Текст книги "Год дракона (СИ)"

Автор книги: Civettina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 32 страниц)

Я попытался возразить, но Максик остановил меня:

– Я понимаю, да. Он боролся за нас по-своему, но не смог победить обстоятельства. Тем не менее, я считаю своим кумиром тебя, а не его. Помнишь, в детдоме дети забрали у меня водяной пистолет и солдатиков? Я пришел к тебе – не жаловаться, нет. Просто хотел поделиться своим горем. Ты погладил меня по голове и сказал: «Я не дам тебя в обиду, потому что ты мой младший брат». Помнишь?

Я слабо кивнул.

– Ты самый лучший в мире старший брат, Женька! – на мою ладонь капнула слеза, и мне стало невыносимо стыдно. Тогда, в детдоме, я повторил Максику слова Вовки, сказанные им в тот день, когда нас увозили в детдом. «Я не дам вас в обиду, потому что вы мои младшие братья», – шепнул он мне, перед тем как нас с Максиком посадили в машину. И чтобы придать себе сил в новом коллективе, я опять, как в детстве, играл в меня и Вовку, отведя себе роль старшего брата. Для меня это был способ примириться с ситуацией, а для Максика он стал основой гораздо более сильных чувств.

– Жень, пожалуйста… не умирай… – брат перешел на шепот и, уже не в силах справляться с нахлынувшими эмоциями, заплакал.

Раньше я никогда не думал о своей смерти: как она настигнет меня, где это произойдет и сколько будет длиться. И вот наступил момент, когда не думать о ней уже невозможно. Если бы можно было выбирать, я бы предпочел умереть в бою. Красиво упасть – пронзенным вражеским мечом или сраженным вражеской пулей. Я бы предпочел, чтобы братья нашли меня уже бездыханного – тогда бы они смогли дать волю чувствам, они могли бы кричать в бессильном гневе или рыдать, не беспокоясь о том, что причинят этим страдания мне. Но медленно угасать в постели – беспомощным и хилым – это было нечестно по отношению ко мне и моему пятнадцатилетнему брату. Если бы я мог продержаться, просто пережить какой-то отрезок времени, после которого наступило бы выздоровление, я бы пережил. Я бы стиснул зубы и сделал все, чтобы перебраться на другую сторону. Но я не знал, есть ли такое условие. Я не знал, что происходит с моим организмом. Возможно, то, что я еще жив, – уже большое достижение.

Максик вытер слезы и взял себя в руки.

– Я не отпущу тебя, понял? – сквозь зубы произнес он. – Что бы ты себе ни думал, никуда ты от меня не денешься!

Это прозвучало так безапелляционно, что я сам поверил в сказанное. Если бы смерть вызвала брата на дуэль, я уверен: Максик бы вышел победителем.

К сожалению, смерть предпочла действовать тихой сапой и постепенно подтаскивала меня к черте, переступив которую, я потеряю все шансы на возвращение. Я снова проваливался в небытие и снова возвращался, и с каждым разом мое пребывание в сознании становилось все короче, а черные пробелы – все длиннее. И когда я открывал глаза, я видел, что отчаяние в глазах брата все крепнет. Мне хотелось его поддержать, и я улыбался. Не знаю, насколько жалкой выглядела эта улыбка, но это все, что я мог сделать для младшего.

Когда меня в очередной раз накрыла темнота, я вдруг почувствовал, как медленно погружаюсь на дно реки. Я всем телом ощущал ее течение, но мне было не победить его. Толща воды придавила меня так, что я не мог пошевелить и пальцем. Только лежал и смотрел, как река катит надо мной свои тяжелые темно-зеленые волны. Сквозь них почти не проникал свет и звуки доносились искаженными и глухими. Возможно, именно это явление древние греки и назвали Стиксом – рекой забвения.

