Текст книги "Мёртвое сердце (СИ)"
Автор книги: Baal
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)
– А ты послушный, да? – довольно-облегчённо ухмыльнулся блондинчик. – Молодец, приживёшься на Слизерине. Раздень меня, грязнокровка.
Эванс потянулся к застёжке мантии. Лёгкая ткань, почти не слышно шурша, стекла с плеч наследника рода Малфой. Однако стоило Эвансу кончиками пальцев задеть нежную кожу шеи мальчишки, как последний отпрянул от него почти с воем:
– Не трогай! Эванс, драккл тебя задери, какого Мерлина у тебя такие ледяные руки?! Вали отсюда!
Проснувшаяся от громкого выкрика Малиновка недовольно чирикнула и взъерошила перья. В спальнях действительно было чертовски холодно.
========== Глава 7 ==========
Лили едва дождалась завтрака: ей всё хотелось самой сбежать из башни Гриффиндора, чтобы поскорее найти своего дорогого брата. Увы, девочка не запомнила дорогу до Большого Зала, а потому ей, подпрыгивающей от нетерпения, пришлось ждать других первокурсников и сонную старосту. Честное слово, Лили бы десять раз добежала прямо до Эванса за то время, что все собирались!
– Идём, идём, – зевнула староста, – запоминаем дорогу, статуи. На портреты можете не рассчитывать, они постоянно меняются.
– Их перевешивают? – удивился один из первокурсников.
– Да кому они нужны… сами друг к другу в гости ходят.
Лили старательно вертела головой, запоминая дорогу. Сначала – спуститься из башни по широкой лестнице, идущей винтом. Тут никаких ориентиров не нужно. Потом завернуть направо около ржавых доспехов с алебардой, идти прямо, прямо и прямо, пока не упрёшься в стенку. Тут налево, и по прямой, арка Большого зала будет по левую сторону. Не так сложно, как могло бы показаться.
– Если будете ходить этим путём, то без проблем дойдёте до обеда, – объясняла староста. – В башню есть ещё несколько путей, но их вы найдёте самостоятельно. Они более… опасные, скажем так. Там придётся проходить мимо коридора Пиввза и по движущимся лестницам.
– А кто такой Пиввз?
Лили ответ на этот вопрос не особо интересовал. Был ли таинственный Пиввз мальчиком, призраком, любимой собачкой директора – какая разница, если она дошла до Большого Зала, где уже за столом Слизерина сидит Эванс?
Она подбежала к брату и крепко его обняла. Попутно похлопала ладонями по Эвансу, незаметно проверяя, всё ли на месте: руки, ноги, кусочки плоти – иногда они отваливались.
– У тебя всё хорошо? – спросила Лили.
Эванс кивнул, и она уселась рядом с ним за слизеринский стол. Выглядела девочка довольной, но немного бледной: она не смогла нормально выспаться одна. Всё-таки Лили всю жизнь, что она себя помнила, всегда спала с братом в одной комнате – а иногда и в одной кровати. Расставание она перенесла хуже, чем Эванс, который, хотя и не сомкнул глаз ночью, во сне особо не нуждался.
– Меня поселили с девочкой, круто, правда? – затараторила Лили. – Её зовут Салли-Энн Перкс, она магглорождённая и, как и мы, живёт в приюте. Так что она достаточно милая и не лезет ко мне. Ещё с нами живёт Гермиона Грейнджер, тоже магглорождённая, вон она, – девочка некультурно ткнула в сторону однокурсницы пальцем, – но я не хочу с ней жить. Она слишком много говорит, постоянно пытается поучать кого-нибудь и вообще ведёт себя, как невыносимая зазнайка. Помнишь Майка?
Майком звали мальчика из приюта. Ребёнком он был ужасно противным: говорливым, безбашенным, слишком умным и любящим поучать всех и каждого. Эвансу он часто говорил, что ему надо больше бывать на улице, чтобы его организм вырабатывал витамин D, а Лили, по мнению Майка, стоило бы ограничить потребление жиров, иначе она бы потолстела и стала бы неприятной на вид. Про Лили он сказал лишь единожды, побаиваясь потом как-либо задевать девочку: младшая Эванс точным ударом расквасила зазнайке нос. А вот о витаминах и их влиянии на организм Майк мог говорить часами, найдя благодарного слушателя в виде старшего Эванса, который не пытался его прервать или перебить, а всего лишь с отсутствующим видом пялился в стенку.
