Текст книги "Инженер Бессмертной Крепости (СИ)"

Автор книги: Ibasher

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

Глава 26

Глава 26. Трещины в фундаменте

Третий день совместных работ начался с похорон. Не наших – ордовских. Утром, когда наша бригада спускалась в тоннель, мы обнаружили у входа в нейтральную зону своеобразный «памятник». Не крест, конечно. Три грубо обтесанных камня были сложены в пирамиду, а на самом крупном из них лежала скрученная в жгут кожаная петля – та самая, что была на поясе у молодого фанатика с бусами. Рядом – каменный молоток, переломленный пополам.

Ордынцы уже были на месте. Работа кипела, но в их рядах было на одного меньше. Отсутствовал именно фанатик. Старый мастер работал, не поднимая глаз, но его движения были жёстче, угловатее. Прораб хмуро наблюдал за всем, и когда его взгляд скользил по нашей группе, в нём читалась не враждебность, а холодное предостережение: «Видите, что бывает с теми, кто ломает дисциплину? Теперь – ваша очередь держать своих в узде».

Лешек, осмотрев «памятник», присвистнул.

– Похоже, у них там не ограничились поркой. Решили вопрос радикально. Чтобы другим неповадно было. Жёстко.

– Прагматично, – поправил Альрик, но в его голосе тоже звучала неуверенность. – Они не могут позволить себе внутреннюю грызню. Не сейчас. Не когда система наблюдает.

Весть о «казни» орда-смутьяна быстро разнеслась по крепости. Реакция была полярной. Одни, в основном ветераны вроде людей Ульриха, восприняли это с мрачным одобрением: «Дисциплина есть дисциплина». Другие, особенно среди простолюдинов и молодых солдат, ужаснулись: «Они же сами своих убивают! Какие из них союзники?» Третьи, магическая братия во главе с Брунором, увидели в этом подтверждение своей правоты: «Вот оно, их истинное, звериное лицо!»

Это происшествие стало трещиной, по которой пошёл раскол и в наших рядах. На четвертый день работы в нижние тоннели пришла «делегация» – неофициальная, стихийная. Человек двадцать каменотёсов, плотников и грузчиков, тех самых, кто поначалу смотрел на ордов лишь с любопытством. Во главе стоял бородатый здоровяк по имени Гронн (тёзка казнённого цехового старшины, что было зловещим совпадением). Они не были вооружены, но их лица были хмурыми, решительными.

– Мы дальше работать не будем, – заявил Гронн, перекрывая гул работ. – Пока не получим гарантий.

– Каких гарантий? – спросил Ульрих, подходя. Его голос был спокоен, но в глазах вспыхнули опасные огоньки.

– Что эти твари не повернут свои каменные фокусы против нас! Что они не замуруют нас здесь, в этих тоннелях, как только получат своё масло и харчи! – Гронн ткнул пальцем в сторону ордов, которые прекратили работу и наблюдали за сценой с каменным, ничего не выражающим любопытством. – Они же показали, что могут камень размягчать! А мы здесь, как мыши в западне!

Это был страшный, иррациональный страх, рождённый незнанием и тем самым случаем с «геоматическим катализатором». Страх перед непонятным оружием, которое нельзя отразить щитом.

Я вышел вперёд, чувствуя, как золотой камешек в кармане начинает излучать лёгкое, успокаивающее тепло.

– Гронн, они могут размягчить камень точечно, на секунды, – сказал я, стараясь звучать максимально уверенно. – Чтобы обрушить эти своды, им потребуются тонны реагентов и часы работы. А система, – я вынул камешек, и он засветился мягким золотым светом, – система этого не позволит. Она заинтересована в стабильности. Она нас защищает.

– Эта штука? – Гронн с недоверием посмотрел на камень. – Магия какая-то. А мы в магии не шибко разбираемся. Мы в брёвнах и камнях разбираемся. И мы видим, что они копают быстрее нас и знают камень лучше. Нас надуют.

Тут вмешалась Кася. Она вышла из-за моей спины, подошла прямо к Гронну и посмотрела ему в глаза.

– Гронн, ты знаешь, сколько соли в обозе?