========== Воскрешение ==========

Под водой было тяжело даже моргать. Я, сколько мог, лежал с открытыми глазами, но стоило мне их закрыть, как я преодолевал небывалое сопротивление, чтобы снова увидеть бутылочно-зеленую толщу воды. И вот, когда я в очередной раз, дав глазам отдохнуть, с трудом приподнял веки, в глаза мне ударил нестерпимо яркий свет. Я помнил, что о таком свете рассказывали люди, пережившие клиническую смерть, но они описывали его теплым и приятным, а этот без жалости слепил меня. И не было никакого чувства защищенности и гармонии. Видимо, для драконов смерть наступала несколько иначе. Я зажмурился, ожидая, когда душа покинет тело и перенесется в другой мир, но вместо этого ко мне начал возвращаться слух.

– Он приходит в себя, – донесся издалека чей-то голос.

Я снова попытался открыть глаза, но свет резал по ним белым ножом, и я ничего не видел.

– Все хорошо, Женя! Все хорошо, – я ощутил на своем лбу чью-то руку – теплую, сухую, легкую. От нее веяло спасением.

Я хотел спросить, где я и что произошло, но из горла вырвался только хрип.

– Не надо разговаривать, не трать силы, – голос слышался уже отчетливей. Он был знакомый и приятный, но я не мог определить, кому он принадлежит. И сквозь завесу слез я видел одним расплывчатым пятном чье-то лицо. Если он называет меня по имени, значит ему можно доверять, потому что незнакомца Максик бы не подпустил ко мне.

– Женька! – второй голос прозвучал громче, и его я узнал бы из тысячи других – Вовка! Моя постель покачнулась – он сел на край кровати и взял меня за руку.

– Ну как ты, дружище? Напугал нас…

Сквозь туман и слезы я пытался разглядеть брата, но лишь по плечистой фигуре и голосу понимал, что передо мной – Вовка. Я беззвучно, как рыба, шевелил губами – спрашивал, как Максик.

– Теперь все будет хорошо. Кот поставит тебя на ноги, – заботливо произнес брат.

Кот! Это его голос я услышал первым. Видимо, Максик позвонил двуглавому, чтобы попросить совета, ведь из меня лекарь был хреновый. А близнецы приехали, чтобы не бросать парня одного наедине с проблемой.

– Максик рассказал мне про эллогов, – продолжал Вовка. – Давненько о них не было ничего слышно. Но ты, я смотрю, на всех фронтах успеваешь: пришельцев заколбасил, по пути подружку завел.

Если бы не моя болезнь, я бы покраснел как помидор, но я лишь закатил глаза.

– Да ладно, ничего страшного, – Вовка легонько похлопал меня по груди. – Она симпатичная, хозяйственная. Помогает нам… И человек хороший. Жаль, что ей уже никогда не оправиться от увиденного. Такие раны не заживают, впрочем, как и твоя.

Мне хотелось узнать, что там с моей раной и насколько плохи или хороши мои дела, но говорить я не мог. Я закрыл глаза всего на полминуты, но неожиданно для себя уснул. Не провалился в темноту, а именно уснул и даже видел какой-то сон. Когда я снова открыл глаза, дневной свет показался мне не таким ярким. Я подождал, пока глаза к нему привыкнут, и осмотрелся. В кресле возле окна сидел Кот и листал мой блокнот, в котором я записывал рецепты произведенных мною отваров и настоев. Заметив, что я проснулся, Кот тут же переместился ко мне на кровать.

– Хорошо поспал, – с улыбкой констатировал он. – Как себя чувствуешь?

– Хреново, – просипел я.

– Это от наркоза. Ты хоть и был в отключке, но я не хотел резать тебя без анестезии.

– Резать?

– Я сам не в восторге от такого сценария, но иначе ты бы погиб. Нож пробил кишечник в двух местах, у тебя было сильное внутреннее кровотечение. Еще немного – и начался бы перитонит, – Кот опустил глаза. – В экстренной хирургии тебя бы спасли, но у нас каждая секунда была на счету, поэтому я… удалил часть кишечника…

– Что?..

– Жень, прости, но в данной ситуации это был единственный выход.

Я закрыл глаза. Наверное, я должен был радоваться, что остался жив, но мне до слез было жалко свой кишечник. Хоть я никогда в жизни не видел его, все равно он был дорог мне, как рука или ухо. Он был частью меня – и вот его нет.

