Текст книги "Год дракона (СИ)"

Автор книги: Civettina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)

Максик вынул телефон, набрал номер брата и путано стал объяснять, где мы находимся. Впрочем, Вовка уже сориентировался по карте и сказал, что будет на месте минут через пятнадцать. Мы присели на скамью на троллейбусной остановке. Холод уже пробирался ко мне под пальто, но я знал, что в машине быстро отогреюсь. Чтобы не думать о морозе и о боли, я снова заговорил с братом о недавнем инциденте:

– Знаешь, в машине я видел ориентировку на тебя…

– Ну и что? – Максик нервно пожал плечами. – Может, нас с Вовкой объявили в розыск за кражу в казино.

– Там была только твоя фотография. И фамилия значилась – Петров. Наверное, ты потерял паспорт, когда грабил казино.

Щеки брата заалели, он заерзал на месте и смачно сплюнул в сторону.

– Почему ты боишься сказать мне? Я-то не капитан полиции, ничего тебе не сделаю.

– Потому что я не знаю, что тебе сказать! Я не могу влезть в голову к ментам, которые составляли ту ориентировку.

– Ты весь на взводе…

– Да, черт возьми! После прохождения через поезд мне, мягко говоря, не очень-то по себе.

Я понял, что брат закрылся и теперь из него ничего не вытянешь. Я умолк, сунул руки в рукава и поежился: декабрь в Казани выдался морозный. С тех пор как я стал драконом, мое тело быстро адаптировалось и к жаре, и к холоду, но даже оно с трудом выдерживало минус двадцать градусов.

Минут через десять Максик ткнул меня в бок. Я поднял голову и увидел мчащийся по улице джип. Мы с братом бросились к нему, как десантники к вертолету, прилетевшему забрать их из зоны боевых действий.

– Оба назад! – скомандовал Вовка, когда я открыл переднюю дверцу. Я не стал с ним спорить: мы и так наломали дров, поэтому молча уселись на заднее сиденье и притихли. Джип рванул дальше по улице, а старший брат достал мобильник и набрал номер. Когда ему ответили, он, задыхаясь и запинаясь, начал говорить:

– Это… тут два парня… напали на мужчину… Стукнули по голове. И отобрали телефон и кошелек… Да, одному лет шестнадцать, он в темно-коричневой куртке. Другой постарше, в пальто. Нет, я только со спины видел… Находимся где? Пересечение проспекта Победы и академика Глушко. Мужчине помощь? Не знаю, у него бровь разбита… Хорошо, мы подождем. Только вы это… быстрее, а то холодно!

Повесив трубку, Вовка буркнул, не оборачиваясь:

– Снимайте верхнюю одежду и спрячьте под сиденье.

Мы с Максиком повиновались.

– Когда скомандую – оба на пол. И чтоб ни звука!

Задумка Вовки мне понравилась: он стянул полицию в удаленный от нас район города, чтобы беспрепятственно выехать на шоссе. Мы, правда, покидали Казань с западной стороны, но небольшой крюк ради спасения наших шкур – это мелочь.

На выезде из города, перед постом ГАИ, мы с братом на всякий случай легли на пол. Когда пост остался позади, Вовка, не сбавляя скорости, принялся за допрос.

– Какого черта вас в ментовку потянуло?!

Мы с Максиком переглянулись, и он кивнул, позволяя мне держать ответ.

– Мы охотились за богемом, но он переиграл нас. Почувствовал опасность и выбежал на оживленную улицу, по которой как раз двигался полицейский патруль. Нас остановили и обыскали, а когда нашли оружие, то засунули в машину и повезли в участок.

– Балбесы… – беззлобно выдохнул брат. – И почему не доехали до участка?

– Мы сбежали раньше. Как только «бобик» остановился, мы усыпили экипаж и дали деру.

– Вы без наручников, что ли, были?

– С наручниками, но я открыл замки. И мы слились прямо перед носом ментов, – не преминул похвастаться Максик, и меня это ужасно разозлило. Я тут стараюсь сгладить нашу оплошность, а он влезает с совершенно ненужными замечаниями. И я решил проучить его.

