Текст книги "Инженер Бессмертной Крепости (СИ)"

Автор книги: Ibasher

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

Глава 10

Глава 10. Шепот разломов

Утро после ночной работы у больницы встретило нас густым, вязким туманом. Он стелился по двору, как пар от гигантского дыхания, скрывая контуры строений и делая мир призрачным. Это была не обычная крепостная мгла. В нём плавала лёгкая, едва уловимая зеленоватая рябь – отсвет той самой сгущающейся над станом орды дымки. Воздух пах не сыростью, а озоном и остывшим пеплом, будто после далёкого, но мощного разряда.

Лиан, явившаяся на место сбора у кухни до рассвета, встретила меня не кивком, а долгим, изучающим взглядом. В руках она держала не мешочек с травами, а небольшой, отполированный до черноты камень, похожий на обсидиан.

– Они пробудили что-то, – сказала она без предисловий. – Не просто ищут новую щель. Они... зондируют. Толкают. Чтобы мы отозвались. Наш вчерашний успех их встревожил.

– Значит, мы на правильном пути, – устало протер я лицо. Ночь прошла в тревожной дремоте и бесконечном прокручивании планов. – Если разозлили, значит, ударили по больному.

– Или заставили сменить тактику, – появившийся из тумана Ульрих хрипло кашлянул. На нём не было доспехов, только поношенная кожаная куртка, но взгляд был бодр и остёр. – Караулы докладывают: ночью со стороны орды не было обычных вылазок, криков и барабанного боя. Была тишина. Неестественная. И этот туман. Он не рассеивается.

К нам присоединились остальные: Мартин, зевнув во всю пасть, Ярк с потухшим факелом в руке, Борода, что-то недовольно бурчащий себе под нос. Лешек, как обычно, возник из ниоткуда, держа в руках свёрток с чёрствым хлебом и кувшин с кислым квасом.

– Пока вы тут философствуете, орда не дремлет, – проворчал он, разламывая хлеб и раздавая куски. – На западном участке, у башни Плача, земля тёплая. Сквозь туман видно. Грунт нагрелся, будто под ним печь затопили.

Это было ново и тревожно. Орда никогда не использовала тепло или огонь в таком ключе – только грубую силу и тёмную магию.

– Нагретый грунт, – пробормотал я, пытаясь вспомнить что-то из инженерной геологии. – Это может быть попыткой подкопа. Или... дестабилизации фундамента. Если нагреть камень неравномерно, он треснет.

– Или это приманка, – тихо сказала Лиан. Она подняла свой чёрный камень к глазам и смотрела сквозь него на зеленоватый туман. – Чтобы мы побежали туда, на запад. Оставив другие участки без внимания. Пока мы будем копать у башни Плача, они ударят здесь. Или там.

Она указала пальцем не на запад, а на северо-восток – в сторону старого, полуразрушенного хранилища для зерна, ныне используемого как склад трофейного хлама и бракованного оружия.

– Почему там? – нахмурился Ульрих.

– Потому что это место забвения, – ответила Лиан, опуская камень. – Туда свозят то, в чём разочаровались. Что считают бесполезным. Горечь, разочарование, ощущение ненужности... это тоже сильные эмоции. И они копятся. Как та чёрная жижа в узлах.

В её словах была своя, извращённая логика. Если шаманы питались негативом, то кладбище надежд было для них не менее лакомым куском, чем поле боя или больница.

– Значит, нам нужно разделиться, – заключил я, чувствуя, как старая, добрая паранойя строителя расправляет крылья. – Одна группа идёт на запад, проверяет нагрев. Другая – на склад. Смотрим, диагностируем, действуем по обстановке. Но быстро. И тихо. Не даём им понять, что мы раскусили манёвр.

Ульрих кивнул.

– Я возьму запад. Мне и Лешеку виднее, где копать можно, а где – ловушка. Ты, инженер, иди на склад. С ней, – он кивнул на Лиан. – И... постарайся не взорвать его. Там, кроме хлама, ещё и старые запасы селитры валяются, с прошлой попытки сделать свой порох.

Мартин хмыкнул.

– Значит, опять в самое пекло. А мне уж понравилось водой камни поливать. Чисто, культурно.