– Я понимаю: это сложно пережить, но ты жив – и это главное. Скоро боли от рубцов пройдут, и ты сможешь запускать воронку.

– Спасибо, – выдохнул я. – Ты спас меня…

– Я сделал это с корыстной целью, – улыбнулся Кот. – Когда ты восстановишься, ты излечишь меня.

Я вопросительно уставился на него, и вместо ответа близнец поднял левую руку.

– Помнишь то прикосновение, когда мы приезжали к вам в августе? С той поры я несколько раз делал этой рукой вещи, которые доселе были мне недоступны. Но это всегда происходило в моменты, когда я не контролировал свои движения – делал что-то на автомате или повинуясь импульсу. Я понял, что сознание блокирует подвижность руки, и стал работать в этом направлении. Видишь – я достиг больших результатов. Беша, правда, еще не доверяет мне водить машину, но я делаю это без его ведома. Думаю, через пару месяцев я начну тренировки с оружием.

Мне было радостно слышать, что у Кота такие положительные перемены со здоровьем.

– Так что я жду твоего выздоровления, чтобы ты исцелил мою ногу. И тогда я буду в вечном долгу перед тобой.

– Я столько не проживу…

– Прослежу, чтобы прожил, – Кот поднялся. – Пойду схожу за твоим лекарством. И кстати… я дочитаю, не возражаешь?

Он потряс моим блокнотом. Я, конечно, возражал, но все равно отрицательно мотнул головой.

– Мне нравится твой подход к экспериментам. До некоторых вещей я не додумался, хотя они лежат на поверхности. Потом обсудим.

Кот вышел из комнаты, а мне стало тревожно: не нашел ли он дневник Вовки? Мне бы очень не хотелось, чтобы туда заглядывал кто-то кроме нас троих.

В тот день у меня побывало много посетителей. Самым частым был, конечно, Кот. Он взвалил на себя функцию не только моего лечащего врача, но и медбрата, и сиделки и проводил со мной много времени. Вовка тоже заглядывал часто и всякий раз намеревался побыть со мной подольше, но Кот выгонял его, мотивируя это тем, что мне нельзя переутомляться. Несколько раз заходил Беша. От него веяло бодростью и оптимизмом, которым я невольно заражался. Мне хотелось, чтобы он, такой пыхающий энергией, задержался хотя бы на полчаса, но эта энергия не позволяла близнецу засиживаться, и через пять минут он покидал меня. Дважды ко мне заглянула Настя. Умытой и причесанной я не сразу ее узнал. Оказалось, что у нее густые пепельно-русые волосы. Когда-то у Насти была модельная стрижка – одна из тех, что очень нравились мне у девчонок: каре, короткое на затылке и удлиняющееся спереди. Такие стрижки носят романтические особы, которые пишут грустные стихи и запоем читают романы. Настя, конечно, не очень-то подходила под такой образ, но стрижка ей определенно шла, хоть за несколько месяцев волосы отросли, и шапочка на затылке потеряла былую форму.

Вообще, Настя была очень гармоничным человеком. Не красавицей и даже не симпатичной девчонкой, а именно гармоничной. У нее были красиво очерченные глаза с чуть опущенными уголками, такие же четко очерченные губы с мягкими изгибами, нос уточкой, но с закругленным кончиком. Женский вариант носа Депардье. Женский и очень аккуратный.

Когда Настя начинала говорить, то сначала едва заметно сжимала губы, словно причмокивала. А еще она моргала не одновременно обоими глазами. Правое веко опускалось на долю секунды быстрее левого. Мне нравилось наблюдать за ней и улавливать вот такие мелочи, которые казались мне милыми.

Она спросила, как у меня дела, поблагодарила за спасение. Во второй приход она принесла медикаменты и инструменты, видимо, выполняя задание Кота. Единственный, кто так и не посетил меня, был Максик.

К вечеру я не выдержал и спросил, что с ним.

– Они с Бешей тренируются, – ответил Вовка. – Ты же знаешь: когда встречаются два воина…

– Тренировки ему дороже здоровья родного брата?

