Текст книги "Инженер Бессмертной Крепости (СИ)"

Автор книги: Ibasher

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

Глава 15

Глава 15. Зеркало для чудовища

Камера, куда мы заперли пленника, была бывшим кабинетом интенданта – помещением с каменными стенами, столом и двумя стульями. Это было частью плана Гарольда: лишить вражеского инженера ореола «страшного пленника в подземелье» и опустить его до уровня оппонента за переговорами. Правда, оппонента приковали за запястье цепью к стене, но стул ему предоставили.

Первый допрос мы проводили вчетвером: я, Ульрих, Гарольд и Лиан. Брунор рычал, что его магические методы вытянут правду за пять минут, но Гарольд запретил пытки, особенно магические.

– Его разум – это кладезь информации, – сказал он. – Повредим – получим лишь обрывки. Он и так напуган. Давайте посмотрим, что страх и логика смогут сделать.

Пленник представился как Альрик. Не название племени, не титул. Просто Альрик. Он сидел прямо, его холодные глаза скользили по нашим лицам, останавливаясь на мне дольше всего.

– Итак, – начал Гарольд, стоя у камина, в котором, как всегда, тлели чёрные угли. – Альрик. Вы руководили диверсиями против наших систем водоснабжения и продовольствия. Цель?

Альрик усмехнулся. Улыбка у него была кривой, беззубой с одной стороны – след старой травмы.

– Цель? Выживание. Ваше вымирание – наше выживание. Старая песня.

– Вы копали площадку у заставы. Зачем? – спросил я.

Его взгляд стал оценивающим, профессиональным.

– А, коллега. Тот, кто латает стены изнутри. Я слышал о твоих… костылях для развалин. – Он игнорировал мой вопрос. – Интересный подход. Примитивный, но с искрой. Жаль, что в тупике.

– Почему в тупике? – не удержался я.

– Потому что ты чинишь машину, у которой украли ключ, – сказал Альрик. – Крепость – не просто куча камней. Это механизм, запущенный пять веков назад. Механизм с одной целью – стоять. Но он сломался. Не физически. Концептуально. Ты меняешь шестерёнки, но не задаёшься вопросом – а куда, чёрт возьми, должна вести эта машина?

– Она должна защищать людей внутри, – жёстко сказал Ульрих.

– От чего? От нас? – Альрик фыркнул. – Мы не хотим вас всех убить. Это неэффективно. Мы хотим крепость. Целую. Живую. Ну, или максимально сохранную. Вы же – гвоздь в сапоге истории. Мешаете процессу.

– Какому процессу? – спросила Лиан, её тихий голос прозвучал неожиданно громко в каменной комнате.

Альрик посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло уважение.

– Геомантка. Чувствуется. Процессу возвращения земли к её естественному состоянию. До людей. До ваших башен и стен. Магия здесь была другой. Глубже. Сильнее. Вы построили свою песочницу на священном месте и пятьсот лет гадите в неё. Мы – санитары.

Он говорил не как фанатик, а как учёный, констатирующий неприятный факт. Это было хуже.

– Значит, «болезнь камня», отравление воды – это ваша санитария? – скептически спросил Гарольд.

– Коррекция, – поправил Альрик. – Мы не разрушаем. Мы… ускоряем распад того, что и так должно умереть. Чтобы на его месте выросло новое. Наше. Без ваших проклятых башен и вашей ржавой морали.

Он выдохнул и откинулся на стуле, насколько позволяла цепь.

– Ваша крепость держится на двух вещах: на остатках древней геомантии, которую вы не понимаете, и на человеческом упрямстве. Мы бьём по обеим опорам. Гнилое зерно? Это метафора. Ваши запасы – это ваша уверенность в завтрашнем дне. Мы её отравляем. Вода? Основа жизни. Мы делаем её ненадёжной. А то, что вы нашли у заставы… – он снова усмехнулся, – это не макет. Это диагноз. Мы делали томографию. Сканировали резонанс фундамента. Чтобы найти следующие точки приложения усилий. Вы просто ускорили процесс, вытащив меня сюда.

Его слова повисли в тяжёлом молчании. Он не хвастался. Он проводил ликбез.

