Текст книги "Инженер Бессмертной Крепости (СИ)"

Автор книги: Ibasher

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

Закат в тот день был кроваво-красным, как и положено после такой бойни. Мы стояли на стене, глядя, как орда отползает к своему стану, унося раненых и оставляя на поле груды своих павших. Пахло смертью, пеплом и… странным, озонным послевкусием древней магии.

– Они вернутся, – сказал Ульрих, не глядя на меня.

– Знаю, – ответил я. – Но уже не сегодня. И, надеюсь, не с таким идиотом во главе.

– А этот? – Ульрих кивнул на Альрика, которого уводили.

– Он? Он теперь самый ценный человек в крепости. Потому что он, возможно, единственный, кто начинает понимать правила игры в эту… живую крепость. И пока он боится её больше, чем нас, он будет на нашей стороне.

Я посмотрел на каменную плиту, похоронившую Кхарга. Она снова выглядела обычной, лишь слегка приподнятой. Но теперь я знал, что под ней – зубы. Зубы древнего исполина, на котором мы все стояли. И мы только что сунули палку в его пасть. Осталось дождаться, облизнётся он или укусит.

Глава 18

Глава 18. Прах победителей

Утро после победы пахнет хуже, чем вечер перед поражением. Это открытие я сделал, едва открыв глаза. Вместо победных гимнов – стон раненых из переполненного лазарета. Вместо ликования – тяжкое, молчаливое копание в грудах щебня и поиск тел под обрушенным участком стены у кузницы. Вместо запаха праздничной похлебки – сладковато-приторный шлейф смерти, смешанный с дымом ещё тлеющих ворот.

Мы победили. Орда отползла. Кхарг был мёртв, наполовину вмурован в камень у наших ворот, как жуткий трофей и предостережение. Но цена… Цену мы считали весь день. Семьдесят три погибших защитника. Вдвое больше раненых, из которых каждый третий не доживет до заката. И это только наши потери. Ордынских тел на поле перед стеной никто не считал. Их было просто много. Очень много.

Я стоял с Ульрихом у импровизированного штаба – того же стола во дворе, теперь заваленного не чертежами, а списками потерь, требованиями от цехов и донесениями о новых проблемах. Капитан пил что-то крепкое и тёмное из походной фляги, его лицо, перевязанное грязной тряпкой, было серым от усталости.

– Победа, – хрипло произнёс он, не глядя на меня. – Совесть чиста. Отчёт в цитадель написан: «Враг отброшен с большими потерями, боевой дух гарнизона высок». Бред собачий. Боевой дух, блин. Половина людей в тихой истерике, вторая – на грани бунта из-за того, что пайки снова урезали. Потому что склад с зерном, который мы «спасли», оказался заражён спорами той самой ржи-дурмана. Есть её нельзя. Значит, опять голод.

Я молча кивнул. Моя собственная усталость была такой глубинной, что казалось, будто кости наполнены свинцом. Но останавливаться было нельзя. Остановишься – рухнешь и не встанешь.

– Ворота? – спросил я.

– Держатся на честном слове и на тех подпорках, что Рикерт поставил. Нужна полноценная замена створок. А дерева нет. Металла нет. – Ульрих мрачно хмыкнул. – Зато есть совет от мастера-оружейника: «А давайте сделаем ворота из трупов орков! Они же плотные!» Народ, блин, уже шутить начинает.

Шутки были чёрными, как деготь, и такими же липкими. Но они помогали не сойти с ума.

– Альрик? – спросил я.

– В своей камере. Пишет. Требует пергамент, чернила и… доступ к архивам по древней геомантии. Гарольд разрешил. Под моим присмотром. – Ульрих посмотрел на меня. – Он говорит, что та штука с «жерновами» – лишь малая часть защитных протоколов. И что если мы не поймём, как они работают, следующая битва может закончиться тем, что крепость сожрёт и нас за компанию с ордой.

В этот момент к нашему столу подошла Кася. На её обычно спокойном лице была не маска усталости, а живая, жгучая злость.

– Проблема, – сказала она без предисловий. – На кухне. Вернее, в том сарае, где мы теперь готовим. Ночью кто-то побывал.

– Украли еду? – вздохнул Ульрих.

