Текст книги "Инженер Бессмертной Крепости (СИ)"

Автор книги: Ibasher

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

Глава 28

Глава 28. Тень в камне

Следующие два дня прошли в лихорадочной, почти механической работе. Успешный пуск узла стал сигналом к началу второй фазы «Пилотного проекта». Согласно инструкциям, всплывавшим в сознании через золотой камешек, нужно было стабилизировать ещё три подобных узла в разных частях нижнего периметра. Но теперь работа должна была идти одновременно на двух фронтах. Рикерт и его мастера, используя полученный опыт, возглавили вторую и третью бригады, состоявшие уже не только из старых проверенных кадров, но и из добровольцев – тех самых каменотёсов и плотников, которые после «разбора полётов» на площади решили, что шанс стоит риска. Ульрих предоставил им охрану и скудные, но реальные дополнительные пайки – мотивация, понятная всем.

Наша же, первая бригада, должна была двигаться дальше, в более глубокие и сложные сектора, где требовалось не столько грубое укрепление, сколько тонкая настройка «нервной системы» Регулятора. И здесь без ордов было не обойтись. Но после истории с убитым магом доверия между сторонами поубавилось.

Убийство расследовали формально. Жертвой оказался молодой заклинатель из свиты Брунора, не фанатик, а скорее карьерист, любивший пошуметь. Его нашли в заброшенной часовне недалеко от верхних входов в тоннели, с проломленным черепом. Орудие – обычный строительный молот, валявшийся неподалёку. Никаких следов магии, никаких явных улик. Совет, конечно, сразу обвинил ордов. Но Ульрих, к его чести, провёл своё расследование. Выяснилось, что маг был замечен в сношениях с цеховым старшиной из клана Гронта, и накануне смерти получил изрядную сумму серебром «за информационные услуги». Что он собирался сообщить и кому – осталось тайной. Орды же, по словам Альрика, отрицали причастность. Их логика была простой: убийство человека вне зоны работ и до завершения проекта – бессмысленный риск, угрожающий «Целому». Им это было невыгодно. Но кто-то явно хотел, чтобы казалось иначе.

Это невидимое напряжение витало в воздухе, когда мы на рассвете седьмого дня спускались к месту новой работы – обширной подземной каверне, которую система обозначила как «Узел синхронизации гидравлических контуров». По сути, это была древняя насосная станция, чьи каменные поршни и сифонные трубки давно заклинило или разъело. Задача – оживить её, не разнеся на куски.

Ордов сегодня вела не привычная пятёрка, а сам Гракх в сопровождении всего двух помощников – Скрипа и того самого коренастого орка с «камертоном», которого звали, если верить Альрику, Борк. Прораба и старого мастера не было. По словам Гракха (переведённым Альриком), они остались «успокаивать клан» – видимо, среди ордов тоже были недовольные сотрудничеством, и убийство человека добавило им аргументов.

Сама каверна поражала масштабом. Это был не тоннель, а подземный собор, высеченный в скале. В центре, подобно застывшим исполинам, стояли три огромных каменных цилиндра – плунжеры насосов. От них в стены и в пол уходила паутина труб, желобов и каналов, часть из которых была разорвана, часть – забита известковыми отложениями. Воздух был влажным и тяжёлым, пахло стоячей водой и ржавым металлом.

– Великолепно, – прошептал Альрик, очарованный масштабом инженерной мысли древних. – И одновременно ужасающе. Если мы ошибёмся и сорвём хоть один из этих «поршней», он, как таран, проломит пол и уйдёт в нижние пустоты, устроив нам локальный потоп.

План работы, переданный системой, был одновременно простым и невероятно сложным. Нужно было:

Вручную, с помощью блоков и лебёдок, приподнять каждый из трёх плунжеров ровно на дюйм, чтобы расцепить их с заклинившими направляющими.Очистить гидравлические каналы от наслоений, используя химический раствор на основе той самой «смазки» ордов и наших щелочей.Заменить разрушенные элементы сильфонных соединений на новые, изготовленные по древним чертежам.И синхронизировать работу всего узла с помощью геоматического импульса, который должна была дать система через мой камень.

