Текст книги "Инженер Бессмертной Крепости (СИ)"

Автор книги: Ibasher

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

– Я займу верх, – сказал де Монфор. – Под предлогом инспекции оборонительных сооружений с мандатом Короны. На сутки. Этого должно хватить.

Когда все разошлись, я остался один, разглядывая сводный отчёт о работах. Пять дней. Пять сумасшедших дней, которые перевернули всё. Мы не просто строили узел. Мы строили новый тип реальности. Хрупкий, уродливый, но работающий.

В дверь постучали. Вошла Кася, с озабоченным лицом.

– Виктор, тут новость. От наших «ушей» в нижних казармах. Пошли слухи… другие слухи. Не про ордов. Про тебя.

– Про меня?

– Да. Что ты продался не только ордам, но и этой «каменной хворобе». Что ты уже не совсем человек. Что твой камень… высасывает из тебя душу, а взамен даёт власть над камнем. Что скоро ты и других заставишь так же служить, превратишь всех в рабов машины.

Я глупо смотрел на неё. Паранойя принимала самые причудливые формы.

– И многие верят?

– Не то чтобы многие… но некоторые. Те, кто боится всего нового. Им проще верить в колдовство и продажу души, чем в то, что можно договориться с тем, кто тебя всю жизнь убивал. Это… удобнее.

Она ушла, оставив меня наедине с ещё одной трещиной – теперь в моём собственном авторитете. Я был не героем, ведущим людей к спасению. Я становился в их глазах еретиком, коллаборационистом и, возможно, монстром.

Я взял в руки золотой камешек. Он был тёплым, пульсирующим, живым. Он не чувствовался злом. Он чувствовался… инструментом. Очень сложным, очень древним. Но инструментом. А разве молоток виноват, что им можно и дом построить, и голову разбить?

Завтра – решающий день испытаний. Девятнадцать дней до срока. И с каждым днём лавина проблем нарастала: технические, политические, психологические. Нужно было не просто успешно запустить узел. Нужно было сделать это так, чтобы не рухнуло всё остальное – хрупкое доверие рабочих, шаткий нейтралитет ордов, и без того трещащая по швам дисциплина крепости.

Глава 27

Глава 27. Первый пуск

Пахло озоном, холодным камнем и всеобщим похмельем от вчерашнего скандала. Нижние тоннели напоминали не стройплощадку, а поле перед решающим сражением. Только вместо копий и щитов были разложены инструменты, чертежи и странные гибридные приборы, рождённые совместными усилиями наших мастеров и ордов.

Сегодня здесь собрались все ключевые фигуры. Де Монфор выполнил обещание – наверху царила непривычная тишина, ни один маг не смел чихнуть без его санкции. Ульрих расставил своих людей не только по периметру, но и на всех подходах к тоннелю, создав трёхкольцевую охрану. Даже Рикерт выглядел не своим обычным, сварливым «я», а сосредоточенным и серьёзным. Он проверял каждое сварное соединение на массивной чугунной раме клапанов по три раза.

Самый интересный вид был у ордов. Их сегодня пришло не десять, а всего пятеро: прораб, старый мастер (он вернулся, его отсутствие вчера, как выяснил Альрик, было связано с необходимостью «утилизировать» геоматический резонанс, вызванный Брунором, в безопасном месте), Скрип-гоблин, Гракх и ещё один орк, которого мы раньше не видели – низкорослый, коренастый, с руками, покрытыми тонкими, почти невидимыми шрамами, как от работы с чем-то очень острым. Он нёс странный предмет – нечто среднее между арфой и сухожильным луком, сделанное из полированных костей и натянутых минеральных нитей.

– Резонансный камертон, – сразу определил Альрик. – Для тонкой настройки кристаллических вставок. Они не будут крутить болты. Они будут настраивать частоту.