– Хуже. Подменили. – Кася положила на стол небольшой мешочек, развязала его. Внутри лежали привычные серые зерна ячменя. Но среди них, будто рассыпанные чьей-то аккуратной рукой, виднелись мелкие, чёрные, блестящие семена, похожие на мак, только более угловатые. – Это не с нашей партии. Это подбросили. В мешок, который мы проверяли вчера вечером. Я знаю, потому что завязывала особый узел. Его развязали и завязали иначе.

– Яд? – спросил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

– Не знаю. Лиан смотрела. Говит, не яд. По крайней мере, не смертельный. Но… может вызывать галлюцинации, агрессию, неадекватность. Если скормить это целому взводу перед дежурством…

– …они перережут друг друга или откроют ворота, думая, что спасаются от драконов, – закончил Ульрих. Его усталость куда-то испарилась, сменившись холодной, хищной собранностью. – Кто?

– Кто угодно, – пожала плечами Кася. – Сарай не охранялся. Все были на стенах или в лазарете. Пробраться мог любой. Цеховой, мстищий за Гронта. Маг Элрик, который до сих пор не появился, кстати. Или… агент орды, который сидит у нас в тылу с самого начала.

Идея о вражеском агенте, не диверсанте-смертнике, а тайном резиденте, который спит, ест и воюет вместе с нами, была отвратительна. Но она имела право на жизнь.

– Делаем так, – сказал Ульрих. – Кася, ты и Лиан проверяете ВСЁ продовольствие. Только вы вдвоём. Больше никого не подпускаете. Готовите только для своих – для нашей бригады, для моих проверенных солдат и для раненых. Для остальных… пусть едят то, что дают центральные кухни. Рискнем.

– Это вызовет бунт ещё быстрее, – заметил я.

– А отравление – нет? – парировал Ульрих. – Лучше пусть злятся на меня за паёк, чем режут друг друга в припадке безумия. Параллельно – тихий розыск. Лешек где?

– Спит. Два часа назад рухнул без сил, – сказала Кася.

– Разбуди через четыре. Скажи, чтобы начал копать. Без шума. Искал слухи, странности. Кто вдруг разбогател. Кто слишком интересуется нашими планами. Кто исчезал в ночь битвы.

– Хорошо.

Кася ушла, забрав злосчастный мешочек. Мы с Ульрихом остались под раскалённым, безжалостным солнцем, которое, казалось, насмехалась над нашей мрачной реальностью.

– Идём к Альрику, – предложил я. – Если уж у нас есть живая энциклопедия вражеских и древних технологий, грех не пользоваться. Может, знает что-то про эти чёрные семена.

Альрик оказался в странном расположении духа. Его камера теперь напоминала рабочую келью учёного-затворника. Стол был завален свитками, принесёнными из архива, его собственными чертежами, испещрёнными точными, аккуратными пометками. Он писал, не поднимая головы, когда мы вошли.

– Коллега, капитан, – произнёс он, не отрываясь. – Минуту. Заканчиваю расчёт точки вероятного выхода следующего геомантического узла. Если моя модель верна, то следующий «рефлекс» крепости сработает где-то здесь, у восточной стены, если там произойдёт обрушение весом более… – он, наконец, посмотрел на нас и увидел наши лица. – Что-то случилось.

– Подбросили в еду, – коротко сказал я, показав одно из чёрных семян, которое взял у Каси. – Знакомо?

Альрик взял семя, покрутил в пальцах, понюхал, даже лизнул. Его лицо стало сосредоточенным.

– «Зёрна кошмара». Культивируются шаманами Теневого Клыка – того самого племени, к которому принадлежал Кхарг. Не яд. Психотроп. Вызывает яркие, ужасающие галлюцинации, основанные на глубочайших страхах субъекта. В малых дозах – временный ужас и дезориентацию. В больших – необратимое безумие и агрессию. – Он отложил семя. – Интересно. Их редко используют в диверсиях. Они ценны для ритуалов. Значит, тот, кто это сделал, либо отчаялся, либо имеет доступ к серьёзным запасам. У вас есть шаман в плену?

– Нет.

– Тогда… это внутренняя работа. Кто-то хочет дестабилизировать вас изнутри, пока орда приходит в себя. Умно. Без риска для себя. – Он посмотрел на нас. – Вы проверили воду после вчерашних… событий?

