Текст книги "Инженер Бессмертной Крепости (СИ)"

Автор книги: Ibasher

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

Существо видело в нас странный парадокс. Мы были частью проблемы («накопление»), но действовали как часть решения («санитары»).

Третье понятие было тяжёлым, как свинцовая плита. В нём чувствовалась усталость, простирающаяся на геологические эпохи, и неизбежность.

«ПРОТОКОЛ РЕДУКЦИИ. СБРОС. ПОКОЙ.»

Оно показало нам не будущее, а алгоритм. Если уровень помех («боль») превышает критический порог в течение заданного цикла, система инициирует «Редукцию». Полную стерилизацию зоны. Не огнём и мечом, а точечными геоматическими импульсами, которые превратят всё органическое и нестабильное в инертную пыль. А затем – долгий, целительный сон, на тысячи лет, пока жизнь не попробует зародиться здесь снова. Это не было злобой. Это было… техническим обслуживанием. Сбросом к заводским настройкам. Протоколом, прописанным в самой основе этого сознания.

И тут прозвучал вопрос. Тихий, но чёткий. Обращённый ко мне, как к источнику самой активной «аномалии».

«ЗАПРОС: АЛЬТЕРНАТИВА? ИНАЯ ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ КОНФИГУРАЦИЯ.»

Оно не хотело уничтожать. Оно хотело покоя. И если мы могли предложить конфигурацию, при которой «боль» прекращалась, а его основная функция – стабилизация разлома – выполнялась без помех, оно было готово её рассмотреть. Это был шанс. И невероятная ответственность. Мы должны были предложить не мечты о мире, а рабочую схему. Инженерный проект сосуществования.

Я обернулся к своим. Ульрих встретил мой взгляд и медленно кивнул. Его взгляд говорил: «Делай, что должен. Я прикрываю». Лешек пожал плечами, как бы говоря: «До этого мы ещё не доходили, но почему бы и нет». Лиан открыла глаза. Они были полны слёз – не от страха, а от переполняющего её чувства связи, масштаба. Она улыбнулась мне слабой, но твёрдой улыбкой. Альрик же смотрел на ядро, а потом на меня, и в его взгляде горел азарт. Это был вызов, достойный настоящего инженера: перепрошить божество.

Я снова обратился к свету. И начал не говорить, а… чертить. Мысленно. Используя те же понятия, что дало мне существо.

Я показал ему «РАЗДЕЛЕНИЕ ЗОН». Чёткие границы. Верхние уровни – для людей. Нижние техтоннели и геопласты – для орды, «службы техобслуживания». Не баррикады, а схему, как в многоквартирном доме: свои коммуникации, свои входы, общий фундамент.

Я показал «СИМБИОЗ ЧЕРЕЗ ФУНКЦИЮ». Орда, генетически запрограммированная на чистку и ремонт, получает доступ к тем частям Регулятора, которые требуют ухода. Не через бой, а по расписанию. Люди, в свою очередь, берут на себя охрану верхних выходов, мониторинг «болевых» сигналов и, используя свой хаотичный, но изобретательный ум, помогают с нестандартными проблемами, которые не прописаны в старых протоколах (вроде алхимических заражений).

Я показал «ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ РЕСУРСОВ». Не грабёж, а логистику. Откуда брать камень для ремонта стен, не повреждая несущие конструкции. Как очищать воду, не отравляя глубинные пласты. Как использовать магию не для ритуалов, а для тонкой настройки тех самых «силовых линий», чтобы снять хроническое напряжение.

Это была не идеальная схема. В ней были дыры, «костыли» и места, отмеченные мысленным «здесь нужен постоянный мониторинг». Это был черновик. Первый набросок договора между стихийным разумом планеты и двумя кучками назойливых паразитов, которые вдруг предложили стать полезными бактериями.

Я закончил. И почувствовал, как отключилось. Мысленный карандаш выпал из дрожащих пальцев. В голове стояла пустота и лёгкий звон.

Ядро молчало. Золотые нити пульсировали ровно. Сгусток света медленно вращался. Оно анализировало. Сопоставляло предложенную схему с терабайтами данных, с тысячелетними паттернами боли.