Тот опешил.

– При чём тут соль?

– Соль – это консервант. Еды хватит на месяц, если экономно. А если мы сейчас остановимся, через двадцать два дня еды не понадобится вообще. Никому. Потому что нас всех не станет. Ни тебя, ни меня, ни их. Система всё смешает в кашу и уйдёт спать. Ты этого хочешь? Или ты готов рискнуть, чтобы у твоих детей, если они у тебя есть, было завтра?

Её слова, простые и жестокие, как удар топора, повисли в тишине. Гронн смотрел то на неё, то на светящийся камешек, то на ордов. Его решимость таяла, замещаясь привычным, горьким фатализмом солдата осаждённой крепости.

– Ладно, – пробормотал он. – Ладно, чёрт возьми. Но если они хоть раз чихнут в нашу сторону…

– Тогда я лично разрешу тебе вмазать им этим молотом по башке, – пообещал Ульрих, хлопнув его по плечу. – Но до тех пор – работа.

Бунт был усмирён. Но трещина осталась. Недоверие копилось, как сточные воды в забитом коллекторе.

Тем временем работа на узле переконфигурации вышла на новый этап. Байпас был готов. Начинался монтаж разделительных клапанов – сложных механизмов, чертежи которых мы разрабатывали совместно. Именно здесь в полной мере проявилась разница в подходах.

Наши мастера, во главе с Рикертом, предлагали надёжные, массивные чугунные заслонки на массивных же петлях. Прочность, простота, возможность починить кувалдой и зубилом.

Ордынцы, через Альрика и того самого гоблина с очками (его имя, как выяснилось, звучало примерно как «Скрип»), настаивали на керамических заслонках со вставками из кристаллических слёз. Хрупко, дорого, непонятно… но, как они демонстрировали на моделях, такие клапаны могли не просто открываться-закрываться, а плавно регулировать поток, реагируя на давление в системе. Они становились частью «нервной системы» узла.

Споры были жаркими, несмотря на языковой барьер. Рикерт тыкал пальцем в чертёж ордов и кричал: «Да эта штуковина треснет при первом же сдвиге пласта!». Старый мастер в ответ тыкал в наш чертёж и издавал звук, похожий на ломающуюся ветку, явно намекая на грубость и негибкость конструкции.

В итоге пришли к гибридному решению. Несущая рама – наша, чугунная, простая и надёжная. Рабочий элемент – их, керамико-кристаллический, тонкий и чуткий. Это была метафора всего нашего союза: грубая человеческая сила, облекающая в рамки хрупкую, сложную ордовскую «мудрость».

Пока мастера спорили, я, пользуясь относительным затишьем, решил проверить то самое слабое место, на которое указал орд-подросток. Взяв с собой Лешека и его вечного спутника – длинную, упругую щуп-пику, – я отправился в боковой тоннель, ведущий к будущей клапанной камере.

Тоннель был старым, сырым, и его свод местами подпирали сгнившие балки. Воздух пах плесенью и тиной. Света голубых жезлов едва хватало, чтобы не споткнуться о груды обломков.

– Весёлое местечко, – проворчал Лешек, тыча щупом в очередную трещину. – Идеально, чтобы что-нибудь сбросить на голову.

– Именно поэтому мы здесь, – ответил я, сверяясь со слюдяной пластинкой. Схема была удивительно точной. Подросток не просто нарисовал трещину – он указал её примерную глубину и направление.

Мы нашли её быстро. Неглубокая, почти незаметная вертикальная щель в своде, уходящая куда-то в темноту. Лешек присвистнул, приложив к ней ухо.

– Пустота. Довольно большая. И… – он нахмурился, – …там что-то шуршит. Не вода. Что-то сухое, шелестящее.

Я приложил ладонь к камню рядом с трещиной и сосредоточился на золотом камешке. Мысленно попросил: «Покажи». Ответ пришёл не сразу. Сначала лишь смутное ощущение пустоты, пульсирующей слабым, чужим теплом. Потом – чёткий, резкий образ. Не схема. Картинка, как в камере-обскуре. Каменный мешок, заполненный чем-то, похожим на сухие, ломкие стебли или кости. И среди них – движение. Множество маленьких, острых, стремительных движений.