Первые два пункта были тяжелейшей физической работой, которая легла на плечи наших людей и трёх ордов. Орды, как выяснилось, были невероятно сильны. Борк в одиночку управлялся с лебёдкой, за которую обычно бы тянулись четверо наших. Гракх и Скрип, вооружившись странными вибрационными скребками, принялись за очистку каналов, работая с такой скоростью и точностью, что наши мастера только качали головами.

Я, Альрик и Лиан занимались диагностикой и составлением карты уцелевших и разрушенных соединений. Золотой камешек в моих руках служил сканером: при приближении к повреждённой области он начинал вибрировать, а в сознании всплывала чёткая, трёхмерная модель дефекта.

Именно во время этой работы я почувствовал его впервые. Не через камень. Сам. Как лёгкое, едва уловимое присутствие где-то на краю восприятия. Чужая внимательность. Кто-то наблюдал. Не из нашей группы. Не из ордов. Кто-то третий.

– Лешек, – тихо позвал я. Старый разведчик, как тень, материализовался рядом. – У нас есть хвост. Где-то там, – я кивнул в сторону одного из тёмных, незадействованных в работах ответвлений каверны.

Лешек не задал лишних вопросов. Его глаза сузились. Он дал знак двум своим людям, и те, как призраки, растворились в полутьме, чтобы занять позиции с хорошим обзором.

Работа продолжалась, но теперь у меня в затылке неприятно свербило. Наблюдатель не предпринимал никаких действий. Просто смотрел. Это было почти хуже, чем открытая угроза.

К полудню первый плунжер был успешно приподнят и расцеплен. Рикерт, весь в поту и мазуте, выдавил из себя подобие улыбки.

– Один из трёх. Два осталось. И это ещё цветочки. Ягодки будут, когда чистить начнём – там, гляди, всякая дрянь за века наросла.

Он оказался прав. Когда Гракх и Скрип добрались до центрального коллектора, их инструменты завыли тревожно. Скрип отпрыгнул, защебетав что-то, и показал на тёмную, маслянистую слизь, вытекавшую из расчищенного отверстия. Она не просто текла. Она шевелилась.

– Биологическое заражение, – мгновенно определила Лиан, её лицо стало болезненно-сосредоточенным. – Не просто плесень. Что-то… сложнее. Возможно, симбиот, питающийся минеральными отложениями и геоматической энергией. Как тартар в трубах, только живой.

Слизь, казалось, почувствовала внимание. Её движение стало целенаправленным. Небольшой отросток потянулся в сторону ближайшего источника тепла – к лампе на шлеме одного из наших рабочих.

– Огонь! – скомандовал Ульрих. – Выжигать!

Но прежде чем кто-то успел чиркнуть огнивом, Борк, орд с камертоном, шагнул вперёд. Он не стал использовать своё сложное устройство. Он просто… запел. Низкий, гортанный, монотонный звук, больше похожий на рокот камнепа, вырвался из его груди. Звук был направленным. Он ударил в лужу слизи.

И та… замерла. Потом начала съёживаться, темнеть, превращаясь в инертную, крошащуюся корку, как пережжённая глина. Через минуту от неё осталась лишь кучка сухого, безвредного порошка.

Все смотрели на Борка в ошеломлённом молчании. Орд тяжело дышал, вытирая пот со лба. Оказалось, их умения не ограничивались манипуляцией камнем. Они могли голосом влиять и на биологические структуры, встроенные в систему.

– Контроль резонансом, – ахнул Альрик. – Они гасят нежелательные вибрации, включая и… жизненные. Удивительно.

– И пугающе, – пробормотал кто-то из наших.

Гракх посмотрел на нас, потом на обезвреженную слизь, и в его взгляде читалась усталая гордость. «Видите? Мы полезны. Мы не только разрушаем».

Работа продолжилась, но эпизод со слизью добавил нового слоя напряжённости. Наши люди теперь смотрели на ордов не только как на потенциальных предателей, но и как на существ со странными, пугающими способностями. Разрыв между «нами» и «ими» снова дал о себе знать, несмотря на общую цель.

