Текст книги "«Весомый» повод для скандала (СИ)"

Автор книги: Иванна Флокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Глава 47. Грань риска

Элайна

Кислород перестал поступать в легкие. Он завис – густой, тяжелый, словно пропитанный молнией перед ударом. Его слова обрушились на мою голову сокрушительным грузом, и я отшатнулась, будто Люциан ударил меня. Он не сказал самого главного, но этого и не требовалось. И так было понятно… Мы оказались в ловушке, которую сами для себя и создали.

– Что? – мой голос прозвучал резко и громко, заставив меня тут же осечься. Я понизила его до свистящего шепота, полного ярости и боли. – Что ты несешь?! Ты… Не нужно усложнять! Я ведь так близка! Осталось немного! Они сами идут ко мне в руки! Это мой шанс, единственный разумный выход! Я обязана это сделать!

Во мне все горело. Горело от несправедливости. Столько унижений, борьбы с собой, вынужденной близости с этим отродьем – испытания должны были вот-вот окупиться. А теперь Люциан, со своим внезапным откровением, рушил все, словно карточный домик. А самое страшное было то, что мое сердце отзывалось на его слова, играя против доводов разума.

– Мне с самого начала не нравилось твое решение! Я не одобрял его! Оливер Де Рош опасен, Элайна! – голос мужчины был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. – Я нашел склад. На окраине порта. В подвале… клетки. Пустые сейчас, но… – он с силой выдохнул, и его глаза, эти пронзительные льдистые озера, вспыхнули таким адским огнем, что мне стало страшно. – Я боюсь, что однажды в одной из них окажешься ты! И вместо того, чтобы бежать от этого, спасаться, сама лезешь в пасть крокодила!

– Я справлюсь! – упрямо выпалила в ответ, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Это нужно сделать! Ты сам сказал – там держали людей, детей! Сколько их было? Сколько еще будет? На кону не только моя гордость, Люциан! На кону их жизни!

– А твоя жизнь ничего не значит?! – взревел мужчина, сделав стремительный шаг ко мне, и я инстинктивно отпрянула, наткнувшись спиной на край письменного стола. – Мне невыносима сама мысль о том, что ты рядом с ним! Что ты дышишь одним воздухом с этим отродьем, улыбаешься ему, позволяешь прикасаться… Ради чего? Ради разоблачения его отца? Ради доказательств?! Я найду их без тебя! Я сожгу весь этот чертов город, но не позволю никому приблизиться к тебе!

Он едва не прижимался ко мне. Чувствовала, как дыхание Люциана обжигает кожу… Утопая в его глазах, видела, как в холодных голубых глубинах плескается такая бездонная боль, что мой собственный гнев начал таять, уступая место чему-то хрупкому и щемящему.

Я смотрела на этого сильного мужчину, открывшего мне иную, ранимую сторону своей личности и замечала не строгого герцога, не того могущественного незнакомца, который всегда представал на публике… Я видела настоящего человека, который был на грани. Который действительно страдал.

И в этот миг стена моего собственного возмущения дала трещину, из которой хлынули воспоминания. Его рука, протянутая мне в ледяной воде. Его смех, когда мы выбирали одежду для Бадена. Тепло надежного тела и исходящая от него сила, которую ощущала, прячась с ним за портьерой. Тяжелый, пронзительный взгляд, ставший моим якорем среди лицемерного моря. И… жгучий, ядовитый укол, который я почувствовала, увидев его с Шарлоттой.

– Ты, кстати, очень неплохо смотрелся с леди Лакруар, – сорвалось у меня, голос прозвучал обиженно и колко. – У вас, кажется, нашлись общие темы. И она явно была в восторге от твоего общества.

Люциан фыркнул, и в его глазах мелькнула искорка чего-то знакомого – притягательного и раздражающего одновременно.

– Я смотрелся с ней так же хорошо, как и ты с Армандом, – парировал он, и слова мужчины ударили с такой точностью, что я невольно сморщила нос, поняв его сравнение. – Эта девушка – испорченная, избалованная кукла, которая хочет заполучить мои титул и состояние. Ее болтовня вызывает у меня желание залезть на самое высокое дерево и просидеть там до конца жизни. Она мне не интересна. Ни капли.