– Он спас тебя. Вытащил из огня, нес на руках по лесу. Ты слишком строг к нему, – заступился за него старший, но мне было обидно, что младший игнорирует меня после того, как вывернул передо мной душу. Я не просил его это делать, а теперь чувствовал себя виноватым за тот разговор.

На второй день я не выдержал и потребовал к себе младшего брата. Он явился с таким видом, словно я обделил его в завещании.

– С твоей стороны было мило справиться о моем здоровье, – я старался говорить нейтрально, но обида все равно проскальзывала в интонации.

– Кот велел тебя не беспокоить.

– Другие беспокоили.

– Поэтому я и не лез, – Максик поджал губы и прислонился к косяку.

– Я чем-то тебя обидел?

– Нет.

– Возможно, я просил тащить меня по лесу несколько километров? Просил зашивать мне раны?

– Не просил.

– Или я обещал сдохнуть и не сдержал слово?

– Ты позвал меня, чтобы отчитать? – Максик отлепился от косяка и зло уставился на меня.

– Я не понимаю, почему брат, который пару дней назад рыдал у меня на груди и просил не бросать его, сейчас воротит от меня нос.

– Ты сам знаешь…

– Увы, нет! Просвети меня!

– Мне плевать, что ты там себе надумал. Я говорил это лишь для того, чтобы мотивировать тебя. Ты должен был продержаться до приезда Кота, и я…

– Почему ты стесняешь этого? Почему боишься быть братом?

Максик слабо улыбнулся:

– Я брат тебе, и другим быть не умею. Я спасу тебя снова, если ты окажешься в западне, я буду сражаться плечом к плечу с тобой, но развозить сопли по каждому поводу – это не для меня. Так что обнимашек не будет, извини.

– Я знаю другого Максика.

– Другим я не умею быть, – он смерил меня тяжелым взглядом и вышел из комнаты.

Конечно, брат переживал из-за того, что я узнал его тайну про сны и мертвых драконов, и он боялся, что я расскажу ее Вовке. Мне надо было успокоить Максика, пообещать, что я сохраню его секрет, но я начал разговор не с той ноты, и теперь брат еще больше замкнулся. Данное обстоятельство не способствовало улучшению настроения. Впрочем, его окончательно испортило еще одно известие.

На третий день я ощутил голод. Настоящее и сильное желание поесть. До этого я лишь пил – отвары Кота и бульоны, которые мне готовила Настя. И вот, чувствуя вполне естественное желание перекусить, я попросил Кота принести мне мяса из бульона.

– Старик, боюсь, это пока невозможно, – смущаясь, заявил он. – Видишь ли, я отрезал тебе с десяток сантиметров кишок, зашил, как сумел. Я не знаю, насколько после этого у тебя восстановится функция этого органа. Поэтому от твердой пищи тебе пока лучше воздержаться. Да и в будущем тоже.

– На одних отварах я на ноги не встану!

– Ты недооцениваешь их возможности.

– Я хочу питаться нормально! – от волнения я аж покрылся испариной.

– Жень, ты так говоришь, как будто все зависит от меня. Если хочешь, я могу сказать: ешь мясо, но через три дня мы отправим тебя в больницу с непроходимостью кишечника. Снова операция, которая вызовет вопросы, где была сделана первая…

– Черт! Я не хочу так! – я понимал, что злиться на двуглавого бесполезно: он лишь сделал работу, спас мне жизнь. За свое спасение я платил высокую цену.

– Будешь питаться тварями. Чаще, чем твои братья, но на одних монстрах можно протянуть. Поверь мне, я сам был при смерти и знаю, о чем говорю. Выше нос, Женя, у тебя начинается новая жизнь! Она будет отличаться от старой, но и из этого можно извлечь пользу.

Новая жизнь мне не нравилась. Конечно, стоило бы прислушаться к советам того, кого схватка с боном сделала почти инвалидом. Кот не мог самостоятельно выполнять многие простые манипуляции, не говоря уж о том, чтобы водить машину или драться. Мне же следовало лишь отказаться от еды и полностью перейти на энергетическое питание, свойственное драконам. Мелочь по сравнению с тем, чем пришлось пожертвовать близнецу, но все равно оптимизма мне мое будущее не внушало.