– И что вы нашли? – спросил я, чувствуя, как холодеет внутри.

– Что ваша крепость – труп, – откровенно сказал Альрик. – Который ещё дёргается, потому что в нём кишат черви-маги, цепляясь за остатки нервной системы. Мы просто поможем ему окончательно разложиться. Экологично.

Гарольд медленно подошёл к столу и сел напротив пленника.

– Вы сказали «мы». Кто? Орда – лишь инструмент. Кто стоит за вами? Кто даёт знания?

– Знания ничьи, – пожал плечами Альрик. – Они просто есть. В камнях, в воде, в искажённых силовых линиях этого места. Я лишь умею их читать. А орда… да, они грубы. Но они хорошие ученики. И у них нет ваших глупых предрассудков. Для них магия – не ритуал, а ремесло. Как кузнечное дело. Прагматично.

Он говорил о шаманах орды как о коллегах-инженерах. Это переворачивало всё с ног на голову.

– Что они планируют сейчас? Пока ты здесь, – спросил Ульрих.

– То же, что и всегда, – Альрик зевнул, демонстративно. – Работа по плану. Я не незаменим. У меня есть… протоколы. Помощники. Вы ничего не изменили. Лишь показали свою реакцию. Что, кстати, очень ценно. – Он снова посмотрел на меня. – Твоя реакция, коллега, была самой интересной. Ты не побежал за шаманами. Ты пошёл за мной. Прагматично. Значит, ты понимаешь, где настоящий узел проблемы. Жаль, что ты на неправильной стороне.

Допрос заходил в тупик. Он не боялся, не злился. Он был… заинтересованным наблюдателем.

– Мы можем вас обменять, – сказал Гарольд. – На что-то ценное для вас.

– На что? – Альрик искренне рассмеялся. – На мешки с зерном, которое мы сами же и испортили? На бочки с водой, которую уже нельзя пить? У меня здесь еда, крыша над головой и интересные собеседники. На воле – грязь, суеверные орки и риск быть разорванным вашими катапультами. Я подумаю.

Его было невозможно взять измором или угрозами. Он видел нашу ситуацию изнутри и понимал, что мы связаны по рукам и ногам своими же правилами и дефицитом.

– Отведите его обратно, – сказал Гарольд Ульриху. – И усильте охрану. Двойным караулом. Из наших людей.

Когда пленника увели, мы остались в комнате, наполненной тяжёлыми раздумьями.

– Это худшее, – произнёс Брунор, который молча наблюдал из угла. – Он не враг в привычном смысле. Он… аналитик. И он прав в главном: мы держимся на том, чего не понимаем.

– Но он тоже не всесилен, – возразила Лиан. – Он боится одного.

– Чего? – спросил я.

– Что его перестанут слушать. Что его прагматизм столкнётся с чужой, ещё большей иррациональностью. С ордой, которая может в любой момент предпочесть ритуальный штурм его хитрым планам. Он балансирует на лезвии. И наше присутствие здесь, в крепости, – часть этого баланса. Пока мы сопротивляемся его методам, доказывая их небезупречность, он нужен своей стороне. Если мы падём быстро и глупо – его ценность для орды упадёт.

Это была тонкая, но важная мысль. Мы были частью его уравнения. И это давало нам рычаг. Очень хрупкий.

– Что мы делаем теперь? – спросил Ульрих. – Ждём следующего удара, который, по его словам, уже готовится?

– Нет, – сказал я, чувствуя, как в голове складывается новый, отчаянный план. – Мы используем его присутствие. Он сканировал нашу крепость? Отлично. Пусть продолжает. Но под нашим контролем.

– Ты предлагаешь сотрудничать? – с недоверием спросил Брунор.

– Я предлагаю контролируемый эксперимент. Мы даём ему доступ к неопасным данным. К старым чертежам, к результатам наших обследований. Смотрим, что он будет с этим делать. Как он мыслит. И параллельно – ищем в его методах слабое место. Не техническое. Психологическое. Он прагматик. У прагматиков всегда есть ахиллесова пята – они недооценивают «иррациональные» факторы. Такую, как… честь. Ярость. Или простую человеческую солидарность, которую он считает слабостью.

