Текст книги "Инженер Бессмертной Крепости (СИ)"

Автор книги: Ibasher

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

Глава 6

Глава 6. Вода и камень

Ульрих ждал меня не у ворот и не в караульном помещении. Кася, встретившаяся мне по пути, молча указала головой на узкую каменную лестницу, ведущую в одну из приземистых башенок восточной стены – ту самую, что стояла над старой цистерной. Это была не сторожевая башня. Скорее, укреплённый пост для небольшого отряда. И, судя по всему, временный штаб капитана на этом участке.

Внутри пахло дымом, мокрой шерстью и холодным супом. Ульрих сидел за грубым столом, на котором была разложена карта участка стены, испещрённая пометками. Лешек стоял у узкой бойницы, глядя в сторону вражеского стана. Он обернулся, когда я вошёл, его взгляд был тем же – оценивающим, безразличным.

– Ну? – Ульрих отложил заострённый уголь.

– Цистерна. Колонна треснута, свод держится чудом. Вода отравлена ржавчиной с арматуры и, возможно, чем-то ещё. Если колонна рухнет – свод обвалится. Может, не весь. Но достаточно, чтобы ослабить стену.

– Насколько срочно?

– Срочно. Но не как ворота. Дней пять, может, неделя. Если не будет подземных толчков от тарана.

– Толчков не будет, – отозвался Лешек, не поворачиваясь. – Они бьют строго по южным воротам. Ритуал. Менять его не станут, пока не пробьют. А пробьют не скоро, благодаря твоей клетке.

– Значит, есть время, – заключил Ульрих. – Что нужно?

Я сел на табурет напротив, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым покрывалом.

– Материалы. Цементирующий раствор. Не глину, а что-то вроде известкового теста с песком. Железные бандажи, чтобы стянуть колонну. И балки для временных подпорок, пока бандажи не схватятся. И… осушить цистерну хотя бы наполовину, чтобы работать у основания колонны. Воду куда-то отвести.

Ульрих кивнул, делая пометки на краю карты.

– Раствор будет. У нас есть старая известковая печь у северной стены, её топят раз в год для ремонта погребов. Затопим. Песок есть. Железо… – он посмотрел на Лешека.

– В старом арсенале, под грудой хлама, есть полосовое железо, – хрипло сказал старик. – Тонкое, но для бандажей сойдёт. Подпорки… возьмём из того же амбара, но нужно выбрать получше. Без червоточины.

– Воду отводить некуда, – покачал головой Ульрих. – Дренаж, который ты починил, уходит на запад, в другую сторону. А здесь… старый сток, должно быть, забит наглухо.

– Значит, нужно его найти и прочистить, – сказал я. – Или пробить новый. Хотя бы временный, в ту же дренажную систему.

– Земляные работы. Шум. Следы, – возразил Лешек.

– Делать ночью. Как с воротами.

Ульрих задумался, постукивая углём по столу. Потом резко провёл линию на карте от цистерны к западной стене.

– Здесь. По старым планам, тут должен был быть аварийный сток на случай прорыва водопровода. Его никогда не использовали. Могли засыпать. Лешек, сможешь найти?

– Попробую, – кивнул старик. – Нужны руки. Тихие.

– Возьмём тех же, кто работал на воротах, – сказал я. – Они уже знают, как себя вести.

Ульрих посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Твои люди. Их всё больше. Они начинают выделяться.

– Они просто хотят выжить, – отрезал я. – И видят, что работа даёт шанс.

– Работа даёт цель, – поправил Лешек, наконец отходя от бойницы. – Это опаснее. Целеустремлённые люди начинают думать. А думающие люди задают вопросы.

– Пока что они задают вопросы только о том, как правильно затянуть хомут, – парировал я. – И этого достаточно.

Ульрих усмехнулся – коротко, беззвучно.

– Хорошо. Организуй. Лешек поможет с поиском стока. Материалы будут доставлены к люку после заката. Начинаем сегодня. И, инженер…

– Да?