– Когда мы забирали у ментов наше оружие, я нашел ориентировку на мелкого, – нарочито небрежно сказал я, и Максик испуганно умолк.

– Что за ориентировка? – нахмурился Вовка.

– Вот, читай, – я вынул из кармана пальто свернутый помятый листок и протянул брату. Максик изменился в лице, не ожидав от меня такого удара. Я намеренно отдал бумагу Вовке, потому что знал, что Максик не даст мне прочитать ни слова – отберет листок и порвет в клочья. Старший брат, видимо, понял это, поэтому одной рукой развернул листок и, положив на руль, стал читать вслух:

– Разыскивается Петров Максим Антонович… Интересно! Похищен 16 мая прошлого года и обманным путем вывезен из Варны в Россию Ермоленко Владимиром Сергеевичем и Тартановым Евгением Сергеевичем… так, описание внешности… В последний раз похитители выходили на связь двенадцатого октября… Очень интересно! В данное время местонахождение Петрова Максима неизвестно.

После прочитанного в машине минуту висела тишина.

– Не хочешь нам ничего объяснить? – Вовка откинул листок на пассажирское сиденье.

– Возможно, меня с кем-то перепутали… – упавшим голосом произнес младший.

– Еще глупее не мог придумать отговорку?

– Я не знаю, откуда взялась эта ориентировка, – совсем притих Максик.

– Так я объясню тебе, – Вовка повысил голос, и я вдруг понял, что он буквально в ярости, как тогда, в детдоме, когда директор сказал ему, что не хватает какой-то справки. – Это значит, что тетя Оля накатала заявление в полицию. Понимаешь? Она написала, что мы тебя похитили. Обманным путем вывезли в Россию. И ни слова – что мы твои братья. Так, какие-то вероломные киднепперы.

Максик опустил голову и кусал губы.

– А теперь, будь добр, объясни, почему она это сделала.

Младший не отвечал, прижавшись лбом к окну.

– Хорошо, тогда я позвоню ей и спрошу, – Вовка вынул мобильник и стал листать меню.

– Не надо звонить ей, – пробучал Максик.

– Но это единственный способ мирно решить проблему. Я не хочу, чтобы за нами с Женькой тянулась слава похитителей и гонялись менты всея Руси.

Максик тяжело вздохнул и произнес:

– Я не звонил матери с двенадцатого октября. Я ей так и сказал, что этот звонок последний и что домой я не вернусь.

– Вот те раз! По-моему, мы с тобой договорились, что ты будешь звонить ей раз в неделю и говорить, что с тобой все хорошо, – Вовка аж руками развел. – В чем дело?

– Я не хочу с ней больше разговаривать.

– Максик, это жестоко и несправедливо по отношению к человеку, который вырастил тебя.

– Не говори мне о справедливости! – едко парировал Максик. – Когда умерла бабушка, тебе должны были дать опеку над нами – вот это было бы справедливо. А что мы получили вместо этого? Тебя отправили в армию, а нас с Женькой – в детдом!

– Тетя Оля дала тебе семью в самый непростой период, – упрямо настаивал Вовка.

– Она отняла у меня семью! – вдруг выкрикнул Максик. – Все, что у меня было! Она даже представить не могла, на что она обрекла меня! Не у нее ведь были эти головные боли, не она проводила бессонные ночи, глядя в окно!

– Она не знала о твоей особенности. И она думала, что так будет лучше.

– Она ничего не думала! И никогда не хотела лучшего для меня, иначе она бы приструнила своего мужа! – Максик замолчал, шумно дыша через нос.

– А что ее муж? – напрягся Вовка. – Он что-то делал с тобой?

– Какая теперь разница? Он умер – и слава богу.

– Максик, скажи! Он тебя бил?

– Нет, но иногда я думаю, что лучше бы он бил меня… – буркнул брат.

Вовка ударил по тормозам. Джип остановился у обочины. Старший брат повернулся назад и, четко произнося каждое слово, спросил:

– Что он делал с тобой?!