Гарольд смотрел на меня долго, а потом кивнул.

– Рискованно. Но пассивность убивает нас вернее. Готовь список того, что можно показать. Ульрих, организуй «случайные» разговоры охраны при нём – о проблемах с дисциплиной, о недовольстве магов, о чём угодно, что создаст картину хаоса. Пусть думает, что мы на грани распада. А мы тем временем… найдём, во что он верит на самом деле. Всякий фанатик, даже фанатик логики, во что-то верит.

План был принят. Мы вышли из кабинета в коридор, где уже ждал запыхавшийся гонец от караула на стенах.

– Капитан! С внешней стороны – тишина! Полная! Ни зелёных огней, ни копошения! Орда… будто затаилась!

Это было плохо. Хуже, чем приготовление к штурму. Затишье перед бурей всегда страшнее самой бури. И теперь, с их главным тактиком в нашей клетке, было неясно – эта буря будет обычным яростным ударом, или чем-то совершенно новым, что придумали его «протоколы» и «помощники» в его отсутствие.

А у нас на руках была лишь одна карта – умный, циничный пленник, который, возможно, играл с нами в свою игру, даже сидя на цепи. И зеркало, в которое нам предстояло смотреть, чтобы увидеть не только его расчёт, но и своё собственное отражение – такое же умное, циничное и отчаянное. Война идей только начиналась, и поле боя переместилось с камней стен в каменные залы цитадели и в извилины человеческих мозгов.

Затишье продлилось ровно шесть часов. До рассвета.

Началось не с рога и не с барабанов. Началось с тихого, проникающего в кости скрежета, будто гигантские жернова перемалывали камень где-то глубоко под землей. Его услышали сначала на самых нижних ярусах крепости, в подвалах и колодцах. Дежурный у старого колодца доложил, что вода в ведре «затанцевала», покрылась мелкими кругами.

Потом пришла вибрация. Та самая, знакомая по камере у башни Плача, но теперь не локализованная, а рассеянная. Она шла отовсюду и ниоткуда одновременно. Стены не пульсировали – они гудели. Низким, невнятным гулом, как высоковольтная линия в шторм. От этого гула в зубах ломило, а медная посуда на кухне начинала звенеть тонким, противным визгом.

Я проснулся от того, что с полки упала чернильница. Сидел на лежанке, прислушиваясь к этому нарастающему шуму, и понимал – это оно. Ответ орды на потерю своего мозга. Не яростный, тупой штурм. А что-то методичное, тотальное. Инструмент, который Альрик, возможно, подготовил заранее, а его помощники теперь запустили.

Мы с Ульрихом и Лиан выбежали на стену. Ночь была тёмной, безлунной, но крепость теперь освещала себя сама – сотни синих и зелёных огоньков вспыхивали и гасли в кладке, в швах между камнями, будто в стенах проснулась и задышала какая-то фосфоресцирующая плесень. От этого мерцающего света становилось не по себе – наши собственные укрепления выглядели вдруг чужими, больными.

– Что они делают? – крикнул Ульрих, перекрывая нарастающий гул.

– Резонанс! – отозвалась Лиан. Она стояла, прижав ладони к парапету, и её лицо в сине-зелёных отсветах было сосредоточенным, почти испуганным. – Они не бьют по стене. Они заставляют её вибрировать на своей частоте! Ищут слабые точки! Если совпадёт с естественной частотой какого-то участка…

– Он развалится, – закончил я. – Как мост, по которому идёт строй в ногу. Это чистая физика. Им даже не нужно магии.

В этот момент где-то в центре крепости, в районе старой часовни, раздался глухой, тяжкий удар, больше похожий на стон. И крики. Мы бросились туда.

Часовня не рухнула. Рухнула колокольня рядом с ней – невысокая, старая, и так косившаяся. Теперь она лежала грудой битого камня, из-под которой доносились стоны. Но это была не главная беда. Главное открылось, когда мы подбежали ближе. В месте обрушения обнажился фундамент соседнего здания – казармы. И в его кладке зияла огромная, свежая трещина, из которой сочился не дым, а тот самый зелёный свет. Он пульсировал в такт общему гулу.