– Твой маг. Элрик. Он уже интересуется, почему я так часто требую твоего присутствия. Я сказал, что ты консультируешь по вопросам «укрепления магических узлов, связанных с гидросферой». Он, кажется, поверил. Продолжай кормить его этими сказками. Но будь осторожен. Он не дурак. Просто очень хочет, чтобы его сказки оказались правдой.

Я кивнул. Игра становилась всё тоньше, а пропасть между мирами магов и реальности – всё глубже. Я вышел из башни. Вечерний воздух был холодным, пахнул дождём. Кася, как оказалось, ждала снаружи, прислонившись к стене. Она держала в руках две деревянные миски с паром.

– Капитан велел передать, – сказала она, протягивая одну. – Говорит, «топливо для мысли».

В миске была густая похлёбка с кусками настоящего, узнаваемого мяса – баранины, кажется. Невиданная роскошь.

– Спасибо, – сказал я, принимая миску. – Ты… часто выполняешь поручения капитана?

Она пожала одним плечом, принимаясь за свою порцию.

– Когда нужно. Мой отец служил под его началом. Погиб на стене, когда я была маленькой. Капитан… не забывает своих.

В её словах не было подобострастия или обожания. Была простая констатация факта, как если бы она говорила о том, что камень твёрдый, а вода мокрая.

– А ты не боишься? – спросил я, заедая похлёбку чёрствым хлебом. – Передавать сообщения, быть связной?

– Боюсь. Но сидеть и ждать, когда всё рухнет – страшнее, – она посмотрела на меня прямо. – Отец говорил, что Ульрих – один из немногих, кто воюет с ордой, а не с тенью от её знамён. Я верю ему. Поэтому помогаю. Чем могу.

Она допила свою похлёбку, поставила миску на выступ стены.

– После заката я буду у люка. Принесу воду и факелы. Если что – я знаю, где найти Лешка. – И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла, её шаги были лёгкими и неслышными на каменной мостовой.

Я стоял, доедая свой паёк, и думал о том, как причудливо переплетаются судьбы в этой каменной ловушке. Старый солдат, капитан-прагматик, девушка-связная, маг-карьерист, моя разношёрстная бригада… Каждый по своим причинам, но все мы, так или иначе, пытались противостоять одному – всеобщему, накатанному за пять веков упадку.

Вечером, после короткого визита к Элрику, где я утопил его в потоке слов о «стабилизации гидравлических токов эфира», я направился к цистерне. Там уже собрались знакомые лица. Мартин, Ярк, Борода и Кривой, несколько солдат из ремонтной роты. Они молча разгружали подвезённые материалы: мешки с известью и песком, железные полосы, инструменты. Рядом стоял Лешек с парой своих «тихих» людей. Они уже нащупали в полу цистерны, под слоем ила, каменную плиту с кольцом – тот самый аварийный сток.

Работа разделилась на два фронта. Одна группа под началом Лешка начала вскрывать сток, осторожно, без лишнего шума, откалывая застывший известковый раствор, которым его запечатали, вероятно, столетия назад. Другая, под моим присмотром, готовилась к укреплению колонны. Мы начали с установки временных подпорок из толстых дубовых плах, чтобы разгрузить повреждённую опору. Звук ударов дерева по камню в замкнутом пространстве был глухим, приглушённым, но всё равно заставлял оглядываться на свод, ожидая обвала.

Кася, как и обещала, принесла воду в бурдюках и свежие факелы. Она работала молча, но быстро, предугадывая, что нужно. Я заметил, как Ярк, увидев её, на секунду замер, потом покраснел и с удвоенным рвением вгрызся в работу.

К полуночи Лешек доложил об успехе. Аварийный сток был расчищен. Он вёл в узкий, затхлый тоннель, который, судя по направлению, соединялся с основной дренажной системой. Когда мы пробили последнюю перемычку, стоячая вода из цистерны с тихим бульканьем начала уходить, открывая покрытое слизью дно и основание треснувшей колонны.

Теперь можно было работать. При свете факелов, стоя по колено в ледяной, грязной воде, мы начали стягивать колонну железными полосами. Их нужно было разогреть, чтобы согнуть по форме, затем охладить и затянуть болтами. Грохот и жар кузнечного горна, разведённого прямо там же, в углу цистерны, были чудовищным риском, но иного выхода не было. Каждый удар молота по раскалённому металлу отдавался в сводах, сыпля с них мелкую каменную крошку.

