Текст книги "Инженер Бессмертной Крепости (СИ)"

Автор книги: Ibasher

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

Мы обсудили возможные варианты: подкопать землю так, чтобы декоративный алтарь Элрика просел, подпилить опору временного навеса, чтобы он рухнул (без жертв, конечно), устроить небольшой «потоп» из дренажной канавы. План зависал в воздухе, пока не было конкретики от самого Элрика.

Я вышел из мастерской с тяжёлой головой, но с пониманием, что есть хотя бы направление для действий. Теперь нужно было выждать и следить.

Следующие два дня прошли в напряжённом ожидании. Элрик не появлялся, но его люди продолжали рыскать по крепости. Дренажная канава у западной стены была почти закончена. Лешек ночью запечатал ещё один ответвление тоннеля. С пороховыми погребами, судя по всему, ничего не происходило – Бранд и его монахи продолжали свои обряды. Ожидание было хуже самой плохой новости.

На третий день разразилась буря. Не метафорическая, а самая настоящая. С севера накатили тяжёлые, свинцовые тучи, и хлынул ледяной, пронизывающий дождь со шквалистым ветром. Крепость превратилась в промокший, зловонный ад. Вода потоками хлестала со стен, заливая дворы, затекала в казармы через прохудившиеся крыши. Дренажная система, даже та, что мы поправили, не справлялась.

Именно в этот день Элрик и принял решение. Под покровом непогоды, когда все были заняты борьбой с потопом, он объявил, что получил знак. Молния, ударившая в одну из дальних башен (на самом деле это был просто сильный разряд, обычный для таких штормов), была, по его словам, «призывом к действию». Он назначил ритуал на послезавтра. На восходе солнца. И местом выбрал… площадку у северных казарм. Там, где я когда-то устранял потоп нечистот.

Это было идеально. И ужасно. Идеально – потому что место было уже «подготовлено» (осушено, благодаря нашему дренажу), находилось в относительной близости к стене, но не на самой линии фронта. Ужасно – потому что именно там мы сводили воду в старый туннель, и любое повышенное внимание к этому месту было смертельно опасно. Если Элрик начнёт там что-то копать, ставить алтари, он мог наткнуться на следы наших работ. Или, что хуже, на сам туннель.

Я стоял под струями ледяного дождя, слушая это объявление из уст одного из людей Элрика, и понимал, что время вышло. Нужно было действовать сегодняшней ночью.

Я нашёл Лешека в караулке у восточной стены. Он сидел, чиня какую-то снасть, и, казалось, ждал меня.

– Ну? – спросил он, не глядя.

– Послезавтра, на рассвете, у северных казарм. Нужно сделать так, чтобы там было не до ритуалов.

– Дождь уже делает половину работы, – заметил Лешек. – Но его мало. Он кончится к утру.

– Значит, нужно что-то ещё. Что-то, что выглядит как последствие шторма, но делает площадку непригодной.

– Можно обрушить навес над колодцем, что рядом, – предложил он. – Он старый, гнилой. Ветер и так его шатает. Нужно лишь чуть помочь. Или… – он задумался. – Воду направить. Там есть сток от крыши казармы. Его можно перекрыть, чтобы вода лилась прямиком на это место. К утру будет грязевое болото по колено.

– Сток перекрыть проще, – сказал я. – И менее рискованно.

– Сделаем, – кивнул Лешек. – Сегодня, после полуночи. Придёшь?

– Приду.

План был прост. Ночью, пока дождь ещё льёт как из ведра, забраться на крышу казармы, найти деревянный жёлоб, отводящий воду, и забить его тряпьём и глиной. Вода польётся прямо вниз, размоет землю, превратит площадку в месиво. Утром, даже если дождь прекратится, там будет непролазная грязь. Никаких алтарей, никаких кругов, никакого ритуала.

Мы собрались в условленное время – я, Лешек и один из его «тихих», парень с бесстрастным лицом, которого звали просто Гном (видимо, за рост и силу). Дождь хлестал так, что на расстоянии десяти шагов уже ничего не было видно. Это было нам на руку.

