Текст книги "Год дракона (СИ)"

Автор книги: Civettina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)

– Думаю, тебе не надо объяснять, что дома про нас лучше никому ничего не рассказывать.

– Я не дура.

– Знаю.

– Лучше придумай, что мне сказать родным и полиции про то, где я столько месяцев пропадала.

– Уже придумал, – Вовка широко улыбнулся. – История будет выглядеть правдоподобно.

– Ладно. И последнее: как я доберусь до дома?

Вовка недоуменно взглянул на нее:

– Мы отвезем тебя!

– Что… в Казань?

– Хоть в Бангладеш.

– И когда мы двинемся в путь?

– Когда будешь готова.

***

Через два дня мы повезли Настю домой. Вовка отправился прогревать машину и прихватил с собой Максика, намеренно оставив меня с Настей наедине. Что мне с ней делать, я не знал, поэтому молча собрал свои вещи и вышел во двор. Через несколько минут там появилась и Настя – в джинсах и короткой осенней курточке: теплее мы ей ничего не купили. В руке она держала рюкзак, который я ей пожертвовал для хранения ее немногочисленных вещей. Настя остановилась на крыльце, глядя на меня из-под капюшона куртки. Было в этой позе и этом взгляде столько щемящей грусти. Как будто мы были знакомы с детства и теперь расставались навсегда. Как будто кто-то из нас улетал на Марс.

– Ничего не скажешь? – тихо спросила Настя.

– Замерзнешь. Иди к машине, – сказал я и протянул руку, чтобы взять рюкзак, но девушка отодвинулась от меня.

Я понимал, что она ждет чего-то душещипательного, трогательного, романтичного, но мне в голову ничего не пришло лучше, чем сказать:

– У тебя есть мой телефон. Звони.

– А ты? Будешь звонить?

– Тебе надо как можно быстрее влиться в нормальную жизнь…

– Я знаю, что мне нужно, – Настя уставилась мне прямо в глаза, но я выдержал этот взгляд спокойно. – Ты скажи: будешь мне звонить или нет?

– Чтобы бередить старые раны?

– Какие раны, Жень? Ты говоришь так, будто у нас случился бурный роман! – она вздохнула, мотнула головой и, сунув мне рюкзак, зашагала к воротам.

Я чувствовал себя болваном. Почему Вовка всегда находил слова, которые были к месту и не раздражали Настю? И как изящно он умел разговаривать с Шу: не заискивая, но и не оскорбляя королеву панибратством.

Старший брат то ли не заметил неловкости, которая возникала между нами с Настей, то ли давал мне шанс все исправить, но впервые в жизни он на переднее пассажирское сиденье посадил Максика.

– Впереди – это мое место! – попытался возразить я, но Вовка сунул младшему атлас:

– Пусть учится разбираться в картах.

Максик торжествующе улыбнулся.

Пока не выбрались на шоссе, мы ехали молча. Настя смотрела в окно, между нами лежал ее рюкзак. Максик сосредоточенно листал атлас, видимо, думал, что Вовка на самом деле по этой причине усадил его вперед. Когда «Черик» выбрался на шоссе, Настя спросила, сколько нам ехать до Казани.

– Часов двенадцать-пятнадцать, – подумав, сообщил Вовка. – Все зависит от того, сколько остановок мы будем делать.

– То есть к вечеру я уже буду дома?

– Будешь.

Ответ устроил девушку. Она ткнулась лбом в стекло и закрыла глаза. Но в планы Вовки, видимо, не входило всеобщее молчание, и он стал расспрашивать Настю, нет ли у нее вопросов по легенде, которую он для нее придумал. Они еще раз шаг за шагом повторили историю похищения, побега из плена и амнезии. Причем Вовка задавал неожиданные и каверзные вопросы, на которые Настя отвечала, что ничего не помнит.

– Если вдруг следователь будет на тебя давить или запутает тебя, скажи, что очнулась в нашем доме.

– Но тогда к вам придет полиция!

– Пусть приходит. Нас трое, а ты одна.

– Я своих не сдаю.