Я следил за трещинами, за геометрией колонны, за тем, как она реагирует на стягивание. Это была ювелирная работа в аду. Мартин, весь в поту и копоти, проворчал, вытирая лицо:

– Никогда не думал, что буду кузнецом в подземелье. Интересно, нам за это надбавку к пайку дадут?

– Надбавку к жизни, – хрипло ответил Борода, затягивая очередной болт.

К рассвету основные бандажи были на месте. Колонна, стянутая железными обручами, выглядела уродливо, но монолитно. Трещины были залиты густым известковым раствором, который нужно было дать высохнуть и набрать прочность. Воду мы спустили почти полностью, оставив лишь небольшое болотце в самом низком углу. Свод, лишившийся части давления, перестал сыпать песок. Пока.

Мы выбрались на поверхность, когда первые птицы (те немногие, что решались жить рядом с крепостью) начали утреннюю перекличку. Мы были грязные, мокрые, пропахшие гарью и известкой. Но цистерна держалась. Ещё один шаг. Ещё одна отсрочка.

Лешек, прощаясь, кивнул мне:

– Неплохо. Научился работать с тем, что есть. Это главное.

Он ушёл со своими людьми, растворившись в утренних сумерках.

Я остался стоять у люка, глядя, как небо светлеет. Ко мне подошла Кася.

– Капитан передал: после полудня быть у него. Сказал, «новости с юга». И… – она немного помолчала. – Будь осторожен с Элриком. Он спрашивал о тебе у других разносчиков. Кто ты, откуда. Интересовался слишком живо.

Я посмотрел на неё. Её лицо в сером свете зари было серьёзным, без тени улыбки.

– Спасибо за предупреждение.

– Не за что. Мы все в одной лодке. Только у некоторых в ней дыры больше, – она развернулась и ушла, её силуэт быстро слился с тенями стен.

Я вздохнул, потер переносицу. Усталость давила, как физическая тяжесть. Но останавливаться было нельзя. «Новости с юга» от Ульриха звучали не как обещание чего-то хорошего. А повышенное внимание Элрика… это могло означать, что мои «сказки» его больше не удовлетворяли. Он хотел увидеть чудо. А если не увидит – мог решить, что его водят за нос.

Я побрёл к своей камере, чувствуя, как под ногами земля, кажется, всё ещё вибрирует от ударов молота по железу. Крепость спала своим тревожным, коротким сном. А её скрытые раны потихоньку, медленно, с грязью и потом, начинали затягиваться. Ценой нашего сна, нашего спокойствия, нашего риска.

Но, пожалуй, это была честная цена.

«Новости с юга» оказались ровно такими, какими я и ожидал. Ничего хорошего.

Капитан Ульрих ждал меня не в башенке, а в небольшом каземате у самого основания южной стены. Помещение было низким, сырым, пахло плесенью и оружейным маслом. На грубом столе лежала не карта, а несколько обломков. Металлических. Я сразу узнал характерные зубцы, скрученные и почерневшие.

– Смотри, – Ульрих ткнул пальцем в один из осколков. – Их таран. Вернее, то, что от него осталось. Сегодня на рассвете они попытались пробить левую створку. Твои подпорки выдержали. Их машина – нет. Развалилась. От удара.

Я взял в руки холодный, шероховатый обломок. Металл был низкого качества, пористый, с вкраплениями шлака.

– Слабое железо, – констатировал я. – Не выдержало обратной отдачи. А наши балки… дуб, да ещё подпертые… он упругий. Сработало как пружина.

– Именно, – кивнул Ульрих. В его голосе не было торжества. Была усталая констатация факта. – Они откатились, забрали своих убитых и обломки. Но теперь они знают. Ворота стали крепче. Или кажутся такими. Они начнут думать. Менять тактику. Строить что-то новое. Медленнее, но вернее.