– А Салли крутая! – продолжала тем временем Лили. – Она столько всего знает! А ещё, а ещё! У неё есть кисточки, краски и акверель. То есть, акварель! Представляешь? Она такие картины рисует! Русалки, единорожки, даже драконы! Крутые! Только у неё они не двигаются. Она обещала нарисовать мне единорога для нашей спальни в приюте.
На столе перед детьми было большое разнообразие еды: несколько видов каш, сыр, мясные нарезки, сосиски и яйца, приготовленные несколькими способами, джемы и мармелады, блины… Лили пододвинула к себе и брату блюдо с манкой, которую она очень любила, кинула в жидкую кашу огромный кусок сливочного масла, несколько видов варенья, кусочки шоколада и принялась размешивать. Зачерпнула полную ложку манной каши и отправила её в рот, уставившись на витражи.
То, что тарелка рассчитана не на одну порцию, девочку не смущало. Она всё равно съела бы всё, что есть в тарелке – перенервничала, да и проголодалась знатно. А манная каша есть на столе ещё, просто чуть подальше от того места, где они с Эвансом сидели.
– Знаешь, я тут подумала, а почему бы мне не научить её оживлять картинки? А она могла бы показать мне, как рисовать красками. Сам знаешь, у меня никогда это не получалось! Эй, ты бы хоть улыбнулся!
Чтобы не расстраивать сестру, мальчик фыркнул, растягивая губы в улыбке. Красками Лили действительно рисовать не умела: акварель растекалась, гуашь ложилась жирными мазками, акрил красил скорее её пальцы и одежду, а масляные краски были слишком дорогими, чтобы сироты могли купить хотя бы семь тюбиков, не говоря уже о кисточках из щетины или о грунтованном холсте. Вот и получалось, что Лили мучила карандаши, фломастеры и ручки, завистливо поглядывая на тех, кто мог, особо не утруждаясь, создать шедевр при помощи красок.
– Эванс, мне кажется или витражи двигаются? Ладно, не важно. Что у тебя по расписанию?
В основном, расписание совпадало, за исключением пары уроков: Слизерин должен был проводить Историю в паре с Равенкло, тогда как Гриффиндор гордо пребывал в одиночестве. Хоть что-то хорошее, а то с этим распределением Лили практически заработала себе нервный срыв.
– Трансфигурация, Чары, потом обед. А после обеда будет История, да. Ну, ладно, до Истории мы вместе. Эванс, ты поел?
Несмотря на то, что Эванс не проглотил ни крошки, он всё равно кивнул. Есть ему не хотелось.
– Отлично, я тоже, – сказала Лили, отодвигая от себя пустую тарелку из-под каши, – даже чая не хочу. Пошли на трансфигурацию? Только надо бы узнать, куда идти…
Она взяла брата за запястье и поднялась из-за стола. Старшекурсники на них никак не реагировали, хотя в гостиной Гриффиндора Лили стращали, будто её тотчас проклянут, если она подойдёт к своему брату-слизеринцу. А она не только подошла, но ещё и поела за столом другого факультета – и ничего, жива и здорова.
Дети дошли до выхода из Большого Зала, где и столкнулись с одним из преподавателей. Мужчина лет сорока выглядел как настоящий плохой маг из книжки: большой крючковатый нос, бледная желтоватая кожа, тяжёлые сальные чёрные волосы и бесформенный балахон – мантия, такие среди волшебников носили практически все. От подобной моды у Лили начиналось несварение и пропадал аппетит. Иногда.
Лили счастливо улыбнулась своей удаче: кто лучше знает замок, чем преподаватель? Определённо стоило спросить дорогу именно у него.
– Сэр! – она подбежала к мужчине. – Сэр, доброе утро! Не подскажете, как дойти до класса Трансфигурации?