В центре внимания была сама клапанная камера. Два массивных чугунных портала, между которыми, словно драгоценная инкрустация, располагались керамические пластины с впаянными кристаллами. От них в стены уходили толстые медные шины (наши) и тонкие, похожие на серебряную паутину, проводники (их). Всё это должно было работать как один организм.

План испытаний был таким: сначала – сухая прокрутка, проверка механической части без задействования потоков. Потом – пропуск контрольной порции воды через байпас, чтобы убедиться в герметичности. И наконец – главное: подключение узла к силовым линиям Регулятора и пробный, кратковременный «пуск» на минимальной мощности, чтобы проверить, как клапаны реагируют на изменение давления в системе.

Всё это звучало разумно на бумаге. В реальности это напоминало попытку завести двигатель внутреннего сгорания, собранный из деталей трактора и часового механизма, при этом половина инструкций написана на языке древних майя.

– Начинаем, – сказал я, больше для порядка. Моя роль сегодня была скорее церемониальной. Реальную работу делали другие: Рикерт со своей бригадой управлял лебёдками и заслонками, орды настраивали «камертон» и готовили свои каменные ампулы с геоматическими катализаторами для быстрого ремонта в случае чего.

Лешек со своими людьми занял позиции у аварийных сливов. Лиан и Альрик стояли у центрального пульта – грубо сколоченного щита с рычагами и… парой ордовских сенсорных пластин, вставленных прямо в дерево. Гибрид до последней щепки.

– Механика, первый этап, – скомандовал Рикерт. – Открываем заслонку А-1 на четверть оборота!

Раздался скрежет, затем тяжёлый, удовлетворительный щелчок. Массивная чугунная заслонка в левом портале дрогнула и сдвинулась на расчётное расстояние. Ничего не заклинило, ничего не треснуло.

– Так, – Рикерт вытер пот со лба. – Вроде живое. Орды, ваша очередь. Датчики на кристаллах?

Скрип что-то проворчал, наклонился к одной из сенсорных пластин на нашем щите. Он капнул на неё каплю масла и стал водить пальцем, прислушиваясь к едва слышному писку. Гракх в это время, стоя на плечах у коренастого орда, аккуратно приложил свой каменный цилиндр к одной из кристаллических вставок и замер, закрыв глаза.

– Вибрация в норме, – перевёл Альрик со слов Скрипа. – Дисбаланс в южном кристалле… 0,3 процента. Допустимо. Можно править.

– Правим, – кивнул я.

Коренастый орк поднял свой «камертон», провёл костяным смычком по одной из нитей. Раздался чистый, высокий звук, неслышимый, но от которого зазудела в зубах. Кристалл в клапане отозвался едва заметным изменением свечения. Гракх открыл глаза и кивнул: баланс восстановлен.

Так, шаг за шагом, мы проверили все восемь основных кристаллических узлов. Работа шла медленно, кропотливо, в почти полной тишине, нарушаемой лишь командами, скрипом металла и странными звуками ордовских инструментов. Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом. Даже де Монфор, обычно бесстрастный, не отрывал глаз от процесса.

– Второй этап, – объявил я, когда механика и кристаллы были признаны исправными. – Подача контрольной жидкости. Ульрих, ваши люди у аварийных задвижек?

– На местах, – донёсся голос капитана из тёмного проёма дренажного тоннеля.

Мы использовали не воду из резервуаров (слишком ценно), а специально привезённую глиняную взвесь, имитирующую по плотности и вязкости нечистоты, которые должен пропускать узел. Рикерт открыл кран временной линии. Грязно-коричневая жижа с гулом устремилась по байпасу, обтекла клапанную камеру и ушла в дренаж. Давление держалось. Протечек не было. Старый мастер ордов, приложив ухо к медной шине, слушал течение и время от времени одобрительно хмыкал.

– Герметичность стопроцентная, – доложил Рикерт, сияя. – Можно красить и сдавать! Шучу. Третий этап.