– Там не просто пустота, – выдохнул я, отрывая руку от камня. – Там… гнездо. Какое-то. Биологическое. И оно живое.

– Отличненько, – без энтузиазма протянул Лешек. – Значит, когда мы начнём долбить здесь, чтобы поставить распорки, мы потревожим местную фауну. А чем она питается, спрашивается?

Хороший вопрос. Ответа у нас не было. Но одно было ясно: орд-подросток знал или догадывался об этом. И предупредил. Не начальство, не прораба. Меня. Почему?

Возвращаясь к основному фронту работ, я поймал его взгляд. Он таскал тяжелые камни для фундамента клапанной рамы, но его глаза постоянно метались, и когда они встретились с моими, в них мелькнуло что-то вроде тревожного вопроса: «Нашёл? Понял?»

Я едва заметно кивнул. Он тут же опустил глаза и засуетился ещё больше, но уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки – или оскала. С ними было трудно понять.

Вечером, на традиционном «разборе полётов» в кабинете Ульриха, я выложил на стол новую проблему.

– Помимо клапанов, распорок и взаимного недоверия, у нас под самым носом зреет биологическая мина замедленного действия. Надо решать, что с ней делать.

Де Монфор, выслушав, постучал пальцами по столу.

– Оптимальный вариант – выкурить или уничтожить до начала основных работ в той зоне. Но чем? Дымом? Огнём? Риск обрушения. Ядом? Может заразить грунтовые воды. Силовой импульс через ваш камень?

– Я не уверен, что система одобрит уничтожение местной фауны, если она не угрожает её целостности напрямую, – заметил я. – Пока это просто соседи.

– Соседи с невыясненными диетическими предпочтениями, – мрачно добавил Лешек. – Мне они не нравятся.

– А что если… попросить их? – негромко сказала Лиан. Все посмотрели на неё. – Ордов. Это же их экосистема, в каком-то смысле. Они знают подземелья лучше нас. Может, у них есть способ… уговорить этих тварей переехать? Или хотя бы понять, опасны ли они.

Предложение было на грани безумия. Просить ордов помочь разобраться с подземными паразитами? Это был новый уровень доверия – или отчаяния.

– Они могут воспользоваться ситуацией, чтобы устроить там засаду, – сказал Ульрих.

– Или показать, что могут решать проблемы, которые нам не по зубам, – парировал Альрик. – Это повысит их ценность в глазах системы. И в их собственных. Они на это могут пойти.

Решение приняли рискованное. Завтра, во время обмена едой и материалами, через Альрика попробуем намекнуть на проблему. Не приказ, не просьбу о помощи. Констатацию факта: «Есть биологическая аномалия в зоне работ. Мешает. Предложения?»

Это была игра на опережение. Мы проверяли, можем ли мы не только работать параллельно, но и кооперироваться для решения нештатных ситуаций. Игра становилась всё тоньше, а ставки – всё выше.

Перед сном, в своей каморке, я разглядывал две вещи: золотой камешек, пульсирующий ровным, успокаивающим светом, и слюдяную пластинку с аккуратными, почти инженерными штрихами орда-подростка. Два символа. Один – связи с безличным, древним разумом. Другой – хрупкого, едва наметившегося моста с разумом совсем иным, но, возможно, не менее ценным.

Двадцать один день оставался до вердикта системы. И с каждым днём мы всё глубже погружались не только в камень, но и в сложную, опасную паутину отношений, где каждый шаг мог привести как к прорыву, так и к катастрофе.

Мы перестали быть просто инженерами. Мы стали дипломатами, экологи, психологами и игроками в многомерные шахматы, где фигурами были живые существа, а доской – сама планета. И все мы, люди и орды, были пешками в игре, правила которой только предстояло написать.

Утро четвёртого дня началось с тщательно подготовленного спектакля. Альрик, на которого легла роль «переговорщика», нервно перебирал в руках три предмета: мешочек с образцом породы из того самого опасного тоннеля, засушенный, колючий стебель того, что мы нашли в пустоте, и слюдяную пластинку с пометкой подростка-орка. Мы с Ульрихом и Лешком стояли чуть поодаль, изображая обычный технический надзор. Рикерт и его люди специально громко стучали у клапанной рамы, создавая рабочий шумовой фон.