– Они не просто раскачивают, – прошептала я, глядя на трещину. – Они… заражают резонанс. Передают через вибрацию тот же принцип распада, что и в воде, в зерне. Это системная атака. На всё сразу.

– Как остановить? – Ульрих смотрел на трещину, будто мог застрелить её взглядом.

– Нужно сбить ритм! – сказала Лиан. – Создать контр-вибрацию! Или заглушить источник!

– Источник там! – Мартин, прибежавший следом, показал рукой в сторону стана орды. Там, на фоне чёрного неба, пульсировало несколько ярких зелёных точек, расположенных в линию. Как гигантские камертоны. – Их машины! Надо разбить!

Было очевидно, что просто так к ним не подобраться. Но и ждать, пока крепость развалится по швам от внутреннего гула, мы не могли.

– Вниз! – скомандовал я. – В подвалы, к самым старым фундаментам! Если они ищут резонанс – нужно менять свойства материала! Хотя бы локально!

Мы бежали по дворам, объятым странным, пульсирующим полумраком. Люди метались в панике, некоторые молились, другие просто сидели на земле, зажав уши. Гул проникал повсюду.

В подвале под главным арсеналом, где когда-то была мастерская по отливке ядер, мы нашли Рикерта и его «ремонтников». Они уже пытались что-то делать – подпирали своды дополнительными стойками, но их лица были серыми от безнадёжности.

– Не держит! – крикнул Рикерт, увидев меня. – Камень живёт своей жизнью! Слышишь?

Да, здесь было особенно громко. Воздух дрожал. Со свода сыпалась пыль и мелкие камешки. И сквозь шум я различил другой звук – мелодичный, металлический. Ярк, оказалось, пытался бороться с гулкой самым прямым способом: он бил кузнечным молотом по наковальне, установленной прямо на каменном полу. Ритмично, с силой. И странное дело – вокруг этой наковальни зона гула была чуть тише, будто звук ударов создавал помеху.

– Диссонанс! – крикнул я, перекрывая шум. – Он прав! Нужен свой, управляемый источник шума! Громче их! Чтобы перебить резонансную частоту!

– Чего? Колокола? – предложил Мартин.

– Нет времени вешать колокола! – возразил Ульрих. – Но у нас есть… барабаны. Осадные барабаны. И медные тазы. И всё, что может греметь!

Идея была безумной, но другой не было. Мы превратили крепость в гигантский, дисгармоничный оркестр. По приказу Ульриха солдаты и добровольцы тащили на стены и во дворы всё, что могло производить громкий, ритмичный звук: барабаны, медные щиты, пустые бочки, по которым лупили палками. Даже доспехи, по которым били камнями.

Начался адский концерт. Рёв барабанов, лязг, грохот, визг металла – всё это наложилось на всепроникающий гул. Это не было музыкой. Это был какофония, физически давящая на уши. Но она работала. Там, где наши импровизированные «оркестранты» начинали активно шуметь, зелёное свечение в камнях тускнело, вибрация становилась менее выраженной.

Но это была борьба симптомов, а не причины. Источник гула по-прежнему работал там, за стеной. И пока мы гремели кастрюлями, в крепости происходили новые, точечные обрушения. Осела часть кровли над конюшнями, рухнула дымовая труба кузницы. Каждое такое событие сеяло новую панику.

Именно в этот момент к нам на стену прибежал запыхавшийся стражник из цитадели.

– Инженер! Капитан! Пленный… Альрик! Он требует говорить с вами! Говорит, что знает, как остановить это! Но только если его выпустят к стене!

Мы с Ульрихом переглянулись. Это могла быть ловушка. Или отчаянная попытка сбежать. Или…

– Или он видит, что его творение выходит из-под контроля и может разрушить то, что он хочет захватить целым, – сказала Лиан. – Его прагматизм против его же планов.

– Рискнём? – спросил Ульрих, глядя на меня.

– Нет выбора. Но с условиями. – Я повернулся к стражнику. – Пусть его ведут сюда. В наручниках. И с заложником – я рядом. Один неверный шаг – и он летит со стены первым.

Через десять минут Альрика, скованного по рукам и ногам, привели на наш участок стены. Он выглядел бледным, но собранным. Его глаза сразу же нашли зелёные точки-камертоны вдалеке.