Мужчина, и без того бывший бледным, при взгляде на Лили как-то посерел. Глаза у него помутнели, будто преподавателю резко стало плохо, но голос оставался спокойным и тихим:
– Налево-направо-налево, по лестнице вверх на два пролёта и снова налево. От статуи гоблина направо – и вы на месте. Ваше имя, мисс?..
– Лили Эванс, сэр, первый курс Гриффиндора. Спасибо, – с максимальной вежливостью сказала Лили. – Эванс, пошли!
Она привычно схватила брата за запястье и потянула за собой. До кабинета Трансфигурации они дошли без особых проблем, всего раз свернув не туда. На урок дети пришли одними из первых: за партами успели устроиться несколько слизеринцев, да Невилл Лонгботтом, – один из попутчиков в лодке, – облюбовал тёмный угол.
На преподавательском столе сидела кошка, и, едва увидев её, Лили кинулась гладить зверька. Животных она вообще любила, а кошек и птиц – особенно, так что ничего удивительного в её поведении Эванс не видел. Сама кошка при этом выглядела то ли ошарашенной, то ли ошеломлённой, даже глаза распахнула совсем не по-кошачьи.
– Эванс, посмотри, какая кошка! Поразительно, такого гладкого меха я ещё не видела, даже у любимиц мисс Додж! А ты сам знаешь, как мисс Додж любила кошек! Ухаживала за ними лучше, чем за собой, мда.
Красноволосый, никогда не любивший различную живность, только пожал плечами. Мисс Додж, как он считал, возилась с котами только из-за того, что все мужчины, ухаживающие за ней, были отвергнуты ею когда-то очень давно. Очень. Давно.
Аккуратно разложив принадлежности для письма на парте, мальчик сел с правой стороны, чтобы не мешать сестре при письме: Лили была левшой, тогда как ему самому было всё равно, какой рукой писать. Выходили, в любом случае, малопонятные закорючки, которые, тем не менее, его сестра с лёгкостью читала. Обычно Эванс скрупулёзно записывал всё, что говорили учителя, а девочка, любящая порисовать на уроках, переписывала лекции потом.
Класс наполнился учениками, а вот преподаватель появляться не спешил. Звон колокола обозначил начало урока, и Лили, оставив, наконец, заласканную кошку, уселась рядом с братом, сложив руки на парте и приняв вид прилежной ученицы. Несколько минут она старательно держала спину прямой, но потом всё-таки шёпотом спросила:
– А учитель-то где? Опаздывать нехорошо.
Ещё через пять минут Лили привычно сгорбилась, а после и вовсе улеглась на парте, с тоской посматривая на ошалевшую кошку. Зверь, явно почуявший желание девочки встать и снова начать его гладить, спрыгнул со стола, мгновенно меняя свои очертания. Теперь вместо полосатой кошки около стола стояла женщина, которая недавно помогала первокурсникам с распределением.
– Клёво! – воскликнула Лили слишком громко, заслужив неодобрительный взгляд от преподавателя и несколько раздражённых – от учеников. Ничуть не смутившись и едва понизив голос, она продолжила: – Эванс, мы обязаны научиться этому трюку!
– Кхм, благодарю за столь лестную оценку моих способностей, мисс Эванс, но в следующий раз, прошу, выражайте свои эмоции менее бурно. Вам ясно?
– Да, профессор!
– Да, да. Моё имя – Минерва МакГонагалл, дети. Итак, знает ли кто-нибудь, что именно только что было мною продемонстрировано? Мистер Уизли, вы действительно думаете, что я вас не вижу?
Младший Уизли, старающийся слиться со стеной, распрямился и мучительно покраснел. Он надеялся пробраться незаметно, да и до места рядом со своим однокурсником почти добрался – так нет, раскусили!
– Простите, профессор.
– Я бы отняла пять баллов с Гриффиндора, мистер Уизли, если бы они у факультета были, но вам повезло. Садитесь за первую парту, тут как раз есть свободное место. Итак, кто-нибудь ещё помнит мой вопрос?
Руку, что не удивительно, подняла девочка-гриффиндорка, что так не понравилась Лили.
– Да, мисс?
– Грейнджер, мэм, Гермиона Грейнджер! Нам была продемонстрирована анимагия, отнесённая к одному из разделов трансфигурации человека.