Ордынцы прибыли как обычно, но в их рядах сразу бросилось в глаза отсутствие старого мастера с бельмом. Вместо него руководство работами, судя по всему, принял на себя прораб. Подросток-орк был на месте, он украдкой посматривал в нашу сторону.

Альрик дождался момента, когда прораб приблизился к границе нейтральной зоны, чтобы принять очередную партию крепежа. Вместо того чтобы сразу говорить о проблеме, Альрик разложил на плоском камне не чертёж, а странную композицию: образец породы, колючий стебель и рядом положил слюдяную пластинку.

Прораб нахмурился. Его взгляд скользнул по предметам, остановился на пластинке, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Он что-то коротко бросил через плечо. Из рядов ордов вышел Скрип, гоблин с очками. Тот подошёл, щёлкнул своими линзами, внимательно изучил образцы, а потом, к нашему удивлению, понюхал стебель и… лизнул его.

– Эээ… – невольно выдавил я.

– Они так определяют биологические опасности, – шепнул Альрик. – Химический анализ на вкус. Не спрашивай, как они не травятся.

Скрип что-то быстро и визгливо проговорил прорабу, тыча пальцем то в стебель, то в направление бокового тоннеля. Прораб слушал, его лицо оставалось непроницаемым. Потом он посмотрел на Альрика и издал серию гортанных звуков, сопровождая их чёткими жестами: указал на стебель, сделал жест, будто что-то роет, потом – жест ограничения (рука, опущенная плашмя), и наконец, показал три пальца.

– Понял, – перевёл Альрик, облегчённо выдыхая. – Существо называется примерно как «Щитоспинный землечерп». Роет ходы в мягком камне, питается минеральными отложениями и… мелкими грибками. Для людей неопасно, если не лезть в гнездо – могут укусить, яд вызывает онемение и отёк, но не смертелен. Для конструкции… – он посмотрел на жесты прораба, – …опасны. Их ходы ослабляют пласты. Три дня – столько нужно, чтобы они сами ушли, если создать вибрацию и подсунуть им «лучшую» породу для питания в другом месте.

– То есть они могут их… эвакуировать? – недоверчиво спросил Ульрих.

– Не совсем, – сказал Альрик, прислушиваясь к дальнейшим пояснениям Скрипа, который что-то рисовал прямо на пыльном полу. – Они знают, как приманить их в соседнюю, неопасную пустоту. Нужно заложить там приманку – особый вид плесени, который они культивируют. И создать лёгкую вибрацию в старых ходах, чтобы им стало «неуютно». Они перебегут.

Прораб закончил объяснения и посмотрел на нас ожидающе. Вопрос висел в воздухе: «Разрешаете? Или будете сами с кувалдами и огнём лезть, рискуя обвалом?»

Это был момент истины. Доверить им не просто работу по чертежу, а деликатную экологическую операцию, требующую знания их «кухни» и доступа к боковым тоннелям, которые мы ещё не контролировали полностью.

– Спроси, что им нужно для этого, – тихо сказал я.

Переговоры заняли ещё десять минут. Ордам требовалось: доступ к боковому тоннелю на три часа сегодня вечером, после окончания основных работ, две деревянные бочки (пустые), мешок обычной каменной крошки и… три фляги патоки из наших запасов. Последнее вызвало удивление.

– Патока – основа для питательной среды для той плесени, – пояснил Альрик. – Без неё не сработает.

Ульрих мрачно потер переносицу.

– Патоку дадим. Но доступ в тоннель… Я поставлю своих людей на все возможные выходы оттуда. И если через три часа они не выйдут, или если произойдёт хоть один подозрительный звук…

– Они понимают, – сказал Альрик. – Они предлагают в залог. – Он указал на подростка-орка. – Он останется здесь, с нами, пока операция идёт. Если что-то пойдёт не так… что с ним будет, решим мы.