Мы разделились. Ульрих, Лешек и половина бригады, взяв кирки, лопаты и пару массивных щитов на случай сюрпризов, растворились в тумане, направляясь к башне Плача. Мы же с Лиан, Мартином, Ярком и парой человек из «ремонтников» двинулись к северо-восточной стене.

Склад, известный среди обитателей крепости как «Чрево Разочарования», представлял собой длинное, низкое строение из грубого камня с провалившейся кое-где крышей. Когда-то он был амбаром, потом арсеналом, потом моргом, а теперь исполнял роль вселенской помойки. Воздух вокруг него был густым, спёртым, с примесью запахов ржавого металла, гнилого дерева и чего-то кислого, химического.

Лиан остановилась за несколько десятков шагов, закрыла глаза и сделала медленный, глубокий вдох.

– Да, – выдохнула она. – Здесь. Не боль, не страх... тягость. Тяжесть. Безвыходность. – Она открыла глаза, и в них мелькнуло что-то, похожее на грусть. – Это даже хуже. Отчаяние можно излечить яростью или надеждой. Безысходность просто... давит. Гасит волю.

Мы подошли к огромным, перекошенным на одной петле дверям. Они не были заперты – какой смысл? Мартин с усилием отодвинул одну створку, и нас окутало облако пыли и того самого гнетущего запаха.

Внутри царил хаос, достойный музея военных неудач. Горы сломанных алебард, щитов с вырванными умбонами, ржавых кольчуг, сложенных, как шкуры животных. Бочки с рассохшимся деревом, из которых сыпалась чёрная, каменеющая масса – вероятно, та самая селитра или испорченная мука. В дальнем углу грудились полуистлевшие знамёна, обрывки штандартов с поблёкшими гербами. Свет, проникавший сквозь дыры в крыше и запылённые окна, падал косыми, пыльными столбами, в которых кружились мириады мошек.

– И что, тут тоже есть свой «осколок»? – спросил Мартин, брезгливо отодвигая ногой сгнивший шлем.

– Не осколок, – ответила Лиан, медленно продвигаясь вглубь завала. Её лёгкие шаги почти не оставляли следов на толстом слое пыли. – Здесь нет конкретного фокуса. Здесь... фон. Монотонный, разлитый повсюду. Как ржавчина. Она разъедает не камень, а саму идею защиты. Мысль о том, что всё бессмысленно.

Она остановилась посреди зала, где под особенно большим проломом в крыше лежала груда явно магического мусора: потускневшие кристаллы, скрученные жезлы, рассыпающиеся свитки. Это было кладбище неудачных экспериментов и отслуживших своё артефактов.

– Здесь, – указала она на центр этой груды. – Концентрация наибольшая. Это не узел. Это... шлак. Эмоциональный шлак, спечённый в единую массу. Он сам по себе не притягивает атаку. Но он ослабляет всё вокруг. Делает защиту вялой, отзыв – замедленным.

Я подошёл, разгрёб рукой верхний слой хлама. Под обломками жезла и клочьями пергамента обнажилась не плита и не осколок. Это была... лужа. Не жидкость, а нечто среднее между смолой, ртутью и тёмным стеклом. Она лежала на полу, чуть выпуклая, диаметром с колесо телеги, и в её матовой, чёрной поверхности тускло отражались лучи света. От неё не исходило ни запаха, ни вибрации. Только ощущение... пустоты. Как будто это была дыра в самом пространстве, заполненная густым ничто.

– Что это, чёрт возьми? – прошептал Ярк, смотря через мое плечо.

– Конденсат, – сказала Лиан. – Конденсат разочарования. Он материален. И очень инертен. Его нельзя очистить водой или воздухом. Его нужно... растворить. Залить чем-то противоположным.

– Надеждой? – съязвил Мартин. – Прикажете петь оптимистичные песни?

– Не надеждой. Делом, – резко сказал я, осматривая тёмное пятно. – Разочарование – это когда усилие не привело к результату. Значит, нужно создать результат. Даже маленький. Показать, что работа здесь, в этой дыре, имеет смысл.

Я оглядел склад. Глаза выхватывали детали: груды металлолома, гнилое дерево, кучки потенциально полезного хлама.

