Текст книги "Инженер Бессмертной Крепости (СИ)"

Автор книги: Ibasher

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)

Пока мы, сгорбившись над мокрыми камнями, пытались нарисовать список ресурсов, солнце окончательно поднялось над поверхностью, далеко-далеко над нашими головами. В подземелье стоял тусклый, вечный полумрак. Но здесь, у ржавой гермодвери, при свете светящихся жезлов и золотого камешка, рождалось нечто новое. Хрупкое, уродливое, пахнущее сыростью и орком.

Глава 25

Глава 25. Камень преткновения и смазка для истории

Возвращение в крепость после той встречи напоминало не триумфальное шествие, а возвращение прокажённых. Весть о «сговоре с нечистью» расползлась по каменным мешкам казарм и мастерских быстрее, чем мы успели добраться до цитадели. Нас не освистывали открыто – Ульрих и его люди были всё-таки не той публикой, с которой стоило связываться. Но в спину смотрели так, что кожа холодела. Взгляды были разными: у одних – немое осуждение, у других – жгучее любопытство, у третьих, самых умных, – придавленный животный страх. Они понимали: старый мир, где враг был понятен и находился там, за стеной, а друзья – здесь, трещал по швам. И это пугало больше, чем любая орда.

Де Монфор, как всегда, действовал с ледяной эффективностью. Пока мы отряхивали подземную грязь, он уже собрал в зале Совета не полный состав, а нечто вроде «расширенного рабочего совещания». Кроме обязательных Брунора и Илвы, были сержант Бруно (от логистики), Рикерт (от мастеров), Кася (чьи уши и язык были лучше любой разведки) и, к моему удивлению, бледный, но держащийся с вызывающим видом Элрик. Его, видимо, включили как «лояльного элемента магического корпуса», чтобы было легче контролировать.

– Итак, – начал де Монфор, когда мы расселись вокруг стола, испещрённого картами и теперь ещё – нашими мокрыми схемами. – Протокол установлен. Диалог состоялся. Враг, как выяснилось, имеет представление о проектной документации и готов к сотрудничеству на условиях разделения труда. Капитан Ульрих, ваш отчёт о безопасности?

Ульрих, откинувшись на спинку стула, кратко изложил произошедшее, не опуская инцидента с магом-фанатиком.

– Их дисциплина лучше, чем у половины наших новобранцев, – заключил он неохотно. – Агрессии ноль. Заинтересованность в предмете – максимальная. Оценивают обстановку мгновенно. И у них есть… не магия. Прямое воздействие на камень. Точечное, контролируемое. Если это применить не к полу, а к основанию башни…

Он не договорил. Все и так поняли.

– А этот… геоматический катализатор? – спросил Брунор, его пальцы нервно барабанили по столу. – Его можно воспроизвести? Изучить?

– Они используют не готовые заклинания, а какие-то материальные компоненты, – вступила Лиан. – Камешки, порошки. Это алхимия, сращённая с интуитивным пониманием теллурических потоков. Чтобы воспроизвести, нужно либо украсть образец, либо… попросить.

В зале повисло тяжёлое молчание. «Попросить у орков» звучало как абсолютный сюр.

– О чём мы, собственно, договаривались? – перевела разговор в практическое русло Илва. Её тонкий, острый взгляд впился в меня.

Я разложил на столе итоговую, исправленную вдоль и поперёк схему узла. Чертеж превратился в гибридное чудовище: угольные линии людей соседствовали с точными, сделанными каким-то минеральным пигментом пометками орков.

– Работы разделены на три этапа, – начал я, чувствуя себя прорабом на самой сюрреалистичной планерке в истории. – Первый: строительство временного байпаса для отвода основного потока из коллектора А. Это делают они. У них есть инструменты и знание, как копать, не задевая силовых линий. Мы обеспечиваем крепёж – балки, распорки, всё, что нужно для безопасности самой выработки.

– Откуда у нас балки? – тут же ввернул сержант Бруно. – Лесозапас на нуле, кузницы загружены набойкой наконечников.