– Приятно, что мы для тебя уже свои, – сказал я впервые что-то умное, что понравилось Насте. Она смущенно улыбнулась и накрыла мою ладонь своей. Я в ответ сжал ее пальцы. Стена неловкости между нами рухнула. Через полчаса Настя уже подпевала песням, звучащим по радио, которое Вовка включил по ее первому требованию. Мы с Максиком удивленно переглянулись. Еще через час она взахлеб обсуждала с моими братьями какие-то гаджеты для телефонов и приложения для ноутбуков. А еще через час рюкзак был сброшен на пол, а девушка задремала, положив голову мне на плечо. Я приобнял ее и замер, боясь разбудить неловким движением. Вовка с отеческой полуулыбкой поглядывал на нас в зеркало заднего вида.

В Казань мы приехали в десятом часу вечера. Настя показала дорогу к дому, а когда мы подъехали, несколько минут не решалась выйти из машины, разглядывая двор в окно. Было ощущение, что она чего-то боится. Может быть, встретить знакомых. Или незнакомых.

– Тебя проводить? – спросил я.

– Нет! – встрепенулась она. – Спасибо, что подбросили. Будем на связи, хорошо?

Мы втроем вышли из машины. Настя с благодарностью обняла Вовку, потрепала Максика по волосам и чмокнула его в щеку. Меня же она словно бы избегала, а я стоял с ее рюкзаком, как дурак.

– У тебя в подъезде темно, – констатировал Вовка, кивнув на серые квадраты окон лестничной клетки пятиэтажного дома. – Женька тебя проводит.

– Не надо, я сама.

– Хочешь, я провожу? – вызвался Максик, но старший брат схватил его за куртку и потащил к капоту:

– Посвети мне. Кажется, свечи потекли, что ли…

Я понимал, что мне предоставлено право попрощаться по-взрослому, но я не знал, что сказать или сделать.

– Пойдем, а то замерзнешь, – я направился к подъездной двери. – Не бойся, я не буду напрашиваться в гости. Только доведу тебя до двери, чтобы быть спокойным.

Настя кивнула.

Ее квартира находилась на втором этаже. Мы поднялись, еще не успев придумать, что сказать друг другу.

– Я так боюсь, – Настя остановилась, не дойдя трех ступеней до конца пролета. – Что они скажут, когда меня увидят? Что я им скажу?

– Ничего не говори, – я вдруг вспомнил, как впервые встретился с Максиком в кафе. – Все равно ты забудешь все слова, какие сейчас подготовишь.

– Ты прав.

– Думай обо мне, и я буду с тобой, – шепнул я, склонился над Настей и поцеловал ее в губы. Мне почему-то казалось, что она обнимет меня или хотя бы прижмется, а она отстранилась и хихикнула:

– Почему ты делаешь это только сейчас? У нас в лесу было столько времени!

Я ужасно смутился – настолько, что почувствовал, как кровь прилила к лицу. Хорошо, что на лестнице было темно.

– В лесу не было атмосферы, – выдохнул я.

– Атмосферы… – и вот тут Настя обняла меня двумя руками и страстно впилась в мои губы. И я впервые за два месяца ощутил, что она старше меня. И не на формальные пять, а на много-много лет. Я был неопытным мальчишкой, а она – зрелой женщиной. И это ощущение пугало и одновременно дарило наслаждение.

Когда наш поцелуй закончился, я погладил ее по щеке, шепнул:

– Звони! – и стал спускаться по лестнице.

– Жень! – окликнула меня Настя, но я не обернулся. – Жень! Рюкзак!

Я забыл отдать ей чертов рюкзак! Возвращаться я боялся, потому что не хотел новых поцелуев, но притвориться, что я не слышал оклика, я не мог. Я развернулся и сделал пару шагов вверх по лестнице, но в это время щелкнул замок одной из квартир. Я мгновенно нырнул в темноту под лестницу.

– Наська! – услышал я женский возглас, и понял, что дверь открыла сестра.

Теперь возвращаться было точно нельзя, и я бесшумно побежал вниз.

– Ты чего с рюкзаком? – спросил Максик, когда я выскочил из подъезда.

– Она сказала, что он ей не нужен, – соврал я.