– Ещё нет, – сказал Ульрих, и в его голосе прозвучала новая нота тревоги.

– Проверьте. «Жернова» могли всколыхнуть глубинные слои. И если там были какие-то остаточные загрязнения от моих более ранних экспериментов … они могли выйти на поверхность.

Мы вышли из камеры, оставив Альрика копаться в его расчётах. По дороге к колодцу встретили Лешека. Старик выглядел помятым, но бодрым, будто два часа сна вернули ему половину сил.

– Новости, – сказал он, понизив голос. – От моих ушей в нижних кварталах. Ночью, во время боя, видели, как к старому колодцу у больницы подходила фигура в плаще. Не раненый. Не носильщик воды. Бросила что-то в колодец и скрылась. Я проверил. На срубе – следы. Белый порошок.

– Чёрт, – выругался Ульрих. – Всю воду проверить физически невозможно.

– Лиан может, – сказал я. – Ей нужны образцы из каждого колодца. Организуем.

Но даже эта спешка не могла опередить события. К полудню первые симптомы проявились. Не у солдат. У раненых в лазарете. Тех, кому давали воду для питья и для обмывания ран. У них началась лихорадка, бред, они кричали, что по ним ползут тени, что стены дышат. Лекарь ничего не мог понять – раны были чистыми, признаков заражения не было.

Лиан, взяв пробы, подтвердила худшее: в воде из двух колодцев, включая тот, у больницы, была та же самая органическая примесь, что и в главном резервуаре, но в изменённой, более летучей форме. Как будто её «взболтали» подземным толчком.

– Это не просто диверсия, – сказала она, её лицо было бледным. – Это симбиоз. Кто-то изнутри знал о свойствах воды. И бросил в колодец катализатор, чтобы ускорить и видоизменить действие заразы. Теперь это не просто отрава. Это… инфекция разума. Она действует через воду, но бьёт по психике.

Картина складывалась чудовищная. Враг был не только за стеной. Он был здесь, среди нас. И он бил точечно, используя наши же системы против нас, как это делал Альрик, но с куда более грязными, жестокими целями.

Именно в этот момент с наблюдательной вышки прибежал гонец, глаза его были круглы от изумления, а не страха.

– Капитан! Инженер! К стене! Орда… они что-то делают! Но не штурм!

Мы поднялись на стену. Орда действительно не готовилась к атаке. Они… работали. Вокруг того места, где погиб Кхарг, они возвели невысокий частокол из копий и шестов, увешанных трофеями и оберегами. В центре этого круга стояли несколько шаманов в масках из высушенных лиц. Они били в барабаны, монотонно, ритмично. А перед ними, на разостланных шкурах, лежали… тела. Не для погребения. Их аккуратно раскладывали по странной схеме, похожей на многоугольную звезду. И это были не только ордынские тела. Были и наши. Те, что не успели убрать с поля боя.

– Что это? – прошептал Ульрих. – Надругательство?

– Ритуал, – сказал Альрик, которого тоже привели на стену. Он смотрел, прищурившись. – Но не простой. Они используют смерть. Энергию массовой гибели. И локацию – место, где земля проявила свою силу. Они не хотят штурмовать. Они хотят… договориться. Или призвать что-то, что договорится за них. – Он обернулся к нам, и в его глазах было нечто, похожее на предостережение. – Вы разбудили крепость. Они это видели. Теперь они пытаются обратиться к той же силе. Но их методы… грубее. И опаснее для всех. Если они сорвутся с цепи то, что они призовут, может быть хуже и орды, и «жерновов».

Мы стояли на стене, между двух угроз: тихой, подлой заразой внутри и громким, зловещим ритуалом снаружи. А внизу, в крепости, назревала новая буря – буря страха, недоверия и голода. И где-то в этом кипящем котле прятался тот, кто подбрасывал семена кошмара и отравлял колодцы. Победив одного чудовища, мы породили сонм новых. И теперь нам предстояло сражаться на всех фронтах сразу, пока у нас ещё оставались силы держать в руках оружие, инструмент и чашу с той самой отравленной водой, которую, возможно, уже пили мы сами.

Пока шаманы за частоколом выводили свои монотонные песнопения, внутри крепости началась своя, тихая и нервная охота. Охота на тень, которая умела отравлять колодцы и подсыпать кошмары в муку.

