Текст книги "Инженер Бессмертной Крепости (СИ)"

Автор книги: Ibasher

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 29 страниц)

Глава 32

Глава 32. Пепел и ростки

Первые недели после подписания «Каменного Пакта» были похожи на жизнь после тяжёлой болезни – мир был странным, непривычно тихим и полным мелких, раздражающих неудобств. Главная боль ушла, но слабость и последствия оставались.

Работа закипела на трёх фронтах одновременно.

Первый фронт – практический. Рикерт стал де-факто главным прорабом крепости. Под его начало стекались как его старые мастера, так и новые бригады – смешанные. Угрюмые, но дисциплинированные люди Ульриха работали плечом к плечу с молчаливыми, невероятно эффективными ордами-землекопами. Первой задачей стала расчистка и укрепление всех критических участков стен, повреждённых не толчками Регулятора, а вековым запустением и последними боями. Работали под странными, гибридными девизами: «Крепче!» и гортанным «Тах-гар!», что означало примерно «Для Целого!».

Здесь же происходили и первые стычки нового типа. Не с оружием. Из-за инструмента. Наши плотники возмущались, когда орды своими вибрационными резцами «портили» структуру дерева, делая его, по их мнению, ломким. Орды ворчали, когда люди забивали обычные железные костыли в камень, «нарушая естественные линии напряжения». Рикерту приходилось быть не только прорабом, но и судьёй, часто вызывая на спорный участок меня или, что было эффективнее, Гракха. Юный орд быстро научился паре десятков ключевых слов на нашем языке и мог врезаться в спор, ткнув пальцем в чертёж и выдав что-то вроде: «Нет! Камень плачет! Делать так!» Его авторитет, подкреплённый спасением крепости, работал безотказно.

Второй фронт – политический. Де Монфор превратил кабинет Ульриха в штаб-квартиру временной администрации. Сюда стекались прошения, жалобы, требования. Магистер Илва, видя, что ветер переменился, сменила гнев на милость и теперь активно «советовала», как лучше интегрировать «новых союзников» в правовое поле крепости, имея в виду, конечно, контроль над ними. Комендант Мардок отошёл от дел, ссылаясь на здоровье – старый волк понимал, что его время ушло, и предпочёл не мешать.

Самой сложной оказалась задача Гарольда. Ему, как Верховному Магистру Камня и теперь ещё и «Координатору по связям с геоматическими структурами», предстояло создать первый в истории совместный регламент работ. Как люди должны запрашивать доступ в нижние тоннели? Как орды сообщают о плановых работах, которые могут вызвать вибрации наверху? Что считается аварией, а что – плановой процедурой? Бумаг рождалось множество, и Альрик, ставший главным переводчиком и, по сути, первым в истории дипломатом к ордам, проводил дни и ночи, переводя бюрократические нормы на язык конкретных чертежей и пиктограмм.

Третий фронт – мой. Я перестал быть просто инженером-ремонтником. Я стал «Ключом». Живым интерфейсом. Ко мне шли с вопросами, которые нельзя было решить ни чертежом, ни указом. Люди из далёких казарм спрашивали, можно ли расширить пекарню, не навредив «каменному богу». Мастера-орды присылали через Гракха схемы старых вентиляционных шахт, спрашивая, не будет ли система против, если их перепрофилируют под грибные фермы. Каждый раз мне приходилось погружаться в связь с золотым камешком, задавая системе примитивные, но чёткие вопросы и интерпретируя её «ощущения» – одобрительный гул, тревожную вибрацию, безразличную тишину.

Именно в эти дни я впервые почувствовал истинную цену этого дара. Связь с Регулятором была не просто инструментом. Она меняла меня. Я начал чувствовать крепость как живое продолжение собственного тела. Я знал, когда где-то в дальнем углу проседала старая балка, как знаешь, что у тебя ноет застарелая травма. Я чувствовал лёгкое удовлетворение системы, когда чинили водосток, как чувствуешь облегчение, когда натруженные мышцы наконец разминают. Это было удобно для работы. И пугающе для личной жизни. Я ловил себя на том, что во время разговора с Касей или за едой мои мысли непроизвольно уходят вглубь, к медленному, вечному пульсу геоматических потоков.