– Разбираем старый склад у Северного выступа, – не моргнув глазом, сказал Ульрих. – Он всё равно аварийный. Рикерт, твои люди справятся?

Ремонтник кивнул, потирая мозолистые руки: – За два дня. Дерево гнилое, но на распорки сгодится.

– Второй этап, – продолжил я. – Установка разделительных клапанов в магистрали Б и В. Конструкцию клапанов проектируем совместно. Изготавливаем… мы. У нас есть кузнецы и литейщики. Но для их работы нужны специфические сплавы и та самая «смазка для старых суставов» – минеральное масло. Его у нас нет. Его дают они. В обмен на…

– В обмен на что? – перебила Илва.

– В обмен на продовольствие, – тихо сказала Кася. Все посмотрели на неё. – Я слушала, как вы говорили. Их гоблин чертил не только схемы. Он нарисовал и знак… пустого желудка. Они голодают там, внизу. Голодают давно. Им нужна еда. Не наше зерно, которое их, возможно, травит. А что-то… попроще. Корнеплоды. Грибы. Даже просто соль.

Это была бомба. Прагматичная и страшная.

– Мы будем кормить орду, – без эмоций констатировал де Монфор. – Чтобы она помогала нам ремонтировать крепость, которая должна держать её же в узде. Цинично. И гениально. Голод – лучший мотиватор и лучший союзник.

– Это богохульство! – вырвалось у Элрика, но в его голосе уже не было прежней оголтелости. Была усталость. – Мы будем… спонсировать своих мучителей?

– Мы будем платить подрядчику за работу, – жёстко парировал Гарольд, впервые за весь разговор открыто встав на нашу сторону. – И этот «подрядчик» в данном случае – единственный, кто может выполнить её без риска обрушить половину южного фасада. У нас есть иные варианты? Магический ритуал стабилизации, Брунор? Сколько лет он займёт и сколько манны потребует?

Брунор промолчал, сжав губы. Магия была хороша для точечных вспышек силы, но для пятисотлетнего планового ремонта инфраструктуры у неё не было ни инструментов, ни, что важнее, терпения.

– Третий этап, – я постучал по схеме, – синхронизация и запуск. Делаем вместе. И здесь ключевую роль играет… – я выложил на стол золотой камешек, – …это. Система дала нам доступ, но работа будет идти в зоне, где силовые поля всё ещё нестабильны. Нужно постоянно «подтверждать» наше право там находиться и координировать действия. Это моя задача и, возможно, Лиан.

– И что, мы просто пустим этих… этих тварей в наши нижние уровни? – не унималась Илва. – Они всё разведают, составят карты, а потом…

– Потом используют их, чтобы нас вырезать, – закончил за неё Ульрих. – Да. Этот риск есть. И он огромен. Но альтернатива – быть стёртыми в пыль через двадцать пять дней. Я выбираю риск. А чтобы его минимизировать, работы будут идти на изолированном участке. Все смежные тоннели и ходы будут заблокированы или заминированы нашими сапёрами. Вход и выход – только через нашу зону контроля. Они будут приходить на работу и уходить. Как… как бригада землекопов.

Слово повисло в воздухе, абсурдное и неотвратимое. Орда как бригада землекопов. Апокалипсис в формате стройки века.

– Есть ещё одна проблема, – сказал Лешек, до сих пор молча сидевший в углу. – Люди. Не маги, не начальство. Простые солдаты, грузчики, каменотёсы. Они не станут работать бок о бок с теми, кто ещё вчера пытался их съесть. Бунт будет. Тихий или громкий – но будет.

– С ними нужно говорить, – сказала Кася. – Не приказывать. Объяснять.

– Объяснять что? Что мы теперь друзья? – усмехнулся Элрик.

– Объяснять, что мы все в одной помойной яме, и если не выгребать её вместе, захлебнёмся в говне, – грубо, но точно сформулировал Рикерт. – Люди не идиоты. Они видят, что стены текут, что еды нет, что каждый штурм выкашивает целые отряды. Им нужна не высокая цель. Им нужен шанс выжить. Даже странный. Даже мерзкий. Это и есть наш козырь.