Крыша казармы была покатой, скользкой от воды и мха. Мы ползли по ней, цепляясь за что попало. Жёлоб нашёлся быстро – полупрогнившая деревянная конструкция, прибитая к краю крыши. Вода из него лилась мощным потоком в каменную водосточную канаву, которая вела в сторону нашего дренажа.

Работа заняла минут пятнадцать. Мы заткнули жёлоб старыми мешками из-под зерна, забили щели глиной, которую принесли с собой. Вода, не найдя выхода, начала переливаться через край крыши, образуя новый, хаотичный водопад прямо на то место, где Элрик планировал свой триумф.

Спустившись вниз, мы увидели, как наша импровизация уже работает. Под стеной казармы росло тёмное, раскисшее озеро. Дождь лишь усугублял эффект.

– Готово, – сказал Лешек. – Теперь хоть колдуй, хоть пляши – не получится.

– Спасибо, – сказал я, чувствуя, как напряжение немного спадает.

– Не за что. Просто бизнес, – он хмыкнул в темноте. – Иди спать. Завтра будет интересный день.

Я вернулся в свою камеру, промокший до костей, но с тёплым чувством маленькой победы. Пусть грязной, пусть временной. Но своей.

Утром дождь действительно прекратился. Небо было серым, низким, но сухим. Я, как ни в чём не бывало, отправился к северным казармам, якобы проверить, не пострадал ли дренаж от ливня.

Картина была прекрасной. Там, где должна была быть ровная площадка, зияло грязное месиво, в котором по щиколотку утопали несколько растерянных рабочих, пытавшихся что-то подмести. Сам Элрик стоял в стороне, на единственном сухом клочке земли. Его лицо было багровым от бешенства. Он что-то кричал своим приспешникам, тыча пальцем в небо, в лужи, в казармы.

– …происки! Явные происки тёмных сил! Они боятся моего ритуала! Они пытаются помешать! Но мы не сдадимся! Найдём другое место! Немедленно!

Я отвернулся, чтобы скрыть улыбку. План сработал. Он не заподозрил саботаж. Он увидел в этом мистическое противодействие. А значит, он будет искать другое место, тратить время. И, возможно, выберет что-то менее опасное для наших секретов.

Я уже собирался уходить, когда ко мне подошла Кася. Она несла пустые котелки, но её глаза были серьёзны.

– Ульрих просил передать, – сказала она тихо. – «С насыпью орды почти закончено. Выглядит как аппарель для штурма. Жди гостей через день-два. И проверь, чтобы твои заплатки держались»».

Она ушла, оставив меня с новой порцией холодного ужаса. Орда не спала. Их ответ на укрепление ворот был прост и страшен – они построили гигантскую насыпь, чтобы просто перешагнуть через стену. И времени на то, чтобы придумать, как с этим бороться, почти не осталось.

Я посмотрел на грязевую лужу, на беснующегося Элрика, на серое небо. С одной стороны – мелкие победы в грязных играх. С другой – нарастающая, неотвратимая угроза извне. И где-то посередине – я, с киркой в одной руке и с кипой компромиссов в другой. Нужно было срочно думать, как встретить новый вид атаки. Как инженер, а не как дипломат или диверсант.

Но для начала нужно было проверить, выдержат ли ворота удар не в лоб, а сверху. И успеем ли мы хоть что-то сделать с этой насыпью. Или с теми, кто по ней пойдёт.

Глава 8

Глава 8. Выше стены

Утро после шторма встретило нас тишиной. Не той благодатной тишиной, когда не воют орды, а тяжёлой, приглушённой, словно крепость затаила дыхание. Воздух был вымыт дождём, но вместо свежести пахло мокрым камнем, гнилым деревом и страхом. Страхом перед тем, что построили они.

Я поднялся на южную стену по приказу Ульриха. Не по той винтовой лестнице, что вела к нашим укреплённым воротам, а по старой, полуразрушенной галерее, откуда открывался вид на восток и юг одновременно. Вид, от которого кровь стыла в жилах.

Насыпь была не просто кучей земли. Это было инженерное сооружение. Примитивное, грубое, но оттого не менее эффективное. Они не рыли – они насыпали. Таскали землю, камни, хворост, брёвна, всё, что находили в округе. Работали, судя по всему, и днём и ночью, не считаясь с потерями. И теперь, в сером утреннем свете, это чудовище представало во всей красе.