Третий этап. Подключение к силовым линиям Регулятора. Здесь моя роль снова становилась ключевой. Только золотой камешек мог санкционировать такой доступ и стать буфером, защищающим хрупкую конструкцию от мгновенной перегрузки.

Я подошёл к специально подготовленному контактному постаменту – медной пластине с углублением по форме камня. Вокруг меня сгрудились все: Альрик и Лиан с датчиками, прораб и старый мастер ордов, готовые в любой момент ввести свои катализаторы для стабилизации, Ульрих и Лешек – на случай, если всё полетит в тартарары и придётся экстренно эвакуироваться.

– Система, – прошептал я, не зная, как ещё обращаться. – Мы готовы к интеграции узла «Сепаратор-1». Запрос на пробное подключение и тестовый запуск.

Я вложил в слова не эмоции, а чёткий мысленный образ: схему узла, параметры, цель – проверка функциональности. И положил камешек на пластину.

Камень отозвался мгновенно. Он стал горячим, почти обжигающим, и его свет из мягко-золотого превратился в ослепительно-белый. От него в медную пластину ударили тонкие, призрачные молнии. Воздух затрещал от наэлектризованности. По стенам тоннеля пробежали голубые прожилки, как в сердце Регулятора.

В моей голове всплыл образ – не картинка, а ощущение. Огромная, медленно вращающаяся шестерня, к которой пытаются присоединить крошечный, но сложный новый механизм. Система оценивала. Проверяла совместимость. Искала слабые места.

И она нашла. Не в нашей работе. Не в ордовских кристаллах. Где-то на периферии, в старой, забытой каменной кладке, которая была частью несущей конструкции, но не входила в наши чертежи. Там была пустота, вызванная многовековой эрозией. И при увеличении нагрузки эта кладка могла не выдержать.

Золотой свет камешка померк на мгновение, и в моё сознание влилась чёткая, безэмоциональная «справка»: координаты слабого места, степень риска (7,4%), и… варианты действий. Система не просто констатировала проблему. Она предлагала решение. Три варианта: экранировать нагрузку (энергозатратно), укрепить кладку (требует времени), или… использовать локальный геоматический стабилизатор для временного перераспределения усилия.

Я открыл глаза. Все смотрели на меня, затаив дыхание.

– Есть проблема. Вспомогательная кладка, сектор Г-7. Эрозия. Риск обрушения 7,4% при полной нагрузке, – выпалил я. – Система предлагает временную стабилизацию. – Я посмотрел на прораба и старого мастера. – Нужно точечно укрепить камень на пять минут. На время теста. Можете?

Старый мастер и прораб переглянулись. Заговорили быстро. Спорили. Старик тыкал пальцем в стену, прораб качал головой, указывая на свои ампулы с катализатором. В конце концов, старик махнул рукой – «делай как знаешь» – и отошёл в сторону, скрестив руки.

Прораб кивнул мне, давая понять, что берёт на себя. Он взял у Скрипа две ампулы – одну с тёмным порошком, другую со светлой, почти люминесцентной жидкостью – и двинулся к указанному мной месту. Гракх последовал за ним, неся каменную чашу и пестик.

Мы наблюдали, заворожённые. Прораб нанес порошок на камень в виде сложного знака, затем капнул жидкость. Вещества вступили в реакцию с тихим шипением. Камень в радиусе полуметра на мгновение стал полупрозрачным, потом пошёл трещинами… но не разрушился. Трещины сложились в правильную, похожую на соты, решётку. Это была не порча. Это было укрепление – временное, хрупкое, но достаточное, чтобы выдержать нагрузку на время теста.

Прораб отошёл, показывая, что готово.

Я снова сосредоточился на камешке.

– Проблема устранена. Запрос на продолжение интеграции и пробный запуск.

На этот раз ответ был немедленным и ясным: «РАЗРЕШЕНО. ДИАПАЗОН МОЩНОСТИ: 3-5%. ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ: 120 СЕКУНД. НАБЛЮДЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.»