– Фетишист хренов! – хмыкнул брат, залезая на заднее сиденье. – Хоть поцеловались?

– Не твое дело!

– Значит, поцеловались, – резюмировал Вовка, садясь за руль. – Это хорошо.

Мне хотелось наподдать им обоим, чтобы не сплетничали, пока я провожал девушку!

Раз уж мы оказались в большом городе, Вовка предложил поохотиться. Вечер пятницы – самое благоприятное время для охоты. После рабочей недели люди ищут развлечений. Добыча разгуливает и в центре города, и на окраине, сбивается в стаи, что значительно упрощает задачу. К тому же алкоголь, к которому стремятся многие носители паразитов, притупляет реакцию, и тварь не может учуять опасность. Впрочем, алкоголь облегчал охоту не только нам, но и хищникам, которые высматривали пьяных, чтобы полакомиться душами. Мы колесили по улицам, пока не учуяли добычу – молодого и неокрепшего демона-богема, который поселился в теле такого же неокрепшего, как он сам, подростка. Он двигался по небольшой улочке, которая выходила на широкую и людную улицу с большим количеством транспорта, а потому брать добычу стоило здесь.

– Это вам с Максиком, я поищу кого-нибудь покрупнее, – Вовка обогнал парня, свернул во двор и притормозил возле стены, огораживающей мусорные баки. Таким образом, «Черик» и стена закрывали нас от случайных прохожих, и мы могли спокойно вооружиться: достали из тайника меч Максика и мой пистолет. Максик молча снял куртку, нацепил на спину ножны, застегнул ремни и снова оделся. Я же сунул свою «Анаконду» в карман пальто.

– Видели по дороге памятник мужику в кресле? – спросил Вовка, пока мы заканчивали приготовления к охоте.

Мы с братом кивнули.

– Встретимся возле него через три часа. Если замерзнете – звоните!

Максик закатил глаза. Проводив джип взглядом, я перевел его на брата:

– Я пойду дворами, а ты загоняй богема на меня.

– Я подам сигнал, – Максик затрусил в сторону улицы, чтобы преследовать добычу там.

Такому приему научил нас Вовка. Один из нас (чаще всего это был Максик) нападал на жертву или каким-то другим способом демонстрировал свои не очень добрые намерения, заставляя ее отступать туда, где поджидал я. Как правило, видя агрессивного дракона, паразит внутри человека начинал нервничать, заставляя своего хозяина совершать необдуманные и порой глупые поступки, из-за чего тот не замечал западни. А когда появлялся я, то тварь была настолько деморализована, что сдавалась почти без боя. Впрочем, иногда они все же сопротивлялись, и тогда мы с Максиком играли в злодея и спасителя, то есть я по условному сигналу бросался якобы на помощь жертве. Обрадованный такой неожиданной поддержке, паразит не сразу соображал, что количество драконов вокруг него увеличилось в два раза. Поэтому оказывался в одном из нас раньше, чем успевал понять свою ошибку.

Вот и сейчас я бегом бросился к противоположному концу дома, чтобы успеть перехватить богема, которого Максик должен был загнать во двор. К слову, в умении загонять добычу в западню брату не было равных. Он делал это с особым изяществом, всегда очень точно вычисляя слабые места противника. Если тот был трусом, Максик пугал его; если тот рад был новым знакомствам, особенно когда те с большой долей вероятности могли закончиться выпивкой на халяву, то Максик сразу намекал на попойку. Доверчивым он предлагал помощь, отзывчивых просил помочь ему, грубиянам хамил, честолюбцев брал на слабо – одним словом, он для каждого находил самый действенный способ заманивания в ловушку.