Оно начиналось в двухстах метрах от стены, у подножия невысокого холма, и ползло вверх, как гигантская, грязная пиявка. Ширина у основания – метров сорок, не меньше. К вершине сужалось, но всё равно было шире, чем любая наша улица. Высота… Высота была леденящей душу. Они насыпали так, что верхняя кромка их творения была почти вровень с зубцами нашей стены. Почти. Оставалось метра три, не больше. Достаточно, чтобы перекинуть мостки. Или просто закидать нас градом стрел с равной высоты.

– Ну? – раздался рядом голос Ульриха. Он стоял, опершись о парапет, и смотрел на это наваждение без эмоций. – Что скажешь, инженер? Красиво?

– Эффективно, – ответил я, глотая ком в горле. – Они меняют правила. Теперь им не нужно ломать ворота. Им нужно просто подняться и перешагнуть.

– Именно. И сделали это за неделю. Пока мы играли в дренажи и замуровывали дыры.

– У них рабский труд, – заметил я. – Им плевать на потери. У нас нет такого ресурса.

– Ресурса нет, – согласился Ульрих. – Но есть голова. Что можем сделать? Пока они не пошли в последний бой. У них там, на вершине, сейчас человек сто. Доводят последние метры. Остальные – внизу, ждут.

Я смотрел на насыпь, мысленно прикидывая. Артиллерии у нас не было. Маги могли что-то метать, но дистанция великовата, да и насыпь – не плотный строй, её огнём не разгонишь. Значит, нужно было что-то, что работает против самой конструкции.

– Подкоп, – сказал я. – Нужно сделать подкоп под основание. И обрушить его.

– Под основанием – скала, – возразил Ульрих. – Они не дураки, начали с твёрдого места.

– Тогда нужно не дать им использовать насыпь. Сделать подход к ней или вершину непригодной для атаки.

– Как?

– Заграждения. Шипы, ямы, волчьи ямы перед её подножьем. Чтобы их первая шеренга споткнулась и создала затор. Но это полумеры. – Я замолчал, разглядывая склоны насыпи. Они были крутыми, но не вертикальными. Земля, перемешанная с камнями. – А если… размыть?

– Дождя больше не будет, – отозвался Лешек, появившийся сзади бесшумно, как тень.

– Не дождём. Водой. – Идея, дикая и рискованная, начала обретать форму. – Главный резервуар… он выше этого места. Если пробить стенку резервуара или пустить воду по специально прорытому каналу… лавина грязи и воды смоет верхушку насыпи и тех, кто на ней.

– Резервуар снабжает половину крепости, – мрачно сказал Ульрих. – Оставшись без воды, мы продержимся дня три. Не больше.

– Не нужно сливать весь. Достаточно создать мощный поток. На несколько минут. Чтобы смыло верхушку и деморализовало тех, кто внизу. А потом – перекрыть.

– Рискованно, – покачал головой Лешек. – Если не сработает – останемся без воды накануне штурма. Если сработает слишком хорошо – можем подмыть фундамент своей же стены.

– Значит, нужно точный расчёт и быстрая работа, – упрямо сказал я. – И люди, которые смогут это сделать. Тихие и быстрые.

Ульрих молчал, разглядывая насыпь. На её вершине копошились тёмные фигурки. Они тащили что-то тяжёлое – похоже, брёвна для настила.

– У нас есть день, – наконец произнёс он. – Сегодня они дорабатывают. Завтра на рассвете пойдут. Твоя идея – единственная, что имеет хоть какой-то смысл, кроме как встретить их на стене грудью. Сделай. Лешек даст людей. Я обеспечу прикрытие и отвлечение. Но запомни – если что-то пойдёт не так, я даже не успею тебя повесить. Мы все просто сдохнем от жажды или нас затопчут.

Он развернулся и ушёл, отдав приказание дежурным офицерам усиливать караулы на этом участке. Я остался с Лешеком.

– Ну что, мелиоратор, – хрипло сказал старик. – Где будем воду пускать?