– Амплитуда нарастает быстрее, чем я рассчитывал, – прокомментировал он, как инженер на испытаниях. – Мои помощники перестарались. Или испугались. Они увеличат мощность до критической, и тогда ваша крепость не просто треснет – она сложится, как карточный домик. Вместе с нами всеми.

– Как остановить? – спросил я, не тратя времени на прелюдии.

– Нужно сбить фазу. У них там шесть резонаторов. Если вывести из строя хотя бы два, система потеряет стабильность. Но подойти к ним нельзя – поле вибрации вокруг них разорвёт человека на части.

– Тогда как?

– Контр-резонанс, – сказал Альрик. – Но не ваша дурацкая барабанная дробь. Нужно создать направленную ударную волну. Есть у вас… очень большие колокола? Нет? Жаль. Тогда ищите что-то тяжёлое, массивное, что можно раскачать и ударить о камень. Или… – он посмотрел на старую, неработающую катапульту на соседней башне, – можно использовать принцип пращи. Раскрутить груз и отпустить. Ударная волна от падения многотонного камня в нужном месте создаст достаточную помеху.

– Ты предлагаешь нам бить по своей же земле? – недоверчиво спросил Ульрих.

– По земле перед резонаторами. Создать сейсмическую волну. Она дойдёт до них и собьёт настройку. Нужно рассчитать точку удара, вес и высоту. – Альрик посмотрел на меня. – Коллега, у тебя на это минут двадцать. Потом будет поздно.

Это могла быть уловка, чтобы заставить нас тратить силы и время. Но в его глазах я увидел не ложь, а холодный, профессиональный азарт. Ему было интересно, сможем ли мы это сделать. Он ставил на нас эксперимент. И, возможно, это был наш единственный шанс.

– Ладно, – сказал я. – Ульрих, дай мне всех, кто разбирается в катапультах и рычагах. Рикерт! Где самые тяжёлые, целые камни для баллист? Альрик – ты считаешь. Говори цифры. Но помни – один ложный шаг, и эксперимент закончится для тебя очень быстро.

Мы бросились к старой катапульте. Она была исправна, но не использовалась из-за малой дальности. Зато у неё был самый тяжёлый противовес. Пока Рикерт с людьми осматривали механизм, я с Альриком на обрывке пергамента делал расчёты. Он диктовал примерную дистанцию до резонаторов, я – массу снаряда и необходимую энергию.

– Нужен не один удар, а три, – сказал Альрик. – Треугольником. Чтобы волна пошла по кругу. Идеальный интервал – пять секунд.

– Это нереально! – возразил Ярк, помогавший натягивать тетиву. – Мы не успеем перезарядить!

– Значит, нужно три машины, – сказал я. – Или… одну, но с возможностью быстрого переориентирования. Ульрих! Есть ещё две старые катапульты на южной стене?

– Есть, но их не проверяли сто лет!

– Проверим сейчас! Тащите сюда! И камни! Самые тяжёлые!

Началась безумная гонка. Под оглушительный гул и нашу же какофонию мы тащили две допотопные катапульты через весь двор, рискуя быть раздавленными при новом обрушении. Альрик, под охраной Мартина, продолжал расчёты, крича цифры сквозь шум.

Через пятнадцать минут три древние машины стояли в ряд на нашем участке стены, направленные в одну точку в поле перед зелёными огнями. Их обслуживали обезумевшие от напряжения люди. Камни, каждый весом с телегу, были уложены в «ложки».

– Первая – огонь! – скомандовал я.

Рычаг щёлкнул, громадный камень, с рёвом сорвавшись, понёсся в темноту. Мы не видели его падения, но через несколько секунд почувствовали удар – глухой, мощный толчок, прошедший по стене. Зелёные огни вдалеке дрогнули.

– Вторая! Ещё левее!

Второй камень полетел. Ещё один удар.

– Третья! Быстрее!

Третий выстрел. Тройная сейсмическая волна ушла в землю. Мы замерли, наблюдая.