– Всем внимание! – крикнул я. – Запуск через тридцать секунд! Контрольные посты, доложить готовность!

Посыпались отрывистые ответы. Все системы были наготове. Орды сосредоточенно смотрели на свои сенсоры. Рикерт положил руку на аварийный рычаг сброса давления.

– Десять… девять… – начал отсчёт Лешек, его голос был хриплым, но твёрдым.

Я глубоко вдохнул и мысленно отдал команду камешку: «Начать».

В клапанной камере что-то щёлкнуло. Не громко. Но этот звук отозвался во всём тоннеле. Голубые прожилки в стенах вспыхнули ярче. Воздух загудел низким, мощным тоном, который почувствовали не ушами, а костями. Медные шины затрепетали. А потом… кристаллы в клапанах вспыхнули изнутри мягким, переливчатым светом. Керамические пластины, казалось, ожили, слегка изгибаясь, подстраиваясь под невидимый поток силы.

Свет стал нарастать. Гул – усиливаться. Стены начали вибрировать, с потолка посыпалась мелкая пыль. У кого-то из наших мастеров вырвался сдавленный возглас. Но клапаны держались. Странные гибридные создания из чугуна, керамики и кристалла работали. Они не просто пропускали поток. Они его регулировали. Свет в них пульсировал в такт, а показания на ордовских сенсорных пластинах и наших примитивных манометрах начали выравниваться, стремясь к расчётным значениям.

– Давление в норме! – крикнул Альрик.

– Кристаллы стабильны! – это был Скрип, его визгливый голос прорвался сквозь гул.

– Механика… держит! – заорал Рикерт, едва перекрывая шум. – Никаких вибраций, никаких сдвигов!

Сто двадцать секунд. Две минуты. Они длились вечность. Каждый из нас мысленно прощался с жизнью, с крепостью, со всем, что знал. Но система, похоже, была довольна. Гул начал плавно стихать. Свет в кристаллах потух, оставив после себя лишь тёплое, затухающее свечение. Прожилки в стенах вернулись к своему обычному, едва заметному мерцанию.

Тишина, наступившая после отключения, была оглушительной.

Первым её нарушил старый орк-мастер. Он подошёл к клапану, приложил к нему ухо, потом постучал по раме костяшками пальцев, прислушиваясь к отзвуку. Потом обернулся, нашёл взгляд прораба и… кивнул. Один раз. Сурово. Почти по-военному.

Это был высший знак одобрения.

По нашей стороне прокатился вздох облегчения, перешедший в сдержанные, но радостные возгласы. Рикерт обнял ближайшего подмастерья. Лешек вытер потный лоб. Ульрих, не меняя выражения лица, отдал какое-то распоряжение своим людям, но уголок его рта дёрнулся.

– Узел принят системой, – официально объявил я, голос слегка дрожал от сброшенного напряжения. – Функционирует в штатном режиме. Интеграция успешна.

Де Монфор, наблюдавший за всем с самого начала, медленно спустился с нашего импровизированного КПУ.

– Поздравляю, господа, – сказал он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала искренняя, не наигранная теплота. – Вы не просто починили трубу. Вы доказали принципиальную возможность. Целое может быть собрано из частей. Даже таких… разных.

Ордынцы тем временем уже собрали свои инструменты. Их работа была сделана. Прораб подошёл ко мне и протянул… не руку. Он протянул тот самый сломанный и заново склеенный геоматический катализатор, который они использовали для стабилизации кладки. Жест был ясен: «На случай, если ещё что-то развалится. Вы теперь часть Целого. Инструменты должны быть под рукой.»

Я взял тёплую, шершавую каменную ампулу. Это был ещё один символ. Не такой возвышенный, как золотой камешек. Более приземлённый, рабочий. Но от этого не менее важный.