========== Настя ==========

Кот был прав: есть твердую пищу мне оказалось категорически нельзя. Я дважды пытался, но оба раза заканчивались сильными болями в животе и лихорадкой. Поднимавшаяся температура, слава богу, спадала сама через день-другой, но я решил больше не экспериментировать, и отныне в моем рационе значились только твари и вода. Из-за этого моим братьям приходилось в два раза больше охотиться, потому что теперь одного паразита в неделю мне было маловато: организм требовал подпитку каждые два дня. Хищника, правда, хватало на неделю, но достать их было не так-то просто. Пока я восстанавливался после ранения, Вовка с Максиком без устали совершали рейды в окрестные города и села, привозя с собой по пять-шесть бутылок с паразитами и одного хищника, если охота оказывалась удачной.

– Ничего, это ерунда, – успокаивал меня Вовка. – Окрепнешь – сам будешь добывать себе пропитание. А пока мне не трудно.

Максик ничего не говорил, но я чувствовал его недовольство. Я видел, как тяжело братьям дается моя нынешняя диета: оба возвращались с охоты измотанные и тихие. Вовка сразу ложился спать, чего раньше с ним не случалось, а Максик запирался в своей комнате. Я боялся, что эта забота обо мне рассорит братьев, но она, наоборот, сблизила их. Я заметил это по тому, как у них стали появляться какие-то шутки на двоих, непонятные мне; как они стали понимать друг друга с полувзгляда. Иногда в разговорах Максик бросал на Вовку вопросительный взгляд, и старший отвечал ему легким кивком или же отрицательно качал головой. Что значил этот вопрос и этот ответ – знали только они. Иногда братья о чем-то разговаривали вполголоса, а когда к ним приближался я, замолкали. Не могу сказать, что это вызывало во мне ревность – нет. Скорее, любопытство. И еще я надеялся, что компания старшего брата сделает Максика более дружелюбным и мягким.

Из-за частого отсутствия братьев моим собеседником, сиделкой и помощником была Настя. После приема моих лекарств ее физическое здоровье быстро восстановилось, а вот раны душевные девушка залечивала трудотерапией, в которой просвечивало самоотречение, граничащее с аскетизмом. Это помогло Насте быстро и гармонично вписаться в нашу отшельничью жизнь. Вовка отдал ей свою комнату, потому что он много времени проводил либо на охоте, либо в кузнице. Дом для него стал местом, где можно поесть и поспать. Поэтому он устроил себе лежанку на печи. Из-за этого мы с Максиком подшучивали над ним, называя Ильей Муромцем.

Настя взяла на себя обязанности по хозяйству, избавив нас от ненавистного дежурства, во время которого мы должны были делать уборку и мыть посуду. Теперь нам надо было только следить, чтобы бочка с водой для хозяйственных нужд была полной, а уж Настя расходовала ее на чистоту в доме. Правда, готовила она не очень хорошо, но пока я свыкался со своей диетой, путь на кухню мне был заказан.

Мы с Настей много разговаривали, особенно в первое время, пока я не вставал с постели. Она просиживала у меня по несколько часов, расспрашивая о братьях или рассказывая о себе. Так я узнал, что она училась на программиста в Казани, но бросила университет на третьем курсе, потому что ей стало скучно.

– Преподаватели рассказывали нам то, что я и так давно уже знала, а некоторых я бы сама засыпала на экзамене, – объяснила она. – Вот я и пошла работать.

Сначала в компании, занимающейся связью, а потом ушла и оттуда, потому что один знакомый предложил ей более интересную и более оплачиваемую работу – выполнять для частного сыскного агентства разные задания: взлом корпоративных почт, паролей компьютеров, программирование систем слежения и так далее.

– Мне нравилось не только то, что за это много платят, но и то, что работа давала мне адреналин, – призналась Настя.