Однако в этот раз кто-то из нас дал маху: или я, или, что вероятней всего, Максик. Видимо, мы слишком завозились с подготовкой, потому что едва я достиг противоположного торца дома, как увидел Максика, который шел ускоренным шагом и жестом указал мне двигаться вперед. Видимо, у него поменялся план относительно жертвы, и я теперь должен был подыгрывать почти вслепую. Однако у меня возникли некоторые трудности с выполнением его приказа: следующий дом, что стоял вдоль по улице, изгибался внутрь двора буквой П, а значит мне нужно было обежать его. И я быстро справился бы с этим, не окажись на пути еще одной преграды – почти двухметрового забора, огораживающего какой-то элитный шестиэтажный дом. Преодолеть такую высоту для меня было плевым делом, но даже оно требовало времени. Я как мог быстро перебрался через забор, потом еще через один, потом мне пришлось обогнуть еще и магазинчик, и только тогда я оказался на улице, где Максик должен был остановить богема. Однако ни того, ни другого я там не увидел. Данное обстоятельство обескуражило меня. Я лихорадочно огляделся в надежде, что просто не заметил брата и его жертву, но нет, ошибки быть не могло: улица была пуста. Я остановился, лихорадочно соображая, как могли развернуться события и куда подевались два их участника. На выскобленном от снега тротуаре не осталось никаких следов, но я почему-то был уверен, что Максик не стал бы возвращаться. В конце концов, если первоначальный план провалился, то брат просто употребил бы богема сам. А я бы нашел себе новую жертву, как делал уже не раз. Однако как бы ни повернулась ситуация, оба ее участника должны были сейчас находиться в поле моего зрения. Даже если бы один улепетывал со всех ног. Правда, до шумной улицы оставался всего один дом – каких-то пятьдесят, максимум шестьдесят метров. Что если богем раскусил замысел моего брата и побежал в тот самый момент, когда я скрылся во дворе? Самая верная тактика для жертвы – выйти на людное место, где охотник не посмеет напасть открыто.

Я добежал до угла и, перейдя на спокойный шаг, вышел на тротуар: мне, как партнеру на подхвате, не стоило привлекать внимание резкими движениями. Оглядевшись, я сразу увидел брата, и компания, которая его окружала, мне сразу не понравилась.

А окружал его полицейский патруль – три здоровых мужика, у одного из которых на плече болтался автомат. Двое оттеснили брата к стене дома, а тот, что был с автоматом, остался стоять на тротуаре, небрежно прикрывая свое оружие рукой. Часто так делают владельцы собак бойцовских пород, чтобы продемонстрировать свою власть над животным, мол, пока моя рука лежит на нем, пес вас не тронет, но стоит мне убрать руку… Конечно, в большей степени это была показуха, и у полицейского тоже. Думаю, он отошел от задержанного, чтобы тот, если вдруг завяжется возня, не завладел оружием. Все-таки вынуть пистолет из чужой кобуры сложнее, нежели схватить автомат, висящий на плече.

По тому, как брат переступал с ноги на ногу и как задирал подбородок во время разговора, я понял, что он сильно нервничает, а значит дерзит. Вовка учил нас не лезть на рожон с блюстителями порядка. И вовсе не потому, что они имели законное право применить оружие. Боги контролировали силовые структуры людей и досконально просматривали все случаи задержания, потому что беглые драконы попадались на кражах, на сбыте краденного и даже во время охоты, которая со стороны выглядела, как нападение на человека. Поэтому с полицейскими и гаишниками Вовка всегда разговаривал спокойно и вежливо, а если ситуация все же принимала конфликтный оборот, то насылал на стража порядка забывчивость или под гипнозом заставлял возвращать наши документы и отпускать нас.

Максик же не умел гипнотизировать. Да и остальные заклинания у него получались через раз, а тут еще он сам был на нервах и не мог сконцентрироваться, поэтому своим поведением только затягивал петлю. Его срочно надо было спасать, но прежде чем ввязаться в это, я должен был разведать обстановку. Поэтому неторопливо прошел за спиной у автоматчика, прислушиваясь к разговорам.

– В отделении разберемся, – ответил один из полицейских на какую-то реплику Максика. – Руки сюда!

– Я ничего не сделал! На каком основании?! – кипятился брат, вырываясь из хватки ментов.

Парень с автоматом тревожно переступил с ноги на ногу и перенес руку с тела оружия на ремень, но пока не снимал его. Ситуация требовала немедленного вмешательства, поэтому я быстро приблизился и заговорил как можно дружелюбнее:

– Добрый вечер. Какие-то проблемы?