Это молчание длилось вечность. Мы не дышали.

И тогда…

Ничего громкого не произошло. Золотой свет не вспыхнул. Голос в голове не загремел.

Одна из бесчисленных нитей, связывающих ядро со стеной, мягко качнулась. На её конце, прямо передо мной, из кристаллической поверхности стены выступила капля света. Она застыла в воздухе, превратившись в маленький, идеально круглый камешек – близнец моего «ключа», но золотистого цвета.

Второе понятие пришло, окрашенное чем-то новым – не надеждой, а… «ПИЛОТНЫЙ ПРОЕКТ. ТЕСТИРОВАНИЕ. СРОК: ОДИН ЦИКЛ ОБОРОТА ЛУНЫ.»

Камешек упал мне в ладонь. Он был тёплым и пульсировал в такт свету в центре зала.

А затем последовала инструкция. Чёткая, техническая. Координаты первого «узла переконфигурации» – места, где нужно начать. Это была не просто точка на карте. Это была сложная последовательность действий: активация древних механизмов перекрытия, перенастройка силовых потоков, даже простой чертёж, как силами людей и ордов перестроить один из нижних коллекторов, чтобы разделить потоки отходов.

Протокол «Редукции» не отменялся. Его таймер лишь… приостановился. На месяц.

Мы получили не благословение. Мы получили ТЗ. Техническое задание на выживание.

Золотой свет вокруг нас начал мягко меркнуть. Чувство присутствия отступало, уступая место обычной, пусть и странной, реальности каменного зала. Существо, дитя планеты, завершало сеанс связи. Оно сделало свой ход. Теперь ход был за нами.

– Всем пора, – хрипло сказал Ульрих, первым опомнившись. – Здесь делать больше нечего.

Мы молча повернулись и пошли к выходу. За спиной золотой сгусток продолжал тихо парить в центре сферы, его нити снова пульсировали в привычном, медленном ритме. Оно вернулось к своему вековому сну. Но теперь этот сон был чутким. Оно ждало отчёта.

Когда мы вышли на «Мостовую Бездны», за спиной дверь из чёрного кристалла снова материализовалась, став непроницаемой. Но у меня в кармане лежал золотой камешек – пропуск, контракт и бомба с часовым механизмом, тикающим у меня в кармане.

На обратном пути через «Зал Голосов» каменные исполины казались уже не просто антеннами. Они выглядели как судьи, молчаливо наблюдающие за нашим уходом.

Мы шли быстрее. Теперь у нас была не абстрактная цель «договориться». У нас был дедлайн. Один месяц, чтобы доказать, что мы не ошибка системы, а её новое, полезное обновление.

И первое, что нужно было сделать по возвращении – объяснить всё это де Монфору, Гарольду, Совету… и орде. А это, как я с горькой усмешкой подумал, могло оказаться куда сложнее, чем разговор с богом-машиной.

Глава 24

Глава 24. Обратный отсчёт

Возвращение наверх заняло меньше времени, но казалось вечностью. Каждый шаг по спиральному тоннелю отдавался в висках тяжёлым, мерным стуком: месяц, месяц, месяц. Золотой камешек в моём кармане жёг кожу сквозь ткань, не обжигал, а напоминал – тихим, настойчивым пульсом.

Мы молчали. Даже Лешек, мастер на колкие комментарии в самый неподходящий момент, хранил гробовое молчание. Только тяжёлое дыхание и скрип подошв по серебристой пыли «Мостовой Бездны» нарушали тишину. Мы были не победителями, вернувшимися из пасти дракона с сокровищем. Мы были курьерами, принёсшими повестку на собственную казню, которую теперь сами должны были попытаться отменить.

Когда мы снова вышли в техтоннель с полированными стенами и знакомым голубоватым свечением, напряжение немного спало. Здесь был хоть какой-то понятный мир. Здесь мы уже бывали.

У барьера нас ждала Кася с двумя солдатами Ульриха. Увидев наши лица – запылённые, осунувшиеся, с глазами, в которых плавала усталость и что-то ещё, что сложно было назвать, – она не задала вопросов. Просто кивнула.

– Де Монфор и Гарольд ждут в кабинете капитана, – сказала она просто. – Приказано доставить вас сразу по возвращении.