Вечером, когда основные работы были приостановлены на период отдыха, а в каверне остались только дежурные, Лешек наконец-то подошёл ко мне с отчётом.

– Нашёл, – тихо сказал он. – Не человек. И не орд.

– Кто? – спросил я, холодея внутри.

– Гоблин. Но не из их бригады. Одинокий. Хитрый, как крыса. Сидел в вентиляционной шахте, наблюдал через систему линз из полированного камня. Когда мои ребята попытались взять его, он юркнул в расщелину, которую мы и не заметили. Оставил только это.

Лешек протянул мне маленький, холодный предмет. Это был не камень и не металл. Это был обточенный, тёмный… коготь. Коготь крупной, неизвестной мне твари. И на нём был выцарапан всё тот же символ, что и на слюдяной пластинке с предупреждением о слабом месте. Личный знак Гракха.

– Он следил за нами. И за ними, – сказал Лешек. – И у него есть связь с нашим юным ордом-инженером. Добровольная или нет – вопрос.

Я сжал в одной руке тёплый золотой камешек, в другой – холодный, чужой коготь. Картина усложнялась. В игре было уже не две стороны. Была третья. Скрытая. И она явно имела свои интересы в нашем «Пилотном проекте».

Срок: восемнадцать дней. И с каждым днём лабиринт под крепостью становился не только местом ремонтных работ, но и ареной для сложной, многоуровневой борьбы, где инженерные решения были лишь верхушкой айсберга.

Холодный коготь в моей руке казался живым – не в смысле движения, а в смысле зловещей, чуждой энергетики. Он был трофеем, уликой и предупреждением одновременно. Я показал его Альрику и Лиан, когда мы уединились в нашем временном лагере у края каверны, в кругу света от голубых жезлов.

– Знак Гракха, – констатировал Альрик, поворачивая коготь в руках. – Но это не его стиль. Он оставляет метки на слюде, углём, минеральным пигментом. Это… грубо. Натурально. Как будто не сообщение, а клеймо собственности. Или вызов.

– Этот гоблин наблюдал, – сказала Лиан, прикрыв глаза, как будто пытаясь ощутить эхо присутствия. – Не за работой. За ним. За Гракхом. В его энергетическом следе есть… тревога. Свежая. Он знает, что за ним следят. И боится.

Я посмотрел через каверну, где у своего небольшого костра (они использовали какие-то тлеющие, почти бездымные кристаллы) сидели трое ордов. Гракх что-то быстро чертил на камне, показывая Скрипу. Борк настраивал свой костяной камертон, но его взгляд постоянно скользил по тёмным сводам. Они тоже чувствовали угрозу.

– Нужно поговорить с ним, – сказал я. – Прямо. Без переводчика жестами. Альрик, ты сможешь передать суть?

Альрик кивнул, но выглядел неуверенно.

– Их язык сложен для концептов вроде «предательство» или «тайный враг». Но попробую.

Мы дождались, когда наши люди разошлись на краткий отдых, а орды закончили свой странный, почти медитативный ритуал приёма пищи (они жевали что-то тёмное и плотное, запивая водой из своих бурдюков). Я подошёл к их костру, сел на корточки на почтительном, но не враждебном расстоянии. Гракх посмотрел на меня, затем на Альрика, который стоял позади.

Я положил коготь на плоский камень между нами.

Реакция была мгновенной и яркой. Гракх вскочил, его жёлтые глаза расширились, а из горла вырвалось шипение, полное такого чистого, неприкрытого ужаса, что у меня по спине пробежали мурашки. Скрип отпрянул, защебетав что-то, его пальцы с тонкими, почти паучьими суставами, затрепетали. Даже Борк, массивный и невозмутимый, опустил свой камертон и нахмурился, его мощные руки сжались в кулаки.

– Что это? – спросил я через Альрика, указывая на коготь, а потом сделав жест «слежка» (два пальца у глаз, потом указывая на Гракха).

Гракх заговорил быстро, сбивчиво, его голос срывался. Альрик слушал, бледнея.