– Проходи, проходи, – раздраженно буркнул автоматчик, подталкивая меня в плечо. – Мы тут без тебя разберемся.

– Но это мой брат. И я хочу знать, почему вы его задерживаете.

Полицейский бросил вопросительный взгляд на своих коллег, но те были заняты задержанием. Я не стал дожидаться, пока автоматчик все обдумает и примет решение, я шагнул прямо в гущу событий, протиснулся между двумя стражами порядка, которые пытались надеть на Максика наручники:

– Что происходит? Почему вы задержали моего брата?

– Это еще кто? – возмутился полицейский. – Игорь! Убери его!

Игорем звали автоматчика, и он тут же бросился ко мне, но я вывернулся из его рук.

– Объясните, что происходит!

Игорь, досадуя, что выпустил ситуацию из-под контроля, все-таки сдернул с плеча автомат и угрожающе рыкнул:

– Лицом к стене! Руки вверх! Так, чтобы я их видел!

Я повиновался, чтобы не усугублять ситуацию. Игорь носком сапога ударил меня в голень, заставляя расставить ноги шире. Что происходило у меня за спиной, я не видел. Слышал только, как один из полицейских не то удивился, не то возмутился:

– Это что у тебя? Меч?!

По щелчку кнопки я понял, что второй выхватил из кобуры пистолет.

– Не трогай его! – взвился Максик, и я испугался, что сейчас начнется потасовка или даже перестрелка, поэтому заговорил громко, четко выговаривая слова, чтобы их услышали все участники ситуации.

– Опустите оружие. Мы ничего не сделали! Это какое-то недоразумение! – после этой фразы я постарался наслать на полицейских гипноз, но у тех случился выброс адреналина, и мое заклинание не подействовало.

– Игорь, обыщи этого! – приказал командир троицы, и через несколько секунд автоматчик нащупал у меня в кармане «Анаконду». На этой секунде шанс решить проблему мирным путем растаял без следа.

– Лицом к стене! Молчать! – гаркнул автоматчик. – Откуда у тебя ствол?

– У меня есть на него разрешение, – спокойно ответил я.

– Давай обоих в отделение – там разберемся, – приказал командир, и после его слов на моих запястьях щелкнули наручники.

«Бобик» стоял на небольшой, на несколько машин, парковке у обочины. За рулем не было никого, а значит водителем был кто-то из этой троицы, и в моей голове родился план побега. Но для его осуществления надо было, чтобы полицейские, и в особенности тот, кто поведет машину, немного успокоились, чтобы я мог использовать заклинание.

Нас посадили в задний отсек, который был отгорожен от салона железной перегородкой с зарешеченным окном. Игорь сел на заднее сиденье и положил автомат на колени. Командир отправился на переднее пассажирское сиденье, а второй парень сел за руль. С третьей попытки уазик завелся, задрожал всем телом, словно пытаясь стряхнуть с себя сонное оцепенение. И хотя нас рассадили по противоположным скамейкам, я быстро пересел на сторону брата, едва машина тронулась. Сидеть вдвоем было тесно, особенно из-за того, что руки нам сковали за спиной, но я подавил все попытки брата возмутиться, зашептав ему на ухо:

– Открой замки наручников, как затворку шлюза в игровом автомате.

Максик глянул на меня сначала испуганно, потом в его взгляде проскользнуло недоверие, а потом он понял наконец, чего я от него хочу. Закрыл глаза и выдохнул через нос, сосредоточившись. Мы миновали одни перекресток, потом второй, а Максик все никак не мог справиться с наручниками. Мне не хотелось его торопить, но с другой стороны, чем ближе мы были к отделению, тем опасней становился наш побег. Вдруг Максик повел головой в сторону, и замки на его браслетах открылись. Аккуратно сняв наручники, чтобы не бренчали и не привлекали внимания, брат повторил ту же процедуру, только для верности наложил руки на мои оковы.

– Эй вы, ну-ка тихо там! – прикрикнул Игорь, услышав нашу возню.