Испытания прошли успешно. Узел работал. Путь к спасению был открыт. Но, глядя на уходящих в темноту тоннеля ордов и на ликующих, но смертельно уставших наших людей, я понимал: самая сложная часть была не в том, чтобы заставить работать механизм. Она была в том, чтобы заставить работать тех, кто его создал. А с этим, как показал уже близящийся вечер, могли быть большие проблемы.

Шаги, гулко отдававшиеся в каменном тоннеле, принадлежали молодому связному Ульриха – парню по имени Юрген, с лицом, перемазанным сажей и глазами, полными тревоги.

– Капитан! Наверху… беспорядки!

Вся эйфория моментально испарилась. Ульрих нахмурился, как грозовая туча.

– Какие ещё беспорядки? Говори толком.

– У складов с провиантом, что для… для них заготовили, – Юрген кивнул в сторону, где скрылись орды, – собралась толпа. Человек полтораста. Говорят, что пока мы тут с тварями в обнимку, у них детей кормить нечем. Что последние запасы уходят под землю. Гончар Михаль и мясник Лутц бунт поднимают. Хотят склады штурмовать.

Де Монфор вздохнул, будто ожидал именно этого.

– Распределение продовольствия – прерогатива коменданта и Совета. По какому праву?

– По праву голодного брюха, сэр, – мрачно ответил Юрген. – Они говорят, что Совету и коменданту на них наплевать, раз они с ордами кашу варят.

Это был классический, предсказуемый удар. Брунор и ему подобные не стали лезть с магией после провала. Они ударили туда, где мы были уязвимее всего – по простым, базовым инстинктам людей. Страху и голоду. Даже если запасы для ордов были крохами, выкроенными из стратегических резервов, сам факт их существования стал искрой в бочке с порохом недовольства.

– Я поднимусь, – сказал Ульрих, его голос был низким и опасным. – Мои ребята разгонят эту пьянь.

– Разгонят, – согласился де Монфор. – И превратят недовольных в мучеников. Завтра таких будет уже триста, а послезавтра гарнизон расколется. Нет. Нужно идти и говорить с ними.

– Говорить? С этой чернью? – недоверчиво спросил Рикерт.

– С людьми, чьими жизнями мы рискуем, – поправил его де Монфор. – Они не понимают схем и силовых линий. Они понимают, что их дети просят хлеба. Им нужно объяснить, почему этот хлеб сейчас важен не здесь, а там, внизу. Виктор, вы со мной. И вы, капитан. Ваше присутствие успокоит их насчёт военной угрозы. Рикерт, Лешек – остаётесь здесь, страхуйте объект. Никого не подпускать.

Подъём наверх был молчаливым. В голове у меня крутились обрывки возможных речей, но все они звучали фальшиво. Как объяснить человеку, что его порция каши сегодня – это плата за то, чтобы завтра небо не обрушилось ему на голову? Это была абстракция, а голод – конкретен.

Площадь у складов, обычно пустынная, теперь бурлила. Толпа действительно была человек полтораста – не солдат, а ремесленников, женщин, стариков, тех, кого война загнала в самые тёмные углы крепости и держала там на грани выживания. Впереди, на ящике, стоял тот самый Гончар Михаль – жилистый, озлобленный мужчина с вечными ожогами глиной на руках. Рядом бубнил толстый, краснолицый Лутц, размахивая окровавленным тесаком, больше для вида.

– …и пока наши мужья и братья гибнут на стенах, эти оборотни в панцирях кормят тех, кто их убивает! – орал Михаль. – Где справедливость? Где наш хлеб? Мы требуем ответа!

Толпа гудела в ответ, нестройно, но грозно. Десяток стражников коменданта сомкнулись у дверей склада, но выглядели неуверенно – они не были готовы проливать кровь сограждан.

Де Монфор вышел вперёд не спеша. Его безупречная одежда, осанка и холодное, аристократическое лицо действовали на людей как ушат ледяной воды. Гул стих.