Это натолкнуло меня на идею использовать таланты нашей невольной гостьи. Так в нашей глуши появился бесплатный Интернет: Вовка купил бензиновый генератор и беспроводной модем, который мы закрепили на дереве, а Настя без труда взломала сеть одного из провайдеров. Кроме того, она закодировала наши сотовые, чтобы по ним нельзя было вычислить со спутника наше местонахождение.

Вообще, с появлением девушки наш мужской быт преобразился в лучшую сторону не только в техническом плане. Вовка стал вести себя, как глава семьи. Теперь он не просто раздавал команды направо и налево, а совещался с нами, прежде чем принять какое-то решение. Он по-прежнему был внимателен и заботлив, но отныне эта забота приобрела какой-то ласковый оттенок, словно у него кроме двух братьев-раздолбаев появилась еще и сестра.

Максик тоже преобразился: стал тщательнее следить за своей внешностью, перестал нецензурно ругаться, взял моду разгуливать по дому с голым торсом. Он, конечно, выглядел спортивно, но Настю в разы сильнее впечатлил Вовка, однажды снявший при ней футболку. Как я уже говорил, нам с Максиком досталась отцовская сухопарая конституция тела, а вот старшего папаша наградил мощным торсом.

У меня же Настя вызывала противоречивые чувства. Она мне нравилась как человек, как друг. Я был рад, что спас ее. Но иногда наедине с ней я чувствовал себя ужасно неловко и даже дискомфортно и мечтал, чтобы братья вернулись поскорее. Я просил Настю выйти из комнаты, но через минуту жалел о сказанном. Когда я сидел над своей книгой и она спрашивала, что нового я узнал, я раздражался и ворчал. Когда она ничего не спрашивала, мне было обидно, что она игнорирует меня.

Узнав, что мы драконы, Настя восприняла услышанное, как должное, и это меня немного задело. Я ожидал, что она удивится или хотя бы испугается, но видимо, после эллогов она готова была поверить хоть в зеленых человечков. Однако мой рассказ не прошел даром, и Настя стала относиться к нам, как к занесенным в Красную книгу сайгакам. Ее стремление излишне оберегать нас и волноваться из-за каждого пустяка меня очень напрягало. А вот Вовке, похоже, нравилось. Он всегда подолгу убеждал Настю, что с нами ничего не случится, что он будет приглядывать за Максиком.

– А ты присмотри за Женькой, – говорил он, понизив голос и подмигивая, и мне хотелось дать ему хорошего пенделя.

Со мной творилось что-то невообразимое, и я не знал, как справиться с этим. Впрочем, время пришло мне на выручку. К середине ноября я уже худо-бедно набрал форму, и Вовка стал брать меня на охоту с ними. Мы теперь практически не трогали паразитов, а ходили только на хищников. Выследить их было непросто, и приходилось расставлять ловушки в городе. Обычно я загонял на братьев фей или вампиров, изредка заманивал в западню амона, однажды нам даже удалось изловить вия. Я великодушно отдал его Вовке, как командиру нашего отряда. Но в основном нашей добычей были вампиры. Город им приглянулся, и они развелись в нем в большом количестве. Добывать их было нелегко: эти хищники искусно маскировались под людей и не светились, как паразиты, поэтому приходилось провоцировать тварь, чтобы она проявила себя.

Вовка рассказывал, что еще двести-триста лет назад вампиры вели себя иначе. Хищник нападал на жертву, съедал ее душу и выпивал кровь, которая была нужна ему, чтобы принять облик убитого. Тело вампир прятал, чаще всего зарывал на кладбище, после чего мог разгуливать на свободе в новом облике, подыскивая следующую жертву. Питались вампиры раз в месяц и делали это в полнолуние, когда у человека происходит прилив крови к голове, ведь шейную артерию проще перекусить, чем бедренную или плечевую. Отсюда пошли легенды, что Луна якобы провоцирует вампиров, но на самом деле они могли нападать когда угодно.