– На жену свою голос повышай! – огрызнулся Максик. Я гневно зыркнул через плечо, призывая брата не тратить силы на препирательства, а сосредоточиться на открытии замка. Тогда я еще не знал, что такова сущность брата: он раззадоривал противника, подпитываясь его гневом, ненавистью или агрессией. И чем сильнее злился соперник, тем больше сил забирал у него Максик.

– Тебе за такой ножичек светит три года колонии, понял? – не унимался Игорь.

– Это не ножичек, а меч. Выкованный по технологиям древних оружейников, – дерзил в ответ брат.

– А за изготовление тебе еще года полтора накинут.

– Не пугай меня, а то наложу от страха в машине. Будешь всю дорогу говно нюхать, – съязвил Максик, и в этот момент хватка моих браслетов резко ослабилась.

Я стряхнул наручники, молниеносно укусил себя до крови за левое запястье и на тыльной стороне ладони кровью нарисовал знак, который видел на колесах машины Беши. Потом этой же кровью нарисовал такой же знак на щеке брата.

– Дождемся остановки, усыпим их и валим, – шепнул я.

– А оружие?

– Заберем.

– Ну-ка заткнулись оба! – снова повысил голос Игорь, но в этот момент уазик затормозил. Может быть, на светофоре, может, пропускал пешеходов или какую-то другую машину, но я понял, что вот он – тот благоприятный момент, когда надо рвать когти. И я выкрикнул во всю глотку заклинание сна. Через пару секунд в салоне стало тихо, только рация шуршала и потрескивала, выплевывая неразборчивые обрывки фраз.

Я мысленно произнес заклинание устранения и бросился на заднюю дверцу. Беша говорил, что пока не отработаешь прием, брать такие преграды надо с разбега. Места на разбег у меня не было, наверное, поэтому и выход на свободу не удался. «Бобик» качнуло от моего броска, а от мощного столкновения с железной дверью я разбил себе лоб.

– Ты псих, что ли? – осторожно поинтересовался Максик.

Вместо ответа я еще яростнее бросился на дверцу. Если бы заклинание не сработало на этот раз, я бы убился, но вдруг тело мое провалилось в вакуум, а потом его словно что-то вытолкнуло на поверхность – и я упал на колени на укатанный машинами, обледеневший наст снега. Я вскочил на ноги и огляделся: лучше совершать побег из полицейской машины без свидетелей. Однако то, что я увидел, заставило меня юркнуть за уазик и затаиться. Оказывается, наш «бобик» каких-то пятьдесят метров не доехал до отделения полиции. Он остановился перед небольшим перекрестком, видимо, пропуская какую-то машину. Но машины уже и след простыл, а наш уазик одиноко стоял на проезжей части. Любая другая полицейская машина, отъезжающая из участка или направляющаяся в него, может остановиться и поинтересоваться, все ли хорошо у коллег. А тут как раз мы с Максиком. Чтобы избежать такого сценария, я открыл дверцу кутузки снаружи, выпуская брата на свободу.

– Лихо ты! – не скрывая восхищения, он хлопнул меня по спине. – Научишь?

– Непременно. Берем оружие и валим. Только осторожно: рядом менты.

Максик выглянул из-за машины и понимающе кивнул. Мы проскользнули вдоль бортов уазика: я по правому, а брат по левому. Его меч Игорь положил на заднее сиденье, потому что в пакет это оружие просто не влезло. А вот моя «Анаконда», упакованная в пластиковый пакет, лежала на коленях командира. Может, он хотел рассмотреть узор на стволе, может, у него были какие-то другие планы насчет моего револьвера. Забирая оружие у полицейского, я заметил под ним листок. Я машинально заглянул в нее и обалдел: там была фотография Максика. Сам текст я не успел прочитать – увидел только, что в розыск объявлен Петров Максим Антонович. За что брата разыскивали, я не мог представить: на вылазках он был с Вовкой, и старший бы ни за что не допустил криминала. Однако факт имел место, и стоило с ним разобраться. Я свернул листок и сунул его в карман.

– Женька, ноги! – вдруг встрепенулся Максик и бросился прочь от машины. Я заметил, что к нам приближается еще один «бобик», и рванул за братом.