– Нужно проложить канал от резервуара к краю стены, прямо над насыпью, – объяснил я. – Сделать временную запруду. А в нужный момент – разрушить её. Поток должен быть мощным, концентрированным. Не просто лужа.

– Канал… – Лешек почесал щетину. – Есть старый водовод. Шёл к оросительным канавам за стеной, ещё когда там поля были. Он завален, но его можно расчистить. Он выходит как раз над тем местом. Но он деревянный. Трухлявый.

– Значит, укреплять по ходу дела. И сделать заслонку, которую можно быстро убрать. Из чего здесь делают затворы?

– Из всего, что под рукой. Дерево, железо… есть старые щиты, обитые железом. Можно приспособить.

– Хорошо. Вести работы будем изнутри, через подвалы. Чтобы не видели. Сколько времени на расчистку и подготовку?

– До вечера. Если работать без перерыва.

– Тогда начинаем.

Мы спустились со стены и, через лабиринт подсобных помещений, вышли к главному резервуару. Это был огромный подземный зал, вырубленный в скале. Сводчатый потолок поддерживали ряды колонн. Вода, тёмная и холодная, заполняла его больше чем наполовину. Отсюда по глиняным и деревянным трубам она расходилась по всей крепости. Запах был сырой, но чистый.

Лешек показал на массивную каменную арку в стене, заложенную грубым кирпичом.

– Там начинался старый водовод. Его замуровали лет сто назад, когда орды подошли вплотную и поля стало не поливать.

– Разбираем, – приказал я.

Работа закипела. Лешек привёл своих людей – тех же молчаливых, крепких мужчин, что помогали замуровывать тоннели. Они без лишних слов взялись за кирки и ломы. Кирпичная кладка, скреплённая слабым раствором, поддавалась относительно легко. Через час проём был расчищен. За ним зиял тёмный тоннель, выложенный досками, которые теперь прогнили и провисли. Вода сочилась по стенкам, на полу стояла лужа.

Я, освещая путь факелом, прошёл внутрь. Тоннель шёл с небольшим уклоном вниз, потом поворачивал. Через двадцать метров он упирался в следующую замуровку – видимо, её сделали, чтобы окончательно перекрыть поток. Но до этого места состояние деревянных стен было отвратительным. Доски гнили, кое-где уже обрушились, завалив проход землёй.

– Нужно укреплять, – сказал я, вернувшись. – Ставить распорки, менять самые прогнившие доски. И расчищать завал в конце.

– Успеем? – спросил Лешек.

– Должны.

Мы разделились. Одна группа занялась укреплением тоннеля, другая – расчисткой конечной замуровки. Я метался между ними, проверяя, давая указания. Работали в кромешной темноте, при свете чадящих факелов, в воздухе, насыщенном спорами плесени и пылью. Люди кашляли, плевались, но не останавливались. Они понимали, на что идут. Понимали, что это не просто приказ – это шанс.

К полудню тоннель был укреплён на всём протяжении. Завал расчистили, открыв выход наружу – небольшое отверстие в каменной кладке фундамента стены, хорошо замаскированное снаружи кустарником. Теперь нужно было соорудить затвор. Для этого мы использовали снятые с петель старые ворота от сарая – толстые дубовые доски, скреплённые железными полосами. Их подогнали по размеру тоннеля, обили по краям кожей, чтобы лучше прилегали. Затвор решили не поднимать, а сдвигать в сторону по деревянным направляющим – так быстрее.

Установка заняла ещё несколько часов. Когда всё было готово, я приказал сделать пробу. Несколько человек упёрлись ломами в край щита и сдвинули его. Сначала ничего не происходило, потом раздался скрежет, и щит медленно пополз в сторону, открывая чёрный провал тоннеля. Мы быстро вернули его на место.

– Работает, – констатировал Лешек. – Теперь ждём сигнала.

– Сигнал будет, когда они пойдут на штурм, – сказал я. – Нужно, чтобы как можно больше их было на насыпи или у её подножия.

– Ульрих обеспечит. Он уже готовит «тёплый приём» на стене.

Мы вернулись в резервуар. Оставалось последнее – пробить небольшой проход из резервуара в начало нашего тоннеля, чтобы вода хлынула туда сразу, под напором. Для этого нужно было аккуратно разобрать часть стены. Работа ювелирная – чтобы не вызвать большего обрушения.