Ульрих действовал как загнанный волк – жёстко, быстро, без лишних церемоний. Он разделил немногих оставшихся трезвыми и вменяемых людей на группы. Первая – Лешек с парой самых нелюдимых разведчиков – занималась слежкой. Они не искали улик, они наблюдали за людьми. Кто нервничает? Кто слишком интересуется, что происходит на кухне и у колодцев? Кто исчезает в «нужное» время?

Вторая группа – Рикерт и его «ремонтники» – взялась за колодцы. Не за проверку воды, а за их физическое перекрытие. Все колодцы, кроме одного, самого глубокого и защищённого, который питался из незатронутого пласта, были заблокированы – тяжёлыми каменными плитами, приваленными поверх срубов. Народ зароптал, но Ульрих был непреклонен: «Хотите пить – идите к центральному колодцу. Под охраной. Порцию на человека. И при мне».

Третья проблема была самой тонкой – еда. Кася и Лиан, запершись в своём импровизированном сарае-кухне, перебирали и проверяли каждую горсть зерна, каждую щепотку соли. Но кормить нужно было всех. Решение было найдено циничное и простое. Все пайки, которые шли на общие кухни (а значит, потенциально всем, включая неизвестного диверсанта), теперь готовились из того самого, отравленного зерна – но предварительно вымоченного в щелочном растворе и проваренного в трёх водах. По словам Лиан, это убивало психоделический компонент, но оставляло зерно безвкусным, как варёная бумага, и почти лишённым питательности. Это была еда-пустышка, которая не травила, но и не давала сил. Наши же люди, раненые и бойцы на стенах, получали скудный, но безопасный паёк из проверенных запасов, которые тайно проносили с собой Кася и пара её помощниц.

Пока мы занимались этой грязной работой, Альрик продолжал свои вычисления. Его отчаянная попытка понять логику «живой крепости» стала для него навязчивой идеей. Он почти не спал, его глаза горели лихорадочным блеском.

– Они совершают фундаментальную ошибку, – бубнил он, чертя на пергаменте сложные диаграммы пересечения силовых линий. – Их ритуал – это попытка говорить с камнем на языке крови и страха. Но система, которую они пытаются пробудить, не эмоциональна. Она… булева. Если-то. Угроза целостности – реакция. Источник угрозы – нейтрализация. Они генерируют много «шума», но не тот «сигнал», на который она откликнется. Если бы они сконцентрировали смерть в одной точке, как Кхарг… но они распыляют.

– Значит, они нам не опасны? – спросил я, присаживаясь на краю его стола.

– Опасны, но не так, как думают. Они могут случайно нажать не на ту «кнопку». Не ту, что включает «жернова», а ту, что… ну, скажем, перезагружает систему охлаждения. Или открывает аварийные стоки. – Он посмотрел на меня. – Вы же чувствуете? Вибрация изменилась.

Я прислушался. Да, привычный, едва уловимый гул камней под ногами действительно изменил тональность. Он стал более… напряжённым. Как струна, которую медленно натягивают.

– Что это значит?

– Значит, крепость «прислушивается». Анализирует новый раздражитель. И если она классифицирует его как угрозу… реакция будет не локальной, как с Кхаргом. Она будет системной.

В этот момент в камеру ворвался Мартин, красный от бега и злости.

– Нашли! Точнее, Лешек выследил!

– Кого? – вскочил Ульрих.

– Помощника лекаря. Того самого, вечно сопливого, что воду раненым разносил. Лешек заметил, что тот слишком часто мотается к заблокированному колодцу у больницы. Устроили засаду. Поймали, когда он пытался сковырнуть нашу плиту. При нём… – Мартин высыпал на стол несколько маленьких, вощёных свёртков. В них был тот же белый порошок, что нашли на срубе.

Помощник лекаря, хлипкий паренёк по имени Эван, оказался не стойким диверсантом. Его вывели на допрос в пустой склад, и он, затрясясь как осиновый лист, заговорил почти сразу.

– Мне обещали… обещали, что меня эвакуируют! Что дадут пропуск в тыл, в свободные земли! Я… я просто бросал порошок в воду! Они сказали, это безвредное снотворное, чтобы раненые меньше мучились! Я не знал!

– Кто «они»? – спросил Ульрих, и в его голосе была тишина перед ударом.