– Мартин, Ярк, – приказал я. – Начинаем разборку. Не просто свалку убирать. Сортировать. Железо – к железной куче. Дерево – к деревянной. Всё, что можно хоть как-то использовать – на отдельную полку. Бочки с селитрой – осторожно откатить в сторону, они нам ещё могут пригодиться.

– Ты хочешь... навести тут порядок? – недоверчиво спросил Мартин.

– Именно. Мы превратим это кладбище вещей в склад запчастей. В место потенциала. Мы дадим этому хламу шанс на вторую жизнь. Пусть даже это будет иллюзия. Но это действие. Это результат. – Я посмотрел на Лиан. – Сработает?

– Может, – она вновь подняла свой чёрный камень и посмотрела сквозь него на тёмную лужу. – Фон уже немного... колышется. Ваше намерение его беспокоит. Но нужно больше. Нужно, чтобы это стало не игрой, а реальным процессом. Чтобы люди поверили, что это место может быть полезным.

Мы засучили рукава и начали. Работа была адской: пыльной, грязной, опасной (несколько раз под грудой железа чуть не срабатывали забытые ловушки или ржавые конструкции угрожали обвалом). Но мы работали. Не просто перемещали хлам с места на место, а именно сортировали, оценивали, строили из относительно целых досок стеллажи, из камней выкладывали бордюры для куч металла.

Лиан не помогала физически. Она ходила между нами, что-то бормоча, иногда роняя на пол щепотку ароматных трав или проводя руками над особенно мрачными кучами мусора. Её присутствие было странным успокоительным: она не подбадривала, не командовала, но её сосредоточенность придавала нашим бессмысленным, на первый взгляд, действиям оттенок ритуала.

Через пару часов, когда мы уже основательно вспотели и покрылись слоем пыли и паутины, произошло первое изменение. Ярк, пытавшийся вытащить из-под груды полуистлевшую бочку, вдруг крикнул:

– Смотрите!

Тёмная, матовая лужа на полу... изменилась. Её поверхность перестала быть идеально гладкой. На ней появились рябь, слабые завихрения, будто в неё капали невидимой водой. А главное – она немного... уменьшилась. Сжалась по краям, будто таяла.

– Работает, – констатировала Лиан. – Ваша целеустремлённость нарушает её однородность. Продолжайте.

Это придало нам сил. Мы гремели железом, ломали сгнившие ящики, строили примитивные полки. В какой-то момент к нам присоединились несколько человек из соседнего караула, привлечённые шумом. Увидев, что мы не мародёрствуем, а наводим порядок, они, поколебавшись, тоже взяли в руки ломы. Работа пошла быстрее.

И тут, как всегда, появился Элрик. Он вошёл в склад с таким видом, будто переступал порог отхожего места, и сморщил нос.

– Что за дикарский шум? И что вы тут устроили? Карнавал мусорщиков? – Его взгляд упал на уменьшившуюся, но всё ещё заметную тёмную лужу. – И это что? Вы разлили смолу?

– Мы нейтрализуем угрозу, маг Элрик, – ответил я, не прекращая сортировать ржавые гвозди. – По вашему же поручению Совета.

– Нейтрализуете? Уборкой? – он засмеялся, но смех звучал напряжённо. – Вы смотрите! Инженер-чудак и травоедка заставляют солдат играть в уборку! И это наш великий план по спасению крепости!

– А у вас есть лучший? – тихо спросила Лиан, не оборачиваясь. – Кроме как ждать, пока шаманы найдут эту «помойку» и используют её, чтобы сломить дух тех, кто ещё держится?

Элрик замолчал, его лицо исказила злоба.

– Вы всё ещё под моим наблюдением! И я вижу лишь трату времени и сил! Капитан Ульрих копает у горячей земли, а вы тут... – он с отвращением махнул рукой. – Ладно. Продолжайте свой фарс. Я доложу Совету о вашей «продуктивной деятельности».

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Но его визит, кажется, пошёл на пользу. Оскорблённая гордость солдат, помогавших нам, заставила их работать с удвоенной яростью. «Покажем этому писарю, что мы не просто мусор копаем!»

Ещё через час тёмная лужа сократилась до размеров тарелки, а её поверхность стала прозрачной, как чёрное стекло. Под ней просматривался обычный, грязный камень пола.