Я смотрела на него, на его напряженные скулы, слышала искреннее раздражение в голосе, когда он говорил о Шарлотте, и осознавала истину его слов.

– Я… верю тебе, – тихо выдохнула, опуская взгляд. – Хотя… не то чтобы у меня было право возмущаться.

Он не ответил. Вместо этого сделал последний, решающий шаг. Сильное тело прильнуло к моему. Его пальцы, длинные и теплые, обхватили мою дрожащую руку. Люциан поднял ее и прижал ладонь к своей груди, прямо к сердцу. Даже сквозь дубленое кожаное одеяния ощутила жар его тела и бешеный, громкий стук.

– Я хочу, чтобы у тебя было это право, – прошептал мужчина. Низкий, хриплый голос прокатился вдоль позвоночника, вызывая мурашки. – Я хочу, чтобы у тебя было право ревновать. Возмущаться. Требовать. Все, что угодно. Потому что я никогда… Никогда не встречал никого, подобного тебе. Ты – ураган. Ты – огонь. Ты – самая невероятная, самая безумная, самая чокнутая и самая прекрасная женщина, которую я когда-либо знал. И я не позволю никому отнять тебя. Никому.

Что-то во мне оборвалось. Доводы, планы, страхи и осторожность – все это рассыпалось в прах под натиском произнесенных слов, под бешеным ритмом его сердца, бьющегося под моей ладонью. Я больше не могла бороться. Не с ним. И не с собой.

Ошеломленная, влекомая силой, что тянула меня к нему с самого начала, я поднялась на цыпочки. Мои пальцы сами вцепились в ткань его рубашки, притягивая мужчину ближе. Я видела, как льдисто-голубые глаза расширились от изумления, когда мои губы коснулись его.

Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это была вспышка. Взрыв. Признание и капитуляция одновременно.

На мгновение Люциан застыл, ошеломленный таким порывом. Но это длилось всего лишь долю секунды, за которую мой разум успел осознать случившееся. Потом словно взорвался вулкан.

С низким, приглушенным рокотом, мужчина перехватил инициативу, и мир перевернулся.

Его руки обвили меня, одна прижалась к пояснице, вторая вцепилась в волосы, запрокидывая мою голову назад. Поцелуй изменился. Он стал неистовым. Властным. Требовательным. Это было утверждение. И я принимала новые правила.

Вместо нежной ласки, нас одолел шторм – пожирающий, жаждущий, отчаянный, который стирал границы, растворял реальность, оставляя только вкус желанных губ, запах кожи – дымный, мужской, дикий – и всепоглощающий жар, разливающийся по моим жилам.

Я отвечала ему с той же нетерпеливостью. Мои руки обвили мощную шею, я вжалась в него всем телом, чувствуя каждый мускул, каждым нервом ощущала железную силу его объятий. Не было места притворству или сомнениям. Осталась только эта ослепительная, всепоглощающая правда. Я тонула в нем, и это было самым правильным чувством в моей жизни. Самым верным решением с момента, как очнулась в теле Элайны.

Люциан был моей бурей и моим причалом. Моим падением и моим спасением.

Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дыхание, мир поплыл перед моими глазами. Я, тяжело дыша, прислонилась лбом к его груди, слушая, как сердце мужчины колотится в унисон с моим.

– Люциан… – прошептала я его имя, не зная, что сейчас скажу. Мне не хотелось, чтобы наш миг заканчивался… Чтобы этот сон прекращался.

Губы все еще горели от его бесстыдной ласки.

В ответ на произнесенное имя мужчина покачал головой. Его пальцы нежно коснулись моего подбородка, заставляя меня поднять на него взгляд. Глаза, затуманные страстью, казались бездонными, полными такой серьезности, что мое дыхание снова замерло.

– Каин, – тихо поправил он, не отрывая от меня взгляда. – Мое имя – Каин…

Глава 48. Без масок

Элайна

Воздух в спальне все еще был густым и тяжелым, будто пропитанным жаром нашего дыхания, наэлектризованным трепетом прикосновений и сладким, терпким вкусом пылающего поцелуя. Он висел между нами осязаемой пеленой, сквозь которую имя, сорвавшееся с его губ, прозвучало как удар молота о наковальню, оглушительно и безвозвратно.