Максик закрыл ладонями лицо, потом медленно опустил их:

– Он наказывал меня… Запирал в кладовке. Это было как раз после того, как мама сообщила о твоей смерти. Со мной происходили ужасные вещи: я практически перестал спать, я не мог сосредоточиться, у меня шла носом кровь… В школе я скатился на двойки, и отец, думая, что я намеренно бойкотирую учебу, после каждой плохой отметки запирал меня в кладовке. Там было душно и темно – хоть глаз выколи. И страшно. Но страшнее всего была не темнота, – голос Максика стал едва слышным. – После нескольких минут взаперти я проваливался… в какое-то странное место. Серая бескрайняя высохшая степь и такое же серое бескрайнее низкое небо, покрытое плотными облаками. Оно было очень низкое – метров десять от земли. И в этой бесцветной пустыни… там было так жутко, что у меня волосы шевелились на затылке.

Мы с Вовкой с замиранием сердца слушали брата, а он боялся поднять на нас глаза и накручивал подол рубашки на указательный палец.

– Я там был не один, в этой пустыне. Там был кто-то еще. Я не видел его, но чувствовал его присутствие. Он как будто приглядывался ко мне, как к жертве. Он ждал, что я пошевелюсь или издам какой-то звук, чтобы был повод напасть. У меня от страха такой ком в горле вставал, что я не то чтобы звук произнести – я дышать не мог! И только боль могла вернуть меня обратно в кладовку, поэтому каждый раз я до крови царапал себе руки. И после этого снова оказывался дома.

Отец считал, что эти царапины – знак протеста, и говорил, что он не поддастся на мои трюки, – Максик прерывисто вздохнул. – Однажды я снова провалился в эту серую пустыню и начал царапать руки, но это не помогало. Кровь капала у меня с локтей, но я по-прежнему сидел на серой земле и спиной ощущал взгляд этого невидимого чудовища. Тогда я закатал штанины и начал царапать ноги. Я ужасно испугался, что теперь навсегда останусь в этом жутком месте, и нещадно сдирал с себя кожу. Страх был так силен, что я не чувствовал боли. Я просто боролся за свою жизнь, а когда очнулся, надо мной уже склонились врачи скорой помощи. Меня отвезли в травматологию, а потом в психиатрическое отделение, где меня кололи какой-то гадостью, от которой немел язык, – по лицу Максика покатились слезы. Он старался незаметно смахивать их, но они прибывали быстрее, чем ему хотелось бы. – Через две недели меня выписали, но врач велел принимать таблетки. Мне было плохо от них, но родители все равно заставляли меня пить. Я, конечно, научился прятать пилюлю под язык, а потом выплевывать, но два года меня мурыжили этим лечением и походами к психиатрам. И родители смотрели на меня, как на психа. Особенно отец. Он говорил, что это у меня наследственное – от матери. Он говорил, что она тоже была… сумасшедшая.

– Но ведь он оказался прав, – вкрадчиво заговорил Вовка. – Это у тебя от мамы. Только не болезнь, а сущность. Просто твой приемный отец не знал этого.

– Он считал меня психом! Уродом! – взвился Максик, и тут я не выдержал, обнял его за плечи и притянул к себе. Я ожидал встретить жестокое сопротивление и боялся этого, потому что Максик в пылу возни наверняка бы поддал мне по сломанному ребру, но брат вдруг ткнулся лбом мне в плечо и заплакал.

– Тебе пришлось несладко, – согласился Вовка. – Но прошлого не изменишь. Попытайся понять родителей…

– Я пытался, да, – брат поднял голову. – Я спросил мать, почему она позволяла отцу так со мной обращаться. И она ответила: потому что это был единственный выход. Единственный! Прислушаться к мнению ребенка – не выход?!

– Ты не походил на обычного мальчика, и они боялись тебя.

– А я не боялся их? – Максик шмыгнул носом. – Сначала эта кладовка, потом таблетки, врачи… Я и в фехтование пошел, чтобы защитить себя. Я был готов заколоть отца, если он еще хоть раз заикнется про кладовку!