Мы пошли по коридорам крепости. И тут нас настиг контраст. После вечной, насыщенной тишины сердца Регулятора здешний шум оглушал: гул голосов, лязг железа, скрип телег, крики унтер-офицеров. Пахло людским потом, дымом, варёной кашей и плесенью. Это был наш мир. Хаотичный, грязный, пахнущий страхом и надеждой. И теперь его судьба висела на волоске, который я держал в кармане.

В кабинете Ульриха пахло дешёвым вином, воском и старой бумагой. Де Монфор сидел в единственном кресле, откинувшись, с видом человека, который терпеливо ждёт, пока ему принесут интересный, но не особо важный отчёт. Гарольд стоял у узкого бойницы, рассматривая что-то на стене. Оба обернулись, когда мы вошли.

– Ну? – спросил де Монфор, не тратя времени на преамбулы. Его проницательный взгляд скользнул по каждому из нас, выискивая детали.

Ульрих взглянул на меня. Я достал золотой камешек и положил его на стол, заваленный картами и рапортами. Камень мягко светился, отбрасывая на пергамент тёплые блики.

– Это не артефакт, – сказал я, и мой голос прозвучал сипло. – Это техническое задание. И счётчик.

Я изложил всё, как было. Без пафоса, без попыток объяснить необъяснимое чувство присутствия. Говорил о «Нарушении», «Боли», «Протоколе Редукции». О «Пилотном проекте». О месяце. О координатах первого узла.

Когда я закончил, в кабинете повисла тишина. Де Монфор медленно поднял камешек, повертел его в длинных, ухоженных пальцах.

– Любопытно, – произнёс он наконец. – Не договор с божеством, а… соглашение о проведении испытаний. С правом на уничтожение образца в случае провала. Очень прагматично.

– Это не божество, – тихо сказала Лиан. Она стояла, прислонившись к косяку, её силы, казалось, были на исходе. – Это… функция. Огромная, древняя, почти живая функция планеты. Мы для нее – как скопившаяся грязь в шестерёнках. И мы предложили себя в качестве чистящего средства.

– Поэтично, – фыркнул Гарольд, отходя от окна. – И что теперь? Этот «узел переконфигурации»?

Я развернул одну из чистых карт и ткнул пальцем в точку, всплывшую в моём сознании с кристальной ясностью. Это была юго-восточная часть нижних уровней, недалеко от того места, где мы нашли и обезвредили кристалл распада. Там сходились три дренажных коллектора, две магистрали подачи геоматической энергии (что бы это ни значило) и, что самое неприятное, граница между сектором, условно контролируемым нашими «ремонтниками», и зоной, куда последнее время стали наведываться разведгруппы орды.

– Здесь, – сказал я. – Нужно физически разделить потоки, установить кристаллические клапаны, перенастроить силовые линии. Работы – на неделю, если работать в три смены. И нужны будут… обе стороны.

– Орда? – Ульрих мрачно потер переносицу.

– Их инженеры. Те, кто понимает, как копать вглубь, не задевая чувствительных структур. Без них мы либо всё разворотим, либо устроим обвал, – пояснил Альрик. Он оживился, говоря о технической части. – В предложенной вами схеме, Виктор, это ключевой момент: совместная работа на нейтральной, с точки зрения системы, территории. Если мы сможем это здесь, в первом узле…

– Если сможем, это докажет системе, что наша конфигурация жизнеспособна, – закончил я. – Если нет… Ну, мы все знаем, что будет «если нет».

Де Монфор положил камень обратно на стол.

– Хорошо. Техническая задача понятна. Политическая – нет. Как вы собираетесь уговорить шаманов орды прислать своих землекопов, а не берсеркеров? И как объяснить Совету, что мы теперь не воюем, а проводим совместные субботники с теми, кто вчера пытался нас всех сожрать?

Это был главный вопрос. И ответа у меня не было. Только догадка.

– Они почувствовали, – сказала вдруг Лиан. Все посмотрели на неё. – Когда система приостановила Протокол… это была не тишина. Это была волна. Очень низкая, едва уловимая вибрация по всем силовым линиям. Если их шаманы хоть чуть-чуть чувствуют камень, они её ощутили. Они знают, что что-то изменилось. Они в замешательстве. Сейчас – момент, когда они могут быть готовы слушать.