Совещание продолжалось ещё час, распадаясь на отдельные группы: Ульрих с Бруно обсуждали логистику, Рикерт с Брунором – технические детали клапанов (маг, к удивлению, оказался не чужд механики), Кася и Илва – вопросы продовольственного обмена. Де Монфор наблюдал, изредка вбрасывая точные, резкие вопросы, отсекая пустые споры.

Когда всё было в целом согласовано, Гарольд поднялся.

– Совет в полном составе должен будет проголосовать за выделение ресурсов, – сказал он. – Это займёт время, которого у нас нет. Поэтому я, пользуясь полномочиями Верховного Магистра Камня, санкционирую работы в рамках «аварийного восстановления критической инфраструктуры». Все претензии – ко мне. Но, – он обвёл всех тяжёлым взглядом, – если кто-то попытается саботировать процесс… он будет иметь дело не со мной, а с капитаном Ульрихом и его людьми. И с тем фактом, что через двадцать пять дней мы все можем перестать существовать. Вопросы?

Вопросов не было. Было лишь гнетущее, всеобщее понимание, что точка невозврата пройдена.

Выйдя из зала, я столкнулся с Альриком в коридоре. Он курил какую-то вонючую трубку, присланную ему, видимо, в знак уважения от ордовских мастеров.

– Ну что, прораб? – спросил он, выпуская колечко дыма. – Начинается самое интересное. Теперь нужно не чертить схемы, а пахать. И уговаривать твоих же людей не перерезать глотки нашим новым… коллегам.

– Как думаешь, они своё слово сдержат? – спросил я, имея в виду орду.

Альрик задумался.

– Они – не люди. У них логика… системная. Они дали слово как часть технического соглашения. Для них нарушить его – всё равно что сломать отвёртку. Неэффективно. Глупо. Но… – он хитро прищурился, – у них там тоже не единый монолит. Увидели того молодого орка, что стоял позади прораба? Тот что всё время щёлкал каменными бусами?

Я кивнул.

– У него в глазах была не работа, а… ненависть. Старая, дикая. Он – из тех, кому война нравилась. Кому не нужны тоннели, а нужна резня. Такие есть и у них. И если наши фанатики наверху начнут гадить, их фанатики внизу ответят тем же. И тогда наш хрупкий мост рухнет, даже не выдержав веса первой тачки с грунтом.

Он потушил трубку, раздавив огарок о каменную стену.

– Так что готовься, Виктор. Ты хотел строить. Теперь придётся ещё и быть дипломатом, надсмотрщиком и… тряпкой, которую подкладывают, чтобы два булыжника не стучали друг о друг слишком громко. Весело, а?

Он ушёл, оставив меня в полутьме коридора. Из-за поворота доносились голоса – это Ульрих уже орал на кого-то из сержантов, организуя круглосуточное оцепление будущей «стройплощадки». Где-то вдалеке звенел молот Рикерта, начинавшего разбирать тот самый старый склад. Механизм, чудовищный и нелепый, был запущен.

Первый день совместных работ начался глубокой ночью. Так решил Ульрих: меньше лишних глаз, меньше провокаций. В заброшенный тоннель, превращённый в проходную, с нашей стороны стянули двадцать его самых проверенных бойцов. Они стояли не строем, а заняли позиции в нишах и на импровизированных помостах, контролируя каждый квадрат пространства. Их задачей был не бой, а наблюдение и мгновенная реакция на любую угрозу. На руках у них были не только арбалеты, но и тяжелые дубинки, сетки – оружие для нейтрализации, а не убийства. Приказ был жёстким: стрелять только в случае явной атаки на людей. Во всём остальном – действовать по ситуации, но без эскалации.

С нашей стороны «рабочей силой» были Рикерт с пятью мастерами, я, Альрик, Лешек и неожиданно вызвавшаяся Кася – «кто-то же должен следить, чтобы вас не обманули на вес гвоздей», заявила она. Мы притащили первую партию балок и крепежа, сложив их аккуратной горкой у входа в зону работ.