Пока каменщики возились с кладкой, я поднялся на поверхность, чтобы глотнуть воздуха и проверить обстановку. На южной стене царила непривычная активность. Солдаты таскали камни, смолу, щиты. Лучники проверяли тетивы. Присутствовала даже группа магов в синих мантиях – не Элрик, к счастью, а другие, более серьёзные. Они что-то чертили на камнях парапета, готовя, видимо, оборонительные заклинания.

Я отыскал Ульриха. Он отдавал распоряжения сержантам.

– Готово? – спросил он, увидев меня.

– Почти. Через час можно пускать воду. Но нужно, чтобы они уже начали атаку. И чтобы основные силы были на насыпи.

– Они начнут на рассвете. Это их любимое время. Мы создадим видимость слабости на этом участке. Отведём часть лучников, сделаем вид, что паникуем. Они клюнут. Ордынцы обожают, когда враг дрожит.

– Надеюсь, вы правы, – сказал я без особой веры. – А что с Элриком?

– Элрик, – усмехнулся Ульрих, – пытается убедить Совет, что вчерашний потоп – это знак свыше, требующий провести ритуал немедленно, но уже на южной стене, чтобы укрепить её перед боем. Его пока не слушают. Но если мы сегодня провалимся… его звезда взойдёт.

Большего стимула не провалиться и быть не могло. Я кивнул и спустился обратно, в подземелье.

Последний камень был убран. Теперь из резервуара в тоннель вёл узкий, но достаточный проход. Вода пока не текла – её сдерживал наш щит-затвор. Всё было готово.

Мы устроили что-то вроде дежурства. Половина людей осталась у затвора, готовая по сигналу сдвинуть его. Вторая половина, включая меня, поднялась на стену, чтобы видеть всё своими глазами.

Ночь прошла в напряжённом ожидании. Я дремал урывками, сидя на каменном полу в нише у стены. Перед рассветом я вышел на галерею. Небо на востоке начинало светлеть. Насыпь была тёмным, зловещим силуэтом. На её вершине, едва различимые, маячили фигуры часовых.

Потом, как по команде, в стане орды началось движение. Зажглись факелы, послышались глухие удары в барабаны, рёв тысяч глоток. Они собирались.

Я спустился вниз, к месту, где у затвора дежурили Лешек и двое его людей.

– Скоро, – сказал я.

– Видим, – кивнул Лешек, его лицо в свете нашего тусклого фонаря было похоже на маску из старого дерева.

Мы ждали. Шум нарастал. Теперь уже с нашей стены доносились команды, лязг оружия, крики. Началось. Ордынцы пошли на приступ. Не на ворота. На насыпь.

Через щель в кладке я видел, как тёмная масса начала карабкаться по склону. Их было много. Очень много. Они несли щиты, лестницы, длинные шесты с крюками. На вершине насыпи их собратья начали укладывать толстые брёвна, создавая настил для последнего броска к стене.

Я ждал сигнала. Как договорились с Ульрихом – громкий, протяжный звук рога, три раза. Это означало бы, что основные силы врага втянуты.

Минуты тянулись как часы. Шум боя становился всё яростнее. Сверху доносились крики раненых, звон стали. Ордынцы уже достигли вершины насыпи и начали сталкиваться с нашими защитниками на стене. Настал момент.

И тогда прозвучал рог. Один. Два. Три. Протяжно, тревожно.

– Пора! – крикнул я.

Лешек и его люди упёрлись ломами в край деревянного щита. Мускулы натянулись, раздался скрип дерева по направляющим. Щит дрогнул, сдвинулся на палец, на ладонь… И вдруг со скрежетом поехал в сторону, открывая чёрную пасть тоннеля.

Сначала ничего не произошло. Потом послышался глухой рокот, нарастающий, как приближающийся поезд. Из тоннеля вырвался воздух, пахнущий сыростью и плесенью. И хлынула вода.

Не ручеёк. Не поток. Это был водяной вал. Тысячи литров воды, столетиями копившиеся в резервуаре, рванули на свободу по старому руслу. Она несла с собой гнилые доски обшивки, куски глины, камни. Звук был оглушительным даже здесь, под землёй.