Несмотря на свою древность и силу, эти хищники были довольно уязвимы перед человеком: вонзенный в грудь кол (не только осиновый, но и любой деревянный), железный прут, меч и другой колющий предмет лишал вампира защитной оболочки. Он терял облик человека и принимал свой истинный, которому вредили солнце, вода и спирт. С появлением огнестрельного оружия убить вампира стало возможно одним выстрелом в голову. Частички серы, содержащиеся в порохе, быстро вступали во взаимодействие с защитной системой твари, вызывая у нее стремительную гангрену. И если при ранении в руку или ногу вампир мог отрубить пораженную конечность, чтобы спасти жизнь, то избавить тело от головы он не мог.

С наступлением технократической эры промышлять этим хищникам стало все труднее: суеверный страх у людей пропадал, прятать тела стало настоящей проблемой, да и доступность людям огнестрельного оружия заставила вампиров искать новый способ выживания. И они очень быстро его нашли: теперь они не избавлялись от тел, а переселялись в них. Медленно высасывая из человека душу, вампиры могли проводить в нем несколько месяцев и даже лет, пока органы и системы не отказывали из-за потери энергетической подпитки. Приспособившись жить в человеческом теле, вампиры быстро переняли повадки людей и научились хорошо маскироваться. Однако вычислить их все равно было можно. Во-первых, у них были сухие, потрескавшиеся из-за обезвоживания губы, которые вампиры постоянно облизывали. По этой же причине вампиры не потели, а посему предпочитали прохладные места и избегали солнца. Во-вторых, вампиры опасались зеркал. Но не потому, что не отражались в них, а потому, что как раз отражались. Люди не видели разницы между обычным человеком и тварью, забравшейся в тело, а драконы видели. К тому же в нашем распоряжении оставался еще один способ – огонь. Вампиры, как и большинство других тварей, его боялись и начинали паниковать.

Свою добычу мы съедали на месте, чтобы не шокировать нашу гостью, хотя, не скрою, у меня не раз возникало желание продемонстрировать Насте воронку. Вовка запрещал это делать.

– Лучше останемся для нее обычными парнями, – говорил он. – Она и так довольно насмотрелась всяких ужасов.

Однако Максик не послушался и его, и однажды я застукал его с Настей в асбестовом тренировочном уголке. Младший, глотнув урана, демонстрировал фокусы с огнем, чем привел девушку в неописуемый восторг.

– Вовка запретил это делать! – я оттащил брата подальше, чтобы Настя не слышала наших разборок.

– Он запретил жрать при ней тварей.

– Он просил быть для нее обычными парнями.

– Которые ничего не едят, но до сих пор не сдохли с голода? – зло прищурился брат.

Это был удар ниже пояса, и мне ничего не оставалось, как ответить на него другим ударом:

– И у которых вся комната увешена мертвыми драконами.

– Ты… ты заходил без спроса в мою комнату?! – взвился Максик.

– Ты сам мне рассказывал про них!

– Я не говорил, что я вешаю рисунки на стенах. Ты шпионил? Черт… – младший поджал губы и быстро направился к дому.

– Я не шпионил, я просто заглянул к тебе, думал, что ты там! – я попытался удержать его за руку, но брат оттолкнул меня.

– Отвали!

Наши стычки с Максиком были обычным делом, но эта оставила в моей душе неприятный осадок. Такой, что я думал о ней целый день и даже ночью мне не спалось. Я вышел во двор подышать морозным воздухом и сразу учуял запах дыма. Обойдя дом, я заметил отсвет костра в асбестовом уголке: Максик сжигал там свои рисунки. У меня в груди закололо так, что стало трудно дышать. Услышав мое приближение, брат обернулся.

– Что ты здесь… – начал, было, он, но я перебил его:

– Прости меня. Я не хотел. Я не должен был говорить так…

Максик молча отвернулся к огню.

– Я понимаю, как много они значат для тебя…

– Нет, не понимаешь.

– А для меня они значат много, – я увидел среди еще не брошенных в огонь листков тот, на котором был нарисован дракон в клетке. – Можно я возьму его?

Максик грустно посмотрел на рисунок, потом перевел взгляд на меня и вздохнул:

– Его бы я не сжег.

– Так я возьму? Подаришь его мне?

Брат медлил, словно сам не хотел расставаться с рисунком.