– Верно, мисс Грейнджер, пять баллов Гриффиндору. И пять баллов с Гриффиндора. Мистер Уизли! Будьте добры прекратить! Вы сидите на первой парте!
Рон, что-то буркнув, засунул булку обратно в карман, вызвав несколько смешков у учеников. Кто-то громким шепотом предположил, что рыжий не наелся за завтраком.
– Мисс Грейнджер, благодарю за ответ, вы можете садиться. Анимагия… многие мечтают о том, чтобы стать животным: птицей, рыбой, возможно даже жуком. Про анимагов известно множество историй, которые, порой, больше похожи на сказки, чем на действительность. И, – голос профессора моментально потерял всю загадочность, став донельзя строгим, – многие не понимают, что невозможно стать анимагом на первом же курсе, не изучив основ! И в итоге многие младшекурсники отправляются в лазарет к мадам Помфри, чтобы она вернула им обычное лицо, человеческие руки или даже внутренние органы. Я надеюсь на ваше благоразумие, и на то, что вы осознаёте степень опасности. Пожалуй, с Трансфигурацией постоянно так…
Лили медленно прикрыла глаза. Голова от монотонного, сухого голоса Минервы МакГонагалл налилась свинцом. Не помогали ни мысли про волшебную анимагию, ни превращение стола в свинью, в собаку, и обратно в стол. Веки наливались свинцовой тяжестью и тянули лоб к парте с непреодолимой силой.
Естественно, в итоге Лили заснула. А проснулась только тогда, когда Эванс ткнул её в бок – урок закончился.
Лили сонно поблагодарила брата за записанную каракулями лекцию, убрала тетрадку, – никаких пергаментов для личных записей, это неудобно! – в сумку и смачно потянулась.
Дорога до класса чар ей почти не запомнилась. Они с Эвансом просто шли вместе с другими первокурсниками, которых вела староста Гриффиндора, и даже не особо смотрели по сторонам. Лили хотелось спать и снова есть, но до обеда или отбоя оставалось слишком много времени.
Класс Чар был больше прошлого, светлее и намного уютнее. Возле стен притаились шкафы, набитые разными, непонятными для Лили предметами: ананасами, фигурками мышей и солдатиков, перьями, всевозможными камушками, резинками и прочим мусором. Выглядело намного интереснее и волшебнее, чем обычные книжные шкафы в вотчине Минервы МакГонагалл.
– Если урок Чар будет таким же, как трансфигурация – я умру, – мрачно пообещала Лили, кидая тетрадки на парту. – Нет, ты только подумай! Иголку из древесины! Да с этим любой справится!
Превращение иголки – это тема для следующего урока. Для Лили такое преобразование казалось пустяковым, потому что она постоянно изменяла древесные щепки до игл, чтобы зашивать одежду себе и Эвансу. В приюте было принято заботиться о себе самостоятельно, но иголки никто детям на руки не давал. Приходилось выкручиваться.
Эванс приподнял бровь: у него трансфигурировать иголку как раз не получилось.
– Ой, да не смотри ты на меня так! Ты даже не пытался нормально. И на уроке опять отключился, хорошо ещё, что записал всё.
Мальчик опустил бровь, соглашаясь с сестрой. Больше всего ему на уроке хотелось закрыть глаза и не открывать их ещё лет сто, двести, триста – никогда, в общем. К несчастью, совсем рядом с ним сидела его сестра, которую приходилось прикрывать от преподавателя. Взамен Лили, по устоявшейся традиции, потом сделает за брата домашнюю работу.
Но об этом Минерве МакГонагалл, конечно, было совершенно необязательно знать.
– Как ты думаешь, каким я буду животным? Анимагия – это так волнующе, верно?
Смысла превращаться в какого-то зверя Эванс не видел, так что он, как это часто случалось, не мог разделить восторга своей сестры. Лили принялась рассуждать о том, что было бы прекрасно стать какой-нибудь птичкой или кошкой. Ну, ещё рассматривался вариант с лошадью, поскольку, как и многие девочки, она питала к пони, единорогам, пегасам и прочим копытным некоторую любовь.