Подросток, услышав это (или поняв по жестам), выпрямился. На его лице не было страха. Была решимость и странная гордость. Он что-то коротко сказал прорабу. Тот кивнул, положил тяжёлую руку ему на плечо на секунду, а потом отступил.

Сделка была заключена. Мы продолжили работу над клапанами, но внимание уже было рассеяно. Все думали о вечерней «экологической миссии» и о заложнике, который теперь сидел, поджав ноги, у нашей кучи инструментов, и смотрел на работу наших мастеров с живым, ненасытным любопытством.

Я подошёл к нему, протянув кусок пресного хлеба и кружку с водой. Он настороженно понюхал, потом отломил крохотный кусочек, положил на язык, подождал и лишь затем начал есть медленно, с достоинством. Вблизи он казался ещё моложе. Его кожа была покрыта не грубыми шрамами, а ссадинами и царапинами, как у ученика, постоянно роняющего инструменты. Я показал на себя: «Виктор». Он внимательно посмотрел, потом постучал себя в грудь костяшками пальцев, издав звук, похожий на «Гракх».

– Гракх, – повторил я.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения, что я правильно воспроизвёл. Потом он показал на слюдяную пластинку у меня на поясе и нарисовал в воздухе знак вопроса.

– Я проверил, – сказал я, хотя он не понимал слов. Я показал на боковой тоннель, изобразил тварь (получилось карикатурно), а затем сделал жест «спасибо» – приложил руку к груди и кивнул.

Он понял. Его жёсткая, ордовская морда исказилась в чём-то, что, возможно, было улыбкой. Потом он вытащил из-за пояса другой, ещё более маленький обломок слюды и быстро нацарапал на нём что-то. Это была простая схема: два символа (условные человечек и орд), стоящие рядом, и между ними – волнистая линия, а над ней – трещина в своде, которую с двух сторон подпирают палки. Примитивная аллегория: мы вместе держим, чтобы не рухнуло.

В этот момент крик Рикерта отвлёк меня. При монтаже тяжёлой чугунной рамы один из расчётных болтов не сошёлся. Оказалось, орды, ставя свою керамическую вставку, чуть сместили посадочное место, полагаясь на податливость своего материала. Нашим же чугуну нужна была абсолютная точность. Начался спор, который быстро перерос в громкие пререкания на двух языках.

Гракх, наблюдая за этим, вдруг вскочил и, не спрашивая разрешения, подбежал к месту установки. Он ловко влез на ещё не закреплённую раму, к ужасу наших мастеров, и ткнул пальцем в проблемный узел. Потом он показал на наш чертёж, на реальную деталь, а затем изобразил руками, как нужно не вставлять болт прямо, а под небольшим углом, с одновременным поджатием скобы – и тогда всё встанет на место.

Рикерт, сначала возмущённый, попробовал – и осел, поражённый. Метод сработал. Проблема была не в ошибке, а в разнице подходов. Орды рассчитывали на «подгонку», мы – на идеальную стыковку. Гракх, юный ученик, увидел это и предложил гибридное решение.

Рикерт посмотрел на подростка, потом вытащил из кармана засаленную лепёшку и протянул ему. Тот, после секундного замешательства, принял её и сунул за пазуху, кивнув.

Этот маленький эпизод стал каплей, которая начала размывать лёд недоверия среди наших рабочих. «Смышлёный чертёнок», «Да у него голова варит» – подобные реплики теперь слышались чаще, чем ворчание.

Вечером, когда основная бригада ордов ушла на операцию по «переселению» землечерпов, а Гракх остался с нами под присмотром двух хмурых, но не жестоких солдат Ульриха, в нижних тоннелях воцарилась странная, выжидательная тишина. Мы сидели у импровизированного костра (дым отводился по старой вентиляции), пили горячий чай из трав. Гракх, после некоторых колебаний, принял кружку, снова провёл свой ритуал с пробой на язык и стал согревать руки.

Лешек, наблюдая за ним, негромко сказал:

– Глядя на него, как-то забываешь, что они вчера ещё человека сожрать могли. Как щенок, ей-богу. Голодный, злой, но щенок.