– И что, мы пошлём им гонца с белым флагом и схемами? – усмехнулся Ульрих.

– Нет, – сказал я. – Мы пошлём им то, что они поймут. Альрик.

Бывший инженер орды вздрогнул, будто его ткнули палкой.

– Я? Я предатель в их глазах. Меня разорвут на части при первой же встрече.

– Ты – единственный, кто говорит на их языке. Не только наречии гоблинов. На языке машин, тоннелей, напряжений. Ты можешь объяснить, что произошло. Можешь показать этот камень, – я указал на золотой камешек. – И ты можешь передать им чёткое, инженерное предложение: встреча на нейтральной территории. Без оружия. Для обсуждения работ по предотвращению «Большого Сброса». Дай им понять, что это не просьба о мире. Это аварийная эвакуация с тонущего корабля, на котором сидим мы все.

Альрик долго смотрел на меня, потом на камень. В его глазах боролись страх, азарт и странная тоска – тоска инженера, который наконец-то увидел проект, достойный его умений.

– Они убьют гонца, – мрачно констатировал Лешек.

– Тогда мы пошлём того, кого не жалко, – сказал де Монфор с ледяной практичностью. – У вас есть такие? Осуждённый на смерть? Дезертир?

В дверь кабинета постучали. Вошёл один из людей Ульриха.

– Капитан, у наблюдателей на Западном зубце. Орда… они не атакуют. Они выстроили что-то вроде процессии у подножия стены. И вынесли вперёд… как будто знамя. Только это не трофей. Это кусок полированного камня с какими-то значками.

Мы переглянулись. Лиан улыбнулась той же усталой, но твёрдой улыбкой.

– Они уже чувствуют. И подают сигнал. Свой.

Де Монфор поднялся.

– Что ж. Похоже, переговоры начинаются раньше, чем мы планировали. Капитан Ульрих, организуйте безопасный проход на самую дальнюю смотровую площадку. Гарольд, вам нужно срочно собрать узкий состав Совета – Брунора и Илву. Им нужно всё рассказать. От слова «всё». Виктор, Альрик, вы со мной. Посмотрим, что за «знамя» они выставили.

Мы вышли из кабинета. Месяц начинался с первого, невероятно рискованного хода. Нужно было поговорить с врагом на языке древних камней, под прицелом собственных магов, с пульсирующим золотым таймером в кармане.

Процессия у подножия Западного зубца действительно походила больше на странный религиозный обряд, чем на военную диспозицию. Орков и гоблинов было человек тридцать, не больше. Они стояли в полукруг, не скрываясь за щитами, без луков наготове. В центре, на грубо сколоченном деревянном постаменте, лежал тот самый полированный камень – тёмный, базальтовый, размером с подушку. На его поверхности были вырезаны не руны, а скорее пиктограммы: спирали, стрелы, точки, соединённые линиями. Язык, отдалённо напоминающий примитивные схемы.

Мы наблюдали с самой высокой точки зубца, укрытые за зубчатым парапетом. Рядом стояли де Монфор, Альрик, Ульрих, Гарольд и маг Брунор, которого удалось привести – Илва отказалась, назвав происходящее «еретическим балаганом». Брунор смотрел мрачно, но молчал – видимо, угроза «перераспределения финансирования» от Короны действовала лучше всяких аргументов.

– Это не знамя, – пробормотал Альрик, всматриваясь в камень через подзорную трубу, одолженную у арбалетчика. – Это… интерфейс. Примитивный, аналоговый. Такие использовались для диагностики периферийных узлов в полевых условиях. Видите спираль с точкой в центре? Это символ «сердца системы». А стрелы, направленные к нему… «Сообщить о состоянии».

– То есть они не угрожают. Они… стучатся? – спросил Ульрих, недоверчиво хмурясь.

– Стучатся в дверь, которую сами же сотни лет пытались высадить тараном, – кивнул Альрик. – Но алгоритм мог измениться. «Большой Сброс» – угроза и для них. Их генетическая память, их инстинкты должны кричать об опасности. Они чувствуют приостановку Протокола. И хотят… проверить связь.