«Ты становишься мостом, Виктор, – сказала как-то Лиан, изучая мою ауру (теперь она делала это регулярно, следя за «здоровьем канала»). – Но мост – это не дом. Не забывай, на каком берегу ты живёшь.»

Она была права. Но всё чаще я задавался вопросом – а на каком берегу я жил? На человеческом, среди этих суетливых, эмоциональных, порой глупых, но таких живых существ? Или где-то посередине, в пространстве чистых функций и вековых ритмов, которые понимали лишь орды да древний разум в камне?

Через месяц после Пакта состоялось первое большое совместное мероприятие – открытие отремонтированного Восточного водовода. Это был не просто технический объект. Это был символ. Водовод питал три крупных колодца в людских кварталах и, как выяснилось, часть подземных гидропонных плантаций ордов. Его ремонт провели совместными усилиями.

На церемонию пришли все, кто мог. Люди толпились наверху, у колодцев. Орды – внизу, у огромного каменного резервуара. Я стоял на импровизированной площадке посередине – на старой смотровой террасе, откуда было видно и тех, и других. Рядом – де Монфор, Ульрих, Варра. Рикерт, красный от волнения, держал руку на огромном штурвале задвижки.

Когда штурвал повернули, и чистая, холодная вода с грохотом хлынула по очищенным каналам, раздался не крик, а странный, общий вздох. Наверху люди зааплодировали. Внизу орды издали свой одобрительный гул, похожий на перекатывание валунов. Это был первый звук, который не был ни враждебным, ни ритуальным. Он был… удовлетворённым.

В этот момент я увидел его. В толпе людей, у самого края, стоял отец Клемент. Он не аплодировал. Он смотрел на меня. Не с ненавистью. С глубокой, леденящей печалью и… пониманием. Как будто видел перед собой не человека, а неизбежное проклятие. Он поймал мой взгляд, медленно повернулся и ушёл, растворившись в толпе.

Этот взгляд выбил меня из колеи праздника. Он напомнил, что не все приняли новый мир. Что под тонким слоем прагматизма и усталой надежды тлеют угли старой веры, старого страха.

Вечером того же дня, когда я возвращался в свою каморку, меня догнал Лешек. Его лицо было хмурым.

– Нашёлся Брунор. Вернее, то, что от него осталось.

Меня будто обдали ледяной водой.

– Где?

– В его камере на северном валу. Сидел в кресле. Без единой царапины. Но мёртвый. И лицо… – Лешек поморщился, – …застыло в таком ужасе, будто он увидел сам ад. Никаких следов борьбы. Ни магии, ни яда наши знахари не нашли. Просто… испустил дух.

– «Молчаливые»? – спросил я, но сразу понял, что нет. Их методы были грубее.

– Не думаю, – покачал головой Лешек. – Больше похоже на то, что с ним «поговорила» система. Через того, кто умеет слушать камень слишком хорошо.

Мы оба поняли, о ком шла речь. Только один человек в крепости имел такие глубокие, не до конца изученные связи с Регулятором. Я.

– Но я же ничего не делал! – вырвалось у меня.

– Я знаю, – кивнул Лешек. – Но система, может, решила сама? Или… кто-то ещё научился с ней разговаривать? Варра предупреждала: клин был нейтрализован, но его энергия, его «боль» куда-то делась. Может, она не просто рассеялась? Может, она кого-то… нашла?

Ледяная дрожь пробежала по спине. Мы нейтрализовали угрозу, но не контролировали последствия. Мы выпустили джинна из бутылки и лишь надеялись, что он будет добрым. Смерть Брунора, фанатика, одного из главных виновников старой боли, выглядела слишком… аккуратной. Слишком символичной. Как кара свыше. Или как предупреждение.