Мы отскочили, прижавшись к стенам. Вода пронеслась мимо, сметая всё на своём пути, и вырвалась наружу через выходное отверстие у фундамента стены.

Я выбежал на поверхность, чтобы увидеть результат.

То, что открылось моим глазам, было одновременно ужасающим и величественным. Из-под стены, прямо над основанием вражеской насыпи, бил мощный, грязный фонтан. Он не просто лился – он бил под давлением, широкой, размывающей струёй, прямо в склон насыпи.

Эффект превзошёл все ожидания. Земляная насыпь, особенно её верхняя часть, не была спрессована. Это была просто груда бута и грунта. Мощный поток воды моментально начал размывать её. Сначала появились промоины, потом целые оползни. Ордынцы, находившиеся на склоне и на вершине, оказались в эпицентре грязевого потока. Их смывало, засасывало в размякшую землю, они скользили и падали, увлекая за собой других.

Паника передалась тем, кто был внизу. Штурм захлебнулся, превратившись в хаотичную давку. Наши лучники с стены, увидев это, удвоили усилия, осыпая обезумевшего врага градом стрел.

Я стоял, наблюдая, как наше импровизированное оружие работает. Это было не чистое инженерное решение. Это было варварство. Но в этом мире варварства оно сработало.

Через несколько минут, оценив эффект, я крикнул Лешеку:

– Хватит! Закрывать!

Люди снова бросились к затвору. Сдвинуть его обратно, против давления воды, было вдесятеро труднее. Они скользили, падали, но упрямо напирали. Наконец, с грохотом, щит встал на место. Поток ослаб, превратился в ручей, потом в струйку. Но работа была уже сделана.

Верхняя треть насыпи была смыта, превращена в грязевой оползень, который забил подходы к ней. Ордынцы откатывались, унося раненых и трупы. Их первый серьёзный штурм нового типа был сорван. Не магией, не героизмом, а водой и расчётом.

Я тяжело дыша, облокотился о стену. Руки дрожали от адреналина и усталости. Лешек, вытирая с лица грязь, подошёл ко мне.

– Ну что, инженер? – хрипло спросил он. – Доволен?

– Пока да, – ответил я. – Но они отстроят. Или придумают что-то ещё.

– А мы придумаем в ответ, – сказал он просто и ушёл, оставляя меня одного.

Я поднял голову и посмотрел на небо. Оно светлело, обещая ясный день. На стенах люди кричали от облегчения, некоторые – от ярости, требуя преследовать отступающих. Но это было бы безумием.

Победа оказалась горькой, как полынь. Да, насыпь была подмыта, атака сорвана, и ордынцы откатились к своим кострам, унося раненых и оставляя на размокших склонах десятки тел. Но через несколько часов, когда первые восторги защитников стены утихли, стали проступать последствия.

Первым и самым очевидным стал уровень воды в резервуаре. Спустившись туда, я увидел, как гладь отступила, обнажив слизкие, покрытые вековой тиной камни на целый аршин. Мы слили не просто воду – мы слили стратегический запас. Теперь главный колодец в центре двора давал мутную, скудную струйку. В кухнях начался переполох. Кася, разносившая утреннюю баланду, подтвердила слухи: пайки воды урезали вдвое. Это касалось всех – от солдата до мага. Впервые за долгое время крепость почувствовала настоящую жажду.

Вторым последствием стало внимание. Не то благодарное, которого, может, ожидал Ульрих. А тяжёлое, подозрительное, колючее внимание начальства. К полудню меня вызвали не к Элрику и не к Гарольду. Меня вызвали в Зал Совета – тот самый, где я разговаривал с Верховным Магистром Камня. На этот раз там было больше людей.

За длинным столом из чёрного дерева сидели трое. Гарольд – на своём месте, его лицо было непроницаемым. Справа от него – пожилая женщина в зелёных одеждах, с лицом, напоминающим высушенную грушу, и острыми, как шило, глазами. Верховный Магистр Трав и Настоев, как позже выяснилось, по имени Илва. Слева – массивный мужчина с бычьей шеей и руками кузнеца, но одетый в бархатную, вышитую золотыми молниями мантию. Верховный Магистр Огня, Брунор. Рядом с ними, в почтительной позе, но с горящими от возбуждения глазами стоял Элрик.