– В нем есть что-то такое… родное… – тихо произнес он. – Как будто это наш предок. У меня сердце щемит, когда я на него смотрю.

– У меня тоже.

– Забирай, – Максик протянул мне листок. – Только не показывай никому. Даже Вовке. И тем более Насте.

– Хорошо, – кивнул я, понимая, что справиться с желанием показать рисунок Насте мне будет труднее всего. – И еще раз: прости меня.

– Забыли! – примирительно улыбнулся Максик и хлопнул меня по плечу. – Я тоже сказанул лишнего.

– Я просто не хочу из-за девчонки ссориться с братом, – я хлопнул его по плечу в ответ.

Глаза Максика хитро заблестели. Я не стал комментировать это, развернулся и зашагал к дому, прижимая к груди рисунок.

========== Казань ==========

В начале декабря Вовка собрал нас всех на совет.

– Я хотел бы поговорить о Насте, – начал он, и у меня екнуло сердце. – Хочу, чтобы меня все поняли правильно: я не против нее, но пребывание среди дракоидов опасно для человека.

Настя напряженно всматривалась в него, а Максик покусывал нижнюю губу. Выдержав паузу, Вовка развернулся к девушке и продолжил:

– Я хочу, чтобы ты знала, как умерли наши отцы. Наша мама была драконом, и мой отец через почти пять лет совместной жизни совершенно неожиданно бросился под пули во время перестрелки. Отец Женьки и Максика продержался дольше, но и он свел счеты с жизнью, утащив за собой и нашу маму. Я не хочу, чтобы тебя постигла их участь.

Настя удивленно подняла брови.

– Я не могу предсказать, как дракоиды подействуют на человека. И мы все давно освободили наши сущности, которые теперь развиваются и с каждым днем становятся все сильнее, – Вовка испытующе уставился на девушку. – У тебя есть семья, Настя?

– Есть. Мама и сестра.

– Думаешь, они не хотели бы увидеть тебя снова – живой и невредимой?

Настя промолчала.

– Только не подумай, что я гоню тебя. Ты можешь оставаться у нас, сколько захочешь. Но подумай о тех, кто тебя любит…

– Думаешь, после того, как мы с двоюродной сестрой пропали без вести, нас еще ждут дома? – тихо спросил Настя.

– Мать никогда не прекратит искать своего ребенка, – Вовка улыбнулся, но губы его дрогнули. Я понял, о чем он подумал в этот момент.

– Я так понимаю… уехать мне надо насовсем? – голос Насти стал еще тише.

– Можешь вернуться, когда пожелаешь. Например, приехать на лето. Тут красиво: сосны, озеро, цветы, птицы поют…

– Или встретишь с семьей Новый год, а потом обратно, – подхватил Максик.

Мне стало обидно, что братья выпроваживают спасенную мной девушку, пусть даже и таким деликатным образом. Как будто они собираются вынести на свалку диван, который я купил на свои кровные деньги. Я чувствовал, что доводы Вовки убедительные и неоспоримые, что он прав насчет совместного проживания людей и драконов, но мне хотелось сказать хоть что-то в защиту той, кого я спас. И когда Настя посмотрела на меня, ища поддержки, я произнес:

– К тому же ты ведь не можешь всю жизнь прибираться за тремя мужиками!

Откуда эта фраза возникла в моей голове и почему она сорвалась с языка – было за гранью моего понимания. Я растерялся ничуть не меньше Насти.

– Вы правы: я не могу бесконечно пользоваться вашим гостеприимством, – она говорила спокойно и дружелюбно, но все мы испытывали дискомфорт от ситуации. – К тому же быть вечной иждивенкой – не в моих правилах. Если вы не против, я буду изредка навещать вас…

– Когда пожелаешь! – подскочил Максик.

– Настя, мы делаем это ради твоего блага, – Вовка подошел к ней и положил руки ей на плечи. – Я просто стараюсь тебя защитить. И всегда буду это делать, поэтому если тебя кто-то обидит или ты попадешь в беду, ты знаешь трех драконов, которые придут на помощь – только позови.

– Я знаю, Вов, – она погладила его по щеке. – Спасибо, я ценю это.