– Вы требуете ответа? – его голос, тихий и чёткий, тем не менее донёсся до самых окраин толпы. – Он перед вами. Я – сэр Лоренцо де Монфор, полномочный посланник Его Величества. А это, – он указал на меня, – мастер Виктор, уполномоченный ядром Регулятора, древней силы, на которой стоит наша крепость. Мы здесь, чтобы говорить. Но прежде, чем выдвигать требования, ответьте мне на один вопрос: что для вас важнее – миска похлёбки сегодня или шанс, что ваши дети доживут до следующей зимы?

Толпа замерла в недоумении. Такой поворот они не ожидали.

– Это что за слова хитрые? – крикнул Лутц. – Какая древняя сила? Нам хлеба дай!

– Хлеб у вас есть, – сказал Ульрих, шагнув рядом с де Монфором. Его вида и репутации боялись все. – Паёк сокращён, но он есть. А вот шанса выжить через двадцать дней, если мы сейчас остановимся, не будет ни у кого. Ни у вас, ни у ваших детей. Ни у меня. Всех нас, как тараканов, раздавит древний механизм, которому мы все пятьсот лет мешали. Он уже начал просыпаться.

Люди перешёптывались, смущённые. Апелляция к мистике и авторитету Короны работала, но страх голода был сильнее. Нужно было что-то более осязаемое.

– Вы говорите, мы кормим врагов? – сказал я, выходя вперёд. Мой вид – испачканный в мазуте и пыли простой рабочий – был им ближе, чем лоск де Монфора. – А я скажу, что мы их нанимаем. Платим едой за работу. Какую работу? Ту, которую мы сами сделать не можем. Вы, гончар Михаль, – я посмотрел прямо на него, – вы знаете, что такое осадка фундамента? Трещины в несущих стенах?

Михаль нахмурился, кивнул – с глиной и печами он сталкивался с таким.

– Так вот, вся крепость – это одна большая трещина, – сказал я, повышая голос, чтобы слышали все. – Она держится на честном слове и старой магии, которую вот-вот пробьёт. Орды… те, кого мы всегда считали врагами… они не воины. Они – ремонтники. Как вы. Только их цех – это камень и глубинные силы земли. Мы наняли их бригаду, самую лучшую, чтобы они починили фундамент под нашими ногами. Платим им едой. Потому что у них там, под землёй, вообще ничего не растёт. Они голодают. А голодный мастер работу сделает плохо. Мы кормим их не из жалости. Мы зарабатываем наше выживание. Каждое зерно, которое уходит вниз, – это не украденный у вас хлеб. Это – цемент для нашей стены. Цемент, которого у нас больше нет!

В толпе началось движение. Мои слова были грубыми, приземлёнными, но в них была логика, которую могли понять люди, привыкшие к тяжёлому труду.

– А если они, починив, нападут снова? – крикнула какая-то женщина.

– Тогда мы будем драться, как и всегда, – честно ответил я. – Но у нас будут целые стены. А у них – нет. Сейчас у нас выбора нет. Или мы все умрём вместе через двадцать дней, или мы попробуем эту… отчаянную сделку. Я выбрал сделку. Потому что я хочу, чтобы мой сын, – я солгал, но это было необходимо, – чтобы мой сын, если он у меня когда-нибудь будет, не рос в этой каменной мышеловке, ожидая смерти. Я хочу дать ему шанс. Дать вам всем шанс. Даже если он – такой, с бородой из грязи и пахнет орком.

По толпе прокатился нервный смешок. Напряжение начало спадать. Де Монфор подхватил в нужный момент:

– Распределение продовольствия будет пересмотрено. Лично я доложу Его Величеству о вашей стойкости, и первый же обоз из Столицы будет направлен сюда, в обход всех бюрократических проволочек. Но для этого нам нужны эти двадцать дней. Двадцать дней тишины и работы. Вы можете дать их нам? Или вы предпочитаете умереть сытыми сегодня, обрекая на смерть завтра своих детей?