– Это плохо? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– Это – изменение. А любое изменение здесь – риск. Пятьсот лет они бились в одни ворота одним способом. Это была игра с известными правилами. Теперь правила начали меняться. Неизвестно, как они отреагируют. Могут отступить на месяц, чтобы построить что-то монструозное. Могут попытаться найти другое слабое место. – Он откинулся на стуле, потер ладонью лицо. – Маги в восторге. Приписывают эту «победу» своим обновлённым чарам на воротах. Элрик уже написал три свитка отчёта в Совет. Ты, кстати, упомянут как «усердный проводник воли магов на физическом плане».

Я фыркнул. Так и представлял, как Элрик размахивает этими свитками, требуя повышения.

– А что нам с этого?

– Нам? – Ульрих посмотрел на меня прямо. – Нам дали кредит времени. Несколько недель, может, месяц относительного затишья. Орда будет копить силы и думать. Мы должны использовать это время. Не для молитв и ритуалов. Для работы. Цистерна – только начало. Нужно провести ревизию всего. Всех стен, всех башен, всех водостоков и складов. Составить список самых критичных точек. И потихоньку, незаметно, начать их латать.

Масштаб задачи ошеломил. Одна крепость. Пятьсот лет запустения. Я один. Вернее, не один – с Ульрихом, Лешеком, горсткой ремонтников и моей разношёрстной бригадой. Но всё равно это было как пытаться вычерпать океан чайной ложкой.

– С чего начать? – спросил я, чувствуя, как подступает знакомое чувство – не страх, а холодный, инженерный азарт перед гигантской проблемой.

– С инвентаризации, – сказал Лешек, появившись в дверном проёме как призрак. Он вошёл, не скрипнув сапогом. – У меня есть копии старых планов. Неполные. Искажённые. Но это лучше, чем ничего. И есть люди, которые помнят. Старые каменщики, кровельщики, плотники. Те, кого маги давно списали за ненадобностью. Они доживают свой век в каморках, но знают своё ремесло. Их нужно найти, поговорить, записать.

Это был гениальный ход. Использовать не магические знания, а ремесленную память. Знания тех, кто когда-то своими руками держал эту крепость в порядке, пока магия не объявила их труд второстепенным.

– Я организую, – сказал я. – Но нужен предлог. Я не могу просто ходить и опрашивать стариков. Элрик заподозрит.

– Предлог есть, – усмехнулся Ульрих. – Ты же «проводник воли магов». Твоя задача – «изучить материальные аспекты для лучшей синхронизации с эфирными потоками». Иди к Элрику. Скажи, что для твоих отчётов нужны «дополнительные исторические данные о первоначальной структуре сооружений». Попроси доступ к архивам и разрешение на беседы со старыми служащими. Он, ради своего трактата, разрешит. Он уже видит себя автором великого труда «О симбиозе магии и материи».

План был рискованным, но элегантным. Прямо на глазах у мага вести разведку боем. Я согласился.

Элрик, как и предсказывал Ульрих, встретил идею с неподдельным энтузиазмом.

– Прекрасная мысль! – воскликнул он, когда я изложил свою просьбу в вычурных, псевдомагических терминах. – Чтобы понять современные искажения, нужно познать изначальную чистоту форм! Да, конечно! Я выдам тебе пропуск в нижние архивы. И дам письмо к хранителю летописей. Только будь почтителен, многие из этих старцев… обижены на прогресс. Не понимают величия нового подхода.

«Обижены на прогресс», – мысленно передразнил я его. Они были обижены на то, что их знания, их труд, их целые жизни объявили грязной и ненужной подножкой для магической «возвышенности».

Нижние архивы находились в подвале главной башни Магического Совета, но попасть туда можно было и по другому, чёрному ходу, известному, как выяснилось, Лешеку. Это было сырое, запылённое помещение, забитое рухлядью. Но среди хлама мы с Ярком (я взял его с собой – парень оказался не только исполнительным, но и наблюдательным) нашли несколько настоящих сокровищ: потрёпанные тома учёта ремонтов двухсотлетней давности, схемы водоснабжения, даже журналы дежурных каменщиков с пометками о просадках фундаментов.

Ярк, с благоговением перебирая пожелтевшие листы, спросил:

– И что, это… это правда поможет?

– Это – основа, – ответил я, сдувая пыль с очередного свитка. – Это говорит, где искать беду. А дальше уже наши глаза и руки.