Класс чар больше напоминал аудиторию в университете с её ступенчатым расположением длинных столов. Размером эта аудитория была с добрую половину обеденного зала. Также стоит отметить, что класс чар был намного лучше освещен, поскольку вместо разноцветных витражей, которых было множество в Большом зале, солнечный свет беспрепятственно проникал в помещение благодаря огромным окнам с почти чистыми стёклами.
Эванс поскрёб надпись «СНЕЙП – КАЗЁЛ» на своей парте и зло дёрнул уголком губ, когда ноготь отвалился с его пальца. Путём нехитрого магического всплеска ногтевая пластинка прикрепилась куда следует, а мальчик оставил надпись в покое, опасаясь повторения инцидента. Смотревшей на него абсолютно круглыми глазами девочке-зазнайке с Гриффиндора Лили состроила страшную рожу, отчего Грейнджер, возмущённо поджав губы и совершенно забыв про отвалившийся ноготь брата своей однокурсницы, отвернулась, полная праведного гнева.
========== Глава 8 ==========
В целом, учиться Лили понравилось. Засыпала она только на двух уроках: скучнейшей в мире Трансфигурации и нудной Защите от Тёмных Искусств, которую вёл пахнущий чесноком заикоша. МакГонагалл вымораживала своим снобизмом, Квиррел – неумением преподавать в целом.
Зато ей понравилась История. Вечные войны, кровопролития, гоблины-гоблины-гоблины – всё это приводило Лили в восторг. И преподаватель-призрак особенно! Ни у кого не было полупрозрачного препода, это же почти как дух джедаев! Только не такой разговорчивый.
Астрономия прошла ни шатко-ни валко, Лили не любила вставать по ночам. А вот столь ожидаемых девочкой зелий не было, и это чертовски расстраивало. Она рассчитывала приготовить что-нибудь особенно-мерзкое, с участием лягушачьих лапок, какой-нибудь икры и другой тухлятины. Это тоже было бы волшебно, по-тёмному волшебно! Она бы даже могла посмеяться над котлом – так, как это делали три тёмные ведьмы из фильма.*
Первый урок зелий состоялся через полтора месяца после начала занятий, и причиной этой задержки оказалась таинственная болезнь не менее таинственного преподавателя. Ребята постарше удивлённо (а иногда и злорадно) разводили руками: за Снейпом, как говорили они, такого обычно не водилось. Кого бы из учеников ни спрашивала Лили о загадочном Снейпе (не гриффиндорцев, конечно), ответ всегда был до ужаса однообразен: пусть профессор и был невероятно неприятным в общении, но преподом он был толковым, что подтверждало то, что за его карьеру ни один из учеников не провалил ни СОВ, ни ТРИТОН. И да, болел он действительно впервые. Но вот лодыри его не любили, это точно.
У девочки все эти тайны вокруг одного-единственного человека вызывали только нездоровое любопытство и приятную щекотку где-то в животе. С чего этот неуязвимый профессор вдруг так неожиданно свалился, подкошенный болезнью? Старшекурсники говорили, что, как и всегда, Снейп присутствовал на распределении первачков. Он был мрачен, зол и раздражён, а значит чувствовал себя просто великолепно, хоть и выглядел не лучше, чем только что выкопавшийся вампир. После распределения, как отмечали слизеринцы, – Снейп был их деканом, – зельевар выглядел так, будто ему в самое сердце вогнали осиновый кол, если продолжать аналогию с упырями.
Но на завтрак он собирался как обычно: пришёл в гостиную Слизерина, раздал указания старостам, пошипел на своих «любимчиков» и ушёл в Большой Зал. Там, не дойдя до стола преподавателей, свалился буквально через пару шагов после арочного проёма.
Лили примерно догадывалась, что это за таинственный профессор – наверняка тот, что подсказал ей и Эвансу дорогу. Но уверенной она не была и хотела удостовериться в собственной теории.
Любопытство и желание волшебницы увидеть таинственного профессора дошли до того, что девочка, упав в коридоре или получив небольшую царапину или занозу, на всех парах мчалась в больничное крыло, надеясь хоть одним глазком посмотреть на Снейпа. К несчастью, если зельевар и обретался в лазарете, то лежал или за плотной белой ширмой, или и вовсе в другой комнате. Лили оставалось только разочарованно гипнотизировать кучу ширм и закрытые двери, пока мадам Помфри, школьная медсестра, обрабатывала пахучим зельем девичьи коленки.