Той же ночью я снова взял в руки золотой камешек и попытался «спросить». Но система спала глубоким, целительным сном. Она не отвечала на мои тревожные потуги. Лишь слабо пульсировала тёплым, безразличным светом.

Утром я отправился к Варре. Она приняла меня в одном из недавно отремонтированных залов нижнего яруса, который орды стали обустраивать под своё подобие общественного центра – с каменными скамьями, столами для черчения и странными, текучими скульптурами из спечённой глины, изображавшими силовые линии.

Я рассказал ей о Бруноре. Она выслушала молча, её янтарные глаза были непроницаемы.

– «Боль не исчезает, – сказала она наконец через Альрика, которого я взял с собой. – Она трансформируется. Клинь был сгустком боли людей, их страха. Когда мы его растворили, эта боль могла… найти резонанс. Уйти в того, кто больше всего ей соответствовал. Кто носил в себе такую же боль, злобу, сопротивление. Система сама не карает. Она лишь… отражает. Как Зеркало, которое мы использовали. Если этот маг умер от ужаса, значит, он увидел в камне отражение собственной души. И не выдержал вида.»

Это было мистично и пугающе. Но логично в их картине мира, где всё связано.

– Означает ли это, что система теперь будет «очищаться» таким образом от всех, кто ей враждебен? – спросил я.

– «Нет, – покачала головой Варра. – Это был особый случай. Клинь был ядром. Его распад вызвал мощный всплеск. Теперь всё успокоится. Но… эхо останется. И те, кто будет специально искать боль, будить старые раны, могут навлечь эхо на себя. Это не кара. Это… предостережение камня. Он запомнил.»

Я ушёл от неё с тяжёлыми мыслями. Мы не просто построили хрупкий мир. Мы разбудили нечто, обладающее своей собственной, нечеловеческой справедливостью. И теперь нам предстояло жить с этим.

Возвращаясь наверх, я встретил Гракха. Он что-то мастерил у стены – собирал сложную конструкцию из кристаллов и медной проволоки, похожую на примитивный телеграф.

– Для разговора на расстояние, – пояснил он на ломаном языке, видя моё любопытство. – Чтобы не бегать. Ты… хорошо?

Он редко спрашивал о личном. Я пожал плечами.

– Устал. От всего.

Гракх кивнул, как будто это было самое естественное объяснение в мире.

– Камень тоже устал. Спит. Мы должны… охранять сон. – Он ткнул пальцем в свою конструкцию, потом в меня. – Ты – Ключ. Но ключ может и замкнуть. Чтобы никто не будил.

В его простых словах была глубокая мудрость. Моя роль менялась. Из того, кто открывает двери, я должен был стать и стражем. Тем, кто будет следить, чтобы во имя благих целей кто-то снова не начал вбивать в живое тело земли новые клинья – будь то физические или идеологические.

Прошёл ещё месяц. Крепость медленно, но верно оживала. Не как военный лагерь. Как странный, гибридный город. В нижних рынках появились первые образцы обмена: ордовские минеральные удобрения и странные, сладкие подземные грибы на нашу ткань, инструменты и книги (орды, к удивлению многих, проявили жгучий интерес к схемам и чертежам, даже не понимая слов).

Ульрих постепенно переориентировал своих солдат с обороны на восстановление и охрану правопорядка в новом, непонятном мире. Де Монфор готовился к отъезду в Столицу – ему предстояло отчитываться лично перед Королём и убеждать скептиков в необходимости этого беспрецедентного союза. Перед отъездом он вызвал меня.

– Вас ждут в Столице, Виктор, – сказал он без предисловий. – Король хочет увидеть «Ключ» и «архитектора мира» своими глазами. Вам предложат титул, земли, положение. Вы станете героем, символом. И… инструментом. Очень ценным.

