирная дура! – закричал он, его лицо перекосилось, становясь пунцовым. – Да что она из себя возомнила?! Неужели правда думает, что найдет кого-то лучше меня? МЕНЯ? Арманда Де Рош! Она должна была ползать у моих ног и целовать края моего плаща за такую милость!

Граф метнулся к столу и смахнул со стола графин с портвейном. Хрусталь со звоном разбился о каменный камин, облив пол и ковер кроваво-красной жидкостью.

– Милый… Сынок? – испуганно звала мужчину мать. – Ну… Не кипятись… Она...

– Не успокаивай! Эта дрянь посмела… Посмела оскорбить меня! Плюнуть мне в лицо! – тяжело дыша, Арманд метался по будуару родительницы, словно раненый зверь. Его грудь ходила ходуном. – Хорошо… Хорошо! Пусть думает, что победила. Но это только начало. Я сломаю ее. Заставлю саму умолять меня взять ее в жены!

Мужчина, часто дыша, повернулся к матери, и в его глазах вспыхнул не просто гнев, а одержимость.

– Сапфировые копи должны принадлежать мне, матушка. Мне! И никто – ни отец, ни эта мнящая себя королевой корова – не помешает их получить. Клянусь, она еще пожалеет о каждом сказанном слове!

Арманд стоял посреди комнаты, окруженный осколками своего тщеславия и отвергнутыми дарами, дрожа от ярости и жажды мести. В этот момент в нем не осталось и тени того изящного аристократа, каким он пытался казаться. Был лишь избалованный, озлобленный мальчишка, готовый на все, чтобы заполучить желаемое.

Глава 13. Приятная встреча

Каин

Утренний свет заливал небольшую столовую в гостевом крыле поместья Лакруар. Окрашивая стены в медовые тона, он играл солнечными зайчиками, проникая сквозь прозрачные занавески. Воздух был наполнен ароматами свежеиспеченного хлеба, жареной ветчины и крепкого кофе – банальная роскошь сегодня казалась особенно значимой. И виной тому стал мой маленький компаньон.

Несмотря на то, что Бадена искупали, переодели в чистую одежду, позволили выспаться в уютной кровати вместо ночевок под мостом, он все равно напоминал перепуганного зверька, опасающегося каждого. Этот ребенок слишком хорошо был знаком с голодом и лишениями, что вызывало во мне неконтролируемую злость.

Все утро я ловил на себе осторожные взгляды мальчика. Казалось, он не верил в происходящее или же опасался, что спустя мгновение я исчезну, вновь оставляя его в холоде на улице.

С упоением уплетая яичницу, Баден вновь и вновь смотрел на меня, словно боясь провиниться.

На нем была чистая, но старая рубашонка одного из детей слуг Лакруаров, сидящая на пареньке мешком. Я наблюдал за ним, и в груди снова заныло знакомое, холодное чувство ярости при мысли о его отце.

– Ну что, сорванец, вкусно? – усмехнулся я, наблюдая, как он поднял на меня огромные синие глаза.

– Угу, – чуть растерянно закивал Баден.

– Ешь больше. У нас сегодня много дел.

Ребенок в растерянности замер, чуть вжимая голову в плечи.

– Ну и чего ты нахохлился как воробей? На рынок поедем. Тебе бы гардероб обновить. То, что есть, никуда не годится.

– Гардероб? – нахмурил брови мальчик.

– Ну да. Гардероб. Одежда тебе нужна, нормальная. Теплая и подходящая по размеру, чтобы удобно играть было. Похолодает скоро. Куртку выберем, ботинки, – указав на тарелку, я подмигнул. – Так что ешь, и отправимся.

Не успел он обдумать полученную информацию, как дверь распахнулась и в комнату ввалился Маркус. На его лице растянулась та самая самодовольная ухмылка, которая обычно означала, что он выудил что-то очень пикантное.

– Угадай, что я узнал?! – подхватывая с моей тарелки помидор, Мар закинул его в рот и, грузно упав на жалобно скрипнувший стул, потрепал Бадена по волосам. – Как спалось, малец?

– Тепло, – чуть потупив взгляд, ответил наш новый друг.

– Привыкай. Так будет всегда, – улыбнулся мой напарник. – Надеюсь, кофе еще есть? Я его заслужил! Выяснил такое! Люц, тебе понравится. Птичка на хвосте принесла свежие сплетни из дома герцога Де Рош.

Я налил ароматный напиток в чашку, делая вид, что его слова не вызывают у меня особого интереса.

На самом деле нашей «птичкой» была подкупленная служанка в доме аристократа. Герцог Оливер Де Рош не вызывал доверия, именно поэтому сразу по приезду мы нашли наиболее сговорчивого человека. И, конечно, я мог получить информацию напрямую, но слушать отчеты Маркуса всегда было особым удовольствием – он подавал их с присущим ему циничным самодовольством.

– Ну, так что тебя так взбудоражило? – спросил я, отодвигая тарелку.

– О, сынок герцога решил проявить великодушие, – с насмешкой начал Маркус, удобно устраиваясь на стуле и закидывая ногу на ногу. – Представь, после всего того цирка у алтаря, этот полоумный вдруг осознал глубину своих чувств к леди Делакур. И в знак примирения отправил ей целую гору подарков. Украшения, ткани, цветы… Все самое дорогое и пафосное, как и подобает человеку, который пытается купить то, что проще было не терять.

От его слов к удивлению для самого себя ощутил, как грудь сжало что-то холодное и тяжелое. Я поставил чашку, полностью сосредоточившись на словах Мара.