– Почти, – сказала Лиан. Она подошла к луже, достала из мешочка не пепел и не травы, а маленький, тёплый на вид камешек янтарного цвета. Бросила его в центр лужи.

Раздался тихий, высокий звук, будто лопнула мыльная плёнка. Лужа мгновенно испарилась, оставив после себя лишь влажное пятно и лёгкий запах озона. Давящее чувство безысходности, висевшее в воздухе склада, рассеялось, как дым. Оно не сменилось радостью или надеждой – но появилась... нейтральность. Чистый лист. Возможность.

Мы остановились, переводя дух. Склад, конечно, не превратился в образцовый арсенал. Но он перестал быть проклятым местом. Это был просто склад, пусть и забитый хламом. Но хламом, который теперь был рассортирован и, теоретически, мог быть использован.

– Второе слабое место... залатано, – произнёс Ярк, вытирая пот со лба.

– Не залатано, – поправила Лиан. – Преобразовано. Теперь это не яма, куда стекает отчаяние. Это... склад. Обычный склад. Скучный. Нейтральный. Для шаманов он больше не интересен.

В этот момент в дверь ворвался запыхавшийся солдат из группы Ульриха.

– Инженер! К капитану! Срочно! На западе... там не подкоп! Там... вы сами увидите!

Мы обменялись тревожными взглядами. Отсрочка, выигранная у больницы и склада, явно подходила к концу. На западе готовилась новая проблема. И, судя по тону солдата, на этот раз речь шла не о метафизической грязи, а о чём-то очень конкретном и очень опасном.

Мы бежали через крепость, обгоняя группы оборванных ополченцев и обозы с камнями для катапульт. Туман начал редеть, но его сменила тревожная, липкая духота, будто перед грозой. Зеленоватый отсвет в небе пульсировал, как гигантское, больное сердце.

Западная стена, у башни Плача, представляла собой жалкое зрелище. Этот участок всегда был проблемным – сырая почва, старый, просевший фундамент. Но сейчас он выглядел инопланетно. Земля у подножия стены на протяжении двадцати шагов не просто была тёплой. Она дымилась. Лёгкий, белесый пар поднимался из трещин в грунте, а сами камни кладки на высоте человеческого роста покрылись влажным, маслянистым налётом, мерцавшим в тусклом свете. Воздух вибрировал от низкого, настойчивого гула, исходящего из-под земли.

Ульрих и Лешек стояли в стороне от дымящейся зоны, лица у них были напряжённые, землистые. Рядом валялись брошенные кирки и лопаты – видимо, попытка копать была быстро прекращена.

– Не лезь, – хрипло сказал Ульрих, увидев, как я делаю шаг вперёд. – Получишь ожог через подошвы. И это не всё. Посмотри выше.

Я поднял взгляд. На стене, прямо над дымящимся участком, каменная кладка не просто покрылась налётом. Она... шевелилась. Нет, не так. Камни оставались на месте, но их поверхность медленно, почти незаметно пульсировала, будто под ней билась огромная, каменная вена. Из швов между блоками сочилась та же маслянистая субстанция, капая вниз и усиливая дымление.

– Что они сделали? – пробормотал Мартин, широко раскрыв глаза.

– Не они, – беззвучно прошептала Лиан, подойдя к самой границе горячей зоны и опустившись на корточки. Она не прикасалась к земле, лишь провела ладонью над паром. – Это не наведённое извне. Это... пробуждённое. Они не грели землю. Они нашли что-то спящее и... щёлкнули по нему. Как по струне.

Она повернула ко мне своё бледное лицо.

– Помнишь, ты говорил о «сети», о «каркасе»? Здесь был узел. Древний, глубокий. И мёртвый. Вернее, спящий. Или заглушенный намеренно, чтобы не развязать чего-то худшего. Шаманы его раскачали. Не залили своей силой – просто раскачали. И теперь он вибрирует. На своей собственной, чужой для крепости частоте.

– И что это значит? – спросил Ульрих, сжимая рукоять меча.

– Значит, что если эта вибрация достигнет резонанса, – я почувствовал, как у меня холодеет в груди, – то эти камни, – я указал на пульсирующую кладку, – перестанут быть частью стены. Они начнут колебаться в такт. И превратятся в пыль. Или в жидкость. Стена просто... потечёт. И рухнет.