Орды пришли ровно в назначенное время. Их было не пятеро, как на встрече, а десять. Видимо, тоже усилили «охранку». Впереди шёл прораб, за ним – старый мастер с бельмом, а за ними – восемь рабочих, среди которых я узнал того самого молодого орка с каменными бусами и горящими глазами. Он нёс не инструмент, а что-то вроде короткого копья с зазубренным наконечником, и его взгляд сразу же начал искать слабину в нашем оцеплении.

Процедуру «приёмки» отработали как в тюрьме. Каждого орка и гоблина Лешек и двое солдат досматривали на предмет скрытого оружия. Копьё у молодого орка вызвало спор. Ульрих, наблюдавший с возвышения, крикнул:

– Инструмент или оружие?

Прораб что-то рявкнул своему сородичу. Тот нехотя протянул копьё и продемонстрировал: зазубренный наконечник был не приклёпан, а вставлен в паз и мог сниматься. Под ним оказывался… изогнутый скребок для плотной породы.

– Комбинированный инструмент, – пробормотал Альрик. – Лом-скребок. Остроумно.

– Пусть берёт, – разрешил Ульрих. – Но если он попробует собрать его в боевую конфигурацию – валите сразу.

Досмотр окончился, и две группы уставились друг на друга в тяжёлом молчании. Прораб что-то сказал старому мастеру, тот кивнул и, не глядя на нас, повёл свою бригаду вглубь тоннеля, к месту начала проходки байпаса. Они шли уверенно, будто видят сквозь камень.

– Ну что, – хрипло сказал Рикерт, сплевывая. – Пора и нам не зевкать ловить. Ребята, за работу.

Наши мастера начали размечать места для установки первых распорок. Работа закипела. Вернее, закипела странная, двойная жизнь тоннеля. В одном его конце, в свете голубых жезлов, орки работали с почти зловещей тишиной и эффективностью. Они не разговаривали, лишь изредка перекидывались гортанными щелчками и жестами. Их каменные инструменты вгрызались в скалу не с грохотом, а с глухим, ровным шуршанием. Камень не раскалывался, а как бы расслаивался под их воздействием. Они не вывозили породу тачками, а сгребали её в кучки, которые потом, видимо, планировали утилизировать каким-то своим способом.

В нашем конце было громче, пыльнее и хаотичнее. Молотки, пилы, крики «Поддай!», «Держи!». Но и здесь Рикерт следил за чётким планом.

Я стоял посередине, возле импровизированного «стола прораба» – огромного плоского камня, где лежали сводные схемы. Ко мне то и дело подходили то наши, то их. Вопросы решали через Альрика или с помощью чертежей. «Глубина заложения первой балки?» – «На полтора аршина глубже, там пласт мягче». – «Угол наклона байпаса?» – «Меньше, иначе давление сорвёт временную заслонку».

Это была самая сюрреалистичная стройка в моей жизни. В воздухе висело невысказанное напряжение, как перед грозой. Солдаты на вышках не сводили глаз с орков, особенно с молодого того, что с бусами. Тот, в свою очередь, часто отрывался от работы и смотрел на наших людей, его пальцы нервно перебирали украшения.

Через три часа случился первый инцидент. Один из наших каменотёсов, парень лет восемнадцати по имени Ганс, слишком близко подошёл к зоне, где орки работали с каким-то порошком. Старый мастер резко зашипел и сделал отмашку рукой – «стой». Ганс, испугавшись резкого движения, отпрыгнул и уронил свой молот. Инструмент с грохотом покатился по наклонному полу прямо к ногам орков.

Всё замерло. Молодой орк с бусами мгновенно наклонился, схватил молот и выпрямился. В его руке тяжёлый инструмент выглядел как дубинка. Он посмотрел на перепуганного Ганса, потом на наших солдат, чьи арбалеты тут же нацелились на него. На его лице промелькнула какая-то дикая, хищная эмоция.

Старый мастер рявкнул одно слово. Короткое, как удар топора. Молодой орк вздрогнул. Его плечи опустились. Он, явно скрипя зубами, перевернул молот и, не подходя близко, швырнул его так, что он упал к ногам Ганса. Потом развернулся и снова уткнулся в свою работу, демонстративно отвернувшись.