– Прекрасная сказка, – проворчал Брунор. – А на деле это может быть ловушка. Вызовут на разговор, а потом перережут глотки.

– Риск есть, – холодно согласился де Монфор. – Но альтернатива – ждать, пока через месяц небо обрушится нам на головы. Нужно ответить. На их языке.

Все взгляды снова упёрлись в Альрика и меня.

– Мы не можем спуститься к ним, – сказал я. – И они не поднимутся к нам. Нужно третье место. Нейтральное. И способ поговорить… дистанционно.

Мой взгляд упал на каменный «интерфейс» внизу. Идея, дикая и простая, оформилась мгновенно.

– У нас есть резонатор, – сказал я, глядя на Лиан. – Тот, что мы сделали для Элрика, чтобы отвлекать магическое орудие. Его кристаллическая основа – из древних технологий. И у нас есть… – я потяпал карман с золотым камешком, – …прямой доступ к системе. Мы можем попробовать использовать камень внизу как… как динамик. Усилить через него сигнал, передать сообщение.

– Это безумие, – сказал Брунор. – Вы собираетесь использовать артефакты для переговоров с тварями!

– Не тварями, – резко оборвал его Альрик. – Инженерами. Деградировавшими, одичавшими, но инженерами. И да, это безумие. Но у нас, если вы не заметили, кончились разумные варианты.

Де Монфор оценивающе смотрел то на меня, то на камень внизу.

– Сколько времени на подготовку?

– Часа три, – сказала Лиан, уже мысленно прокручивая необходимые ритуалы. – Нужно перенастроить резонатор с ярости на… на чистый сигнал. На намерение. И синхронизировать его с вашим ключом, Виктор. Чтобы система поняла, что это официальный запрос.

– Сделайте, – коротко бросил де Монфор. – Капитан Ульрих, обеспечьте мастерам безопасность и всё, что им нужно. Брунор, вы либо помогаете, либо молчите в тряпочку. Ваш выбор.

Маг что-то пробурчал себе под нос, но кивнул. Помощь мага, даже нехотя, была лучше его открытого противодействия.

Три часа пролетели в лихорадочной деятельности. Рикерт и его люди тащили на Зубец остатки резонатора – тяжёлый кристаллический шар на бронзовом каркасе, потрескавшийся после прошлого использования. Лиан, с помощью двух своих учеников и под присмотром бледного, но собранного Элрика (его привлекли как «специалиста по концентрации энергий»), наносила на него новые руны – не для фокусировки, а для передачи. Я стоял рядом, сжимая в одной руке золотой камешек, а в другой – кусок такого же тёмного базальта, какой был внизу. Нужно было «познакомить» ключ с резонатором, дать системе понять точку приложения.

Это был страннейший опыт в моей жизни. Я не читал мантр и не жестикулировал. Я просто… думал о связи. О мосте. О необходимости передать одно простое сообщение: «Встреча. Платформа Узла. Завтра на рассвете. Без оружия. Для обсуждения работ.» Я вкладывал в эту мысль не эмоции, а чёткость чертежа, сухую конкретику технического задания.

Золотой камешек в ладони начал пульсировать в такт моему дыханию. От него к базальтовому образцу потянулась едва видимая золотая ниточка света. А потом и сам резонатор загудел – тихо, низко, заставляя вибрировать каменные плиты под ногами.

– Контакт, – прошептала Лиан, её глаза были закрыты, а по лицу струился пот. – Система приняла запрос… и перенаправляет его… туда.

Она махнула рукой в сторону вражеского стана.

Мы все уставились на камень внизу. Сначала ничего. Ордынцы вокруг него стояли неподвижно, как изваяния. Потом полированная поверхность камня замерцала. Не вспыхнула – именно замерцала, будто по ней пробежала рябь. Пиктограммы на его поверхности на мгновение засветились изнутри тусклым голубоватым светом.