– Хорошо, что ты не убил его. С этим очень тяжело жить, – Вовка потрепал младшего по волосам.

– Вы моя семья, – уже спокойней добавил тот. – С вами я чувствую себя в безопасности. У меня нет страха, который был там. Поэтому я и сказал матери, что больше не приеду к ней.

– Хорошо, мы разберемся с этим, – Вовка повернулся к рулю, и джип тронулся.

Я снова прислонил к себе брата, прижался щекой к его макушке и думал, как по-разному и как одинаково сложилась судьба у нас троих. Конечно, вместе нам было бы намного лучше, но тогда мы стали бы приметной мишенью. Мама была права, разделив нас. Так она спасла нам жизни, но при этом обрекла на страдания. Вовка угодил на войну, я в детдом, а Максик в приемную семью, где так и не узнал любви и покоя.

========== Две половинки ==========

По дороге домой Вовка велел Максику позвонить матери и уладить вопрос с розыском. Младший наотрез отказался звонить, сказал, что он принял обдуманное решение и менять его не собирается. Они минут пятнадцать ругались по этому поводу, но Вовка понял, что младшего не свернуть, поэтому замолчал. Однако и Максик, и я понимали, что Вовка не сдался, а, как говорят в армии, просто отошел на перегруппировку.

Когда мы проехали больше половины пути, старший вдруг вышел из своей задумчивости и прицокнул языком:

– Черт, доставил нам мелкий хлопот!

Максик немедленно надулся и уставился в окно.

– Придется его убить, – со вздохом произнес Вовка, барабаня пальцами по рулю.

– В каком смысле? – опешил младший.

– В прямом.

– Вы что… пристрелите меня? – Максик вжался в спинку стула.

– Убийство спровоцирует расследование, а вот суицид не вызовет вопросов. Ты напишешь предсмертную записку, в ней попрощаешься с матерью, скажешь, что больше не можешь выносить эту жизнь, что она сводит тебя с ума. И прыгнешь под поезд.

Младший смотрел то на меня, то на Вовку, не понимая сути задумки. Мне стало жалко его, и я вклинился в беседу:

– Надо, чтобы тело было сильно изуродовано. Тогда сложно будет визуально доказать, что это не ты. А отчет мы можем состряпать какой угодно, лишь бы тетя Оля поверила в твою смерть.

– Значит… это будет подстава?

– А ты что подумал? – Вовка сдвинул брови.

Максик опустил глаза. Тем же вечером, когда мы добрались до домика в лесу, он под диктовку написал предсмертную записку неровным почерком.

– Экспертиза должна установить, что ты писал это под кайфом, чтобы не было подозрений, – пояснил Вовка.

– Я не хочу, чтобы мама считала меня наркоманом! – возмутился младший.

– Тогда звони ей и проси забрать заявление! – Вовка протянул ему сотовый, и Максик умолк, набычился обиженно, но принялся писать.

К его чести, задание он выполнил на пятерку: путаная речь, пляшущие строчки, пропущенные буквы. После этого Вовка велел ему свернуть листок и носить в кармане куртки, чтобы тот поистерся. А сам он пока занялся поиском подходящего трупа. Мы настроились на полицейскую волну и отслеживали сообщения, которые могли быть полезны нам. К счастью, ждать пришлось недолго: примерно через неделю полиция нашла несколько тел замерзших беспризорников.

– Собирайся! – Вовка кивнул мне. – Глянем на этих пацанов.

Максика мы оставили дома, чтобы он, как выражался Вовка, лишний раз не отсвечивал. Дело в том, что наших фотографий у тети Оли не было, она ограничилась только словесным описанием, но Вовка подозревал, что наши изображения полицейские могли запросить у пограничников. Правда, я сомневался, что изображения с видеокамер сохранились: все-таки прошло полгода. Поэтому подозрения старшего брата казались мне беспочвенными, ведь заграничные паспорта у нас были на другие фамилии. Другое дело – если в нашей с Вовкой компании окажется Максик, который был довольно похож на себя с фото на ориентировке. Впрочем, младший понимал, что наломал дров, поэтому и не просился с нами.