– Дисциплина, – тихо сказал Лешек, стоявший рядом со мной. – У них там железная. Иерархия. Старый – главный. Или почти главный. А этот молодой… у него кипит. Рано или поздно рванёт.

– Надеюсь, поздно, – пробормотал я. – После того, как мы закончим.

Работа продолжилась, но воздух стал ещё гуще. К полудню (если можно назвать полднём этот вечный полумрак) стало ясно, что ордынцы сильно опережают график. Их байпас рос с пугающей скоростью. Они явно не просто копали – они каким-то образом «убеждали» камень расступаться. Рикерт, наблюдая за этим, только качал головой:

– Да нам такой техники лет сто учиться. Они не ломают породу. Они её… перемещают. Микрообвалами. Чёрт знает как.

И тут произошло второе, куда более странное событие. Я, как обычно, положил ладонь на золотой камешек в кармане, мысленно «отмечаясь» перед системой. И вдруг камень отозвался не просто пульсацией. В мою голову, мягко, без боли, влилась короткая, ясная мысль-картинка. Не схема. Ощущение. Будто огромное, спящее существо повернулось во сне и одобрительно пробормотало: «Порядок… хорошо…».

И следом пришло нечто иное. Не слова, а… вектор. Указание. Я взглянул на стену, где работали орки. Мой взгляд сам собой нашёл едва заметную, тонкую трещину в своде, которую никто не отметил на схемах. И я понял, что если копать дальше в том же направлении, не укрепив это место, через два метра произойдёт локальный обвал, который засыплет и байпас, и нескольких рабочих.

Я не раздумывая схватил кусок угля и подошёл к старому мастеру. Он настороженно посмотрел на меня. Я показал на трещину, потом на их проходку, и соединил их линией, а затем изобразил обвал: развёл руки и произнёс: «Бух!».

Мастер прищурил свой здоровый глаз. Подошёл к стене, приложил к ней ладонь, потом поставил на камень ухо. Он простоял так с минуту, потом отстранился и кивнул мне. Сурово, без улыбки, но кивнул. Затем он отдал своим несколько команд. Работа сместилась на полметра в сторону, а к трещине подтащили несколько наших балок, чтобы сделать дополнительную распорку. Угроза была устранена.

– Что это было? – спросил Альрик, наблюдавший за сценой.

– Система… подсказала, – сказал я, сжимая тёплый камешек. – Она наблюдает. И помогает. Когда мы действуем в её интересах.

– Значит, мы на правильном пути, – прошептала Лиан, которая пришла позже, чтобы проверить энергетический фон. – Она видит, что мы уменьшаем «боль». И поощряет.

Эта невидимая поддержка что-то изменила. Напряжение не исчезло, но в него вкралась тень чего-то общего. Не доверия. Осознания взаимной зависимости. Мы все, и люди, и орды, стали винтиками в одном огромном, пробуждающемся механизме. И механизму этот симбиоз, похоже, нравился.

К концу смены первый отрезок байпаса был готов и укреплён. Ордынцы, не прощаясь, собрали свои инструменты и ушли в свою расселину. Мы остались, чтобы закончить монтаж первых стационарных распорок с нашей стороны.

Ганс, тот самый парень, подошёл ко мне, когда мы уже собирались.

– Господин Виктор… – он нервно переминался с ноги на ногу.

– Что, Ганс?

– Они… они сегодня могли меня пришибить тем молотком. Но не стали. Почему?

Я посмотрел на тёмный провал, куда ушли орды.

– Потому что у них тоже есть приказ, Ганс. И потому что им, как и нам, сейчас важнее эта дыра в камне, чем твоя или чья-то ещё голова. Запомни это. Это наша единственная гарантия.

Парень кивнул, не до конца понимая, но чувствуя суть.

Возвращаясь наверх, я понимал, что первый день прошёл лучше, чем можно было ожидать. Были инциденты, но не катастрофы. Работа продвигалась. Система была на нашей стороне.