«Каин. Мое имя – Каин…»

Отзвуки этих слов продолжали биться в висках, сливаясь с бешеным ритмом его сердца, который все еще отдавался в моей ладони навязчивой, живой пульсацией. Я инстинктивно отступила на шаг, и моя спина снова наткнулась на холодный, твердый край письменного стола. Реальность, которую я так тщательно выстраивала, дала трещину, и сквозь нее хлынул водопад оглушительных откровений.

– Каин? – переспросила тихо, и мой голос прозвучал чужим, сбитым с толку. Я все еще чувствовала на своих губах давящую нежность его страсти, все еще видела в льдисто-голубых глазах ту самую бурю, что захлестнула нас обоих. – Что… что это значит? О чем ты?

Мужчина провел рукой по лицу, и в этом жесте внезапно проступила усталость, которая столько времени скрывалась за безупречной маской холодного, насмешливого аристократа. Внезапно он показался мне другим – более земным, более настоящим, но оттого не менее опасным. В холодных глубинах его взгляда мелькнула тень вины, быстро подавленная, но мною замеченная.

– Это значит, что никакой я не герцог, – выдохнул мой ночной визитер, и его голос потерял бархатные, нарочито томные нотки Люциана, становясь более низким, грубоватым, по-солдатски честным. – Люциан дэ’Лэстер – вымысел, легенда, удобное прикрытие. Мое настоящее имя – Каин Ривенгер. Генерал личной королевской гвардии его величества.

Мой разум, уже перегруженный его дерзким ночным вторжением, завтрашней угрозой и будоражащим все чувства поцелуем, с трудом цеплялся за эти новые сведения, пытаясь выстроить их в логическую цепь. Я покачала головой, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна недоумения, смешанного с пронзительным, щемящим интересом.

– Генерал? – прошептала я, вглядываясь в его лицо и пытаясь узнать в нем знакомые черты горделивого герцога и не находя ничего, кроме усталой решимости человека, привыкшего нести груз ответственности.

Он кивнул, не сводя с меня взгляда, изучая мою реакцию. Эмоции бушевали во мне, сталкиваясь и смешиваясь.

– Меня прислали сюда под прикрытием, потому что в Вудхейвене и его окрестностях пропадают люди, – продолжил он, и теперь в его голосе, лишенном притворства, ясно слышалась тревога.

И тут пришло осознание. Он боялся моей реакции… Того, что я не пойму обмана, того, как я себя поведу.

– В основном молодые женщины и дети из бедных семей, – продолжил Каин. – Местная знать ничего не предпринимает. Городская стража либо подкуплена, либо безразлична. У нас появились веские основания полагать, что к этому причастен кто-то из высшего света, поэтому король приказал действовать тайно. Люциана дэ’Лэстера никогда не существовало, и как только виновные будут схвачены и предстанут перед судом, он бесследно исчезнет.

– Зачем? – сорвалось у меня, и голос дрогнул, выдав всю гамму переживаний. – Зачем ты мне все это рассказываешь? Зачем признаешься сейчас? Ты же… ты рискуешь всем! Своим расследованием, своей репутацией, своей жизнью! Если кто-то узнает…

– Потому что я не хочу лжи между нами, – слова мужчины прозвучали тихо, но с той же стальной решимостью, которая уже была мне знакома. – Никакой я не герцог, Элайна. Все эти дурацкие накрахмаленные воротнички, эти тесные камзолы и пустые светские беседы сводят меня с ума. Я не рожден для подобного. Меня с юности учили держать меч, отдавать приказы и сражаться, а не виртуозно орудовать вилкой для устриц и обсуждать фасоны новых нарядов. Я не умею танцевать менуэты на балах и плести изящные интриги в салонах. Я… – он с силой, почти с отчаянием выдохнул, и в его глазах, таких ясных и опасных, вдруг промелькнула растерянность, столь несвойственная этому сильному человеку. – Я грубый, неотесанный мужлан, которого до недавних пор ни одна женщина не заставляла чувствовать себя… так. Потерять голову. Сойти с ума. Я впервые в жизни по-настоящему влюбился.