Параллельно мы начали «беседы». Первым стал древний, почти слепой старик по имени Олег, бывший кровельщик. Он жил в каморке рядом с кузницей, и его главной ценностью был набор медных флюгеров, которые он когда-то мастерил для башен. От него мы узнали о системе водостоков с крыш, которые давно забились, превратив чердаки в болота. Второй – хромая женщина Агата, в прошлом отвечавшая за кладовые с провизией. Она поведала о подвале под северо-западной башней, где столетиями скапливалась влага и, по её словам, «стены плачут и шепчут». Третий – дряхлый лучник Гордан, помнивший, как сорок лет назад обрушилась часть бойницы на западной стене «из-за того, что дураки-маги хотели встроить в неё светящийся кристалл».

Мы записывали всё. Каждую мелочь. Ярк вёл тетрадь, его почерк, сначала корявый, становился всё увереннее. Постепенно картина вырисовывалась мрачная, но чёткая. Крепость была не просто больна. Она была поражена системным некрозом, который медленно поднимался от фундаментов к стенам. И маги, пытаясь лечить симптомы заклинаниями, лишь усугубляли болезнь, загоняя её внутрь, создавая иллюзию здоровья.

Через неделю у нас был список из двух дюжин критических точек: от трещины в несущей арке моста через внутренний ров до полностью разрушенной системы вентиляции в пороховых погребах. Риск взрыва был колоссальным.

Когда я принёс сводный отчёт Ульриху, он долго молчал, изучая испещрённые записями листы. Потом поднял глаза. В них читалось то же самое, что чувствовал я: тяжёлое, гнетущее осознание масштаба катастрофы.

– Ты понимаешь, – сказал он наконец, – что если мы начнём всё это чинить, нас заметят. Невозможно скрыть работу на двух десятках объектов.

– Значит, нужно выбирать, – ответил я. – Самые опасные. Те, что могут привести к массовой гибели или катастрофическому обрушению. Остальные… будем латать по мере сил и возможности.

– И где твой топ-лист, инженер? – спросил Лешек, молча сидевший в углу.

– Первое – пороховые погреба. Вентиляция мертва. Один неосторожный уголёк, одна искра – и пол-крепости взлетит на воздух. Второе – западная стена, участок между третьей и четвёртой башнями. Там, по словам Гордана, кладка «гуляет». Нужно ставить дополнительные контрфорсы. Третье – главный колодец в центре двора. Его глубина уменьшилась вдвое за век, вода стала горькой. Источник, возможно, загрязнён или перекрыт.

Ульрих кивнул, поставив на столе три точки – одну жирную, две помельче.

– Погреба – слишком заметно. Туда не пройти без разрешения Совета. Они охраняются их же стражей. Начнём со стены и колодца. Более… приземлённые проблемы.

Так был определён наш следующи фронт работ. Колодец и западная стена. Две новые головные боли. И почти нет времени, потому что затишье на юге не могло длиться вечно. Орда уже начала возводить на горизонте очертания чего-то нового, крупного, похожего на гигантскую насыпь. Осадную башню? Подкоп? Никто не знал. Но времени, данного разбитым тараном, таяло с каждым днём.

А Элрик тем временем требовал всё более подробных отчётов о «прогрессе гармонизации». Он уже не довольствовался общими словами. Ему нужны были цифры, схемы, «эфирные карты». Приходилось изворачиваться, подсовывая ему слегка подправленные реальные чертежи с добавлением мистического тумана. Эта двойная игра начинала изматывать сильнее, чем ночные работы.

Однажды вечером, возвращаясь от очередного интервью со старым каменотёсом, я увидел Касю. Она стояла у поворота, будто ждала. Её лицо было напряжённым.

– Элрик, – сказала она без предисловий. – Он был сегодня у капитана Ульриха. Спрашивал о тебе. Не о твоих «изысканиях», а о тебе лично. Откуда ты, кто поручился, почему капитан так тебе доверяет. Ульрих отбрехался, но… Элрик не поверил. Он что-то замышляет.

– Спасибо, что предупредила, – сказал я, чувствуя, как в животе холодеет.