– Щенок, который читает инженерные схемы лучше иного нашего подмастерья, – заметил Рикерт. – Жаль, говорить не может.

– Может, и может, да не с нами, – вздохнул старый мастер. – Слишком разное.

Прошло два с половиной часа. Напряжение росло. Ульрих то и дело посматривал на песочные часы. И тут из темноты бокового тоннеля донёсся звук – не крик, не грохот. Мерный, ритмичный стук. Как будто кто-то бьёт камень о камень в определённой последовательности. Гракх моментально вскочил, его уши (маленькие, заострённые) повернулись, как локаторы. Он издал короткий, отрывистый звук, явно означающий: «Всё в порядке».

Ещё через полчаса ордынская бригада вернулась. Они были в пыли, некоторые – в странной, липкой слизи, но целы. Скрип нёс одну из бочек, теперь наполненную чем-то тёмным и шевелящимся. Прораб подошёл к Ульриху и Альрику и отрывисто доложил: операция успешна. «Землечерпы» переселены в соседнюю полость, приманка заложена, их старые ходы временно запечатаны минеральной пробкой. Можно продолжать работы.

Он забрал Гракха, кивнув нам на прощание. Подросток, уходя, обернулся и ещё раз кивнул лично мне. В его взгляде была не просто благодарность за еду. Было что-то вроде признания. «Мы справились. Вместе.»

Возвращаясь наверх, мы несли с собой не только усталость. Мы несли первые, хрупкие плоды настоящего сотрудничества. Была решена реальная проблема, причём способом, который ни мы, ни они по отдельности не смогли бы применить.

Но в кармане у меня, рядом с тёплым золотым камешком и слюдяной пластинкой, теперь лежал и третий предмет – странный, лёгкий, как пенопласт, обломок минеральной «пробки», которую орды использовали для запечатывания ходов. Я отколол кусочек на память. И на анализ.

Потому что несмотря на весь прогресс, старый, рациональный страх никуда не делся. Они показали нам ещё один инструмент из своего арсенала. Инструмент, позволяющий быстро и эффективно манипулировать подземной средой. И кто мог поручиться, что однажды такой же пробкой они не запечатают выход из тоннеля, где будут работать наши люди?

Двадцать дней оставалось до срока. И с каждым днём наш странный симбиоз становился всё глубже, прочнее и… опаснее. Мы учились друг у друга. И это знание, как двуручный меч, могло быть обращено в любую сторону.

Сверху, из крепости, доносился привычный ночной гул – крики часовых, лай собак, плач ребёнка. Обычная жизнь осаждённых, которые и не подозревали, что под их ногами разворачивается драма, способная либо спасти их всех, либо похоронить куда вернее, чем любая орда.

Пятый день должен был стать днём завершения монтажа основных клапанов и начала интеграционных испытаний. Но Вселенная, как обычно, посмеялась над планами.

Проблема свалилась сверху, в лице взбешённого, пышущего магическим гневом Брунора, который ворвался в нижние тоннели в сопровождении четырёх других магов среднего ранга и десятка стражников Совета. Они шли не просто с проверкой – они шли как карательная экспедиция.

– Всем прекратить! – его голос, усиленный магией, ударил по ушам, заставив всех вздрогнуть. Работы замерли. Ордынцы выпрямились, их руки потянулись к инструментам, но не как к оружию, а скорее инстинктивно, для защиты. Прораб издал низкое, предостерегающее ворчание.

– По какому праву? – шагнул вперёд Ульрих, его рука лежала на эфесе меча. Его люди, рассеянные по периметру, мгновенно сгруппировались.

– По праву Верховного Магистрального Совета! – закричал Брунор, размахивая свитком с печатями. – Получены сведения о недопустимом риске! Вы позволяете этим тварям манипулировать силовыми линиями в непосредственной близости от критических узлов крепости! Они готовят диверсию, а вы, ослеплённые своими прагматичными глупостями, им помогаете!

– Какие сведения? – холодно спросил де Монфор, появившийся из-за поворота тоннеля как по волшебству. Лицо его было каменным.