Но в кармане, рядом с тёплым золотым камешком, лежал другой, маленький и холодный. Осколок сланца, который я незаметно подобрал у стены после ухода ордов. На нём была нацарапана не техническая пиктограмма. А что-то другое. Примитивный, но узнаваемый рисунок: человеческая фигурка, падающая в пропасть. И над ней – схематическое изображение того самого молодого орка с бусами.

Это было не послание. Это была записка. Предупреждение. Или угроза.

Кто-то из ордов, рискуя, попытался мне что-то сказать. Возможно, тот самый старый мастер. И говорил он одно: фанатик среди них есть. И он не успокоится.

Я спрятал осколок. Двадцать три дня. И кроме трещин в камне, предстояло латать трещины в этом хрупком, невообразимом союзе. Искушение сорваться в пропасть было огромным с обеих сторон.

На следующий день работа продолжилась в том же ледяном, деловом ритме. Но что-то изменилось в воздухе. Новости о том, что орды «не стали убивать Ганса», уже разнелись по нижним казармам. К нам на «объект» стали подтягиваться зеваки – не маги и не офицеры, а простые любопытные: водовозы, конюхи, поварята. Их гоняли прочь, но они возвращались, прячась за углами, чтобы мельком увидеть «тех самых тварей», которые теперь не резались с нашими, а… делали что-то непонятное с камнем.

У ордов, в свою очередь, тоже произошли кадровые перестановки. Молодого фанатика с бусами не было. Вместо него появился другой – более молодой орк, почти подросток по их меркам, тощий, с огромными, цепкими руками. И с ним – гоблин, непохожий на других. Не юркий и молчаливый, а степенный, с парой странных оптических приборов на голове, скреплённых медной оправой. Он не копал, а ходил и всё измерял: щупал стены, капал на капли жидкости из пузырька и смотрел на результат, что-то бормоча на своём гортанном языке. Орк-подросток смотрел на него с нескрываемым обожанием и ловил каждый жест.

– Кажется, у них там тоже есть свои «учёные крысы», – заметил Альрик, наблюдая за парой. – Смотри, как он замеряет вибрацию от нашей работы. Ищет резонанс. Чтобы не навредить системе.

К полудню стало ясно, что байпас почти готов. Орды работали с фантастической точностью: выведенный ими туннель был идеально круглым в сечении, его стенки – гладкими, как будто отполированными. Рикерт, осматривая результат, только тяжко вздыхал:

– Да нам за такую работу месяц платить надо. А им – мешок корнеплодов. Обидно.

Именно в этот момент появился де Монфор. Не один – с ним были Гарольд и… сэр Лоренцо, посланник Столицы, которого мы не видели с того ужина. Они стояли на нашем импровизированном КПУ, в двадцати метрах от зоны работ, и наблюдали. Де Монфор – с холодным, аналитическим интересом, Гарольд – с глубокой озабоченностью, а Лоренцо – с таким видом, будто рассматривает экзотических насекомых, ведущих себя не по канону.

Их появление не прошло незамеченным. Старый орк-мастер на мгновение прервал работу, бросив на троицу тяжёлый, оценивающий взгляд. Прораб что-то рявкнул, и работа продолжилась, но атмосфера снова наэлектризовалась. Теперь за нами наблюдала не только система и свои солдаты, но и высшее начальство.

Лоренцо спустился к нашему «прорабскому столу». Его безупречный камзол и духи с нотой ладана резко контрастировали с запахом пота, камня и орды.

– Потрясающе, – произнёс он тихо, глядя на слаженную, хоть и разделённую невидимым барьером, работу. – Прагматизм в чистом виде. Два вида, веками истреблявшие друг друга, вместе копают канаву. Ради выживания. Это… поэтично в своём цинизме.

– Это необходимо, – сухо парировал я, не отрываясь от схемы, где нужно было отметить точку установки первого клапана.

– О, без сомнений! – Лоренцо улыбнулся тонкими губами. – Я здесь не для критики. Я для… расширения горизонта. Столица заинтересована в успехе вашего… эксперимента. Очень заинтересована. Контроль над Регулятором откроет возможности, которые… – он поймал мой взгляд и закончил иначе: – …позволят наконец-то прекратить эту бесконечную войну. Разумеется.