– Будь осторожен, – повторила она и, оглядевшись, быстро скрылась в переулке.

Я остался стоять в сгущающихся сумерках. Воздух пах дождём и тревогой. Маг начал копать. И это было куда опаснее, чем любая трещина в стене. Трещину можно залатать. А подозрение мага, подкреплённое властью и тщеславием, могло стать могилой для всех наших начинаний.

Предупреждение Каси висело над моей головой весь следующий день, как дамоклов меч, привязанный гнилой ниткой. Я ждал вызова, допроса, внезапного появления стражников в серых плащах. Но ничего не происходило. Крепость жила своей жизнью: грохотали кузнечные молоты, скулили на ветру флюгера, пахло дымом и очередной порцией похлёбки. Эта тишина была хуже любого шума.

Я решил не скрываться. Лучшая защита – нападение, или, в моём случае, демонстративная погружённость в работу. С утра я собрал свою бригаду у западной стены. Участок между третьей и четвёртой башнями действительно выглядел подозрительно. Камни кладки, тёмные от времени, местами отливали неестественной влажной чернотой. Швы между ними были размыты, будто их постоянно лизал огромный, шершавый язык. А если приложить ладонь, можно было почувствовать едва уловимую, но постоянную вибрацию – словно стена тихо дрожала от внутреннего напряжения.

– Ну и красота, – пробурчал Мартин, плюнув под ноги. – Прямо родная. На что смотрим, прораб?

– На то, как она пытается не упасть, – ответил я, зарисовывая в блокнот расположение самых заметных трещин. – Видишь эти тёмные пятна? Это вода. Она сочится изнутри, размывает раствор. Зимой замерзает, расширяется, и камень трескается. Классика.

– И что будем делать? Подпорки ставить, как у ворот?

– Не пройдёт. Здесь нужен дренаж. Чтобы отвести воду от фундамента. И, возможно, внешние контрфорсы – дополнительные упоры снаружи, чтобы перераспределить нагрузку.

Борода, слушавший, скрестив руки, хмыкнул:

– Снаружи? Ты это серьёзно? Там же ордынцы бегают. Они нам такие «упоры» быстренько подожгут.

– Значит, делать быстро и под прикрытием, – не отрываясь от блокнота, сказал я. – Ночью. Или во время очередной вылазки, когда их внимание будет приковано к другим воротам.

Ярк, который теперь везде таскал за собой потрёпанную тетрадь, записывал мои слова, изредка поглядывая на вершину стены. Он стал незаменим – тихий, внимательный, с цепкой памятью.

– А колодец? – спросил он. – Ты говорил, с ним тоже беда.

– С колодцем сложнее. Там, возможно, придётся копать. Искать, куда ушёл родник. Это дни, может, недели работы. И это у всех на виду.

– Значит, делать вид, что чистим, – предположил Мартин с кривой усмешкой. – Все колодцы чистят. Ничего подозрительного.

План действий начал вырисовываться, но его реализации мешала одна навязчивая мысль: Элрик. Пока он рыскал, любая активность, даже сама законная, могла быть истолкована как «подкоп под устои». Нужно было его нейтрализовать. Или, по крайней мере, отвлечь.

После обеда я отправился к нему сам, без вызова. Застал его за изучением какого-то сверкающего кристалла. Он поднял на меня взгляд, в котором смешались раздражение и любопытство.

– Инженер. Я как раз собирался послать за тобой. Мои расчёты показывают… некоторый диссонанс в твоих последних отчётах. Ты говоришь о гармонии, но твои схемы… слишком материальны. Где эфирная составляющая?

– Она неотделима от материальной, господин маг, – начал я свой привычный танец. – Взять, к примеру, западную стену. Влажные пятна – это ведь не просто вода. Это сгусток негативной энергии, конденсат тёмных эманаций, который разъедает камень. Чтобы его рассеять, нужно физически удалить воду, создав канал для её оттока. Тогда и эфирный поток очистится.

Я говорил, связывая реальные проблемы с его выдуманными терминами, как ребёнок, который учится читать по слогам. Элрик слушал, его брови то ползли вверх, то хмурились.