– Наши сенсоры зафиксировали аномальные колебания в геоматическом поле под западным крылом! Именно в зоне, где копают эти… существа! – один из магов-подручных Брунора, тщедушный мужчина с горящими глазами, тыкал пальцем в сторону ордов. – Они нарушают хрупкий баланс! Ещё немного – и мы получим тектонический сдвиг прямо под казармами!

Я почувствовал, как золотой камешек в кармане резко нагрелся. Не предупреждение. Скорее… раздражение. Система фиксировала конфликт, и он ей не нравился. Я вытащил его, и мягкий свет озарил пространство между двумя группами.

– Система не фиксирует угрозы, – сказал я, стараясь говорить спокойно. – Работы ведутся в строгом соответствии с утверждённой схемой, которая одобрена ядром Регулятора. Эти колебания… – я посмотрел на Лиан, которая тут же закрыла глаза, начиная сканировать.

– Это не колебания от работ, – через несколько секунд сказала она, открывая глаза. Её лицо было бледным. – Это… индуцированный резонанс. Кто-то сверху, в старых магических лабораториях, проводит настройку оборонительных кристаллов на новой, агрессивной частоте. И она вступает в диссонанс с естественными ритмами узла. Это как бить по камертону рядом с хрустальной вазой.

Все замолчали. Брунор побледнел, но не сдавался.

– Чушь! Это стандартная процедура усиления щитов! Мы её проводим раз в месяц!

– Но не тогда, когда в ста метрах под вами идёт тонкая работа с геоматикой! – взорвался Альрик. – Вы своими грубыми вмешательствами сводите на нет всю нашу работу! Вы можете вызвать контр-резонанс и обрушить свод!

Пока шла эта перепалка, я заметил, как Гракх, орд-подросток, жестами пытается привлечь моё внимание. Он показывал на установленный наполовину клапан, потом на потолок, и делал жест, будто что-то сжимает в кулаке и трясёт. Потом он достал свой маленький каменный цилиндр с кольцами, быстро что-то проверил и показал мне результат: все индикаторы были в красной зоне. Клапан, эта хрупкая керамико-кристаллическая конструкция, вибрировал на опасной частоте. Ещё немного – и он треснет.

– Прекратите процедуру! – рявкнул я, оборачиваясь к Брунору. – Немедленно! Ваш «ритуал усиления» сейчас уничтожит клапан! А без него при запуске системы давление разорвёт магистраль!

– Я не подчиняюсь приказам какого-то выскочки-простолюдина! – завопил маг. – Стража! Взять их! Работы прекратить, а этих тварей – изгнать!

Стража Совета двинулась вперёд. Люди Ульриха в ответ взяли оружие наизготовку. Ордынцы сгрудились, приняв оборонительную стойку, их инструменты в руках внезапно снова выглядели смертоносно. Воздух наэлектризовался до предела. До кровопролития оставались секунды.

И тут случилось то, чего не ожидал никто. Прораб, до сих пор молча наблюдавший, резко шагнул вперёд, прямо на линию между нашими группами. Он не смотрел на стражу. Он смотрел на Брунора. И издал не крик, а серию сложных, гортанных звуков, похожих на… на чтение мантры или технического протокола. Его голос звучал неестественно ровно и громко, резонируя со стенами тоннеля.

А затем он поднял руку и ткнул пальцем в воздух перед собой. Не в сторону магов. В пустоту. На кончике его пальца вспыхнула не магия, а крошечная, яркая искра чистой геоматической энергии – того самого золотистого света, что исходил от моего камешка и от ядра системы.

Искра попала в невидимую, но ощутимую всеми нами вибрационную волну, шедшую сверху. Раздался звук, похожий на лопнувшую струну. Вибрация прекратилась. Магический гул, исходивший от Брунора и его спутников, стих, словно его выключили.

В наступившей оглушительной тишине было слышно только тяжёлое дыхание. Брунор смотрел на прораба с таким изумлением и ужасом, будто увидел, как домашний скот заговорил на языке богов.

– Он… он погасил ритуальный контур, – прошептал один из магов, тупо уставившись на свой потухший жезл. – Прямым вмешательством в силовой поток. Без артефактов. Без заклинаний. Как?..