Когда мы добрались до города, уже стемнело, хотя было еще не поздно. Я помнил, как мне не нравилось в городской темноте, когда я был человеком. Я мало что видел, и это меня раздражало, но теперь темнота не являлась преградой для меня. Я научился зрением приглушать свет фар и обострять контуры слабоосвещенных или вообще не освещенных предметов. Наверное, именно поэтому мы с Вовкой оба заметили эту девушку. Она собиралась переходить дорогу по пешеходному переходу, но поскольку два фонаря на этом отрезке улицы не горели, девушка не решалась ступить на проезжую часть. Поэтому Вовка затормозил, предлагая ей перейти. Этот поступок был продиктован не только вежливостью водителя: и брат, и я хотели увидеть лицо девушки. Сейчас оно было скрыто от нас прядью длинных черных волос, которые ветер разметал в разные стороны.

Заметив, что машина пропускает ее, девушка убрала волосы от лица и двинулась по переходу. Я разочарованно выдохнул: не Шу. Хотя, не скрою, мы с братом оба решили, что это она – такая стройная, с горделивой осанкой, прямыми черными волосами. Вовка проводил девушку взглядом и, как мне показалось, с облегчением выдохнул. Правда, его взгляд задержался на незнакомке дольше положенного: он проследил за ней до тротуара, дождался, пока она смешается с пешеходами.

– Вов, поехали! – я тронул брата за руку, и мои слова тут же поддержал сигнал машины, что остановилась за нами.

Вовка тронулся, но я видел, что этот незначительный эпизод все еще крутится у него в голове. Чтобы как-то снизить градус, я произнес:

– Мне тоже показалось, что это Шу. Я еще так удивился…

– Да, королева была бы здесь некстати, – перебил меня брат и прибавил газу.

– А чего ты так занервничал? Даже если бы она и была тут – нам какое дело?

Вовка оставил мою реплику без ответа, только губы поджал. Я понял, что задел какую-то болезненную тему, и разум говорил мне, что стоит замолчать, но сердце подсказывало, что брат очень хочет поговорить.

– Скучаешь по ней? – после небольшой паузы спросил я.

– Не больше, чем ты.

– А мне кажется, что больше. Ты в эту девушку прям вперился взглядом, до самого тротуара вел. Знаешь почему? Потому что он тебе королеву напомнила.

Вовка с досадой поморщился.

– Пока мы в городе и связь хорошая, может, позвонишь Шу? – несмело предложил я.

– Зачем мне ей звонить? – в голосе брата послышалось раздражение.

– Потому что ты ей нравишься. Да и она тебе тоже, – я сделал многозначительную паузу и покосился на брата. Тот смотрел на дорогу, покусывая губы. – Вов, ты можешь разыгрывать небрежное равнодушие перед королевой, но не перед нами. Я же вижу, что вы подходите друг другу. Так, может, хватит сопротивляться судьбе и пора отдаться чувствам?

– Для нас обоих будет лучше держать свои чувства при себе, – ледяным тоном ответил Вовка.

– Господи, да оставь ты эту сериальную хрень! Бесит, понимаешь? Когда два человека любят друг друга, один почему-то берет на себя неоправданную смелость решать судьбу второго. «Я оставлю ее, чтобы она была счастлива». Это все ерунда и трусость.

Брат мрачнел с каждым моим словом, но я не мог остановиться. Меня вдруг захлестнула беспощадная волна сводничества, и мне казалось, что только от меня зависит, соединятся ли влюбленные сердца. А в том, что брат любил королеву, я уже не сомневался. Конечно, он всеми силами старался не выказывать своих чувств, и порой мне казалось, что я надумал себе эту тонкую красную нить, связующую королеву и моего брата. Но после ритуала с Максиком я окончательно убедился в правоте своих догадок. Конечно, я не видел, как Шу ведет себя с другими поданными, но внутреннее чуть подсказывало, что не так, как с Вовкой. Она то держалась чересчур холодно, то вдруг начинала говорить ласково и тихо; она то едко поддевала брата, то хвалила его – в общем, всячески провоцировала, чтобы он словом, жестом или мимикой выдал себя настоящего, выглянул из-под маски преданного воина, исполненного глубокого уважения. Иногда ей это удавалось, и Вовка слегка краснел или улыбался ее шуткам, или злился в ответ на ее раздражение. И в те моменты глаза королевы наполнялись светом, близким к тому, какой льется из глаз женщины, которая знает, что любима. Но то были лишь мгновения – как свет фар проезжающей машины, ударивший сквозь щель между шторами на окне.