Наступила тягостная тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом и шипением пара.

– Как остановить? – спросил Лешек. В его голосе не было страха, только усталая готовность к работе.

– Нужно заглушить узел, – сказала Лиан. – Но не как в больнице – очищением. Его нужно... утяжелить. Забить. Вернуть в состояние глухого сна. Для этого нужна масса. Большая, инертная физическая масса, которая поглотит вибрацию.

– И где мы возьмём такую массу? – усмехнулся Мартин. – Притащим гору?

– Почти, – вдруг сказал Ярк, который всё это время молча смотрел на дымящуюся землю. Все повернулись к нему. – Вспомнил... На старых планах, которые мы с инженером в архивах рыли... под башней Плача, чуть в стороне, был обозначен старый, аварийный колодец. Его засыпали лет сто назад после обвала. Но не до конца. Там, в глубине, должна быть камера – что-то вроде подземного резервуара. Его завалили бутом – битым камнем и щебнем.

У меня в голове щёлкнуло.

– То есть прямо под нами или рядом – груда камня. Спящая масса.

– Да, – кивнул Ярк. – Но чтобы она поглотила вибрацию этого узла, их нужно... соединить. Сделать так, чтобы колебания уходили не в стену, а в эту каменную насыпь.

– Пробить проход, – заключил Ульрих. – От этого трясущегося узла к заваленному колодцу. И направить туда всю эту дрянь.

– Это рискованно, – предупредил Лешек. – Копать рядом с тем, что вот-вот взорвётся? Мы можем сами спровоцировать обвал.

– А не копать – значит, гарантированно его получить, – парировал я. – Лиан, сможешь ты... стабилизировать узел? Хотя бы на время работ? Замедлить вибрацию?

– Я попробую, – она достала уже не мешочек, а небольшую глиняную чашу, наполненную чем-то густым и тёмным. – Но мне нужна тишина и защита. Они почувствуют вмешательство.

Ульрих тут же отдал приказы. Солдаты расчистили площадку, установили щиты, образовав нечто вроде заслона от возможных выстрелов со стены (хотя стрелять было некому – этот участок из-за угрозы обвала уже эвакуировали). Лиан села на землю, скрестив ноги, и начала наносить густую субстанцию из чаши на камни у самого края горячей зоны, чертя странные, угловатые символы.

Мы же с Мартином, Ярком и двумя сапёрами из людей Ульриха начали размечать место для подкопа. Нужно было вести тоннель не прямо к дымящейся зоне, а по касательной, с расчётом пробиться к полости заваленного колодца и уже оттуда – сделать проход к вибрирующему узлу. Работа адская: грунт здесь был нестабильным, сырым, каждый удар кирки отдавался в костях, усиливаясь тем самым гулом.

Через полчаса мы пробили начало штольни. Глубина – чуть больше метра. И тут Лиан, не прекращая своего монотонного напева, резко подняла руку.

– Стоп. Они почуяли. Усиливают давление.

Гул под ногами действительно изменился. Из монотонного он стал прерывистым, настойчивым, как сердцебиение в панике. Маслянистый налёт на стене засветился тусклым зелёным светом. Из трещин в земле повалил гуще пар, и в нём заплясали крошечные, ядовито-изумрудные искорки.

– Быстрее! – крикнул Ульрих, сам хватая лопату.

Мы копали, как одержимые, сбрасывая грунт на растянутый брезент. Руки немели от вибрации, дыхание сбивалось от едкого пара. Лиан сидела неподвижно, но по её лицу струился пот, а губы побелели от напряжения. Начертанные ею символы тоже светились, сдерживая расползающуюся зелёную паутину.

Ещё через двадцать минут кирка Ярка с глухим стуком провалилась в пустоту. Заваленный колодец. Мы расширили отверстие. Внизу, в темноте, виднелась груда тёмных, мокрых камней. Воздух оттуда потянуло ледяным, затхлым холодом – полная противоположность пеклу снаружи.

– Теперь – к узлу, – прошептал я, уже почти теряя голос от напряжения. – Бережно. Последние сантиметры.