Его слова висели в воздухе, словно покрытые сладкой глазурью, под которой чувствовался стальной крюк. Столице нужен был Регулятор. А мы были ключом. Полезным, но расходным инструментом.

– Успех эксперимента зависит от этих пяти дней, – сказал я, стараясь говорить так же официально. – И от поставок. Где наше минеральное масло? И еда для обмена?

– Всё в пути, – заверил Гарольд. – Обоз будет здесь к вечеру. Но с едой… – он понизил голос, – …есть нюансы. Некоторые в Совете настаивают, чтобы продовольствие было… с особенностью.

Меня будто облили ледяной водой.

– Отравленным?

– Нет, нет, что вы! – Гарольд мрачно усмехнулся. – Слишком примитивно и рискованно. Нет. Они хотят добавить… реагент, делающий их вялыми, апатичными. Чтобы снизить потенциальную угрозу.

Я посмотрел на старика-мастера, который, стоя на коленях, что-то выверял уровнем из двух пузырьков с разноцветной жидкостью.

– Если мы их обманем, даже с самой «гуманной» целью, всё рухнет. Они почувствуют. Их шаманы или тот самый гоблин с очками обнаружат подвох. И тогда никакие клапаны нас не спасут. Они просто уйдут, а система получит подтверждение, что «биологические накопления» ненадёжны и неисправимы.

– Я так и сказал Брунору, – вздохнул Гарольд. – Но он боится. И не он один. Они видят, как быстро те работают. И представляют, что будет, если вся эта мощь обернётся против нас.

– Это риск, – признал я. – Но единственный шанс. Скажите Брунору, что если в еде будет хоть какая-то «добавка», я доложу системе о саботаже. И посмотрим, что она решит – уничтожить неблагонадёжных людей или неблагонадёжных ордов. Думаю, она выберет самый простой путь: всех сразу.

Гарольд побледнел. Он понял, что я не блефую. Золотой камешек в моём кармане давал мне право на такие угрозы. Смутные, но реальные.

– Я передам, – хрипло сказал он и удалился, чтобы поговорить с де Монфором.

Тем временем на «стройке» произошёл новый, на этот раз почти комичный инцидент. Один из наших мастеров, Мурад, страдавший от нагноившейся мозоли, снял сапог и начал перебинтовывать ногу. Запах, видимо, достиг ордов. Гоблин с очками насторожился, потянул носом воздух, а потом что-то быстро сказал старому мастеру. Тот кивнул. Гоблин подошёл к границе нейтральной полосы, вытащил из своей сумки небольшой горшочек с тёмной мазью и жестом предложил Мураду.

Все застыли. Мурад, бледный как смерть, смотрел то на мазь, то на меня.

– Бери, – сказал Лешек через силу. – Если хотят отравить, сделают это иначе.

Мурад протянул трясущуюся руку, взял горшочек. Гоблин показал, как намазать, и сделал жест, будто затягивает рану. Мазь пахла странно – дёгтем, мёдом и чем-то горьким. Мурад, скрипя зубами, намазал. Его лицо сразу же исказилось от боли, но через секунду расслабилось. Он удивлённо посмотрел на ногу, на гоблина и кивнул: мол, спасибо.

Гоблин довольно ухмыльнулся (ордовская ухмылка – зрелище, мягко говоря, на любителя), забрал свой горшочек и вернулся к работе.

Этот мелкий, бытовой эпизод сделал для «нормализации» отношений больше, чем все уговоры. Люди в толпе зевак начали перешёптываться: «Глянь-ка, лекарь от них…», «Мазь-то, видать, действенная, Мурад аж просиял…».

Но идиллия длилась недолго. Вечером, когда первая смена уже заканчивалась, а орды готовились уходить, произошло два события почти одновременно.

Во-первых, привезли тот самый обоз. С маслом и едой. Я лично проверил несколько случайных мешков с сушёными грибами и кореньями, а также бочонок с маслом – тёмным, густым, пахнущим каменной пылью и чем-то металлическим. Всё было чисто. Гарольд, стоя рядом, молча подтвердил: Совет, поскрипев зубами, уступил. Пока что.