Сейчас же брат практически сознался в своей любви к королеве, и я уже не мог повернуть назад, я гнул эту линию с намерением вправить Вовке мозги и соединить эту прекрасную, на мой взгляд, пару. Поэтому, не обращая внимания на все растущее недовольство брата, я продолжил свою тираду:

– Не думай, что можешь читать других, как открытую книгу. Ты даже не представляешь, что творится в душе королевы. Тебе кажется, что, отступаясь, ты делаешь ей одолжение, а на самом деле ты причиняешь невыносимую боль.

– Ты не знаешь ситуации…

– Не важно, какая ситуация. Все что ты скажешь – про безопасность, про разное происхождение, про что-то еще – это лишь отговорки, удобный предлог, чтобы сдать назад и при этом не выглядеть в собственных глазах трусом. А за любовь, Вова, надо бороться. Наши любимые – это единственное, ради чего вообще стоит сражаться. Понимаешь, не золото, не власть и не слава, а родные люди.

– Я тоже сперва думал, что смогу победить систему, – горько усмехнулся Вовка. – Но очень скоро понял, что для победы мне придется пожертвовать слишком многим: моими братьями, моими друзьями и, возможно, даже любимой женщиной.

– Мне кажется, ты драматизируешь. Вы с Шу просто созданы друг для друга.

– В этом и кроется наша трагедия. Мы две половинки, которым природой предназначено соединиться, но этот союз принесет множество страданий другим драконам. Поэтому мы решили держаться друг от друга подальше. По крайней мере, пока ситуация не изменится.

– Ты сейчас сам себе противоречишь! – этот разговор настолько взбудоражил меня, что я повернулся к брату и говорил, эмоционально жестикулируя. – Если вы две половинки и вам суждено соединиться, то в чем дело? Почему ты идешь против своей природы?

– Назовем это обстоятельствами непреодолимой силы.

– Это не объяснение. Я такие отмазки лепил бабушке, когда забывал выполнить ее поручение, потому что заигрался с друзьями.

– Все дело в том, кто я…

– Типа она королева, а ты плебей, и ты решил, что ее недостоин? Что за комплексы, Вов?!

– Нет, дело не в том, что она королева, а я кузнец. Как ты знаешь, у драконов нет сословий и родословных, как у людей. Король или королева может родиться в любой семье. Дело в том, что я и вы с Максиком – мы потомки золотого дракона. Я говорил, что все они сбежали, кроме одного – Доппельгангера, который заперт в башне. Боги до сих пор не могут найти ни одного беглеца. Столько трудов насмарку! И вдруг появился бы я – прямой потомок, хоть и дракоид. А со мной еще двое братьев – какой прекрасный материал для исследования! Ты бы хотел стать подопытным кроликом? Я – нет. И для вас бы не хотел такой участи. Думаю, это имела в виду мама, когда говорила мне держаться как можно дальше от богов.

– Но мы несколько раз уже сталкивались с ними, и пока никто из них…

– Свобода – наше преимущество. Согласись, проще справиться с тигром, который сидит в клетке, чем с тем, кто разгуливает по лесам.

– Но Шу – королева. Она могла бы защитить нас.

– Королева с псевдовластью. Боги дают ей иллюзию независимости, не вмешиваются в ее личную жизнь и мелкие дрязги ее подданных. Королеве дана свобода решать бытовые конфликты, назначать драконов на разные посты и снимать их оттуда, награждать героев и судить преступников. И все до той поры, пока дело не коснется интересов богов: тут у королевы не будет силы голоса. Лиги сделают так, как нужно им, а тех, кто будет противиться – даже королеву – быстро поставят на место. Мы с Шу много говорили об этом, и пришли к выводу, что лучше нам оставить все как есть.