Один из орков, самый рослый, с шрамированным лицом и украшениями из кости и камня в ушах, шагнул вперёд. Он не смотрел на нас. Он смотрел на камень. Потом медленно поднял руку и начертил в воздухе перед собой… не символ. Движение было плавным, практичным. Он как будто… очертил прямоугольник. Потом провёл внутри него вертикальную линию. И указал пальцем на эту линию, а потом – на восток, в сторону координат того самого «узла переконфигурации».

– Они поняли, – выдохнул Альрик. – Прямоугольник – это, возможно, сама платформа узла. Вертикальная линия… разделение. Они согласны на встречу. И указывают место.

Орд сделал паузу, а затем начертил ещё один символ – круг, перечёркнутый двумя косыми линиями. Универсальный знак запрета. И провел ладонью по своему горлу, а потом развёл руки в стороны, показывая пустое пространство.

– Никакого оружия, – перевёл Ульрих. – И… нейтральная полоса. Никого лишнего.

Орд кивнул – тяжёлый, медленный кивок, будто его голова была сделана из камня. Потом он повернулся и, не оглядываясь, пошёл назад в стан, увлекая за собой процессию. Каменный «интерфейс» оставили на месте.

На зубце воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.

– Ну что ж, —первым де Монфор. – Протокол установлен. Встреча завтра на рассвете. Теперь, господа, нам нужно решить, кто пойдёт, и как обеспечить хоть какую-то безопасность. И, что возможно более важно, что мы скажем нашему дорогому Совету, когда они спросят, почему мы назначаем свидания с проклятыми тварями.

Элрик, всё это время молча наблюдавший, вдруг слабо ухмыльнулся.

– Скажите, что это часть магического ритуала по усилению стен. Они любят ритуалы. А детали… детали всегда можно опустить.

В его голосе звучала горькая ирония человека, который слишком хорошо узнал систему изнутри. Возможно, впервые за всё время я почувствовал к нему что-то вроде понимания.

Мы спустились вниз, оставив на стене дежурных с приказом наблюдать за камнем. Предстояла ещё одна бессонная ночь – планировать, спорить, готовиться. У нас было тридцать дней. И первый, самый опасный шаг, нужно было сделать уже завтра.

Но пока мы шли по холодным коридорам, в голове у меня вертелась одна мысль, рождённая тем простым, практичным жестом орда. Они поняли инженерную суть предложения с первого раза. Это значило, что где-то там, в лагере «одичавшей службы техобслуживания», ещё теплились искры разума. Искры, которые мы могли попытаться раздуть в общий огонь выживания.

Рассвет застал нас в полуразрушенном, затопленном талыми водами тоннеле, что когда-то был служебным ходом к дренажному коллектору. Место выбрали не самое удобное, но максимально нейтральное: вход со стороны крепости давно обвалился, и мы пробирались сюда через лабиринт старых каменоломен, а со стороны орды – узкая расселина в скале, слишком тесная для быстрого развёртывания отряда. Сама платформа – полукруглая площадка перед массивной, ржавой от сырости гермодверью, ведущей в глубины узла. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и озоном, а под ногами хлюпала мутная вода.

Наша делегация была минимальной: я, Альрик, Ульрих (отказался наотрез оставаться), Лешек (как самый зоркий) и Лиан (как сенсор и возможный переводчик энергетических состояний). За нашими спинами, в тени обвалившегося свода, замерли десять лучших стрелков Ульриха с арбалетами. Не для атаки – для прикрытия в случае крайней, совсем уж вопиющей мерзости. Наказание им было одно: не выходить и не стрелять без прямой команды капитана, даже если нас начнут резать на куски. Ульрих лично отбирал этих людей – хмурых, молчаливых ветеранов, для которых приказ был законом, а паника – роскошью, которую они не могли себе позволить.

Мы ждали. Вода капала с потолка, разбивая тишину. Золотой камешек в моём кармане, казалось, стучал, как кардиомонитор.

Первым пришёл запах. Не то чтобы отвратительный – земляной, острый, с примесью гниющей органики и чего-то металлического. Потом в расселине зашевелились тени. Они появились не торопясь, по одному, давая нам время рассмотреть.