– Он говорит… это знак «Молчаливых». Касты отверженных. Не клана. Касты. Среди них… – Альрик искал слова, – …среди ордов есть те, кто отказывается от камня. От работы. Они считают, что система осквернена, что её нужно не чинить, а… уничтожить, чтобы начать с чистого листа. Они живут в самых глубоких, заброшенных тоннелях, вне иерархии. Они… охотятся. На своих. На тех, кто, по их мнению, «предал изначальный долг», работая с людьми. Этот коготь – их метка. Гоблин-следопыт помечает цель. Значит, Гракх теперь цель.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Война на войне. Раскол среди «службы техобслуживания». Фанатики, противящиеся любому союзу.

– Почему он стал целью? – спросил я.

Гракх, выслушав перевод, опустил голову. Потом поднял её и сказал одну фразу, которую Альрик перевёл дословно: «Потому что я разговариваю с новыми камнями».

«Новые камни». Люди? Или я, с моим золотым камешком? Или сам факт диалога?

– Они придут за ним? – спросил Ульрих, подошедший послушать.

– Не сразу, – перевёл Альрик со слов Борка, который заговорил низким, похожим на скрежет базальта голосом. – Они следят. Оценивают силы. Ищут момент. Они боятся открытого столкновения с кланом и с… вами. – Он кивнул в нашу сторону. – Но в темноте, в узком тоннеле, когда он отстанет… Они попробуют.

Гракх посмотрел на меня. Не со страхом. С вызовом. Он взял коготь, сжал его в своей ладони, и твёрдый кератин с хрустом раскололся. Он швырнул осколки в тень. Жест был ясен: «Я не боюсь. Но теперь вы знаете.»

И снова это проклятое слово, которое они использовали раньше: «Целое». Угроза «Молчаливых» была угрозой целостности проекта. И, похоже, орды рассматривали нашу общую безопасность как часть этого «Целого». По крайней мере, прагматики среди них.

– Он остаётся под нашей защитой, когда мы здесь, – сказал Ульрих твёрдо. – Лешек, выдели двух своих лучших, чтобы они знали его в лицо и прикрывали, если что. И чтоб наши же по глупости в него не выстрелили.

Это был риск – доверить охрану орда своим людям. Но альтернатива – позволить ему быть убитым у нас на глазах – была хуже. Это разрушило бы любое подобие доверия.

Инцидент с когтем наложил отпечаток на остаток рабочего дня. Работа продвигалась, но теперь в воздухе висела не только техническая напряжённость, но и тень надвигающегося убийства. Наши люди, узнав от Лешека о «гоблинах-призраках», стали работать сбившись в более плотные группы, чаще оглядываясь на тёмные углы.

К вечеру второго дня работы на насосной станции мы наткнулись на новую проблему, на этот раз чисто техническую. Центральный плунжер, самый большой, после расцепления и очистки отказывался становиться на новые сильфонные манжеты. Они были изготовлены по чертежам системы, но старый металл направляющих был микроскопически деформирован за века. Требовалась ювелирная, буквально, подгонка.

– Нужно или стачивать направляющие, что ослабит конструкцию, или… нагреть манжету, чтобы она расширилась, надеть, а потом дать остыть и стянуть, – размышлял вслух Рикерт, хмуро разглядывая узел. – Но греть чем? Кузнечного горна здесь не поставишь.

– Можно использовать геоматический резонанс, – негромко сказал Борк через Альрика. – Локально. Точечный нагрев. Но нужна точность. И… источник энергии.

Все посмотрели на меня. Вернее, на мой карман, где лежал камешек. Система могла дать нужный импульс. Но это была не просто стабилизация. Это было активное вмешательство в материю, почти магия, но на инженерный лад. И я никогда такого не делал.

– Опасно, – сказала Лиан. – Если импульс будет слишком сильным, можно перегреть не только манжету, но и кристаллическую структуру направляющих. Они станут хрупкими.

– А если слишком слабым – не сработает, – добавил Альрик. – Нужен точный расчёт.