Я заговорил не сразу. Еще пару минут мой разум активно искал решение проблемы, подбирал варианты, как обмануть богов и сохранить неприкосновенность, но я заставил себя остановиться. Если брат с королевой обсуждали это, если совместно приняли такое непростое решение, то кто я такой, чтобы влезать в их отношения? Единственное, что коробило меня, – холодность брата по отношению к Шу.

– Наверное, ты прав. Но это не мешает тебе быть более ласковым с королевой. Если ты любишь ее, то почему ведешь себя, как бессердечный терминатор?

– Потому что больно, Жень. Каждый поцелуй дарит десять секунд счастья и несколько дней страданий.

– Почему так?

Вовка не сразу приступил к объяснению. Он сначала пересек довольно оживленный перекресток. Хотя ситуация на дороге никогда не мешала ему вести разговор, я решил, что брат просто дал себе время собираться с мыслями.

– Все дело в строении душ драконов, – заговорил он, когда мы оставили развязку за спиной. – Они состоят из трех слоев. Оболочка – это информационный слой. Я его называю опытом, потому что это те знания, что дракон накапливает в течение жизни. После смерти оболочка растворяется в информационном поле, пополняя его новыми знаниями, и потом оттуда же повелители берут… вернее, брали оболочку для новой души только что зародившегося дракончика. Таким образом, наш род обменивался информацией. Думаю, это то, что у многих животных на земле ученые называют генетической памятью.

Под этой оболочкой кроется второй слой – чувства и эмоции. Это тоже своего рода информационный слой, только информация, или опыт, в данном случае индивидуален. Это содружество и противоборство каких-то чувств, качеств, мыслей. Назначение этого слоя – продолжение рода. После смерти второй слой распадается на две части, которые переходят к двум разнополым драконам, заставляя тех искать вторую половинку. Это притяжение – залог сохранения вида: каждой твари по паре.

– Но ведь могло так произойти, что кто-то один умрет до того, как найдет пару, – предположил я.

– Да, повелители позаботились и об этом, – улыбнулся Вовка. – Если один дракон умирал, не встретив свою половинку, то у второго притяжение исчезало – и тогда оставшийся в живых дракон постепенно угасал. Или бросался со скалы и разбивался – чтобы его душа смогла снова начать путь в новом теле и отправиться на поиски половинки. Но если пара встречалась, если эти части души находили друг друга, то они притягивались, с каждым днем все сильнее прорастали друг в друга. Душа снова соединялась. И, сливаясь в единое целое, она обретала истинную мощь. Поэтому драконы так берегут свои семьи, а многоголовые – свои головы. И поэтому так больно расставаться с Шу. Всякий раз, когда мы встречаемся, наши души начинают притягиваться и соединяться, но разлука разрывает эту связь.

– Ты говоришь, что две соединенные половинки обретают силу целого. Почему бы вам с Шу не использовать это для защиты?

– Чтобы мы стали единым целым, потребуется несколько лет. Боги не дадут нам столько. Они выждут несколько месяцев, чтобы слияние набрало силу, потом найдут предлог, чтобы разлучить нас. Это ослабит и меня, и Шу, и мы не сможем сопротивляться. А потом боги сделают то же, что собираемся сделать мы с тобой: скажут королеве, что я погиб, и даже продемонстрируют мой изуродованный труп, который невозможно опознать. Похоронят с почестями, а сами продолжат изучать меня в лабораториях.

От услышанного мне стало невыносимо тяжело на душе. Так тяжело, что в горле встал ком, который невозможно было сдвинуть с места. Я вспомнил рисунки Максика – этих мертвых драконов. Один лежал на окровавленных камнях возле самой кромки моря. Он не смог больше жить, потому что его половинка покинула этот мир. Казалось бы, жестокая система, но если вдуматься, то людская жизнь была еще более жестокой. Сколько людей, дожив до самой смерти, так и не узнали настоящей любви! Сколько из них влачило свои дни в одиночестве или в браке с ненавистным человеком, которого они вынуждены были терпеть из страха или из чувства долга перед детьми! Сколько неразделенных, безответных чувств терзали людские сердца! Сколько боли они причиняли! Скольких людей отправили на тот свет!