Это признание, такое же откровенное и грубоватое, как он сам, заставило мое сердце совершить немыслимый кульбит и замереть. Я смотрела на него – на этого могущественного, сильного мужчину, стоящего передо мной в ночной тишине с видом провинившегося мальчишки, готового принять любой приговор, и что-то во мне окончательно и бесповоротно перевернулось. Да, он был другим. Кардинально непохожим на здешних вышколенных, ядовитых аристократов. В его манерах, в его грубоватой силе, в его разрушительной прямолинейности всегда чувствовалось что-то иное, дикое, настоящее, не поддающееся нормам лицемерного общества. Я и раньше это замечала. Но именно сейчас все пазлы с грохотом встали на свои места, рождая не страх, а пронзительное, щемящее понимание.

– И ты не боишься, – прошептала тихо, сжимая пальцы, чтобы скрыть их дрожь, – что я использую это против тебя? Что разболтаю твой секрет всем и каждому? Разрушу твое прикрытие, твое расследование, все, ради чего ты здесь?

Уголок его губ дрогнул в нахальной, однобокой усмешке, в которой читалось и облегчение, и вызов. Каин сделал шаг вперед, окончательно стирая ту небольшую дистанцию, что я попыталась создать. Пальцы мужчины, теплые и шершавые от постоянных тренировок с оружием, нежно, почти с благоговением коснулись моей щеки, заставляя кожу под ними вспыхнуть знакомым, обжигающим жаром.

– А ты сделаешь это? – его голос прозвучал низко и доверительно, он наклонился ближе. Горячее дыхание снова обожгло мои губы, обещая и пугая одновременно. – Возможно, я не так давно знаю тебя, леди Делакур, но видел уже достаточно, чтобы довериться. Ты – самая честная и отважная душа, которую я встречал в этом прогнившем городе. Так что скажешь? Грубый вояка, не способный отличить кадриль от мазурки, не столь интересен, как загадочный, утонченный герцог из столицы? Или… – он замолчал, и во взгляде мужчины застыл немой вопрос, полный тревоги и неуверенности, – или я могу надеяться на взаимность?

Его слова, его прикосновение, сама его близость – все это заставляло кровь бежать в жилах с такой бешеной скоростью, что в ушах стоял нарастающий гул. Растерянность и недоверие таяли, как иней под утренним солнцем, уступая место чему-то новому, хрупкому, трепетному и в то же время невероятно, пугающе сильному. Чему-то, что грозило поглотить меня целиком.

– Не гоните коней, генерал Ривенгер, – попыталась я парировать, но мой голос прозвучал слабее, чем планировалось. Внутри все трепетало, в груди разливался жар.

Он признался мне, доверился, рискуя всем… И я хотела ответить ему тем же, но страх сдавливал горло, сковывал мышцы. Впервые с того дня, как открыла глаза в этом мире, я решилась обнажить свою самую главную тайну. – Хм… получается, у нас тут минутка откровений? – нервно сглотнула ставшую слишком вязкой слюну. – Что ж, полагаю, мне тоже есть чем поделиться.

– Элайна… – начал Киан, но я перебила его, набрав воздуха в легкие, словно перед падением в ледяную воду.

– Вероника.

Он замер, брови мужчины поползли вверх, а в льдисто-голубых глазах, обычно таких уверенных и пронзительных, вспыхнуло искреннее, неподдельное изумление. Уже во второй раз я видела его застигнутым врасплох.

– Сейчас не понял, – нахмурился Каин, и его пальцы, мгновением ранее ласкающие мою щеку, замерли на коже, словно боясь сдвинуться и разрушить хрупкое равновесие между нами.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть из груди и упасть к его ногам. Вот он... Тот самый перекресток, где сходятся все дороги. Где заканчивается ложь и начинается нечто большее.