Мы с Максиком бежали так, как никогда еще не бегали. Мне казалось, что земля горит у нас под ногами. Скрывшись во дворах, мы продолжили удаляться от участка, но вслед нам несся вой сирен. Страх придавал мне сил, иначе я бы не выдержал такого темпа. Выскочив на одну из улиц, мы увидели метрах в двухстах от нас патрульную машину и рванули обратно. Мы уходили на север. Я уже не мог сориентироваться, где нас будет ждать Вовка – нам надо было оторваться от погони. Во дворе соседнего дома замелькала мигалка: нас зажимали в кольцо.

– Жень, беги! – Максик приотстал. – Я задержу их.

– Никто никого не будет задерживать! – я схватил его за руку.

И мы снова бежали. Я слышал, как по улицам вдоль дворов, по которым мы уходили, ехали полицейские машины. Но мы неслись с такой же скоростью, поэтому они не могли нас обогнать. Дома неожиданно кончились и начались гаражи, а за ними – железная дорога.

– Сюда! – я буквально взлетел на крышу одного из гаражей и помог взобраться брату. Из трех преследующих машин осталась только одна: две остальные уперлись в тупик. Мы же бежали по крышам, перескакивая с одного блока на другой, а за нами, петляя в проездах между гаражами, гналась машина. Я не знал, куда нам деться, когда крыши кончатся, но увидел вдалеке огни поезда: к нам стремительно приближался товарняк.

– За мной! – я добежал до конца гаражного блока и спрыгнул наружу, где зимой сугробы, а летом, наверное, заросли полыни и другой дикой травы отделяли гаражи от железнодорожного полотна. Полицейская машина, обогнула блок, потеряв полминуты. Это дало нам фору: мы с братом ринулись к железнодорожным путям.

– Не успеем! – выдохнул Максик.

– Стой! Буду стрелять! – раздался сзади голос: машина не могла продолжать преследование, забуксовав в снегу, а мы с братом, как сайгаки, скакали по сугробам.

– Жень, поезд! – Максик снова притормозил, и звук выстрела накрыл нас оглушительным эхом.

– Первый – в воздух, – я снова схватил брата за руку и потащил за собой. – Просто верь мне!

– Женя!

Расстояние между нами и товарняком сокращалось с ужасающей скоростью. Машинист дал длинный басовитый сигнал, словно хотел им отбросить нас в сторону. Следом за этим гудком – еще один выстрел.

– Жень, не успеем!

– Просто верь!

Точку, в которой мы должны были пересечь полотно, вместо нас пересек локомотив. Но в спину нам дышали вооруженные менты, и проводить ночь в камере у меня не было желания. Я вдохнул и зажмурился, как во время телепортации через Дунай. Губы сами произнесли заклинание – и я грудью рассек пространство.

Проходить через движущийся поезд было совсем не то же самое – что через дверцу уазика. Во-первых, движущаяся преграда, конечно, сильно отличалась от статичной. Тонны несущегося железа сменялись короткой пустотой, и мне показалось, что я попал в мощный водный поток, который швыряет меня, как щепку, мнет, терзает, хочет не то разорвать, не то сплющить. Во-вторых, я был с Максиком, который после удачного бегства из «бобика» стер рисунок со щеки. Но я подумал: если Беша рисует знаки только на колесах машины и этого достаточно, чтобы она везла пассажиров по бездорожью, значит и я смогу выполнить роль такой машины – протащить брата за собой. Свои силы я, конечно, не рассчитал, да и некогда было этого делать. К тому же, будь у меня время подумать и взвесить все за и против, я бы, наверное, не рискнул сигать сквозь поезд. Но я был в отчаянии, адреналин наполнял меня до краев, и это толкнуло меня на безрассудство. И это же спасло нам с Максиком жизнь.

Не успев толком ничего понять, мы с братом упали с другой стороны грохочущих вагонов, покатились кубарем. У меня болело все тело – как будто меня этот товарняк переехал. Каждый вдох отдавался режущей болью в левом боку – видимо, я сломал ребро. Максик тоже с трудом поднялся на ноги. Его лицо и ладони были исцарапаны, некоторые ссадины кровоточили. Куртка на плече свисала лохмотьями.