С другой стороны, пока ты жив – значит жив и тот, кто будет любить тебя, жива твоя половинка. Но что если она умрет? Мне вовсе не хотелось пускать себе пулю в лоб из-за того, что девушка, предназначенная мне судьбой, отдала богу душу.

Я уставился в окно и молчал.

– Про третий слой не хочешь узнать? – вдруг спросил Вовка.

– А?

– Третья составляющая души. Или уже не интересно?

– Нет, почему… Интересно. И что это?

– Это наше ядро – магия. Ядро не распадается части и не растворяется в эфире. Оно может только крепнуть, полниться силой. Образно говоря, это и есть та самая бессмертная часть, напоминающая людские души. С годами она крепнет, не теряя ни капли. И чем больше смертей проходит, тем мощнее и яростнее становится магия. Поэтому древние драконы такие сильные и непобедимые. И силу эту дает, в основном, соединение с другой половинкой. Магия твоей девушки будет воздействовать на твою магию, а твоя, соответственно, на ее ядро. И то же самое с многоголовыми драконами: братья и сестры подпитываются магией друг друга.

– Поэтому ты заперся с нами в глухомани? Не повезло в любви, так хоть магию из нас высосать? – съязвил я.

Вовка неожиданно для меня рассмеялся. Голос на навигаторе сообщил, что через триста метров мы достигнем пункта назначения.

***

В морг мы проникли с бригадой, которая привезла новое тело в пластиковом мешке. Народу в этом заведении, на удивление, оказалось предостаточно. Я всегда думал, что там дежурит один патологоанатом, который всю ночь глушит кофе и смотрит какое-нибудь кино на переносном телевизоре. Но в этом заведении народу было, как в базарный день. Признаюсь, если бы мы не были драконами, нам бы пришлось туго с похищением тела, но мы использовали заклинания забывчивости и гипноза, и через четверть часа уже тащили труп беспризорника к нашему джипу.

Парень оказался русоволосым, поэтому мы обрили его наголо, одели в джинсы и куртку Максика, вложили в карман предсмертную записку, а потом бросили под поезд с моста над железной дорогой. Нам повезло: товарняк так изуродовал тело, что отправить в Варну на похороны можно было только несколько фрагментов. После этого Вовка отпустил меня поохотиться, и как развивались события дальше, я не знаю. Мне думается, что брат вызвал полицию, а потом точно так же под гипнозом заставил патологоанатома переписать результаты экспертизы. Главным образом то, что шестнадцатилетний подросток был уже мертв, когда угодил под поезд.

– Когда-то она похоронила вас, теперь похоронит и меня, – сказал Максик, когда мы с Вовкой вернулись из города следующим вечером.

========== Клуб ==========

Двадцать шестого декабря мы выехали в Москву. Я уговорил брата подарить нам с Максиком праздник – встретить Новый год в столице. Впрочем, новогодняя ночь была лишь официальной версией: я настоял на поездке, чтобы Вовка мог встретиться с Шу. После того разговора я много думал над тем, что сказал брат, и в итоге пришел к мысли, что ему не стоит отдаляться от Шу.

– Если ваши половинки притягиваются друг к другу, надо использовать это, чтобы стать сильнее, чтобы, когда придет время, вы смогли бороться за свое счастье, – я снова завел этот разговор, когда Максик ушел тренироваться в свой асбестовый уголок, а Вовка колол во дворе дрова.

– Расставание причиняет боль. Не только мне, но и ей – вот о чем я беспокоюсь, – брат одним ударом расщепил полено. – Мне не хочется, чтобы она страдала.

– Не надо принимать решение за нее. Возможно, для нее самое сильное страдание – это как раз разлука с тобой. Просто спроси: хочет ли она встретиться. Если да, то поезжай к ней.