Сначала ничего не изменилось. Потом один из зелёных огней резко вспыхнул, будто взорвалась лампа, и погас. Второй замигал и потух. Третий… просто исчез. Гул, пронизывающий крепость, начал меняться. Из ровного, давящего рёва он превратился в прерывистый, хриплый вой, а затем стал затихать, как двигатель, в котором кончилось топливо. Зелёное свечение в камнях стен поблёкло и погасло.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. В ушах звенело, но это был звон от внезапной тишины, а не от гула. Крепость не рухнула. Она стояла. Дымились лишь места недавних обрушений.

Мы все смотрели на Альрика. Он сидел на камне, всё ещё в цепях, и смотрел туда, где горели огни. На его лице было странное выражение – смесь досады, уважения и… удовлетворения.

– Неплохо, – сказал он наконец. – Для импровизации. Вы купили себе ещё немного времени. Мои помощники теперь будут нервничать. И сделают что-нибудь глупое. А глупость… непредсказуема. Для обеих сторон.

Ульрих тяжело дышал, опираясь на парапет.

– Значит, мы отбились. На время.

– Нет, – покачал головой Альрик. – Вы отбили одну атаку. Самую эффектную. Теперь они пойдут другим путём. Проще. Жёстче. И без таких тонкостей. – Он поднял на нас взгляд. – Потому что я здесь. А там – остались только солдаты и фанатики. И они очень злы на вас. И на меня тоже. Интересные времена начинаются, коллеги. Очень интересные.

Глава 16

Глава 16. Жернова глупости

Тишина после гула была обманчива, как затишье в центре бури. Она длилась ровно до полудня. Потом на стены приполз новый звук. Не гул. Скрип. Тысячи неухоженных, не смазанных колёс, скрежещущих по земле. И рёв. Не боевой клич, а методичное, злое уханье, будто качали гигантские мехи.

С наблюдательной вышки на главной башне донеслись крики. Ульрих, я и Альрик (под усиленным конвоем) поднялись туда. То, что мы увидели, заставило онеметь даже нашего циничного пленника.

Орда не отступила. Она перегруппироваровалась. И теперь выкатывала на поле перед крепостью не катапульты, а... тачки. Тысячи простых деревянных тачек, гружённых землёй. И десятки здоровенных, уродливых повозок, запряжённых волам-мутантами, с громадными плетёными корзинами. Они не строили осадные башни. Они не лезли на стены. Они методично, как муравьи, начали сваливать грунт в одну точку – прямо напротив главных ворот, но на почтительном расстоянии от лучников.

– Насыпь, – пробормотал я. – Снова. Но зачем? Мы же уже размыли одну.

– Не насыпь, – поправил Альрик. Его голос потерял оттенок снисходительности, в нём появилось что-то вроде профессионального раздражения. – Это не для штурма. Это фундамент.

– Фундамент для чего? – спросил Ульрих, не отрывая глаз от растущей, как на дрожжах, кучи земли.

– Для платформы. Для тарана. Для... чего угодно. Но не для быстрой атаки. Они роют и возят землю изо всех своих окопов и траншей. Это долго. Очень долго. И глупо. – Он сморщился, будто увидел ребёнка, пытающегося забить гвоздь микроскопом. – Мои протоколы явно выкинули в помойку. Это работа Кхарга. Варлорда Южного Клыка. Тупоголового традиционалиста. Он всегда считал мои методы «женственными». Видимо, решил показать, как воюют «настоящие воины».

В его словах звучала не просто досада, а презрение истинного профессионала к дилетанту, взявшемуся за его работу.

– Значит, они отказываются от твоих хитрых планов? – уточнил я.

– Отказываются от эффективности в пользу ритуального идиотизма, – поправил Альрик. – Кхарг верит, что крепость можно взять только в честном, лобовом штурме после правильных приготовлений. Он будет строить эту платформу неделю. Потом тащить на неё свой любиый, обвешанный черепами таран ещё три дня. Потом бить в ворота, пока они или ворота не развалятся. Примитивно. Затратно. И... – он прищурился, – даст вам уйму времени на подготовку. Он идиот.

Но этот «идиот» вёл за собой несколько тысяч озлобленных, потерявших своего «умника» орков. И его примитивный план был от этого не менее опасен. Потому что он был понятен каждому орку. И потому что для его остановки нужны были не хитроумные контр-резонансы, а старомодная, кровавая работа.