– А если я не хочу быть инструментом? – спросил я.

– Тогда оставайтесь здесь, – пожал плечами де Монфор. – Но знайте: здесь вы тоже инструмент. Просто здесь вы – нужный инструмент в руках тех, кто рядом. И можете видеть результаты своей работы. В Столице вы станете иконой в золотой рамке. Выбор за вами.

Выбора, по сути, не было. Моё место было здесь. Среди этих шершавых камней, пахнущих сыростью тоннелей, ворчащих мастеров и молчаливых ордов, которые понемногу начинали учиться улыбаться (их улыбка всё ещё пугала детей, но это был прогресс). Здесь был мой проект. Моё безумное, невероятное детище, которое только начинало жить.

В тот вечер я поднялся на самую высокую точку крепости – на башню «Сердца», которая теперь, после удаления клина, называлась просто «Башней Баланса». Отсюда был виден весь наш мир: жалкие остатки полей за стенами, тёмные провалы входов в нижние царства, и бесконечное, суровое небо.

Ко мне присоединилась Кася. Она молча стояла рядом, её плечо касалось моего.

– Ну что, герой? – наконец спросила она. – Доволен?

– Не знаю, – честно ответил я. – Я не чувствую себя героем. Я чувствую себя… прорабом, который сдал аварийный объект и теперь боится, что в новостройке потечёт крыша.

– Значит, ты на своём месте, – она улыбнулась. – Герои делают дело и уходят в легенды. А прорабы остаются, чтобы крыша не текла.

Она была права. Моя легенда, если она и была, закончилась в тот момент, когда погас багровый свет клина. Теперь начиналась обычная, тяжёлая, бесконечная работа по строительству мира. День за днём. Камень за камнем. Доверие за доверием.

Я посмотрел на заходящее солнце, которое окрашивало каменные громады в кроваво-золотые тона. Где-то внизу, в своих каменных залах, орды проводили свои ритуалы гармонии. Где-то в казармах люди пили свою ужасную бражку и спорили о будущем. Где-то в архиве Гарольд и Альрик корпели над первым совместным словарём. Где-то Лешек вёл своих людей в очередной дозор по пограничным тоннелям, где теперь вместо орд могли прятаться «Молчаливые» или просто бандиты от безысходности.

Это был не конец истории. Это была пауза. Глубокий вдох перед следующим, бесконечным действием. История Инженера Бессмертной Крепости подходила к своему логическому завершению. Но история Виктора, прораба, моста, ключа – она только начиналась.

И первый её урок был прост: чудес не бывает. Бывает лишь ежедневный, упрямый, неблагодарный труд. И именно из этого труда, как из глины и щебня, и рождается всё, что имеет ценность. В том числе – и надежда.

Я вздохнул, в последний раз глянул на багровеющий горизонт, и повернулся к спуску.

– Пойдём, Кась. Завтра рано вставать. Рикерт говорит, в северном коллекторе опять засор. И орды жалуются, что наши новые насосы грохочут как проклятые. Будим разбираться.

Шёл третий месяц после Пакта. Всё шло… слишком хорошо. Слишком гладко. А когда в жизни инженера всё идёт гладко, значит, ты пропустил какую-то трещину. Огромную.

Де Монфор уехал в Столицу с триумфальным отчётом и обещаниями вернуться с первым «цивилизованным» обозом. Ульрих с головой погрузился в рутину гарнизонной службы в мирное время – что оказалось сложнее войны. Рикерт и его гибридные бригады уже вовсю перестраивали систему канализации. Я, как обычно, метался между «диалогами с камнем» и разбором мелких конфликтов, которые Альрик уже ловко разрешал сам.

Идиллия. Именно это нас и подкосило.

Удар пришёл сразу с трёх сторон, как по команде.

Первая новость принесла Кася. Она влетела в кабинет, который я теперь делил с Альриком, с лицом, белым как мел.