Мы поползли вдоль стены колодца, пробивая боковой ход в сторону гула. Каждый удар теперь был подобен взрыву в голове. Вибрация становилась невыносимой, в ушах звенело, зубы стучали. Лиан вдруг вскрикнула – коротко, сдавленно. Один из её символов на камне треснул с сухим щелчком, и зелёный свет рванулся вперёд на полметра.

– Кончается время! – крикнул Ульрих, вытаскивая из ножен боевой топор. – Дайте мне пробить!

Он втиснулся в узкий лаз, размахнулся и обухом топора с размаху ударил в стенку тоннеля, отделявшую нас от источника гула.

Раздался не глухой удар, а какой-то странный, влажный хлюп. Камень не рассыпался – он будто расползся, как желе. В открывшуюся брешь хлынул волна горячего, зелёного сияния и оглушительного рева. Но вместе со светом наружу хлынула и сама вибрация – теперь она устремилась в открытую полость колодца, как вода в слив.

Мы отползли, зажмурившись. Гул не стих – он изменил тональность. Из злого, рвущегося наружу, он стал глухим, уходящим вглубь, в ту самую массу битого камня. Свет из трещин стал меркнуть. Пульсация стены замедлилась, превратившись в тяжёлое, усталое дрожание, которое постепенно затихало.

Лиан перестала петь и почти без сил опустила голову на грудь. На её виске выступила тонкая струйка крови из лопнувшего сосуда.

– Сработало, – хрипло прошептала она. – Узел... затоплен. Он будет спать. Глухо. Надолго.

Мы выползли из тоннеля, покрытые грязью, потом и непонятной слизью. Дымившаяся зона перестала дымиться. Земля остывала на глазах. На стене остался лишь некрасивый, маслянистый налёт, как шрам. Но шрам неподвижный.

– Третье... слабое место, – с трудом выговорил Мартин, падая на спину и глядя в зеленоватое небо. – У нас, кажется, талант... находить проблемы посерьёзнее предыдущих.

Ульрих, тяжело дыша, прислонился к уцелевшей части стены.

– Два дня, говорил Гарольд. Один день прошёл. Мы залатали три дыры. Но этот способ... – он посмотрел на истощённую Лиан и на наши перепачканные лица, – он не масштабируется. Мы не успеем всё сделать так.

Я знал, что он прав. Мы тушили пожары, но пожарных было пятеро, а крепость – огромна. И враг учился, менял тактику, находил всё более изощрённые слабости.

В этот момент со стороны цитадели прибежал молодой, перепуганный посыльный.

– Инженер! Магистр Гарольд требует вас! Немедленно! И маг Элрик... он собрал экстренный Совет! Говорит, что вы... что вы своими действиями не предотвратили угрозу, а усугубили её! И что зелёная дымка... она теперь не над станом. Она движется к стенам!

Мы переглянулись. Передышка кончилась. Теперь приходилось отвечать не только орде и её шаманам, но и своим собственным ястребам, жаждавшим крови и простых решений.

Дорога к цитадели казалась вдвое длиннее. Каждый шаг отдавался ноющей болью в мышцах, а в ушах всё ещё стоял тот чудовищный гул, сменившийся теперь звенящей тишиной. Мы с Ульрихом и Лиан шли молча, отряхивая с себя комья глины и маслянистую грязь. Мартин, Ярк и остальные остались приводить в порядок инструменты и заваливать вход в наш импровизированный тоннель – на случай, если любопытные маги или, что хуже, шпионы Элрика решат покопаться.

Лиан шла, слегка пошатываясь, опираясь на посох, которого у неё раньше не было – простую палку из ясеня, подобранную по дороге. Кровь у виска она стёрла, но бледность и глубокая усталость на лице говорили сами за себя.

– Ты в порядке? – тихо спросил я.

– Эфирный ожог, – так же тихо ответила она, не глядя на меня. – Когда символ треснул... обратная волна. Ничего. Пройдёт. Но я не смогу сегодня делать ничего сложного. Только... наблюдать.

Это было плохо. Лиан становилась нашим ключом к пониманию магической стороны угрозы. Без неё мы снова превращались в слепых котят, тыкающихся ломами в невидимые стены.