– Думаю, моя история окажется куда более увлекательной, генерал, – попыталась я придать голосу нотку беззаботности, но получилось неуверенно и жалко. – Все началось в тот проклятый день, когда бедняжка-Элайна столкнулась с унижением у алтаря и упала с лестницы. Она умерла от полученных травм и пережитого ужаса. Вероятно, в тот же момент сталкер устроил со мной игру в кошки-мышки…

– Сталкер? – Каин нахмурился еще сильнее. – Что это значит?

Я с нервной усмешкой покачала головой. В его мире не было таких слов.

– Псих, сумасшедший преследователь, – постаралась объяснить, чувствуя, как по коже бегут мурашки от воспоминаний. – В тот день я задержалась на работе и поздно отправилась домой. Он поджидал на парковке… Эм… В месте, где оставляют экипажи без коней. Этот ненормальный схватил меня, но я вырвалась и побежала к лестнице… Он столкнул меня… Помню, как было страшно и больно… Наверное, я умерла. Ну или думала, что умру, но, открыв глаза, обнаружила себя в чужом теле, в чужом доме, в чужом мире… – я замолчала, глядя прямо в льдисто-голубые глаза, ища в них понимание, ужас, растерянность, даже презрение, только бы не насмешку. – Я не отсюда, генерал. И, возможно, мои слова звучат как бред сумасшедшей, но они правдивы. Клянусь! Меня зовут Вероника. Я из другого мира, где о королях и герцогах рассказывают лишь сказки, а женщины не носят корсеты, туже которых только условности этого лицемерного общества…

Наступила тишина. Густая, звенящая, давящая. Каин не двигался, его рука все еще лежала на моей щеке, но взгляд стал иным – пристальным, изучающим. Я теребила кружево своего халата, ощущая, как холодок страха, острый и безжалостный, ползет по спине, сковывая плечи. В горле стоял ком. Я ждала. Ждала его отторжения, недоверия, непринятия. Задавалась вопросом, не сжигают ли здесь на костре за колдовство и одержимость. Или, на худой конец, не отправляют ли в психушку, коей в этом мире, вероятно, служила какая-нибудь темница с соломой на полу. Он – генерал, человек системы, долга и приказа. Могла ли наша только что родившаяся связь перевесить груз его обязанностей и здравого смысла?

Но Каин медленно кивнул, и в его глазах вспыхнула не паника, а… понимание. Он словно, наконец, разгадал головоломку, которая мучила его слишком долго.

– Это многое объясняет, – произнес он наконец, и его голос снова стал низким, задумчивым. – Твое сумасбродство. Безумную, я бы даже сказал, чудовищную тягу к неприятностям. И эту стальную волю, которой у кроткой, затравленной Элайны Делакур, если верить слухам, и в помине не было. Тебе не приходится бороться с комплексами, потому что у тебя их нет. Потому что ты – другая…

Его слова вызвали во мне слабую улыбку. Он не отверг. Не испугался.

– Что скажешь? – выгнула я бровь и перефразировала его слова, пытаясь скрыть дрожь, пробивающуюся в голосе, и слезы облегчения, что подкатили к горлу. – Странная иномирянка, не принимающая местных правил и не знающая своего места, не столь интересна, как загадочная, покладистая леди из добропорядочной семьи?

Он рассмеялся. Коротко, хрипло, и в этом смехе прозвучало такое облегчение, такое ликование и торжество, что у меня перехватило дыхание. Казалось, Каин только что выиграл величайшую битву в своей жизни.

– Шутишь, что ли?! – он снова схватил меня, его руки обвили мою талию, прижимая к себе так крепко, что кости затрещали. – Я в восторге от этой чокнутой! Ты просто нечто!

Нетерпеливые, обжигающие губы снова нашли мои. На этот раз поцелуй чувствовался другим – не яростным и требовательным, а полным безудержной радости и признания. В нем было обещание. Принятие. Он целовал меня – Веронику, со всей моей сумасшедшей историей, с моим упрямством и моим прошлым. И я отвечала ему, цепляясь за широкие плечи, позволяя чувствам, которые раньше прятала глубоко в душе, затопить меня с головой.

Когда мы снова отстранились, чтобы перевести дух, мир вдруг показался другим. Более ярким. Более реальным. Теперь мы стояли в этой комнате не как Люциан и Элайна, а как Каин и Вероника. Со всеми своими тайнами, страхами и этой новой, ослепительной правдой.