– Я… я не видел лиц. Передачи оставлял в условленном месте – в нише за иконой в разрушенной часовенке. Туда же находил инструкции и порошок. Деньги… – он всхлипнул. – Мне мать больна в нижнем городе, ей нужны лекарства…

– Опознаешь место? – перебил я.

– Да! Да, конечно!

Мы двинулись к разрушенной часовенке – тому самому месту, где недавно рухнула колокольня. Она находилась на окраине жилого квартала, недалеко от больницы. Идеальное место для тайника – полуразрушенное, мрачное, редко посещаемое.

Ниша за почерневшей от времени иконой какого-то святого-воителя действительно оказалась пустой. Но Лешек, осмотрев её своими цепкими глазами, нашёл кое-что другое – свежий, едва заметный след сапога на пыльном полу. Не Эвана – тот был в грубых башмаках. Этот след был от более аккуратной, почти городской обуви. И он вёл не к выходу, а вглубь руин, к заваленному обломками алтарю.

Мы молча обменялись взглядами. Диверсант, или его хозяин, мог быть где-то рядом. Возможно, наблюдал за нами прямо сейчас.

Ульрих жестом расставил людей – Лешек и Мартин в обход, мы с ним – прямо. Раздвигая паутину и отодвигая сгнившие доски, мы проникли за алтарь. Там был небольшой проход, ведущий в крошечную, скрытую комнатку – возможно, когда-то ризницу. И там, при тусклом свете, пробивавшемся через трещину в своде, сидел человек.

Он не пытался бежать. Он сидел на разломанном ящике, курил тонкую, самокрутную цигарку и смотрел на нас спокойно, почти с грустью. Это был не кто-то из низов. Это был чиновник из Совета Снабжения, которого я видел пару раз в коридорах цитадели. Немолодой, аккуратно одетый, с умным, усталым лицом. Звали его, кажется, Орвен.

– Капитан Ульрих. Инженер, – кивнул он. – Я ожидал, что вы придёте. Но не так быстро. Молодец, Лешек. Всегда говорил, что тебя недооценивают.

– Орвен, – Ульрих произнёс имя без эмоций. – Объясни.

– Что объяснять? Вы же всё видите. – Орвен сделал затяжку. – Я – канализационная крыса. Только коплю не крошки, а… возможности. Когда начался этот бардак с вашими ремонтами и чистками, многие старые каналы обрушились. Многие… коллеги оказались в каменных мешках. Моя скромная доля тоже пострадала. Нужно было восстанавливать. А для этого – создать спрос. Хаос – лучший рынок. Отравленная вода, паника, недоверие к еде… это заставляет людей искать альтернативные источники снабжения. Мои источники.

Он говорил откровенно, цинично и спокойно. Это был не фанатик, не мститель. Это был деловой человек, прагматик до мозга костей, который увидел в кризисе возможность.

– И ради наживы ты готов был уморить пол-крепости? – спросил я, с трудом сдерживаясь.

– Не уморить, – поправил он. – Ослабить. Напугать. Чтобы они покупали мою воду, моё зерно по тройной цене. А что до раненых… ну, простите, война. Потери неизбежны. В любом случае, теперь, когда вы меня нашли, этот бизнес, увы, закрывается. – Он потушил цигарку. – Предлагаю сделку. Я называю вам все точки, где спрятаны мои запасы – их хватит, чтобы на неделю снять продовольственный кризис. Вы мне даёте возможность… незаметно исчезнуть. У меня есть пути.

Ульрих медленно подошёл к нему.

– А семена «кошмара»? Их ты тоже из прибыли припас?

Орвен на мгновение смутился.

– Это… побочный продукт. Контакт с одной из группировок орды. Они поставляли, я… тестировал. Для будущего применения. Чтобы усмирять слишком буйные низы. Но это, согласитесь, мелочи на фоне того, что я могу вам дать.

– Мелочи, – повторил Ульрих. Его рука метнулась вперёд, и следующее, что я увидел, – это как кулак капитана со всей силой врезается в аккуратное, умное лицо Орвена. Тот рухнул с ящика на пол. Ульрих наступил ему на грудь. – Мои люди гибли на стенах. Мои раненые сходили с ума в бреду. И всё это – твои «мелочи»? Где запасы. Сейчас.