Их было пятеро. Трое орков и двое гоблинов. Но не воинов. У них не было тяжёлых доспехов, только кожаные фартуки и пояса, увешанные инструментами: каменными молотками необычной формы, долотами, скребками, свёрлами из чёрного, похожего на обсидиан материала. Их руки были покрыты шрамами и мозолями, но не от мечей – от работы. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, смотрели не с ненавистью, а с острым, хищным любопытством. Особенно у одного – самого старого орка, с седой щетиной и почти полностью закрытым левым глазом бельмом. Он шёл впереди, слегка припадая на правую ногу, и в его позе читалась не угроза, а авторитет мастера.

В центре группы шёл тот самый, с шрамами и каменными украшениями, что вёл «процессию» у стены. Вождь? Старшина? Наверное, что-то вроде прораба. Он остановился в десяти шагах от нас, упираясь массивными, похожими на лопаты, руками в бока. Его свита замерла позади.

Наступила напряжённая пауза. Никто не знал, как начинать. Протоколов дипломатических встреч с расой подземных инженеров-каннибалов не существовало.

Первым нарушил молчание Альрик. Он медленно, очень медленно, достал из-за пазухи не оружие, а свиток грубой кожи. Развернул его. На нём углём были нарисованы схематические изображения узла: те самые три коллектора, магистрали, гермодверь. Он сделал шаг вперёд и положил свиток на мокрый камень между нашими группами. Потом отступил.

Старый орк с бельмом хмыкнул – звук, похожий на перекатывание камней. Он неспешно подошёл, склонился над схемой. Его палец с толстым, сломанным когтем ткнул в точку соединения коллекторов, потом провёл линию к гермодвери и издал гортанный, отрывистый ряд звуков. Один из гоблинов, юркий, с большими ушами, подскочил и, вытащив из-за пояса заострённый кусок сланца, начал быстро что-то чертить рядом с нашей схемой. Он рисовал не сверху вниз, а изнутри наружу, словно представлял себе систему в разрезе. Получилась более сложная, трёхмерная картина с указанием давления потоков и точек напряжения в скальной породе.

– Они видят не трубы, а нагрузки, – тихо прошептал Альрик, глаза его горели. – Их схема… она элегантнее. Они понимают геологию на интуитивном уровне.

Старый орк ткнул пальцем в нарисованную гоблином точку напряжения, а потом резко ударил по ней кулаком. Камень под схемой треснул. Он посмотрел на нас и провёл пальцем по горлу – тот же жест, что и вчера. Угроза? Нет. Констатация: если сделать здесь ошибку, всё рухнет.

– Поняли, – кивнул я. Достал свой камень – кусок базальта – и углём нарисовал на нём простейший чертёж: два параллельных канала, разделённых стенкой, и клапан между ними. Показал им, потом указал на реальную гермодверь.

Орк-прораб что-то рявкнул старому мастеру. Тот, не отрываясь от схемы, порылся в своём поясе и вытащил… странный предмет. Похожий на каменный цилиндр с вращающимися кольцами, на которых были нанесены те же пиктограммы. Он повертел кольца, что-то сопоставляя, потом показал нам последовательность из трёх символов: спираль (система), две параллельные линии (разделение), и затем символ, похожий на каплю, падающую в воронку (слияние/управление потоком).

– Они говорят, что просто так разделить нельзя, – быстро перевёл Альрик, его пальцы судорожно шевелились, будто он уже мысленно конструировал. – Нужно сначала перенаправить основной поток через временный байпас, иначе давление разорвёт старые соединения здесь и здесь. – Он ткнул в две точки на гоблиньей схеме, которые я даже не заметил.

Мы погрузились в странный, почти мистический технический совет. Говорили мало – в основном чертили, показывали, жестикулировали. Лешек, наблюдая за периметром, бурчал: «Чёртов инженерный кружок в аду». Ульрих стоял неподвижно, но его глаза метались между ордами и тёмными проломами в тоннеле, ища возможную засаду. Лиан тихо напевала, её взгляд был остекленевшим – она «слушала» энергетику места, пытаясь уловить подвох.

И тут он нашёлся. Но не со стороны орды.

Сверху, с края обвала, посыпалась мелкая щебёнка. Все вздрогнули. Орки моментально сгруппировались, приняв оборонительную стойку, их инструменты в руках внезапно выглядели как весьма убедительное оружие. Наши стрелки в темноте зашевелились, послышался тихий скрип взводимых арбалетов.