– Интересно… И ты предлагаешь пробить… дренажные каналы? – спросил он, и в его глазах мелькнул нездоровый блеск.

– Да. Но это лишь первый, грубый этап. После необходимо будет провести обряд очищения местности, насытить канал светлой энергией… – я сделал паузу, глядя на него. – Конечно, это уже работа для специалиста. Для мага вашего уровня. Моя же задача – подготовить физическую основу.

Лесть, замешанная на делегировании ответственности, подействовала безотказно. Элрик выпрямился.

– Разумеется. Ты правильно мыслишь. Твоя роль – подготовительная. А тонкую настройку… да, это уже моя область. Составь план этих… каналов. Я его изучю и наложу необходимые благословения.

Я почти физически ощущал, как крючок вонзается в его тщеславие. Теперь любая моя работа на стене будет не самовольством, а «подготовительным этапом для магического ритуала Элрика». Это давало прикрытие. Хрупкое, но лучше, чем ничего.

Вечером я встретился с Ульрихом в том же каземате. Он выслушал мой отчёт, включая манёвр с Элриком.

– Хитро, – одобрил он коротко. – Но не расслабляйся. Он использует тебя, как ты его. В один прекрасный момент он захочет увидеть результат своих «благословений». Настоящий, зрелищный. А ты ему предложишь сухую стену и работающий сток. Его может хватить удар.

– Тогда придётся придумать зрелище, – пожал я плечами. – Дым, огни, блёстки. Вы же знаете, что ему нужно.

Ульрих усмехнулся, впервые за долгое время – широко, обнажив жёлтые зубы.

– Знаю. Ладно. По стене и колодцу действуй. Материалы для дренажа у Лешека. Людей дам. Но помни – с Элриком ты играешь с огнём. Он может и сам загореться от него.

Работы на западной стене начались через два дня. Лешек действительно раздобыл глиняные трубы – старые, местами битые, но большая часть ещё держалась. Мы начали копать траншею у внутреннего подножия стены, чтобы отвести грунтовые воды. Работа была грязной, монотонной, но без риска немедленного обрушения. Ярк и Мартин рыли, Борода с Кривым таскали трубы и укладывали их с уклоном. Земля здесь была насыщена водой, каждый удар лопаты выворачивал жирные, чёрные комья.

Именно во время этой копки мы наткнулись на неожиданное. Лопата Мартина со скрежетом ударилась обо что-то металлическое. Мы расчистили грязь. В земле, на глубине чуть более полуметра, лежала ржавая, но узнаваемая решётка. Небольшая, размером с люк. А под ней зияла чёрная пустота, откуда тянуло ледяным, затхлым воздухом.

– Что за чертовщина? – прошептал Мартин, отскакивая.

Я опустился на колени, посветил в отверстие факелом. Внизу был узкий, кирпичный тоннель, шедший параллельно стене. Не дренаж. Слишком аккуратный, слишком… стратегический.

– Потайной ход, – хрипло сказал Лешек, появившийся как всегда вовремя. Он бесшумно спустился в яму, ощупал решётку. – Старый. Очень старый. Для вылазок разведки. Или для бегства гарнизона. Должен выходить далеко за стену.

– И он… открыт? – спросил я, и сердце упало.

Лешек потянул решётку. Она, прогнившая от ржавчины, с хрустом поддалась, оторвавшись с одной стороны.

– Теперь – открыт.

Мы стояли, глядя на эту чёрную дыру. Пятьсот лет обороны, и под ногами у всех лежала прямая дорога для врага в самое сердце крепости. Его просто забыли. Забросали землёй и забыли.

– Нужно заварить, – сказал Борода, и в его голосе впервые зазвучал не тупой испуг, а здравый смысл. – Наглухо.

– Не только, – возразил я. – Нужно проверить, куда он ведёт. И есть ли ещё такие.

Лешек кивнул.

– Сегодня ночью. Я возьму пару своих. Пройдём, посмотрим. А потом… замуруем.

Это открытие перевернуло все планы. Дренаж отошёл на второй план. Угроза была уже не в том, что стена рухнет. А в том, что её могут вообще не штурмовать, а просто пройти под ней. Тихим, забытым путём.