Во-вторых, когда мы начали передачу первой части «оплаты» – несколько мешков еды и маленький бочонок масла – произошло нечто странное. Прораб принял масло, открыл его, понюхал и немедленно отдал приказ. Один из орков принёс сложный каменный прибор в виде трёх воронок и начал пропускать через него масло. Оно очищалось, меняло консистенцию. А еду… еду они не просто приняли. Гоблин с очками взял пробу каждого вида, что-то капнул из своих пузырьков, и лишь после его кивка прораб разрешил грузить мешки.

– Они проверяют на яды, – прошептал Альрик. – Примитивно, но эффективно. Они нам не верят. И правильно делают.

И тут, когда обмен был почти завершён, из расселины, ведущей в их лабирь, выскочил тот самый молодой фанатик с бусами. Он был без инструментов, только с тем самым копьём-скребком, собранным теперь в боевую конфигурацию. Его глаза горели чистой, неконтролируемой ненавистью. Он что-то закричал на своём языке, ткнув пальцем в прораба, потом в нас, потом в мешки с едой. Смысл был ясен: «Предатели! Кормите тварей!».

Старый мастер рявкнул что-то, приказывая ему уйти. Но фанатик не слушался. Он сделал шаг вперёд, угрожающе подняв копьё. Наши стрелки мгновенно натянули тетивы.

И тогда случилось нечто, чего никто не ожидал. Орк-подросток, тот самый тощий, что работал с гоблином, вдруг выскочил вперёд. Не с оружием. С каменной планшеткой, на которой он что-то быстро нацарапал. Он встал между фанатиком и прорабом и показал ему эту планшетку. На ней была схема. Маленькая, но точная. Изображение трещины, уходящей вглубь, прямо под то место, где стоял фанатик. И рядом – символ обвала.

Подросток что-то быстро и визгливо сказал, указывая то на планшет, то под ноги фанатику. Тот на мгновение замешкался, неуверенно посмотрел вниз. И в этот момент прораб двинулся с места. Не быстро, но с невероятной, сокрушающей силой. Он не стал бить. Он просто схватил фанатика за шиворот и за шкирку, как непослушного щенка, и швырнул его обратно в расселину. Тот исчез во тьме с коротким, захлёбывающимся вскриком.

Наступила мёртвая тишина. Прораб тяжело дышал, потом повернулся к нам. Его взгляд встретился с моим. В нём не было извинений. Было холодное, прагматичное сообщение: «Сор принял меры. Работа продолжится». Он кивнул, взял последний мешок и скрылся в тоннеле со своей бригадой. Подросток-орк задержался на секунду, посмотрел на меня, на планшетку в своих руках, и вдруг – бросил её мне. Потом убежал вслед за остальными.

Я поднял планшетку. Это был не сланец. Это была тонкая, отполированная пластина слюды. На ней действительно была нацарапана сложная схема части узла, которую мы даже не начинали обсуждать. И стрелка, указывающая на слабое место в своде прямо над нашей будущей клапанной камерой. И подпись – не пиктограмма, а что-то вроде… личного знака. Возможно, клеймо ученика.

– Он нам доверяет, – тихо сказала Лиан, заглядывая мне через плечо. – Или пытается заслужить доверие. Он только что спас ситуацию. И просит взамен… чтоб мы не обрушили свод над собой по незнанию.

Я сжал в одной руке тёплый золотой камешек, в другой – холодную слюдяную пластину с предупреждением. Два послания. Одно – от древнего разума планеты. Другое – от подростка-орка, который предпочёл чертежи войне.

Возвращаясь наверх, я понимал, что фронтов стало больше. Один – здесь, в камне. Другой – в сердцах и умах наших же людей. Третий – в лагере ордов, где шла своя, невидимая нам война между прагматиками и фанатиками. И где, возможно, росло новое поколение, для которого кристаллическая решётка Регулятора была интереснее, чем запах человеческой крови.