Гракх, внимательно слушавший, вдруг вытащил свою слюдяную пластинку и начал что-то быстро на ней вычислять, используя обломок угля. Он рисовал не числа, а схемы распределения энергии, волновые диаграммы. Потом показал мне и ткнул пальцем в камень у меня на груди, а затем сделал жест, будто что-то сжимает в кулаке очень аккуратно и на короткое время.

– Он предлагает стать… проводником или фильтром, – догадался Альрик. – Ты получаешь импульс от системы, а он, через свой кристаллический цилиндр, модулирует его, превращает в узкий, сфокусированный луч тепла. Но для этого вам нужно… синхронизироваться. Мысленно. Энергетически.

Это звучало как очередное безумие. Доверить хрупкую операцию не только древней машине, но и подростку-орду, за которым охотятся свои же фанатики.

Я посмотрел на Гракха. Он смотрел прямо на меня, и в его глазах не было ни страха, ни хитрости. Была чистая, почти болезненная жажда действия, желание доказать – себе, своим, нам – что он может. Что он не просто ученик. Что он – часть решения.

– Делаем, – сказал я, не дав себе времени на сомнения. – Готовимся. Рикерт, твои люди на лебёдках – держать плунжер ровно. Лиан, Альрик – контролируй энергетический фон. Ульрих, Лешек – обеспечьте круг безопасности. Никаких сюрпризов.

Мы образовали странный круг вокруг массивного плунжера. Я взял золотой камешек в правую руку. Гракх встал слева от меня, его левая рука легла на мое запястье, холодная и шершавая, как наждачная бумага. В правой он держал свой цилиндр, направляя его торец на место соединения манжеты и направляющей.

– Система, – прошептал я, закрывая глаза. – Запрос на точечный тепловой импульс для термоусадки компонента G-7. Параметры…

Я не знал параметров. Но Гракх знал. Его сознание, через прикосновение, было грубым, острым, чужим, но невероятно чётким в своей инженерной ясности. В мою голову ворвались не слова, а образы: диаграммы температур, коэффициенты расширения металла, пределы прочности. Я просто пропустил этот поток дальше, к камню, как ретранслятор.

Камешек ответил. Тепло хлынуло в меня, но не обжигающее, а контролируемое. Я направил его в свою руку, в точку, где касался Гракх. Он вздрогнул, его пальцы сжались. Я чувствовал, как энергия перетекает в него, трансформируется, упорядочивается, и выходит через его цилиндр тонким, невидимым лучом.

Воздух вокруг стального узла задрожал, заколебался от жары. Металл манжеты начал светиться тусклым, тёмно-вишнёвым светом. Рикерт, не отрывая глаз, дал команду, и лебёдки дрогнули, на миллиметр опуская разогретую деталь на место. Раздалось шипение – манжета села, обжимая направляющую. Гракх мгновенно убрал луч. Я разорвал контакт.

Мы оба отшатнулись, тяжело дыша. У меня в висках стучало, во рту был вкус меди. Гракх стоял, пошатываясь, его цилиндр дымился, но он удерживал его в руках.

– Контроль! – крикнул Рикерт, бросаясь к узлу с измерительным щупом. – Сидит! Идеально! Температура падает, деформации нет! Получилось, чёрт побери!

По каверне прокатился общий вздох облегчения. Сложнейшая операция прошла успешно. Я посмотрел на Гракха. Он медленно выпрямился, встретил мой взгляд и кивнул. Один раз. В этом кивке была усталость, но и огромное, неподдельное удовлетворение. Мы сделали это. Вместе.

Но триумф был недолгим. Пока мы приходили в себя, Лешек подозвал меня в сторону.

– Пока вы занимались своей… пайкой, мои ребята нашли кое-что в той самой расщелине, где скрылся гоблин, – сказал он тихо. – Не только следы. Там была запасная точка наблюдения. И это… – он разжал кулак. На его ладони лежал не коготь, а маленький, грубо сделанный из обожжённой глины свисток. И на нём – не ордовские символы. Человеческие буквы. Корявые, но узнаваемые: «Б.Р.»

Брунор. Или кто-то из его людей.