Это был жёсткий, циничный выбор. Но поставленный так, он работал. Люди, особенно те, у кого были семьи, начали отводить глаза, пятиться. Идея бунта таяла, заменяясь старой, знакомой покорностью судьбе и начальству, которое хотя бы что-то обещало.

Михаль слез с ящика, не говоря ни слова. Лутц что-то пробурчал и сунул тесак за пояс. Толпа стала расходиться, нестройной, унылой массой. Бунт был предотвращен. На время.

– Ловко, – тихо сказал Ульрих, когда площадь опустела. – Но обоз из Столицы… вы не сможете его гарантировать.

– А они не смогут это проверить, – так же тихо ответил де Монфор. – Через двадцать дней либо проблема решится, и мы найдём, чем их накормить, либо… её уже не будет ни для кого. А сейчас нам нужна передышка.

Возвращаясь вниз, я чувствовал странную пустоту. Мы выиграли ещё один раунд. Но это была победа на словах, построенная на полуправде и манипуляции. Мы не были героями, несущими свет истины. Мы были менеджерами кризиса, тушащими пожары, которые сами и разожгли, вступая в эту авантюру.

В нижнем тоннеле царила усталая, но доброжелательная атмосфера. Люди Рикерта и остатки нашей бригады уже начали праздновать успех пуска – передавали по кругу бурдюк с кислым вином, делились лепёшками. Даже Лешек улыбался своей обычно хмурой улыбкой.

Но праздник был недолгим. Ко мне подошёл Альрик, его лицо было озабоченным.

– Виктор, пока ты был наверху, Гракх вернулся. Один. Принёс это.

Он протянул мне ещё одну слюдяную пластинку. На этот раз рисунок был более сложным. Изображён был сам узел, от которого в разные стороны расходились линии. Одни линии – ровные, стабильные. Другие – прерывистые, и возле них стоял узнаваемый символ: стилизованное изображение того самого каменного цилиндра с кольцами, который был у Гракха и старого мастера. А рядом с прерывистыми линиями – несколько человеческих фигурок, и одна из них была отмечена точкой. Моя точка.

– Это… карта силовых линий, затронутых нашим узлом, – сказал Альрик. – Ровные – это те, что стабилизировались. Прерывистые… это побочные эффекты. Незначительные, но есть. И они указывают… наверх. В жилые сектора. И один из таких «хвостов» указывает прямо на… на наше местоположение здесь. Он помечен тобой. Гракх пытается сказать, что твоя связь с камнем, с системой, стала сильнее после пуска. И это создаёт фоновый резонанс. Для системы это, возможно, ерунда. Но для тех, кто умеет чувствовать… – он посмотрел на меня, – …это как маяк. Особенно для магов вроде Брунора. Или для… их шаманов, если они есть у ордов.

Я взял пластинку. Рука дрогнула. Так вот цена успеха. Я не просто стал оператором системы. Я стал её частью. И теперь «светился» в её полях, как гвоздь в доске. Для друзей – ориентир. Для врагов – мишень.

– Что это значит? – спросил я.

– Это значит, – вздохнул Альрик, – что скрываться становится всё труднее. Что наша «тихая» инженерная революция заканчивается. Дальше будет только громче. И опаснее. Для тебя – в первую очередь.

Я посмотрел на золотой камешек, мирно светившийся у меня в кармане. Он больше не был просто ключом. Он стал клеймом. Меткой. И отказываться от него было уже нельзя. Осталось девятнадцать дней. И с каждым из них я буду становиться всё более заметным, всё более уязвимым – и, возможно, всё более опасным для тех, кто боится нового «Целого», которое мы пытались создать.

Праздник вокруг меня продолжался, но я уже не чувствовал его.