Всю оставшуюся часть дня мы работали в лихорадочном, почти паническом темпе. Закрыли найденный лаз временной заслонкой из досок и камня. Продолжили копать дренаж, но мысли были уже далеко. Я то и дело поглядывал на серое небо, на стену, представляя, как из-под земли в любую минуту могут полезть чужие, перемазанные глиной рожи.

Ночью Лешек со своими людьми ушёл в разведку. Я ждал в подземной мастерской Рикерта, не в силах усидеть на месте. Рикерт, узнав о находке, лишь мрачно хмыкнул.

– Я говорил. Старики знали толк. И в постройке, и в том, чтобы оставить себе чёрный ход. Только потомки оказались слишком тупы, чтобы о нём помнить.

Лешек вернулся под утро. Он был покрыт грязью с головы до ног, но глаза горели холодным огнём.

– Проходит под стеной, – коротко доложил он. – Выход заперт каменной плитой, зарос кустарником. Но запор сгнил. Открывается толчком изнутри. Дальше идёт оврагом, в сторону их стана. И… – он сделал паузу, – по пути есть ответвления. Ещё два хода. Один, кажется, ведёт к старой, полуразрушенной часовне за стеной. Второй… не успели проверить.

Картина становилась всё страшнее. Крепость была не неприступной твердыней. Она была швейцарским сыром, источенным тайными ходами, о которых забыли все, кроме, возможно, врага.

– Ордынцы знают о них? – спросил я самый главный вопрос.

– Если знают – мы все уже трупы, – отрезал Лешек. – Но рано или поздно найдут. Или наткнутся случайно. Нужно замуровывать. Все. И делать это тихо, чтобы не привлекать внимания. Даже своих.

Новый фронт работ, самый критичный и самый секретный, обрушился на нас. Теперь, помимо латания видимых дыр, нужно было запечатывать невидимые. И делать это так, чтобы никто, особенно маги, не догадался.

Утром, когда я, помятый и невыспавшийся, побрёл к своей камере, меня ждал сюрприз. У входа стоял незнакомый солдат в относительно чистой форме. Не из людей Ульриха.

– Инженер? – спросил он.

– Я.

– Вас требует Верховный Магистр Камня, Гарольд. Немедленно.

Внутри всё похолодело. Верховный Магистр. Это был уже не Элрик. Это был уровень, на котором заканчивались игры и начиналась настоящая политика. Или расправа.

Я кивнул, сгрёб в охапку самые безобидные из своих чертежей – те, что касались «дренажа для гармонизации эфира», и поплёлся за солдатом.

Меня вели не в башню, а в главную цитадель, в зал Совета. По пути я видел лица людей – уставшие, равнодушные, испуганные. Крепость жила, не подозревая, что под её ногами открываются старые, смертельные раны. И что, возможно, её судьба сейчас решается не на стенах, а в кабинетах тех, кто считает себя её повелителями.

Двери в зал Совета были массивными, дубовыми, с вырезанными магическими символами, которые слабо пульсировали синим светом. Солдат постучал, и двери бесшумно отворились сами.

Внутри было просторно, торжественно и… пустынно. За длинным каменным столом сидел только один человек. Не седобородый старец, как я ожидал. Это был мужчина лет пятидесяти, с острым, аскетичным лицом, коротко стриженными седыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Он был одет в простые, но безупречно чистые серые robes, без украшений. На столе перед ним лежали несколько свитков, среди которых я узнал свои собственные, «исправленные» отчёты для Элрика.

– Подойди, – сказал он. Голос был тихим, но он заполнил собой всё пространство зала, как гул колокола после удара.

Я подошёл, остановившись на почтительном расстоянии.

– Ты – тот, кого называют инженером, – это не было вопросом.

– Меня так называют, да.

– Меня зовут Гарольд. Я отвечаю за целостность каменной плоти нашей твердыни. – Он откинулся на спинке высокого кресла, сложив пальцы перед собой. – Твои отчёты… любопытны. В них странная смесь примитивного прагматизма и… почти гениального приспособленчества. Ты даёшь магам то, что они хотят слышать, прикрывая этим то, что делаешь на самом деле. Интересная тактика.