– И все же, – прошептала я, пряча лицо у него на груди, – нам придется решить, что делать с Де Рошами.

Я почувствовала, как мышцы мужчины напряглись под моими пальцами.

– Элайна… Вероника… – он исправился, и сердце сладко сжалось от того, как в его исполнении прозвучало мое настоящее имя. – Ты не должна…

– Я не намерена отступать, Каин, – отстранившись, посмотрела ему в глаза, и вложила в свой взгляд всю решимость, на которую была способна. – Я не та девушка, что позволит другим решать свою судьбу. Ты открыл мне свою правду. Я открыла тебе свою. Теперь нужно учиться действовать вместе. Я не стану прятаться за твоей спиной. Хочешь или нет, но тебе придется считаться с моими решениями. Всегда.

– Черт возьми. И на что я подписываюсь?! – тихо выдохнул мужчина, и его губы тронула улыбка, заставляющая мое сердце биться чаще. – Ладно, моя чокнутая иномирянка. Делись. Так понимаю, ты уже что-то придумала?

Глава 49. Ловушка для паука

Элайна

Небо за окном начало сереть, предвещая рассвет, когда Каин наконец поднялся с кресла. Его тень, искаженная и огромная, двигалась по стенам, повторяя беспокойные шаги своего хозяина. Он задержался до самого последнего момента, до той тонкой грани, когда ночь начинает отступать, а вместе с ней и любая видимость приличий. Присутствие мужчины в моей спальне с первыми лучами солнца стало бы не просто скандалом, а настоящим безумием.

Он стоял у камина, спиной к догорающим углям, и его профиль в тусклом свете зари казался высеченным из гранита – жесткий, непримиримый.

– Последний шанс, – приглушенный голос прорвал тягучую, напряженную тишину, прозвучав резко и без предисловий. – Откажись от этой дурацкой затеи. Позволь мне действовать.

Я сидела на краю кровати, кутаясь в шелковый халат, но дрожь, пробегающая по спине, была вызвана не холодом.

– Мы обсуждали это, Каин. Десять раз за ночь.

– И обсудим еще один! – он резко повернулся, и в его глазах вспыхнула уже знакомая ярость, столь же жгучая, как и его прикосновения несколькими часами ранее. – Оливер – не его сопляк-сынок. Он старый, опытный паук, который не станет разбрасываться оскорблениями и угрозами, как Арманд. Он подождет, сплетет паутину и убьет тихо, без лишнего шума. Ты не понимаешь, с кем связываешься.

Я понимала. Боги, как я понимала! Каждая клеточка моего тела кричала об опасности. Но отступать было поздно.

– Я знаю, – прошептала в ответ и, подойдя к нему, коснулась сжатой в кулак руки Каина. – Именно поэтому мы не можем больше ждать. И так было потрачено слишком много времени. Каждый день промедления – это чья-то украденная жизнь, чье-то загубленное будущее в тех клетках. Помолвка – единственный прямой путь в его дом. Самый быстрый способ найти то, что тебе нужно.

Он резко разжал пальцы и переплел их с моими. Его ладонь была шершавой, горячей, настоящей.

– Я найду другой способ. Без тебя, – прошипел он, и в льдисто-голубых глазах отразилась неподдельная боль.

– Нет, – покачала я головой, чувствуя, как во мне закипает знакомая стальная решимость. – Ты сам сказал – Де Рош осторожен. Он почуял неладное после твоего визита на корабль и затаился. Теперь будет вести себя как еж. А я… я та, кого он считает глупой, обиженной девицей, жаждущей его милости. Де Рош опустит защиту именно передо мной. Я должна это сделать. Не только ради мести. Ради тех, у кого нет голоса.

Каин шумно вздохнул, его грудь тяжело поднялась и опустилась.

Он понимал правду моих слов, но принять ее было выше его сил. Мужчина притянул меня к себе, грубо, по-солдатски, прижав к своей сильной, горячей груди. Я слышала, как бешено бьется его сердце – ровный, уверенный ритм, который стал для меня и опорой, и болью.