– А что с профессором Снейпом? – спросила однажды Лили, совсем утомившись бегать по коридорам в поисках новых ссадин.
Даже вечно невозмутимый Эванс уже начал странно на неё посматривать, что уж говорить про других обитателей замка?
– Что, не терпится, наконец, сварить парочку зелий? – фыркнула мадам Помфри, аккуратно промокнув длинную царапину тампоном с зельем. – Не болтай ногами, дорогуша. У тебя же ещё не было зельеварения, верно?
– Не-а! А как вы это поняли?
Мадам хмыкнула:
– По твоему желанию всё и так понятно. Профессор Снейп известен своей… специфической манерой преподавания. И некоторой, хм, несправедливостью, особенно в отношении представителей факультета Гриффиндор. Держи.
Лили взяла сахарное перо и принялась с умным видом его грызть.
– Это ничего. А если он мне вдруг навредит – Эванс его убьёт. У меня хороший брат.
– Ну, думаю, до этого дело доводить не стоит, – легкомысленно заметила медсестра, пригрозив девочке пальцем. – К тому же, мне отчего-то кажется, что он не будет тебя обижать.
– Да? Это хорошо.
Лили доела перо, спрыгнула с кушетки, вытерла пальцы об юбку и с любопытством посмотрела в сторону приоткрытой двери. Медсестра послала девочке странный взгляд.
– Да, хорошо. Побудь тут немного, ладно, дорогуша? Мази нужно дать впитаться, сама знаешь, а затем я дам тебе микстуру, – увидев, что первокурсница скривилась, мадам хмыкнула, – ну-ну, всё не так уж плохо.
– Она отвратительная!
– Зато полезная. Мне нужно отойти на некоторое время, так что, юная леди, я надеюсь на ваше благоразумие. Ничего тут не трогать!
Кивнув, Лили постаралась придать своему лицу как можно более серьёзное и сосредоточенное выражение, что у неё наверняка не вышло. Приоткрытая дверь буквально манила её. Какое везение! Ни одной ширмы и открытая в святая святых дверь! И вообще, зачем ей трогать какие-то скучные разноцветные склянки, когда можно, наконец, попытаться найти таинственного профессора и утолить собственное любопытство!
Маленькая мисс Эванс едва дождалась, пока мадам Помфри наконец выйдет из больничного крыла. Затормозив прямиком перед порогом запретной комнаты, девочка воровато оглянулась: а вдруг медсестра решила вернуться?
Помфри не было. Не заметив ничего настораживающего, Лили проскользнула в таинственную палату, что была намного меньше лазарета, но всё же больше и намного более светлой, чем спальня девочек в Гриффиндоре. Пахло в комнате лавандой и гвоздикой, а ещё, – совсем немного, – апельсинами. В мини-лазарете стояло всего две кровати, одна из которых была занята.
Преодолев внутреннюю дрожь, Лили сделала несколько несмелых шагов. Её затея с поиском таинственного профессора уже не казалась ей столь привлекательной, но, представив, что она отступит, будучи у самой цели, гриффиндорка ужаснулась самой себе. Сделав ещё пару шагов, она робко посмотрела на лежащего на кровати мага. Спящего пациента её появление ничуть не встревожило, и девочка, успокоенная этим фактом, подошла ближе.
– О! – приглушённо пробормотала она.
Ей определённо нравилось то, что она видела. Это был тот самый преподаватель, который помог ей и Эвансу найти класс Трансфигурации, только выглядел он не в пример лучше. Мужчине, лежащему под тонким шерстяным одеялом, нельзя было дать больше сорока лет, но Лили предположила, что если он нахмурится, то будет выглядеть намного старше. Кожа его была бледной и какой-то серой, что, возможно, свидетельствовало о болезни или же затворническом образе жизни (она недавно выучила это слово. Затворнический.), а может и ещё о чём. Чёрные густые волосы обрамляли его худое лицо с высокими острыми скулами и настоящим «римским» носом.
Не сдержавшись, Лили ткнула пальцем в столь выдающуюся достопримечательность.