Ледяной ком сжался у меня в желудке. Значит, «Молчаливые» ордов были не единственными, кто следил. Кто-то из магов, возможно, сам Брунор, наладил контакт с этими изгоями. Снабжал их информацией? Или наоборот – покупал её? В любом случае, это означало, что враги проекта внутри крепости и вне её начали находить общий язык. Их объединяло одно – желание сорвать нашу работу любой ценой.

Я взял глиняный свисток. Он был холодным и безжизненным в руке. Всего лишь кусок обожжённой глины. Но он был страшнее любого когтя. Потому что доказывал: наша «тихая» инженерная революция закончилась. Теперь это была война на два фронта. С одними – за будущее. С другими – за саму возможность это будущее строить. И линия фронта проходила не только в каменных тоннелях, но и в сердцах, и в тёмных сделках, которые заключались в глухих углах крепости, где страх перед новым оказался сильнее страха перед тотальным уничтожением.

Глава 29

Глава 29. Нарастающий гул

Глиняный свисток с инициалами «Б.Р.» лежал на столе в кабинете Ульриха, как обвинение. Вечернее совещание было немногочисленным, но мрачным. Де Монфор, Гарольд, Ульрих, я и – впервые по настоянию де Монфора – Кася. Её сеть «ушей» и «глаз» в нижних этажах крепости оказалась ценнее дюжины магических кристаллов.

– Брунор либо предельно глуп, либо уверен в своей безнаказанности, – холодно заметил де Монфор, вертя в пальцах злополучный свисток. – Оставлять такие улики… Это либо провокация, чтобы мы полезли к нему с обыском и выглядели параноиками, либо он считает, что мы уже ничего не сможем ему сделать.

– Или он просто не думал, что гоблина выследят, а его убежище найдут, – пожал плечами Ульрих. – Высокомерие – частая болезнь магов. Но факт остаётся фактом: у одного из Верховных Магистров Совета есть тайный канал связи с кастой ордов-изгоев, которые охотятся на наших… – он запнулся, подбирая слово, – …на наших «подрядчиков». Это государственная измена в условиях осады.

– Докажите это Совету, – мрачно сказал Гарольд. – Он вывернется. Скажет, что свисток подбросили. Что это часть кампании по дискредитации магического корпуса. Его поддержат Илва и ещё двое-трое. Совет расколется, а у нас нет на это времени.

– Значит, действуем без Совета, – заключил де Монфор. – Но осторожно. Кася, твои люди могут установить слежку за Брунором и его ближайшим окружением? Не за магическими лабораториями, а за бытом. Кто носит ему еду, кто убирает покои, с кем он говорит в банях и на кухнях.

– Могут, – кивнула Кася. – Но это риск. Если его люди заметят…

– Пусть заметят, – сказал Ульрих. – Пусть знают, что за ними наблюдают. Это может заставить их стать осторожнее, замедлиться. А нам сейчас важнее всего время.

Мне было не по себе от этой разговорной, почти бюрократической дискуссии об охоте на человека. Но де Монфор был прав. Брунор перешёл черту. Он перестал быть просто противником. Он стал саботажником, ставящим под угрозу жизни всех – и людей, и ордов.

– А что с «Молчаливыми»? – спросил я. – Гракх и его группа теперь под прицелом. Мы не можем каждый раз обеспечивать им охрану целым взводом.

– Нужно поговорить с их кланом, – сказал Гарольд. – Официально. Через того же прораба или старейшин. Предупредить, что на их людей ведётся охота, и что виноваты в этом не только их изгои, но и наши… политики. Предложить совместные патрули в нейтральных тоннелях.

– Они на это пойдут? – усомнился Ульрих.

– Если убедить, что это в интересах «Целого», – сказал я, вспоминая их ключевое понятие. – Охоту на их инженеров можно представить как атаку на сам проект, на стабильность системы.

Решение приняли. Гарольд и Альрик на следующий день должны были спуститься для переговоров с прорабом. Мы же, первая бригада, возвращались к работе на насосной станции. Но теперь с новым, тревожным осознанием: кроме технических рисков, нас подстерегали и вполне земные – вернее, подземные – опасности.