Орвен, хрипя и выплёвывая кровь с обломком зуба, забормотал адреса, описания тайников. Лешек быстро записывал. Это была настоящая россыпь: подвалы, заброшенные дома, даже одна из старых усыпальниц.

Когда он закончил, Ульрих отступил.

– Взять его. В камеру к Альрику. Пусть умники поболтают.

– А сделка? – просипел Орвен.

– Сделка? – Ульрих обернулся на пороге. – Я взял то, что мне нужно. А ты отправишься туда, куда отправляются все крысы, когда их ловят. В водосточную трубу. Но сначала ты поработаешь. Потому что если в одном из твоих тайников нас ждёт сюрприз – ты отправишься туда первым.

Мы вышли из часовни, оставив Орвена под крепкой стражей. Воздух снаружи казался чуть менее давящим. Мы нашли виновного. И нашли ресурсы. Но удовлетворения не было. Была лишь горечь. Врагами оказались не только зелёнокожие чужаки за стеной, но и свои же, те, кто готов был продать последние крохи безопасности ради личной выгоды.

– Раздавать запасы, – приказал Ульрих Лешку. – Тихо. Без фанфар. Чтобы народ знал – паёк будет. Но не знал, откуда.

– А что с ритуалом? – спросил я, глядя в сторону стены, откуда по-прежнему доносился мерный бой барабанов.

– С ним… – Ульрих вздохнул. – С ним разберется, похоже, не мы. Слышишь?

Я прислушался. Гул камней, тот самый, напряжённый, нарастал. И вдруг сменился. Из монотонного он стал… структурированным. Появился ритм. Точный, четкий, как тиканье гигантских часов. И он шёл не в такт ордынским барабанам. Он шёл вразнобой, создавая диссонанс.

Альрик, которого привели на стену, услышав это, ахнул.

– Она не просто слушает… Она отвечает. Контр-ритм. Чтобы сбить их настройку. Это… это как иммунная система! Она вырабатывает антитела к чужеродному ритму!

Мы поднялись на стену. Картина за частоколом изменилась. Шаманы, бившие в барабаны, сбились с ритма. Их движения стали резкими, неуверенными. Они оглядывались по сторонам, будто слышали что-то, недоступное нашим ушам. А земля под их ногами… светилась. Слабыми, голубоватыми прожилками, которые расходились от основания нашей стены к их кругу, как трещины, но не разрушающие, а… диагностические.

– Она сканирует, – прошептал Альрик, зачарованно. – Определяет источник вибрации. И… классифицирует.

– Как? – спросил Ульрих.

– Не знаю. Но если классификация будет «паразитический ритм, угроза целостности»…

Он не договорил. Земля под шаманами дрогнула. Не так мощно, как с Кхаргом. Точечно. Из-под ног одного из шаманов вырвался тонкий, как игла, луч того же голубого света. Он пронзил шамана насквозь, не оставив раны, но тот застыл, как столб, а затем рухнул, будто у него внезапно отказали все мышцы. Его барабан умолк.

Остальные шаманы в ужасе отпрянули. Их ритуал был сломан. Частокол с трофеями, лишённый подпитки, начал медленно крениться. Ордынские воины, наблюдавшие за этим, зароптали. Страх, на сей раз мистический, пополз в их ряды.

Крепость дала ответ. Точный, хирургический и беспощадный. Она защищалась. И, похоже, в её защиту мы были всего лишь… полезными симбионтами. Или временными жильцами. Эта мысль была одновременно обнадёживающей и леденящей.

Мы стояли на стене, наблюдая, как орда в смятении отступает от места неудачного ритуала, унося тела своих шаманов. Внутри крепости, благодаря конфискованным у Орвена запасам, на сегодня удалось отвести угрозу голода и паники. Мы выиграли день. Может, два.

Но гул камней под ногами не утихал. Он лишь сменил тональность, став ровным, бдительным. Крепость бодрствовала. И теперь мы должны были жить с осознанием, что находимся не в каменной крепости, а в организме древнего, могучего существа, которое только что продемонстрировало, что умеет не только перемалывать врагов, но и ставить точные диагнозы. И лечить. Любыми доступными средствами.

А у нас в подвале сидели два гения – один, продававший смерть за монету, и другой, жаждавший понять законы жизни этого каменного великана. И оба они были нашими пленниками.