– В нижних кварталах мор. Не чума. Что-то другое. Люди падают с температурой, синеют, кашляют чёрной слизью. Знахари бессильны. Лешек говорит, что это похоже на отравление теми самыми «минеральными спорами», которые орды используют для очистки камня. Только… мутировавшими.

Вторая новость пришла от самого Лешека. Он появился через десять минут, с окровавленным платком на руке.

– Наши с ордами патрули в секторе «Глухой Камнепад» наткнулись на засаду. Не на «Молчаливых». На наших же. На бывших солдат гарнизона, которые ушли в бандиты. Они были вооружены не только мечами. У них были арбалеты с наконечниками, обмазанными той же дрянью, что травит людей внизу. И они знали расписание патрулей. Кто-то слил информацию.

Третья новость была самой страшной. Варра появилась у нас без приглашения. Её обычно невозмутимое лицо было искажено яростью.

– Наших ремонтников, – выдохнула она через Альрика, чей голос дрожал, – которые чинили вентиляцию под больничным крылом… нашли мёртвыми. Не убитыми. Превращёнными в камень. Полностью. Как статуи. Это… это не наша магия. Это магия ваших. Магия искажённой земли. Кто-то пробудил древние, запретные ритуалы Предтеч – те самые, что создали Клин. И направил их против нас.

Комната повергла в тишину. Три удара. Три свидетельства того, что под тонким слоем мира зреет новая, куда более грязная война. Война диверсий, ядов и чёрной магии.

– Координация, – хрипло сказал Ульрих, первым опомнившись. Он уже стоял, опираясь на стол, его глаза горели холодным огнём. – Это не случайность. Кто-то координирует бандитов, отравление и эти… ритуалы. Цель – сорвать Пакт. Посеять панику. Столкнуть нас лбами.

– Кто? – спросил я. – «Молчаливые»?

– Одни «Молчаливые» не могли знать наших графиков патрулей и достать артефакты Предтеч, – возразил Гарольд, который резко постарел за эти минуты. – Это работа изнутри. Кто-то из людей. Кто-то с доступом к архивам, к складам, к расписаниям.

– Отец Клемент, – тихо сказала Кася. Все посмотрели на неё. – Его видели в архивах в ночь перед первым отравлением. И он… он пропал. Никто не видел его с позавчерашнего дня.

Пазл складывался в отвратительную картину. Фанатик-жрец, убеждённый, что союз с ордами – осквернение, объединился с «Молчаливыми», которые видели в любом компромиссе предательство. Их цели совпадали: разрушить хрупкий мир, вернуть старый порядок хаоса, где враг был понятен, а боги – просты.

– Что они хотят в итоге? – спросил Альрик.

– Спровоцировать резню, – мрачно сказал Ульрих. – Чтобы мы перебили ордов, обвинив их в отравлениях и убийствах. Или чтобы они, в ответ на каменные статуи своих собратьев, пошли на штурм. Им нужно пламя. Мы не дадим им его.

Но чтобы потушить пожар, нужно найти спички. И того, кто их зажигает.

– Разделимся, – сказал я, чувствуя, как привычная усталость сменяется холодной, ясной решимостью. – Ульрих, ты занимаешься бандитами. Бери людей, вычищай тоннели. Живых брать в плен – они знают очень много. Гарольд, Лиан – с вами всё, что знаете об этих ритуалах и ядах. Ищите противоядие и способ обратить каменные статуи. Кася, твоя сеть – ищи Клемента. Он не мог просто испариться.

– А ты? – спросил Ульрих.

– Я и Варра, – я посмотрел на ордессу, которая кивнула, понимающе. – Мы пойдём поговорим с системой. Если кто-то использует древние ритуалы, связанные с Клином, она должна это чувствовать. Может, покажет нам дорогу.

Спуск в техтоннели рядом с «Башней Баланса» был уже привычным, но на этот раз воздух казался гуще, враждебнее. Варра шла рядом, её жезл был наготове. С нами были Гракх, Борк и десяток наших и ордовских бойцов – элитная смешанная группа.