– Инженер, – начал Гарольд, не давая мне опомниться. – Объясни суть применённого тобой… метода. Для присутствующих.

Я собрался с мыслями. Простота – лучшая защита.

– Мы использовали старый ирригационный канал, чтобы направить воду из главного резервуара на вражескую насыпь. Вода размыла грунт, сорвав атаку.

– Использовали?! – взорвался Брунор. Его голос был густым, как дым. – Вы слили священные запасы! Воду, что питала крепость сто лет! Без благословения, без ритуала! Вы осквернили источник!

– Я спас жизни на стене, – холодно парировал я. – И сохранил саму стену.

– И оставил нас пить грязь! – вскрикнула Илва. Её голосок был тонким, писклявым. – Мои настои, мои зелья для раненых требуют чистой воды! Теперь её нет!

– Вода вернётся, – сказал Гарольд, успокаивающе положив ладонь на стол. – Дожди, подземные источники… Резервуар наполнится. Но вопрос в другом. – Он перевёл взгляд на меня. – Твой метод… он груб. Он непредсказуем. Ты рисковал не только водой. Ты рисковал целостностью фундамента стены. Сильным потоком можно было подмыть наши же опоры.

– Риск был просчитан, – соврал я. На самом деле, мы надеялись на удачу. – Выход канала находится достаточно далеко от несущих конструкций.

– «Просчитан»? – вклинился Элрик, не выдержав. – Какие расчёты? У тебя нет дара предвидения, нет знания эфирных потоков! Ты действовал вслепую, как крот в темноте! И тебе просто повезло!

– Везение – часть мастерства, – бросил я, глядя на него. – Или вы предпочли бы, чтобы ордынцы сейчас пировали в наших казармах?

Элрик задохнулся от ярости, но Гарольд жестом велел ему молчать.

– Результат, – произнёс он весомо, – налицо. Атака отбита с минимальными потерями для гарнизона. Это факт. Но метод… – он сделал паузу, давая словам набрать вес, – метод вызывает вопросы у Совета. Он не вписывается в принятую доктрину обороны. Он неподконтролен и… смущает умы простых людей.

Вот оно. Корень проблемы. Не в потере воды. В потере контроля. Маги не могли объяснить людям, почему какая-то вода, пущенная по какой-то трубе, оказалась эффективнее их заклинаний. Это подрывало саму основу их власти.

– Что же вы предлагаете? – спросил я. – Запретить мне работать?

– Мы предлагаем упорядочить твою деятельность, – сказала Илва, поправляя складки своего платья. – Все твои… проекты должны проходить одобрение специальной комиссии. Состоящей из представителей всех школ магии. Чтобы исключить непредвиденные последствия.

– И чтобы твои успехи, – добавил Брунор, – имели должное… освящение. Сила воды была направлена волей стихии, пробуждённой нашими чарами, а не твоими палками и канавами.

Меня тошнило от этой лицемерной игры. Они хотели поставить на поток не только воду, но и мои идеи, пропустив их через фильтр своей бюрократии и мистики, выхолостив суть и присвоив себе славу.

– Я согласен на наблюдение, – осторожно сказал я. – Но комиссия… это замедлит все работы. Враг не ждёт.

– Враг теперь будет думать, – вдруг сказал Гарольд, и все взгляды обратились к нему. – Ты изменил правила, инженер. Они видели, как земля уходит из-под ног буквально. Они будут искать ответ. И нам нужно быть готовыми. Поэтому… – он обвёл взглядом стол, – комиссия будет создана. Но её председателем буду я. И её задача – не тормозить, а оценивать риски и давать санкции на реализацию жизненно важных проектов. Инженер будет представлять свои планы мне. Я буду решать.

Это был компромисс. Гарольд отбил атаку других магов, желающих распилить контроль над моей работой, и сосредоточил его в своих руках. Для меня это было лучше, чем иметь дело с десятком Элриков, но всё равно означало петлю на шее.

– Согласен, – сказал я, понимая, что выбора нет.