– Они чувствуют это, – сказала Лиан, и в её голосе звучало почти благоговение. – Не колдуют. Не вычисляют. Они… направляют. Как водопроводчик перенаправляет воду. Это их врождённое умение.

Прораб опустил руку и повернулся ко мне. В его взгляде не было торжества. Была усталость и отчётливое презрение к происходящему бардаку. Он что-то коротко сказал Альрику.

– Он говорит: «Шум прекратился. Можно работать. Или вам ещё нужно что-то поломать?»

Де Монфор воспользовался шоком магов.

– Магистр Брунор, – его голос резал тишину, как лезвие. – Вы своими действиями едва не сорвали критически важный проект и спровоцировали вооружённый конфликт в зоне, находящейся под непосредственным протекторатом Короны. У вас есть два варианта: либо вы и ваши люди немедленно удаляетесь, и я замну этот инцидент как… недоразумение. Либо я оформляю рапорт о преднамеренном саботаже и ваше место в Совете займёт кто-то более адекватный. Выбирайте.

Брунор, побагровев, сжал кулаки. Но он был не глуп. Он видел, как смотрят на него стражники Ульриха. Видел холодные глаза де Монфора. Видел прораба-орка, который только что сделал то, что не смогли бы два десятка магов среднего уровня. Его авторитет был разрушен в мгновение ока.

– Это не конец, – прошипел он, отступая. – Вы играете с силами, которые вас сожрут. И эти твари будут первыми, кто вонзит вам нож в спину.

– Ваше мнение занесено в протокол, – равнодушно сказал де Монфор. – Теперь – прочь с моих глаз.

Маги удалились, унося с собой своё разбитое величие. Напряжение медленно спало. Ульрих отдал приказ своим людям стоять на местах. Ордынцы, по команде прораба, снова взялись за инструменты. Но атмосфера была уже не прежней. Случившееся доказало две вещи.

Во-первых, орды обладают способностями, против которых традиционная магия почти бессильна. Это пугало, но и заставляло уважать.

Во-вторых, враг был не только за стеной. Он был здесь, наверху, в лице тех, кто предпочитал старый, понятный хаос новому, рискованному порядку.

Пока работа возобновлялась, я подошёл к прорабу. Он проверял состояние клапана, аккуратно проводя пальцами по керамической поверхности.

– Спасибо, – сказал я, зная, что он не поймёт слов, но надеясь, что поймёт интонацию.

Орд посмотрел на меня, потом ткнул пальцем в свою грудь, а потом – в общее пространство тоннеля, где смешались и наши, и их рабочие. Он произнёс одно слово. Гортанное, сложное. Альрик, находившийся рядом, перевёл:

– «Целое». Он сказал: «Целое». Кажется, для них это важное понятие. Целостность системы. Нарушителей – будь то наш маг или их фанатик – они устраняют, потому что те угрожают целому.

Не союз. Не дружба. Целое. Функциональная целостность. В этом была страшная, очищающая простота их логики. Мы были частью «целого», пока работали на его сохранение.

К концу дня клапаны были установлены. Оставалось самое сложное – интеграционное тестирование, синхронизация с системой. Но до этого нужно было проверить все соединения, все сварные швы, все кристаллические вставки. Рикерт предложил сделать перерыв, дать всем выспаться перед решающим рывком.

Вечером, в кабинете Ульриха, совещание было кратким и мрачным.

– Брунор не успокоится, – сказал Гарольд. – Он пошёл на унижение. Он будет искать способ отомстить. И теперь он знает, что орды могут нейтрализовать магию.

– Значит, он попробует не магию, – мрачно заметил Лешек. – Яд в их еду. Диверсию на верхних уровнях, чтобы обвинить их. Вариантов много.

– Мы усиливаем охрану складов и кухни, – постановил Ульрих. – И с завтрашнего дня все поставки ордам проходят через двойную проверку: наша и… их. Пусть их гоблин со своими пузырьками тоже участвует. Так будет честнее и безопаснее.

– А как насчёт интеграционных испытаний? – спросил я. – Нужна полная тишина и стабильность. Никаких магических «настроек» сверху.