Зал Совета, вопреки ожиданиям, не был полон. Кроме Гарольда, за столом сидели только маг Брунор с лицом, как у обезьяны, наевшей кислых ягод, и Илва, нервно перебирающая чётки из сушёных грибов. Элрик, однако, не скромничал у стены. Он расхаживал перед столом, размахивая руками, и его голос, высокий и пронзительный, резал воздух, как стекло.

– ...и вместо того чтобы укреплять стены заклинаниями щита, как предлагал я, они тратят время на уборку склада! Роют ямы у больницы! А теперь – я только что получил донесение – они вообще пробили брешь в фундаменте у башни Плача! Какой идиот...»

Он оборвал себя на полуслове, увидев нас в дверях. Его взгляд, полный ядовитого торжества, скользнул по нашим замызганным фигурам.

– А вот и сами «спасители». Яркий пример разрушительных последствий дилетантизма!

Гарольд поднял руку, требуя тишины. Его лицо, как всегда, было нечитаемым, но в уголках глаз собрались тонкие морщины усталости.

– Инженер. Отчёт. Кратко. Что произошло на западе?

– Мы стабилизировали источник опасной вибрации в фундаменте у башни Плачи, – начал я, стараясь говорить чётко и без эмоций. – Была активирована древняя, повреждённая силовая линия. Методом перенаправления энергии в инертную массу мы заглушили резонанс, угрожавший целостности кладки.

Элрик фыркнул.

– «Перенаправили энергию»! Слышите? Он говорит, как заправский архимаг! А на деле – просто пробили дыру!

– Которая спасла участок стены от немедленного разрушения, – холодно парировал Ульрих. – Я там был. Камни пульсировали. Теперь нет. Работа сделана.

– А какой ценой? – встряла Илва своим писклявым голосом. – Маг Лиан выглядит так, будто её через мясорубку прокрутили! Вы подвергаете риску посвящённых!

– Я действовала по собственной воле, магистр, – тихо, но внятно сказала Лиан. – И риск был оправдан. Угроза была реальной и немедленной.

Брунор, до этого молча жевавший свою седую бороду, вдруг заговорил, обращаясь к Гарольду, игнорируя нас:

– Всё это, возможно, и хорошо, Гарольд. Но это не отменяет сути доклада Элрика. Пока они бегали и латали щели, ситуация на фронте изменилась кардинально. – Он тяжёлым взглядом уставился на меня. – Зелёная дымка, инженер. Она не просто «движется к стенам». Она конденсируется. В полумиле отсюда формируется... нечто. Наши соглядатаи-астралы не могут разглядеть. Но размеры и энергетическая сигнатура указывают на формирование мобильного осадного орудия. Магического.

В животе у меня всё похолодело. Они не просто искали слабые места. Они строили таран. Но не деревянный, а энергетический.

– Какие у нас сроки? – спросил Ульрих.

– По оценкам, – сказал Гарольд, наконец вставая, – от двенадцати до двадцати часов. Оно ещё формируется. Но когда закончит... первый удар будет направлен не на стены. – Он посмотрел прямо на меня. – Он будет направлен на систему узлов, которые вы только что начали чинить. Они видят слабость. И бьют по ней. Ваш «каркас», инженер, стал не щитом, а мишенью.

В зале повисла тишина. Даже Элрик притих, на его лице мелькнуло нечто, похожее на страх. Он понимал: если магический таран пробьёт «каркас», это вызовет каскадный отказ систем. И тогда рухнет не просто стена. Рухнет всё, что держалось на остаточной магии древних – а это, как мы начали понимать, была большая часть крепости.

– Мы можем эвакуировать гарнизон с угрожаемых участков, – начал было Ульрих.

– Некуда, – оборвал его Брунор. – Вся крепость – угрожаемый участок, если этот удар придётся в основу. Это будет не взрыв, капитан. Это будет... распад.

Я закрыл глаза, пытаясь выгнать из головы панику. Инженерная задача. Вот и всё. Есть воздействующая сила. Есть уязвимая система. Нужно либо усилить систему, либо нейтрализовать силу. Третьего не дано.

– Можно ли создать магический барьер? – спросил я.

– Нет времени, ресурсов и единства, – отрезал Гарольд. – Элрик прав в одном: Совет расколот. Часть магов считает, что нужно ударить превентивно, рискуя остаться без сил. Другая – что нужно собрать все ресурсы для одного глобального щита. Третьи... просто ждут чуда.