Я положил руку на стену, ведя внутренний диалог с золотым камешком.

– Боль. Где новая боль? Где чужая воля?

Камень отозвался не сразу. Его восприятие было похоже на эхо локатора в мутной воде. Но постепенно я начал чувствовать… диссонанс. Тонкие, ядовитые иглы чужеродной магии, вплетённые в здоровые ткани энергетических потоков. Они вели вниз и… на запад. К самым старым, заброшенным складам времен Первой осады.

Мы двинулись туда, не скрываясь. Нам нужна была скорость. По пути попадались следы недавней активности: сколы на стенах от инструментов, не наши и не ордовские, обрывки странных пергаментов с символами, которые Гарольд позже определит как еретические модификации ритуалов Предтеч.

И вот мы вышли к огромному, полуразрушенному залу. Когда-то здесь хранили зерно. Теперь здесь было что-то иное.

В центре, на полу, из соли, измельчённых костей и тёмного порошка была выложена сложная, пульсирующая багровым светом мандала. Над ней висел в воздухе, медленно вращаясь, обломок того самого Клина – мы думали, он весь распался, но нет, кто-то сохранил осколок. Вокруг мандалы стояли фигуры в капюшонах. Люди и… гоблины. «Молчаливые». Отец Клемент стоял перед осколком, его руки вздымались в гипнотическом ритме, а из его рта лился поток древних, гортанных слов. Он не молился. Он приказывал. Вплетал яд старой боли в живую плоть Регулятора, направляя его, как оружие, на ордов и на «предателей» среди людей.

Увидев нас, он не испугался. Он улыбнулся. Широкая, безумная улыбка.

– Смотрите! – его голос, усиленный магией, гулко разнёсся по залу. – Пришёл сам Ключ! И привёл тварей! Идеально! Система увидит, как вы вместе атакуете служителей истинной веры! Она проснётся и сметёт вас всех!

Он был безумен. Но безумен расчётливо. Его план был прост: спровоцировать нас на атаку здесь и сейчас, зарядить место нашей «агрессией» и через осколок Клина влить это в систему как подтверждение, что союз – ошибка, угроза. Он хотел разбудить гнев Регулятора и направить его на нас.

– Не двигаться! – рявкнул я своей группе. – Это ловушка! Любое насилие здесь сыграет ему на руку!

Но «Молчаливые» не были столь сдержанны. С шипением они бросились в атаку. Наши люди и орды инстинктивно приготовились к бою.

И тогда Варра сделала то, чего никто не ожидал. Она не стала атаковать. Она ударила жезлом о пол и запела. Но не песню успокоения. Песню… призыва. Её голос, низкий и мощный, не заглушал ритуал Клемента. Он вплетался в него, искажал, перехватывал управление.

Гракх и Борк моментально поняли. Они бросились не к врагам, а к стенам зала. И начали не разрушать, а… укреплять. Их руки мелькали, нанося на камни сложные знаки, их голоса сливались с голосом Варры. Они не боролись с ритуалом. Они перенаправляли его энергию. Из деструктивной – в созидательную. Из оружия – в инструмент.

Я понял. Я вскочил рядом с Варрой, вложив всю силу своего намерения в золотой камешек.

– СИСТЕМА! Смотри! Не разрушение! Созидание! Они чистят твои раны!

Багровый свет мандалы захлебнулся, замигал. Осколок Клина завибрировал с противным звоном. Отец Клемент завопил, пытаясь вернуть контроль, но его голос был уже не единственным в этом потоке. Энергия, которую он собрал для удара, теперь, подхваченная песней Варры и работой ордов, начала растекаться по стенам, затягивая древние трещины, укрепляя кладку, очищая камень от вековой скверны.

– НЕТ! – закричал жрец. – Это кощунство! Остановите их!