– Отлично, – кивнул Гарольд. – Первое заседание – завтра. Ты представишь отчёт о текущем состоянии оборонительных сооружений и предложения по укреплению на случай новой атаки. Теперь можешь идти.

Я поклонился и вышел, чувствуя на спине жгучий взгляд Элрика и тяжёлые взгляды двух других магистров. В коридоре меня ждал посыльный Ульриха.

– Капитан просит к себе. Срочно.

Я нашёл Ульриха на том же наблюдательном пункте у южной стены. Он смотрел не на испорченную насыпь, а дальше, в стан врага. Его лицо было озабоченным.

– Ну, как там? Распяли? – спросил он без предисловий.

– Пока нет. Но надели намордник. Теперь все мои шаги – через Гарольда.

– Это лучше, чем могло быть. Брунор и Илва… они хотели тебя просто закопать в архивах под предлогом «изучения древних знаний». Гарольд отстоял. У него свои резоны.

– Какие?

– Он видит в тебе инструмент. Опасный, но полезный. Пока ты приносишь пользу и не становишься слишком популярен у солдат и черни… он будет тебя прикрывать. – Ульрих обернулся ко мне. – Но это не главное. Смотри.

Он протянул мне подзорную трубу – редкую и ценную вещь здесь. Я навёл её на вражеский стан. Ордынцы не просто хоронили своих мёртвых и перевязывали раненых. Они собирались вокруг чего-то. В центре лагеря, на небольшом возвышении, стояла группа фигур, одетых не в рваные шкуры, а в тёмные, ритуальные одеяния. Они что-то чертили на земле, устанавливали столбы с черепами и трофеями. А вокруг них… вокруг них стояла неестественная тишина. Даже с этого расстояния было видно, как обычные орки обходят это место стороной, с суеверным страхом.

– Шаманы, – хрипло сказал Ульрих. – Или жрецы. Неважно. Они готовят ответ. Не земляной. Магический. Твоя вода их разозлила не просто так. Ты нарушил их ритуал. Теперь они ответят на твоём поле. Точнее, на поле магии, где ты, прости, полный ноль.

Холодная тяжесть опустилась в желудок. Я мог бороться с физическими законами, с глупостью, с гнилым деревом. Но с магией, настоящей, враждебной магией… У меня не было против неё инструментов.

– Что они могут сделать? – спросил я.

– Не знаю. Но они потратят на это не меньше сил, чем на ту насыпь. И это будет страшнее. Может, наслушают заразу на стены. Могут наслать мор на колодцы (оставшиеся). Могут разбудить духа земли, который, по их верованиям, спит под этими горами. Вариантов много. И обычные стрелы против этого бесполезны.

– А наши маги?

– Наши маги… – Ульрих усмехнулся. – Они будут спорить о процедурах, о чистоте ритуалов, о том, чья школа главнее. Пока не станет слишком поздно. Гарольд, может, попытается что-то организовать. Но ему придётся бороться с Советами Огня, Трав и Прочей Ерунды. Это время. А времени у нас, как всегда, нет.

Я вернул ему трубу.

– Значит, нужно создать проблему, которую они не смогут решить магией. Или которую наша магия сможет парировать, пока мы делаем что-то другое.

– Придумай, – просто сказал Ульрих. – И представь Гарольду завтра. Только учти… его комиссия будет смотреть на всё через призму магической целесообразности. Тебе придётся говорить на их языке.

Я ушёл, чувствуя, как груз проблем стал ещё тяжелее. Теперь это была не просто война материалов и расчётов. Это становилось войной смыслов, верований, магии. И мне, атеисту и инженеру, приходилось играть на этом поле, притворяясь знатоком правил, которых не понимал.

По пути к своей камере я зашёл к дренажному каналу у западной стены. Работы там приостановились – не было санкции от новой комиссии. Мартин и Ярк сидели на камнях, мрачно перебрасываясь редкими словами.

– Что, кончилось веселье? – спросил Мартин, увидев меня.

– Началась политика, – ответил я, садясь рядом. – Теперь каждую лопату нужно согласовывать.

– А орки? Они тоже согласовывают?

– Нет. Они готовят что-то новое. Магическое.