Следующие два дня на насосной прошли под знаком паранойи. Лешек расставил посты не только на входах, но и в нескольких ключевых точках самой каверны. Работали быстро, почти молча, прислушиваясь к каждому шороху. Однако «Молчаливые» не появлялись. Ни гоблинов-следопытов, ни других признаков. Возможно, потеря наблюдателя и свистка заставила их залечь на дно. А может, они готовили что-то более масштабное.

Технически же дела продвигались. Второй и третий плунжеры были расцеплены, очищены и подготовлены к установке манжет. Работа с Гракхом над тепловым импульсом сблизила нас в странном, профессиональном смысле. Мы не стали друзьями – это было невозможно. Но появилось взаимное уважение ремесленников, говорящих на одном языке сил и напряжений. Он стал чаще показывать мне свои расчёты, а я – делиться мыслями о том, как та или иная операция может быть воспринята системой. Альрик служил живым переводчиком концептов, и его глаза горели азартом лингвиста, расшифровывающего новый язык – язык инженерного симбиоза.

Именно во время тонкой настройки гидравлических каналов, когда Лиан и Скрип совместно диагностировали поток энергии, случилось неожиданное. Не авария. Не нападение.

Проснулся сам узел.

Это началось с лёгкой, едва ощутимой вибрации под ногами. Потом глубокий, басовитый гул, исходящий не откуда-то извне, а из самих каменных массивов вокруг нас. Голубые прожилки в стенах, обычно мерцавшие ровно, вспыхнули ярко и заструились, как реки подо льдом. Воздух наполнился озоном и запахом раскалённого камня.

– Что это? – крикнул Рикерт, хватая молот. – Обвал?

– Нет! – закричала Лиан, её глаза были закрыты, руки раскинуты в стороны. – Это… реакция! Система откликается! Она чувствует, что мы близки к восстановлению! Это как… рефлекторное сокращение мышцы!

Каменные цилиндры-плунжеры, до сих пор неподвижные, дёрнулись. Не сильно. Всего на дюйм. Но этого хватило, чтобы лебёдки взвыли от нагрузки, а люди отпрянули.

– Она пытается работать! – ахнул Альрик. – Но без синхронизации! Это может всё разнести!

Борк, орд с камертоном, уже действовал. Он вскочил на центральный плунжер, приник к нему, издавая свой низкий, успокаивающий рокот. Вибрация под его руками немного стихла, но гул в стенах нарастал. Система пробуждалась слишком быстро, слишком хаотично.

Я выхватил золотой камешек. Он пылал в руке, как уголёк. Мысленный запрос: «Остановить! Приостановить активацию! Мы не готовы!»

Ответ был смазанным, перегруженным. Обрывки образов: давление в магистралях, растущее как прилив; древние клапаны, стремящиеся открыться; энергетические потоки, сплетающиеся в неустойчивый узор. Система была похожа на гиганта, который потягивается после долгого сна, не осознавая, что вокруг него хрупкий мир паутины.

И тогда Гракх схватил меня за руку. Не для того, чтобы стать проводником. Он ткнул пальцем в свой цилиндр, потом в камень у меня в руке, а потом указал на пол каверны, в самое её центр, где сходились все каменные желоба. Он чертил в воздухе стремительную спираль – символ сброса, стравливания.

Он предлагал не бороться с пробуждением, а направить его. Дать системе безопасный выход для избыточной энергии. Использовать древние дренажные каналы, которые, судя по его схемам, вели в глубокую геотермальную расщелину.

Это было гениально и безумно. Если мы ошиблись в расчётах, если каналы не выдержат, мы могли устроить паровой взрыв или разбудить что-то похуже в глубинах.

Но выбора не было. Гул становился болезненным для ушей, с потолка посыпалась каменная крошка.

– Делай! – крикнул я ему. – Альрик, Рикерт, всем отойти от центра! Лешек, людей назад!

Гракх и Борк бросились к полу. Они работали с пугающей синхронностью. Борк своим голосом и камертоном начал «размягчать» каменную пробку в центре главного стока – ту самую, что была запечатана веками. Гракх в это время высыпал на пол вокруг стока сложный порошковый узор из нескольких ампул. Я же, сжимая камешек, мысленно кричал системе: «СБРОС! СБРОС ЭНЕРГИИ ЗДЕСЬ!»

На секунду всё замерло. Потом пол в центре каверны взорвался. Не огнём и обломками. Струёй чистой, серебристой энергии, смешанной с перегретым паром. Она била вверх, как гейзер, упираясь в свод и растекаясь по нему сияющим ореолом, прежде чем втянуться в дренажные отверстия, активированные ордами. Воздух завыл. Свет был ослепительным. Но каверна держалась. Дренаж работал. Избыточная энергия системы уходила вглубь земли, в расщелину, где и должна была рассеяться.

Через минуту всё кончилось. Гул стих. Свет погас. В центре осталось лишь тёмное, дымящееся отверстие, окружённое оплавленным, стекловидным камнем. Воздух пахёл серой и озоном. Мы стояли, оглушённые, ослеплённые, покрытые мелкой каменной пылью.

Первым пошевелился Гракх. Он подошёл к краю отверстия, заглянул вниз, что-то оценивая, и кивнул Борку. Потом повернулся ко мне. На его обычно сосредоточенном лице было странное выражение – нечто среднее между изнеможением и торжеством. Он поднял руку и постучал себя в грудь, а потом указал на меня и на отверстие. Жест означал: «Мы. Сделали. Вместе.»

Рикерт первый нарушил тишину:

– Ну и цирк… Никаких нервов не хватит. Зато, похоже, насосная теперь точно к работе готова. Система её… протестировала.

Он был прав. После этого катаклизма диагностика показала, что все три плунжера идеально встали на место, сильфоны приняли рабочее положение, а энергетические потоки в узле выровнялись и стабилизировались. Система, выплеснув излишки, успокоилась и как будто… одобрительно замолчала. В моей голове осталось лишь тихое, удовлетворённое чувство, похожее на урчание гигантской кошки.

Но цена этого успеха стала ясна позже, когда мы вернулись наверх. Кася ждала нас с новостями. И они были хуже, чем ожидалось.

– Слежка за Брунором дала результат, – сообщила она, её лицо было серьёзным. – Он не встречался с гоблинами. Он встречался с человеком. С одним из младших кладовщиков, которые ведают выдачей инструмента для нижних работ. И этот кладовщик, по нашим сведениям, в последнюю смену выдал не по описи пять кирок, два молота и бочонок дешёвого смоляного факельного масла. Масло, которое отлично горит и сильно дымит.

Ульрих побледнел.

– Диверсия. На нижних уровнях. Где сейчас работают вторые и третьи бригады Рикерта. И где нет ни тебя, Виктор, ни твоего камня, чтобы предупредить систему.

– Когда? – спросил я, чувствуя, как леденеет внутри.

– Инструмент был выдан сегодня утром, – сказала Кася. – Масло – вчера вечером. Если они ещё не использовали… то скоро.

Де Монфор встал.

– Капитан, поднимайте тревогу. Тихо. Без паники. Ищем этого кладовщика. И перекрываем все подходы к активным стройплощадкам. Виктор, вам нужно вниз. Срочно. Ваш камень – единственное, что может быстро найти подвох или… нейтрализовать его, если не успеем.

Я уже бежал к выходу, крича Лешку собирать людей. Глубоко внизу, в тоннелях, где трудились десятки наших и, возможно, ордов, могла вот-вот разгореться катастрофа, устроенная не древней машиной и не фанатиками-изгоями, а руками людей. Из-за страха, тупости и политических игр.

Мы мчались по знакомым, а потом по всё более чужим тоннелям, ведущим к секторам второй и третьей бригад. Ноги подкашивались от усталости и адреналина, свет голубых жезлов выхватывал из тьмы лишь мелькающие стены и наши перекошенные тени. Лешек и двое его людей бежали впереди, не издавая ни звука. Я сжимал в потной ладони золотой камешек, насильно подавляя панику и пытаясь через него «ощупать» пространство впереди. Система отзывалась смутно, как спящий, потревоженный грубым толчком. Общая картина была размытой, но я чувствовал растущее напряжение в силовых линиях впереди – будто натягивающуюся струну.