– Эй, ты спишь?
Больной не пошевелился. Первокурсница, склонив голову к плечу, аккуратно погладила пальцем его переносицу. Брюнет нахмурил брови, и Эванс поспешила разгладить появившиеся морщины кончиками пальцев.
– Не хмурься, тебе не идёт, – тихонько пробормотала девочка.
Кожа, больше похожая на пергамент, на ощупь оказалась немногим мягче наждачной бумаги. Лили поводила пальцами по поросшей колючей щетиной щеке, глядя на то, как лицо больного принимает особо одухотворённое выражение.
– А ты не особенно красивый, таинственный профессор Снейп. Но что-то в тебе интересное определённо есть.
Откуда-то в её рыжей голове появилась уверенность, что лежащий на кровати мужчина – её таинственный профессор и что зовут его Северус. Что он любит лилии и лаванду, а еще не любит родителей, алкоголь, красный цвет. Громкие звуки. И детей.
– Ох, – она склонилась над Снейпом, точно сломанное от порыва ветра тонкое деревце. Вглядываясь в отчего-то кажущееся родным лицо, Лили пожаловалась: – У меня голова болит, профессор. Так больно.
Зажмурив глаза, гриффиндорка принялась медленно считать до десяти. Обычно это простенькое упражнение помогало ей справиться с противной мигренью, сковывающей её голову, стоило только рыжеволосой попытаться хоть что-то вспомнить из своего детства. Врачи говорили, что это нормально. Эванс говорил, что воспоминания ей не нужны. Лили было интересно, почему многие люди кажутся ей слишком знакомыми.
– Вам плохо, мисс?
Лили распахнула слезящиеся глаза.
Северус Снейп смотрел прямо на неё, и девочке казалось, что в глубине его зрачков рождаются и умирают звёзды.
– Плохо. Больно и плохо, Северус.
Тогда Снейп криво улыбнулся, и эту усмешку, точно зеркало, отразила Лили.
И вот сейчас, стоя перед закрытой дверью класса зельеварения, Лили нервно переминалась с ноги на ногу, теребя в руках край школьной юбки: девочке было почти стыдно за то последнее «Северус». «И что же мне теперь делать?» – мучительно размышляла она, косясь на тёмную тяжёлую дверь с огромной чугунной ручкой.
– Никогда не любила ожидания, – попыталась оправдаться она перед братом. – Знаешь ведь, что любое нагнетание обстановки действует на меня негативно!
Дверь с чугунной ручкой распахнулась, и мрачный профессор, оглядев притихших студентов, рявкнул:
– В класс!
Первогодки тотчас принялись толкаться, стараясь как можно скорее исполнить приказ столь пугающего преподавателя. Лили бы и сама кинулась, очертя голову, если бы её не придержал брат. Он вместе с несколькими слизеринцами подождал, пока толкучка прекратится, после чего дети спокойно вошли в помещение. Сесть Лили с Эвансом пришлось на первую парту, хотя отчаянно храбрящаяся девочка была бы рада затеряться где-нибудь в тени задних рядов, оккупированных её однокурсниками.
Снейп ещё раз обвёл учеников мрачным взглядом, отчего некоторые гриффиндорцы весьма живописно побледнели. Слизеринцы, конечно же, тоже чувствовали себя не в своей тарелке: Снейпа, несмотря на то, что он являлся их деканом, дети видели всего в третий раз, а в предыдущие два – профессор с кислым выражением лица принимал пищу в Большом Зале.
– Перекличка, – процедил зельевар. – Я называю вашу фамилию – вы встаёте с места и говорите: «здесь». Всё ясно?
Получив в ответ невразумительное блеяние, Снейп назвал первую фамилию. Где-то позади со своего места вскочил обливающийся потом гриффиндорец и промямлил что-то нечленораздельное.Снейп скривился, но назвал следующего по списку. Обрадованный ребёнок, принадлежащий факультету «храбрых», максимально осторожно уселся на своё место, стараясь не произвести ни одного лишнего звука вроде скрипа или слишком громкого вздоха.
– Эванс.
Лили передёрнулась и встала со своего места вместе с братом. В конце концов, фамилии у них одинаковые.