«Неужели она… простила его?»

Элайна Делакур казалась мне куда умнее и рассудительнее остальных барышень ее возраста. Мысль о том, что эта девушка, с обжигающим огнем в глазах, поддалась на такие дешевые уловки, вызвала в душе странное раздражение. Я даже не мог толком объяснить себе, почему меня это так задело.

– И? – выдавил я, надеясь, что в голосе не прозвучало ничего, кроме обычного любопытства. – Она приняла их?

Маркус громко рассмеялся, закидывая в рот кусок сыра.

– Хах! Приняла… Как я жалею, что не имел чести стать свидетелем ее реакции. Полагаю, она была феерична! Уже упоминал, что эта барышня чертовски интересная? Вот характер! – в голосе Маркуса послышалось истинное восхищение. – Как выяснилось, она не продается. Дочь графа не просто развернула слуг Де Рош назад, она потребовала унести все дары, а отправителю передать, чтобы оставил ее в покое. Кажется, Элайна Делакур объявила войну Арманду…

Неожиданное облегчение волной прокатилось по мне, и я не смог сдержать короткий смешок. Еще одна черта, которую можно было вписать в растущий список достоинств леди Элайны Делакур – несгибаемость. Она не только была смелой и прямолинейной, но и обладала исключительным достоинством. Мысль о том, что Арманд Де Рош получил по самодовольной морде своими же дарами, взбодрила куда лучше утреннего кофе.

Маркус, явно взволнованный сегодняшними новостями, подался вперед, продолжая улыбаться.

– Но это еще не все, – продолжил сплетник, с наслаждением смакуя подробности. – Помнишь, мы ломали голову, зачем герцогу Оливеру понадобился столь невыгодный брак? Так вот, в пылу дамской истерики отвергнутый ухажер проболтался перед слугами. Оказывается, все дело в земле, – он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом. – Сапфировые копи, Люциан. Старый герцог вынюхал, что в недрах неприметных земель скрыты сокровища... Этот брак был ключом к получению прав на участок. А бедняги Делакур, похоже, и сами не догадываются, каким богатством владеют.

Вот оно. Теперь все встало на свои места. Жадность. Всегда в основе подобных авантюр лежала жадность. Это объясняло решение Оливера Де Рош породниться с семьей, занимающей более низкое положение. Так же становилась понятна настойчивость Арманда. Он не просто заглаживал вину – этот нравственный урод пытался вернуть себе утерянный ключ к несметным богатствам.

После завтрака Маркус отправился в трущобы и портовые районы – опрашивать людей о пропавших. Мне смертельно хотелось пойти с ним. Моя работа заключалась в том, чтобы добираться до истины, а не расхаживать в дорогих одеждах, изображая из себя черт знает кого. Но на сегодняшний день главной задачей для меня было присматривать за аристократами. А появление герцога Люциана дэ’Лэстера в неблагоприятных местах могло вызвать нежелательные сплетни и пересуды.

Спустя час мы с Баденом поехали в самый людный и шумный район Вудхейвена, где торговали всем на свете – от диковинных заморских фруктов до простых горшков. Баден впервые оказался в таком месте не в роли воришки. Жадно разглядывая прилавки, он хлопал своими огромными глазами, но даже когда задерживал на чем-то внимание, не смел просить. Мальчишка крепко держал меня за руку, словно боясь потеряться в этой толпе.

Мы уже купили пару прочных, теплых штанов и рубаху из добротной, мягкой ткани, когда я заметил, что мой маленький спутник замер, уставившись на один из прилавков. Там, под большим зонтом, громоздились пирамиды из конфет, леденцов на палочках и пышных, посыпанных сахарной пудрой пончиков. В глазах ребенка отразился не просто голод, а настоящая, детская, непреодолимая тяга к сладкому. Горло судорожно дрогнуло, но малыш быстро отвел глаза, устремляя их в землю.

Я улыбнулся.

– Хочешь?

Баден быстро отрицательно мотнул головой, отчего непослушные волосы упали ему на глаза. Вздохнув, провел рукой по его голове и, смахнув с лица непослушные пряди, усадил на лавку у фонтана. – Подожди тут, – сказал я, ставя покупки на скамью. – Никуда не уходи. Хорошо? Я сейчас.

Он послушно кивнул, вновь с надеждой глядя на прилавок со сладостями. Я отвернулся и сделал несколько шагов к торговцу. Потребовалась всего минута, чтобы выбрать самые вкусные лакомства. Вновь обернувшись к Бадену, чтобы позвать его, застыл на месте.

Рядом с мальчиком, склонившись над ним, стояла Элайна Делакур. Лицо девушки выражало живое, искреннее беспокойство. Она что-то быстро говорила мальчишке, видимо, решив, что он потерялся или снова остался один. Поза, мягкий наклон головы – все выдавало в ней ту самую отзывчивость, что заставила ее прыгнуть в реку.

Я невольно улыбнулся. Казалось, эта благородная леди готова в любое мгновение, игнорируя правила и нормы общества, кинуться на помощь другим.

Баден, выслушав ее, покачал головой и указал пальчиком прямо на меня. Элайна подняла взгляд, и наши глаза встретились.

На мгновение на ее очаровательном лице мелькнуло удивление, затем – осознание. Она выпрямилась, и на щеках девушки выступил легкий румянец. Я медленно подошел к ним, сжимая в руке бумажную коробку со сладостями.

– Леди Элайна, – произнес я, слегка наклонив голову. – Кажется, такие встречи становятся приятной традицией. Рад снова видеть вас…