Из тени выступила фигура в потрёпанном, но некогда дорогом мантии. Маг. Не Брунор и не Илва. Младший, из свиты Элрика, фанатик с горящими глазами. Он шёл, не скрываясь, и в его поднятой руке плясал сгусток малинового пламени.

– Предатели! – его голос, визгливый от ненависти, эхом разнёсся по тоннелю. – Вы заключаете сделку с нечистью! Вы погубите крепость! Во имя Света и Чистоты…

Он не закончил. Старый орк-мастер, не поворачивая головы, что-то булькнул. Один из гоблинов метнулся не в сторону мага, а к стене, к едва заметной трещине, и швырнул в неё какой-то камешек. Раздался не грохот, а глухой хлопок, будто лопнул огромный пузырь.

Прямо под ногами мага каменная плита… обмякла. Превратилась в мгновение ока в густую, вязкую трясину, похожую на жидкий бетон. Маг вскрикнул, малиновый огонь погас, и он начал погружаться по пояс, отчаянно барахтаясь.

– Геоматический катализатор, – ахнула Лиан. – Они точечно изменили структуру камня!

Ульрих взмахнул рукой, и двое его людей выскочили из укрытия. Не к ордам – к магу. Схватили его под мышки и, с трудом вытягивая из хлюпающей каши, потащили назад. Орки не препятствовали. Они наблюдали с холодным, безразличным любопытством, как люди спасают своего глупого сородича.

Прораб-орк посмотрел на меня. В его взгляде читалось нечто вроде: «Вот такие у вас союзники. И вы хотите, чтобы мы с этим работали?»

Я глубоко вздохнул. Делать было нечего. Я достал золотой камешек и показал ему. Камень отозвался на близость древнего узла и на напряжённую ситуацию – его пульсация усилилась, и тёплый свет озарил наши лица.

Орки замерли. Даже старый мастер оторвал взгляд от схемы. В их глазах не было страха перед магией. Был… профессиональный интерес. И признание. Они видели в этом камне не талисман, а инструмент. Ключ доступа. Такой же, только более высокого уровня, чем их каменные цилиндры с кольцами.

Я направил камешек на размягчённую плиту. Не зная, что делаю, просто пожелав ей вернуть твердость. Золотая ниточка света брызнула из камня и коснулась трясины. Камень зашипел, выпустив струйку пара, и через секунду снова стал твёрдым и сухим, будто ничего и не было. Только вмятины от сапог мага и наши следы остались.

Наступила абсолютная тишина. Потом старый орк что-то хрипло сказал прорабу. Тот кивнул, и его свирепое лицо впервые выразило нечто, отдалённо напоминающее уважение. Не ко мне лично. К инструменту. К компетенции.

Прораб ткнул пальцем в нашу совместную, испещрённую пометками схему, а потом указал на восток, вглубь тоннеля, за гермодверь. Он сделал два жеста: сначала изобразил, как роет, потом – как устанавливает что-то тяжёлое. И показал пять пальцев.

– Пять дней, – перевёл Альрик. – Они говорят, что могут подготовить байпас и начать установку клапанов за пять дней. Если мы обеспечим материалы для самих клапанов и… – он прислушался к гортанной речи, – …и «смазку для старых суставов».

– Смазку? – не понял Ульрих.

– Минеральное масло, выжатое из глубинных пород, – догадалась Лиан. – Оно нужно для работы древней арматуры. У нас его нет. Но… у них, наверное, есть.

– Бартер, – прошептал я. – Они работают, мы поставляем что-то своё. Начинаем с малого. Создаём прецедент.

Я кивнул орку. Показал пять пальцев в ответ, а потом раскрыл ладони, показывая пустоту, и указал на них, а потом на себя – «Что вы дадите? Что мы дадим?»

Переговоры перешли в новую, ещё более сложную фазу – торг. Но это уже был не торг о жизни и смерти. Это был торг о цене болтов и смазки для совместного проекта. И в этом, как ни парадоксально, было больше надежды, чем во всех предыдущих кровавых победах.