– Здесь, – произнесла она почти не дрожащим голосом. – Оба, – добавила она, чуть подумав.
Как этот профессор Снейп не был похож на её таинственного профессора Северуса! У Снейпа даже взгляд был другой: мрачный и тяжёлый, как могильная плита. Никаких звёзд. Девочка даже не могла представить улыбку Снейпа, хотя её, – её? – Северусу, определённо, она бы пошла.
– Мисс Эванс и мистер Эванс, – Снейп откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – И у кого же из вас до сих пор нет имени?
– У моего брата, сэр, – с готовностью откликнулась гриффиндорка. – У меня есть.
– Прекрасно, мисс. А голос у вашего брата имеется? Или его постигла та же участь, что и его имя?
– Имеется, сэр. Только Эванс очень не любит разговаривать.
– Думаю, для моих уроков ваш брат сделает исключение. Не так ли, мистер Эванс? Мистер Эванс!
Эванс сфокусировал взгляд на преподавателе и даже немного улыбнулся, тогда как его сестра нахмурилась. Голос мальчика звучал ужасно хриплым, когда он тихо сказал:
– Конечно… сэр.
Лили тихонько выдохнула, и с разрешения преподавателя села, дёрнув брата за рукав.
– Всё в порядке? – неслышно спросила она у Эванса.
– Да, – неожиданно ответил мальчик. – Думаю, мы поладим.
– Почему?
В тот раз он не ответил, неопределённо пожав плечами. Понадобилось ещё полторы недели, чтобы брат Лили сформулировал, наконец, свою мысль:
– Он забавный, – сказал как-то Эванс после очередного урока зелий.
– Ты про что? – не поняла тогда Лили.
– Ты спрашивала, почему я думаю, что мы поладим, – сказал Эванс, медленно собирая свои вещи со стола. – Он забавный.
Снейп вёл свои уроки с чувством: постоянно шипел на гриффиндорцев, расхаживал по классу, точно важная летучая мышь, и безбожно гнобил всех, у кого руки не были заточены под варку зелий. Лили и Эвансу действительно доставалось не так много, как другим; стоит отметить, что Лили профессор старался вообще не замечать, а когда он смотрел на девочку, то в его глазах мелькала то ли усталая обречённость, то ли что-то другое, но такое же тёмное и пропитанное безысходностью. Так как полтора месяца занятий ученики пропустили, расписание у них немного изменилось, и зелий стало в два раза больше, что радовало только некоторых слизеринцев.
Гриффиндорцы, услышавшие реплику Эванса, посмотрели на мальчика почти с суеверным ужасом, тогда как его сестра задумчиво кивнула.
– Да, мне тоже так кажется. И очень много говорит, верно?
Эванс пожал плечами и взял девочку под руку. Лили повела его в сторону Большого зала. Судя по запахам, что наполняли замок, на обед было что-то совершенно потрясающее. Впрочем, к аромату жареного мяса и печеных овощей примешивался ещё один, отвратительный до дрожи.
Лили принюхалась и досадливо сморщила нос: так и есть, запах шёл от её брата.
– Тебе нужно заняться своими синяками. Теми самыми. Особенными.
Кивнув, красноволосый немного улыбнулся. Подобная забота со стороны его достаточно брезгливой сестры была ему непонятна, но достаточно… приятна.
– Да, займись этим сегодня же, – напутствовала его Лили. – Посидишь со мной за обедом?
– Тебя что-то беспокоит? – спросил Эванс трескающимся голосом, погладив её по руке и пытаясь проявить некоторое участие.
– Кто-то, – с явной неохотой призналась девочка. – Близнецы Уизли.
В Большом Зале уже было не протолкнуться: голодные дети, намахавшись волшебными палочками, спешили восполнить недостаток калорий. Из-за Лили и её «излишней смелости» в выборе места за обедом, за столами началась практически свалка. Каждый сидел где хотел, собираясь скорее компаниями по интересам, нежели по цвету галстука. Сначала всё было невинно: садиться рядом рисковали только глубоко влюблённые парочки, да и те нервно оглядывались по сторонам, посекундно ожидая наказания от высших сил. Но потом ничего, все привыкли.