– Тогда обещай мне одно, – голос Каина прозвучал прямо над моим ухом, обжигающе тихо. – Обещай, что при первой же опасности, при первом же намеке на угрозу, ты дашь знак. И я выдерну тебя оттуда, даже если придется снести пол-Вудхейвена.

– Обещаю, – прошептала я и, обвив его талию руками, закрыла глаза.

С его уходом комната стала пустой и холодной. Я осталась у окна, наблюдая, как темный силуэт растворяется в утренних сумерках. Предрассветный ветерок шевелил занавески, принося с собой запах влажной земли и тревоги.

Спустя пару часов, когда солнце только начало золотить верхушки деревьев, в доме поднялась суматоха. Отец, получивший лаконичное и наглое письмо от Оливера Де Роша, в ярости ворвался в столовую, где я пыталась заставить себя проглотить хоть что-то.

– Ни за что! – гремел он, тряся в руке злополучный листок. – Этот старый хрыч осмеливается… после всего, что его выродок натворил! Он пишет, что они будут здесь через час «для обсуждения будущего наших детей»! Я ему покажу будущее! Я выставлю этого гада взашей вместе с его жалким отпрыском!

– Папа, успокойся, – поднялась я ему навстречу, стараясь говорить максимально мягко. – Мы должны их принять.

Он смотрел на меня, не веря своим ушам. Его лицо побагровело.

– Принять?! Доченька, ты в своем уме? Ты хочешь, чтобы я согласился на этот фарс? Чтобы я отдал тебя этому… этому…

– Папа, послушай меня, – я положила руку на его напряженный кулак. – Это не просто каприз. От того, как мы себя поведем зависит слишком многое. Больше, чем ты можешь представить. Я не могу сейчас все объяснить, но прошу тебя… умоляю, доверься мне. Согласись на помолвку.

В его глазах читалась буря – гнев, недоумение, жажда защитить свое дитя.

– Что ты задумала, Элайна? Что за безумный план у тебя в голове? Говори немедленно! Я твой отец, я имею право знать!

– И ты узнаешь, – пообещала я, глядя ему прямо в глаза. – Как только все закончится. А сейчас… сейчас просто поверь мне. Это необходимо. Иначе… иначе последствия будут ужасны. Для многих.

Он что-то пробормотал себе под нос, борясь с собой. Видно было, как напряжены его челюсти, как дрожат пальцы. Отец не понимал, но в моем взгляде читал не юношеский максимализм, а взрослую, выстраданную решимость.

– Проклятие! – с силой выдохнул Эдгар Делакур, стиснув зубы. – Ладно. Я согласен. Но, дочка… если с тобой что-то случится… – он не договорил, но в его глазах читалась такая боль и бессильная ярость, что мне стало совестно за все свои секреты.

– Со мной все будет хорошо, папа. Обещаю.

Спустя час раздался стук в дверь. Это был Маркус, приехавший за Баденом. Ребенок, узнав, что его увозят, уцепился за мою юбку, и большие глаза наполнились слезами.

– Я не хочу уезжать! – хныкал он, прижимаясь ко мне. – Я хочу остаться с тобой!

Присев перед ним, я пригладила темные непослушные волосы мальчика.

– Знаю, милый. Но герцог дэ’Лэстер по тебе соскучился. Тебе ведь он тоже нравится? Там почему бы не провести время вместе? – улыбнулась я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – А я обещаю, что очень скоро снова позову тебя в гости. Мы пойдем на рынок за сладостями или вместе приготовим что-нибудь вкусненькое, хорошо?

– Очень скоро? – недоверчиво переспросил Баден, всхлипывая.

– Очень-очень. Я ведь так тебя люблю. Не выдержу долгую разлуку, – кивнула я, целуя его в макушку. – Теперь беги, не заставляй Маркуса ждать.

Мужчина, стоящий у двери, поймал мой взгляд. Его обычно добродушное лицо было серьезным.

– Удачи, миледи, – тихо, так, чтобы никто не услышал, шепнул он. – Этот человек... Будьте осторожны.

Я лишь кивнула в ответ, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Маркус знал. Каин рассказал ему о моей осведомленности. И его предупреждение говорило об этом.