– Ты… козел! Понял?! – задыхаясь, выдал он.

– Согласен, – я видел, как мечутся с той стороны разозленные и наверняка ошарашенные менты. – Бежим!

И мы устремились дальше, превозмогая боль и запутывая следы. Я на ходу сорвал с шеи капсулу с панацеей и, как только мы добежали до первого строения, юркнул за угол и опрокинул содержимое контейнера в рот. Язык обожгло сладковато-острым и вязким, как сироп, содержимым. Я не надеялся, что лекарство поможет мгновенно, я лишь хотел, чтобы мои раны начали заживать.

========== Сердце матери ==========

Когда стало ясно, что от погони мы оторвались, мы с братом остановились и огляделись. Ноги привели нас на окраину, в какой-то спальный район с большими и тихими дворами.

– Черт, я пробежал, наверное, больше, чем за всю жизнь, – Максик повалился спиной в сугроб на детской площадке и раскинул руки и ноги, давая телу отдых.

У меня тоже дрожали колени, а боль в левом боку усилилась настолько, что дышал я поверхностно и часто, как умирающее животное. Я присел на скамейку, осторожно откинулся на спинку и прикрыл глаза. Возможно, панацея не подействовала, потому что я неправильно ее приготовил. А возможно, она как раз и сработала, и мои нынешние боли были пустяком по сравнению с тем, что я ощущал бы на самом деле, не проглоти лекарство. Просто мне надо было немного отдохнуть, всего несколько минут…

– Жень, ты чего?! – раздался рядом взволнованный голос брата, и я даже вздрогнул от неожиданности. Видимо, я задремал и пропустил какой-то вопрос, что заставило Максика подойти ко мне.

– С тобой все в порядке? – настороженно поинтересовался он.

– Не очень. Кажется, лекарство не действует…

– Черт, хреново. Надо позвонить Вовке. Пусть приедет сюда, потому что нам сейчас опасно…

– Звони, – устало перебил его я. Мне смертельно хотелось спать. Я не охотился два дня, и забег через пол-Казани и ранение лишили меня последних сил.

Я знал, что Максику не хочется звонить Вовке, потому что, когда тот узнает, в какой переплет мы попали, он обрушит свой гнев на того, кто будет на том конце провода, но младший все же с пониманием отнесся к моему состоянию и мужественно набрал номер.

– Вы где? – в голосе старшего брата я уловил волнение и некоторое раздражение.

– Знать бы… – вздохнул Максик. – Нас замели менты, но мы сбежали и теперь шаримся по какому-то району…

Я закрыл глаза: мой бесхитростный брат выложил Вовке правду, которую можно было бы скрыть.

– Сбежали? – удивился Вовка. – Почему не позвонили мне из участка?

– Мы это… не доехали до участка.

– Балбесы! Примерно можете описать, что это за район?

– Сначала бежали вдоль реки, потом пересекли железную дорогу – незабываемые ощущения, надо признаться, – начал вспоминать Максик. – Потом мимо каких-то ангаров с самолетами, а дальше вышли к домам.

– Улица как называется?

– Мы проходили Молодежную, а на какой сейчас – не знаю.

– Оставайтесь на связи, – Вовка отключился.

Максик убрал телефон в карман и взглянул на меня, ища поддержки.

– За что тебя менты остановили?

– Не знаю. Докопались до ерунды, – поморщился брат, но я чувствовал, что он не хочет говорить на эту тему, а значит причина для задержания у полицейских была.

– До какой ерунды?

– Да просто, наверное, денег хотели стрясти, – отмахнулся Максик. – Ты идти-то сможешь?

– Постараюсь, – я не без труда поднялся. – И все-таки скажи, за что тебя остановили, чтобы мы могли придумать легенду для Вовки.

– Да не надо никакой легенды! Говорю же: они просто план выполняли.

Мы с братом зашагали вдоль дома, потом свернули и скоро оказались на широкой улице, по которой тянулись троллейбусные провода.

– Звони Вовке, скажи название улицы, – я кивнул на указатель на доме.