Внизу, во дворе крепости, уже начиналась ответная суета. Капитан Бруно (тот самый, что отвечал за подвоз) орал на возчиков, требуя срочно свозить к восточной стене все запасы камней для пращей и катапульт. Но проблема была в том, что платформа росла вне эффективной дальности нашей осадной техники. Чтобы её обстреливать, нужно было либо выдвигать катапульты на уязвимые позиции на стенах, либо...

– Контр-батарея, – сказал я вслух. – Нужно бить по ним, пока они работают. Сбивать темп.

– У них прикрытие, – указал Ульрих на группы орков с огромными, похожими на дверь щитами, которые окружали рабочих. – И лучники. Наши стрелы их берут плохо.

– Тогда нужно что-то, что бьёт по площади. Не стрелы. – Я посмотрел на Альрика. – У тебя есть идеи? Ведь если этот Кхарг победит, твои планы на «экологичный захват» тоже полетят в тартарары.

Альрик задумался. Цепь на его запястье звякнула.

– Классика. Горшки с горючей смесью. Или... дробящие снаряды. Не камни. Бочки, набитые щебнем и металлоломом. При ударе они разлетаются веером. Эффективно против живой силы и примитивной техники. Но вам нужна достаточно мощная метательная машина. И правильные углы.

Это была не помощь, это был профессиональный совет инженера, которого бесит непрофессионализм коллег по обе стороны баррикад.

– Рикерт! – крикнул я, спускаясь с башни. – Собирай команду! Нам нужно модифицировать две катапульты под навесную стрельбу! И найти всё, что можно набить в бочки!

Работа закипела с новой силой. Пока ордынские «муравьи» копошились у своей насыпи, мы копошились на стенах. Разбирали старые, полуразвалившиеся баллисты на запчасти, усиливали торсионные пучки катапульт дополнительными жилами, сплетёнными из конского волоса и кишечных струн. Лиан со своими учениками-травницами готовила загущенную, липкую смесь на основе смолы, нефти (небольшие запасы которой нашлись в подвалах алхимиков) и какого-то порошка, от которого смесь при горении выделяла едкий, удушливый дым.

Альрика под конвоем из двух самых угрюмых ветеранов Ульриха привели в нашу импровизированную мастерскую. Он сидел в углу, наблюдал и время от времени делал замечания:

– Угол слишком острый, потеряете половину дальности... Эта скрутка лопнет при первом же выстреле, нужно плести крест-накрест... Бочку нужно не просто набивать, а делать внутренние перегородки, чтобы щебень не слёживался...

Его советы были точны и, что раздражало больше всего, полезны. Мы оказались в сюрреалистичной ситуации: вражеский инженер помогал нам строить оружие против своих же, потому что их новая тактика оскорбляла его профессиональное чувство прекрасного.

К вечеру первые две модифицированные катапульты были готовы. В качестве пробного снаряда мы использовали старую бочку из-под солонины, набитую битым кирпичом, ржавыми гвоздями и обрезками железа. Её обмазали нашим горючим составом и подожгли перед выстрелом.

– Первая... пли! – скомандовал я.

Рычаг щёлкнул, горящая бочка, оставляя за собой шлейф чёрного дыма, описала дугу и рухнула в самую гущу ордынских рабочих, метрах в пятидесяти от растущей насыпи. Эффект превзошёл ожидания. Бочка не просто разбилась. Она разорвалась, осыпав всё вокруг шрапнелью из раскалённого кирпича и железа. Вспыхнули несколько тачек, раздались истошные вопли. Работа остановилась, орки в панике разбежались, попав под обстрел своих же лучников, пытавшихся навести порядок.

– Неплохо, – кивнул Альрик, оценивая результат. – Но кучность низкая. Нужно делать направленный разрыв. И добавить в смесь чего-нибудь, что липнет и горит долго.

Мы выпустили ещё несколько бочек. Каждая вносила хаос в ряды рабочих. Но масштабы были не те. Орды было слишком много, а бочки и горючая смесь – не бесконечны. Кхарг, где бы он ни был, отреагировал предсказуемо. Из-за насыпи выкатили десяток шатких, но огромных самострелов и начали лупить по нашему участку стены тяжёлыми болтами, размером с копьё. Пришлось откатывать катапульты в укрытие.