– Тогда остаётся только одно, – сказал я, открывая глаза. – Если нельзя защитить весь каркас, нужно сделать так, чтобы удар пришёлся не по нему.

– И куда же? – язвительно спросил Элрик. – Попросишь их бить мимо?

– Нет. Нужно создать ложную цель. Приманку. Такую же мощную, как ключевые узлы, но... отдельную. Искусственную. Чтобы энергия удара ушла в неё.

Все уставились на меня, как на сумасшедшего.

– Какую ещё приманку? – прошептала Илва.

– Мы на складе нашли конденсат негативных эмоций – «тяжесть», – быстро заговорил я, мысль обретала форму. – Он материален и энергоёмок. Шаманы ищут такие места. Если мы создадим новый, контролируемый источник подобной энергии – но не разочарования, а чего-то другого, управляемого – и выведем его «на поверхность», их орудие может автоматически навестись на него. Это как громоотвод.

– Тебе нужен искусственный... эмоциональный выброс? – переспросил Гарольд. В его глазах вспыхнул холодный, расчётливый интерес.

– Да. Или его имитация. Главное – правильная «сигнатура». Яркая, дерзкая, вызывающая. Чтобы перекричать шёпот старых ран, на которые они нацелились.

– Это безумие! – завопил Элрик. – Вы предлагаете играть с силами, которых не понимаете!

– А вы понимаете? – вдруг резко спросила Лиан. Все взгляды перешли на неё. Она подняла голову, и в её бледных глазах горел странный огонь. – Он прав. Теоретически... это возможно. Нужен резонатор. И источник эмоции. Не стихийной, а сфокусированной. Например... ярость. Чистая, направленная ярость. Не злоба, не ненависть – они слишком похожи на то, что у них уже есть. А именно ярость. Гнев воина, который не смирился.

– И где мы возьмём такую? – проворчал Ульрих. – Мой гарнизон скорее устал, чем зол.

– Не гарнизон, – сказала Лиан, глядя на Элрика. – Его. И таких, как он.

Элрик отшатнулся, будто от удара.

– Что?!

– В вас этого достаточно, маг Элрик, – продолжила Лиан своим безэмоциональным тоном. – Ярости из-за того, что ваши планы рушатся. Страха потерять статус. Желания доказать своё превосходство. Это сильная, концентрированная энергия. Её можно собрать и направить.

– Вы предлагаете использовать меня как... батарейку?!

– Как громоотвод, – поправил я, вдруг поняв план Лиан. Это было гениально и безумно. Убить двух зайцев: получить нужный ресурс и поставить Элрика в положение, когда он либо поможет, либо публично покажет свой эгоизм. – Вы же хотите защитить крепость, маг Элрик? И доказать свою ценность? Вот шанс. Ваши эмоции, сфокусированные через резонатор, станут ложной мишенью. Вы отведёте удар от сердца крепости.

Элрик открыл и закрыл рот, его лицо пылало. Он понимал, что попал в капкан. Отказ – публичное самоубийство репутации. Согласие – унижение и риск. Гарольд внимательно смотрел на эту сцену, и в уголке его рта дрогнул почти незаметный мускул – подобие улыбки.

– Магистр Элрик, – произнёс он весомо. – Совет высоко оценит вашу готовность к жертве. И вашу... эмоциональную силу. Лиан, вы можете создать такой резонатор?

– Могу, – кивнула она. – Но мне нужны материалы. И изолированное место. У башни Молчания, в старой обсерватории. Там ещё сохранились фокусные линзы из горного хрусталя. И... – она посмотрела на меня, – инженерная точность. Чтобы направить луч-приманку точно в нужную точку перед стеной, а не в наши же войска.

– Ульрих обеспечит безопасность и людей, – сказал Гарольд. – Инженер, вы отвечаете за механическую часть и расчёты. Лиан – за магическую начинку. Элрик... – он посмотрел на бледного мага, – готовьтесь. Совет ожидает от вас демонстрации истинной силы духа. Время? – он посмотрел на Брунора.

– Десять часов, не больше, – буркнул тот. – После этого их формирование завершится.