Но «Молчаливые», увидев, как священный для них осколок Клина используется не для разрушения, а для… ремонта, пришли в смятение. Их ярость сменилась ужасом и непониманием.

В этот момент с тыла, из всех проходов, хлынули люди Ульриха. Они действовали тихо и эффективно, хватая гоблинов и людей Клемента, не давая им вмешаться. Самого жреца схватили двое солдат, но он вырвался, сделал шаг к бьющемуся в конвульсиях осколку…

…и схватил его голыми руками.

Багровый свет вспыхнул с ослепительной силой, поглотив его. Раздался сухой, кошмарный хруст. Когда свет погас, на месте Клемента стояла ещё одна каменная статуя – с лицом, застывшим в гримасе не ярости, а бесконечного, леденящего ужаса. Осколок Клина, исполнив своё предназначение в последний раз, рассыпался в мелкую, безвредную пыль.

Тишина. Ритуал прерван. Угроза нейтрализована самым поэтичным образом – фанатик пал от оружия, которое сам же и зарядил.

Варра опустила жезл. Её песня оборвалась.

– «Эхо боли замолчало, – прошептала она. – Навсегда.»

На следующий день крепость хоронила своих мёртвых и разбирала завалы – как каменные, так и политические. Пленные бандиты под пытками (Ульрих не церемонился) выдали несколько имён особистов из Совета, которые сливали информацию. Илва, к своему ужасу, обнаружила, что её собственный помощник был среди них. Её политический капитал рухнул. Власть в Совете перешла к прагматикам во главе с Гарольдом.

Яд был идентифицирован – действительно, мутировавшие споры из старых ордовских складов, которые Клемент через своих людей раздобыл и «усилил» ритуалами. Лиан и Скрип уже работали над противоядием. Процесс обратного превращения каменных статуй был сложнее, но орды дали понять, что это возможно – вопрос времени и тонкой работы.

Мы стояли с Ульрихом на стене, наблюдая, как внизу совместная бригада разбирает завалы у входа в тот самый склад.

– Ну что, капитан, – сказал я. – Похоже, мир снова спасён. На этот раз от самих себя.

– Мир не спасают, Виктор, – хмуро ответил он, глядя вдаль. – Его охраняют. Каждый день. Это и есть самая тяжёлая служба. Но, чёрт возьми, – он всё же позволил себе скупую ухмылку, – хоть враг понятен. Не камни, не орды. Просто… люди. Глупые, жадные, испуганные. С ними хоть знаешь, как бороться.

Снизу донёсся знакомый грохот – Рикерт что-то подрывал. Потом – его довольный крик: «Проход чист!» И следом – одобрительный гортанный возглас орда-прораба. Диалог.

Я потрогал в кармане золотой камешек. Он молчал. Мирно. Спокойно. Система спала. И нам предстояло охранять её сон. От внешних угроз, от внутренних демонов, от собственной глупости.

Путь Инженера Бессмертной Крепости подошёл к концу. Крепость больше не была бессмертной – она стала живой. Хрупкой, сложной, но живой. А у живых существ, как известно, работа по их поддержанию никогда не кончается.

Я спустился вниз, навстречу грохоту отбойных молотков, ругани, странному чавканью ордовской похлёбки и первому, неуверенному смеху ребёнка, который играл у ног статуи своего, уже не такого страшного, соседа-орда. Впереди был ещё один день работы. А после него – следующий.

Конец первой книги.

(Но история, как и сама крепость, продолжает жить. Где-то в Столице де Монфор ведёт свои дипломатические игры. Где-то в глубинах «Молчаливые» зализывают раны и вынашивают новые планы. Где-то Виктор и Гракх вместе разбирают очередную аварию, споря на ломаном общем языке. А древний Регулятор тихо дремлет в своём каменном сердце, изредка видя сны о далёком будущем, где люди и орды, наконец, перестанут быть для него просто «биологическим накоплением», а станут чем-то большим. Но это – уже совсем другая история.)