Едва их экипаж скрылся за поворотом, как на дороге к усадьбе показались новые кареты – тяжелые, золоченые, с гербом Де Рош.

Мое сердце упало где-то в районе каблуков и замерло. Я стояла у окна в гостиной, наблюдая, как они подъезжают.

Из первого экипажа важно, словно король, прибывающий на покорение новых земель, вылез Оливер Де Рош. Его лицо было невозмутимым, но в каждом жесте читалась уверенность хищника, знающего, что добыча у него в руках. За ним, подобно ядовитой бабочке в пестром, слишком ярком платье, выпорхнула его супруга, леди Маргарита. Ее взгляд скользнул по сторонам, быстрый, оценивающий и презрительный. Видимо, увиденное не порадовало эту влиятельную даму.

А следом, нехотя, будто идущий на плаху, вылез Арманд. Поза, высокомерно вздернутый нос и сведенные брови кричали о том, что происходящее унижает его достоинство. В общем-то, вероятно, граф Де Рош так и считал – опускаться до формальных извинений и сватовства после своего триумфа у алтаря было явно не тем, чего ему бы хотелось.

Из другой кареты слуги начали выносить горы подарков – те самые, что я уже однажды отвергла.

Отец, стоящий рядом со мной, недовольно пробурчал проклятья сквозь стиснутые зубы.

– Ребекка, скажи, что я заболел или давай притворимся, что нас нет дома. Бертран, не впускай этих падальщиков. Я не могу смотреть на их надменные рожи!

– Нет, папа, – тихо, но твердо возразила я. – Эти люди приехали, чтобы обокрасть нас. Оставить их безнаказанными – все равно что позволить воришке унести семейное ценности. Их нужно приструнить. Публично.

Отец повернулся ко мне, его взгляд был полон вопросов.

– Дочка, я все же требую объяснений! Что ты задумала?

Я встретила его взгляд, и на мои губы легла холодная, циничная улыбка хищницы, притаившейся в засаде.

– Я всего лишь хочу, чтобы герцог Оливер Де Рош обломал об меня зубы. И чтобы в скором времени оказался именно там, где ему совсем не хочется быть. В темной, сырой яме, вдали от роскоши и титулов.

Эдгар и Ребекка Делакур переглянулись. В их глазах читался шок, но также и проблеск понимания. Я знала, они смотрят на меня и не видят собственную робкую дочь, замечая лишь другую девушку – ту, что прыгнула в ледяную реку за беспризорником и осадила Арманда на глазах у всей знати. Родители Элайны чертовски волновались за своего ребенка, но доверились, за что я была им благодарна.

Когда Бертрам распахнул парадную дверь, мои родители уже стояли в зале, принимая вид хозяев, из вежливости согласившихся впустить незваных, но важных гостей.

Оливер Де Рош вошел первым, его взгляд скользнул по отцу со снисходительным превосходством.

– Граф Делакур, простите за столь ранний визит и позднее предупреждение, – начал он, голос герцога был мягким, как шелк, и ядовитым, как отрава. – Но, полагаю, пора положить конец всем этим недоразумениям и возобновить наш договор. Дети, как я понял, помирились, – он сделал жест в сторону Арманда, который стоял, мрачно уставившись в пол. – А мой сын места себе не находит, страдая без леди Элайны. Позвольте принести свои извинения за ту… небольшую вспышку нарциссизма на свадьбе. Юность, горячая кровь, вы понимаете.

Эдгар Делакур с трудом сдерживал раздражение. Я видела, как дергается венка на его лбу. Но матушка, Ребекка, легонько подтолкнула его рукой и сделала шаг вперед, ее лицо озарила светская, безупречная улыбка.

– Конечно, герцог, мы все понимаем, – сказала она, голос женщины прозвучал удивительно ровно. – Прошу, проходите в гостиную. Завтрак скоро будет подан. Пока мы можем подождать и обсудить все за чашечкой ароматного чая.

Родители увели Оливера и Маргариту вглубь дома, в то время как Арманд задержался рядом со мной. Он подошел слишком близко, его взгляд скользнул по мне с наигранным восхищением, в котором я без труда разглядела неприязнь.