Наступил пат. Они не могли строить под нашим обстрелом. Мы не могли обстреливать, не подставляясь под их болты. И пока мы смотрели друг на друга, насыпь медленно, но верно подрастала, принимая зловещие очертания трапеции.

– Нужна диверсия, – вечером заявил Ульрих на совещании в нашей мастерской. – Ночная вылазка. Поджечь то, что уже построили.

– У них тройное охранение, – возразил Лешек, который уже сходил в разведку через потайную калитку. – И Кхарг поставил вокруг площадки воткнутые в землю колья с нанизанными черепами. Для устрашения и... по ним нельзя подойти незаметно, звякнешь хоть об один.

– Значит, нужно что-то, что не требует близкого подхода, – сказал я, чувствуя, как в голове зреет очередная безумная идея. – Огненные стрелы? Нет, далеко. А если... – я посмотрел на Альрика. – Если использовать принцип воздушного змея? Запустить с нашей стены на длинной верёвке что-то горящее, что спланирует к ним?

– Слишком зависимо от ветра, – отмахнулся Альрик. – И орки не идиоты – срежут верёвку. Нужно что-то самоходное. Или... самоскатывающееся.

Он замолчал, уставившись в пустоту, его мозг явно работал на износ.

– Канава, – выдохнул он наконец. – Они копают землю для насыпи где-то сбоку. Значит, у них есть карьер. Если бы вы могли... направить в этот карьер воду. Или туда, где они берут грунт. Чтобы превратить его в болото. Но у вас нет воды... – он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк. – А грязь? Грязь, смешанная с тем, что портит металл и разъедает кожу? Вы же копали тоннели под крепостью. У вас должны быть отвалы. Грязь, смешанная с отходами кузниц, золой, известью... Это будет хуже воды. Она застынет, как камень, похоронив их инструмент.

Идея была гениальной в своей мерзости. Мы не могли ударить по насыпи. Но мы могли испортить её источник.

– Лешек, – сказал Ульрих. – Где они берут грунт?

– В полукилометре к северо-востоку, у старого оврага. Там их целая толпа копает и грузит.

– Отлично. Рикерт, собирай людей. Берём все телеги, все носилки. Грузим всю дрянь, какая есть: золу из кузниц, шлак, известковую пыль, отходы с кожевен, гнилые опилки, ВСЁ! Смешиваем с водой из того самого заражённого колодца – она уже ни на что не годится. И везём к потайной калитке. Ночью выльем это добро сверху в их карьер. Пущай утром придут за «чистой землёй».

Работа, грязная в прямом смысле, началась немедленно. Крепость, уже привыкшая к странным приказам, отреагировала с усталой покорностью. К утру у нас было два десятка телег, гружённых вонючей, едкой жижей. Ночью, под прикрытием темноты и небольшого отвлекающего обстрела с другой стены, группа под началом Лешека и Мартина вылила всё это в ордынский карьер.

Эффект проявился на рассвете. Орки, явившиеся на работу, обнаружили, что их «карьер» превратился в ядовитое, вонючее болото, в котором тонули лопаты и тачки. Попытки копать в другом месте наткнулись на каменистый грунт. Темпы строительства насыпи упали в разы.

Кхарг, разумеется, пришёл в ярость. Ответный удар был быстрым и жестоким. Вместо того чтобы искать новый карьер, он бросил в лобовую атаку на наши ворота отряд берсеркеров – огромных, накачанных зельями орков, которые под градом стрел и камней дотащили до ворот несколько небольших таранов и начали молотить.

Это была уже не инженерия. Это была мясорубка. И её пришлось останавливать старомодно – кипящей смолой, камнями и отчаянной вылазкой через боковые калитки.

К полудню, отбив атаку, мы снова стояли на стене. Насыпь, хоть и медленно, но росла. Берсеркеры полегли у наших ворот, но Кхарг, судя по всему, не собирался сдаваться. А Альрик, наблюдавший за этим из окна мастерской, произнёс фразу, которая повисла в воздухе тяжёлым предзнаменованием: