Текст книги "Мёртвое сердце (СИ)"
Автор книги: Baal
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)
Эванс не шевелился, не моргал и, кажется, перестал даже дышать. От мёртвого, равнодушного взгляда ребёнка Септиму прошиб холодный пот. Волшебница скомкано попрощалась, – ей никто не ответил, – и, кажется, даже аппарировала из здания приюта.
Септиму трясло непонятно от чего. Ноги вновь подкашивались, под рёбрами заполошно стучало сердце, по вискам тёк пот. Животный ужас едва удавалось обуздывать, и только благодаря верной кедровой палочке. Не зря Олливандер говорил, что такой инструмент всегда поддерживает своего хозяина, вне зависимости от ситуации.
Переведя дыхание и вновь напившись наколдованной воды, Септима уселась на землю и вызвала Патронус. Серебристый скунс воинственно распушил хвост и подобрался поближе к ведьме.
– Альбусу Дамблдору, – дрожащим шёпотом начала наговаривать сообщение Септима. – Здесь что-то ненормальное, какие-то тёмные чары. Воздействие на психику, сильное. Нужны Авроры или Невыразимцы, и, может…
Женщина оборвала себя на полуслове. Рваным движением палочки развеяла Патронуса, затем вызвала другого. В этот раз скунс был более благодушен, и с удовольствием выслушал новое сообщение.
– Альбусу Дамблдору, – начала Септима ровным, спокойным голосом. – Здесь два ребёнка-мага, брат и сестра. Будет лучше, если они поступят в школу на один курс.
На корпусе кедровой палочки вилась глубокая сухая трещина.
========== Глава 2 ==========
Лили довольно улыбалась, внимательно рассматривая волшебный Косой переулок. Вот со взрослыми всегда так: сначала они упираются всеми конечностями, говорят «нет», «ни за что» и всё в таком духе, а потом поступают так, как нужно детям. Всего-то и надо, что сделать глаза погрустнее, да уголки губ опустить.
Это обычно работало с воспитательницами, но с магессой пришлось поступить чуть иначе. Лили давно заметила, что полное игнорирование от ребёнка пугает или злит взрослых. Чаще злит, конечно, но попробовать-то стоило.
В любом случае, отличный результат. Профессор Септима Вектор не стала злиться, а, напротив, сильно занервничала. Как итог – она переговорила с таинственным директором школы волшебства и получила ожидаемое разрешение на обучение для Лили. Учиться Лили очень-очень хотела, тем более, магии. Девочка заметила, с какой лёгкостью эта Септима Вектор обдурила приставалу Мэган, самую назойливую из воспитателей. Лили хотела уметь так же!
А то придумали: Эванса, да одного, отправлять непонятно куда. Да он же без сестры не выживет!
Буквально.
Косой переулок, волшебная улочка Лондона, впечатления на Лили не произвёл. Слишком ярко, слишком шумно и бестолково, а ещё – слишком людно. Ни сама Лили, ни Эванс не любили большие скопления людей, потому что старались избегать прикосновений. Лили просто не любила излишней тактильности, а Эванс… ну, там всё было сложно.
К тому же, входить в эту «сказку» предполагалось через грязный, пропахший кислятиной паб. Отличное место для одиннадцатилетних детей, ничего не скажешь!
– Идём, – сказала Септима, прерывая размышления девочки.
Профессор Вектор вела в волшебной школе что-то вроде математики, только с магическим уклоном. К счастью Лили, которая не особо любила цифры, предмет вводился по выбору и лишь с третьего курса. Можно будет обойтись без него и противных сложений-вычитаний.
Сама профессор не слишком напоминала учителя сухой математики. У неё было подвижное лицо, живые чёрные глаза, прямые тяжёлые тёмные волосы и красивые брови. Одежда, правда подкачала: какой-то невыразительный балахон, массивные неинтересные ботинки и остроконечная шляпа, как в сказках про злых колдуний. Но так, вроде, одевались все ведьмы.
Косой переулок бурлил и клокотал. Летали совы и маленькие бумажные самолётики, под ногами вились коты всех окрасов, толкались люди. Улочка была не слишком широкой, около трёх или четырёх метров, из-за чего создавалась настоящая толчея из магов. В такой потеряться, особенно ребёнку – раз плюнуть.
Профессор Вектор, судя по недовольному взгляду, это хорошо понимала.
– Давайте руки, – сказала она.
Лили безропотно протянула горячую ладошку, а вот Эванс, как и всегда, замешкался. Пришлось Лили боднуть его локтём, чтобы братец отмер.
Но это ничего, он сегодня ещё активный. Ходит. Обычно-то всё намного хуже, не дозовёшься.
Профессор Вектор двинулась вперёд, рассекая толпу, как ледокол. Иногда с женщиной здоровались ученики и их родители, причём обращались к ней с уважением и радостью. Лили внимательно смотрела и запоминала: по общению человека с другими можно многое о нём узнать.
Вот профессор, к примеру, была неплохой женщиной, это видно сразу. Может быть, она слишком увлекалась своим предметом, но для хорошего учителя это было простительно, как бы Лили ни любила математику. С профессором хорошо общались, не стеснялись подходить и уточнять учебные вопросы, с ней не боялись заводить разговор в общем. Определённо, к такому человеку стоило присмотреться и показать себя с самой выгодной стороны. Лили рассчитывала на то, что в школе профессор не превратится в строгого учителя и поможет двум сироткам, если что.
Пока профессор Вектор разговаривала с учениками и их родителями, Лили вовсю крутила головой, рассматривая переулок. Вокруг творилась магия, такая обыденная для волшебников, что дух захватывало. Взметались разноцветные искры, одни предметы превращались в другие, сумки и чемоданы уменьшались, увеличивались, летели и бежали за хозяевами на коротеньких наколдованных лапках. Лили только и успевала удивляться творящейся вакханалии. Действительно, одно дело читать и знать о волшебстве, а другое – видеть его своими глазами.
Но особенно в этом хаосе выделялся уличный фокусник в шутовском наряде. Да он как будто из сказки сошёл, в самом деле! Про принцесс, драконов и умных скоморохов.
– Дети, – обратилась к Эвансам профессор Вектор, – сходите, посмотрите на представление. Я сейчас подойду.
Лили скептически осмотрела молодого мужчину, завладевшего вниманием профессора, и послушно направилась к уличному фокуснику. Опомнившись, Лили вернулась к сопровождающей, взяла брата за руку и потащила Эванса за собой. Иначе он бы так и остался стоять рядом с профессором.
Уличные представления магов мало отличались от таких же у магглов. Разве что мелькали разноцветные искры и летали вокруг фокусника крошечные бабочки и птички. А так – всё те же карты, голубки, много шума и разноцветного дыма.
Сам иллюзионист был необычайно высок и худ; казалось, он мог бы спрятаться за молоденьким деревцем. Его землянистое чумазое лицо создавало поразительный контраст с богатыми яркими одеждами, очень напоминающими шутовские. Лили подобные видела в историческом фильме. Разве что маг выглядел побогаче, чем актёр.
Фокусник улыбался, но улыбка была профессиональная. Такие оскалы Лили умела отличать с полувзгляда: обычно так улыбались те, кто хотел усыновить Эванса или её только ради пособий.
Волосы у фокусника были длиннее, чем Лили привыкла видеть на мужчинах, и на кончиках завивались в симпатичные кудряшки. Но больше всего поразили девочку глаза: ярко-жёлтые, как луна в мультиках.
Обычные вроде бы трюки с картами захватили всё внимание девочки. Её брат стоял рядом, безучастно следя за движением ловких пальцев фокусника. Его не трогали ни красота творящегося волшебства, ни общая атмосфера праздника вокруг, ни веселье взбудораженных детей. Яркие зелёные глаза смотрели на мир абсолютно равнодушно.
– Люси, мы уходим, – раздалось сбоку, и Лили повернула голову, на миг оторвавшись от фокусов.
Какая-то пожилая дама, с опаской смотрящая на шута, уводила недовольную маленькую Люси подальше от мужчины. Лили только брови подняла: выступление было просто великолепным! И что ей не понравилось, грязное лицо фокусника? Или она просто против всякого веселья?
– Ты с ума сошёл, Джейкоб, – уже с другой стороны услышала Лили. – Это же оборотень!
Последнее слово стало спусковым крючком. Маги заволновались, принялись обеспокоенно переглядываться и внимательно рассматривать иллюзиониста. Убеждаясь в чём-то, они быстро подхватывали своих детей на руки и уходили, несмотря на недовольство ребятни.
Около оборотня, спокойно продолжавшего играться с картами, остались Эванс, Лили и улыбающаяся беловолосая девочка. Блондиночка, к несчастью, тоже скоро ушла, перед этим бросив в котелок для подаяний всё, что было у неё в карманах: несколько конфет, четырёхлистный клевер, какую-то ракушку и пару медных монеток.
Закончив выступление, оборотень доброжелательно подмигнул детям и, подхватив котелок, хотел было уйти, как его остановил вопрос Лили:
– Почему они увели детей?
Оборотень остановился, непонимающе моргнул жёлтыми глазами и снова нацепил на лицо вежливую улыбку.
– Оборотней… здесь не любят.
– Не любят? – внезапно отреагировал Эванс.
Лили тяжело вздохнула. Проблема любви всегда была на первом месте для равнодушного ко всему Эванса; ей самой пришлось несколько лет доказывать, что она его любит, но, как ей казалось, брат всё ещё не мог в это поверить. А ведь он для неё стал решительно всем, и представить другую жизнь, где его бы не было, она уже давно не могла.
Но нет, этот упёртый мальчишка предпочитал лежать на полу, на ковре, на своей и её кровати, но только не играть с Лили, чтобы почувствовать её любовь! А она бы его и чай усадила пить с куклами, и машинки бы показала, и рисовала бы его своими самыми лучшими цветными карандашами и ручками на самой хорошей бумаге, которую она купила на деньги, честно заработанные мытьём машин и продажей печенья…
Она на всё была для него готова. Даже умереть!
Пояснять оборотень ничего не стал, только словно в извинении развёл руки. Затем, улыбнувшись, он вытащил из котелка конфеты – те самые, что бросила беловолосая девочка. Фантики у них были на диво чудными: переливались всеми цветами радуги.
Лили, кажется, когда-то уже видела такие конфеты. Только при попытке вспомнить хоть что-то о необычном фантике у неё начинала жутко болеть голова.
– Если вас не любят, то почему вы всё ещё в Англии? – спросил Эванс.
Мужчина хмыкнул, подошёл к мальчику и взъерошил его красные волосы.
– Потому что ещё совсем недавно у нас был тот, кто вёл нас к хорошей жизни. Вот и продолжаем верить… в хорошее. Идите, ваша сопровождающая уже заканчивает разговор.
Лили обернулась, чтобы посмотреть на профессора. Действительно, Септима тепло прощалась с молодым человеком. Вот они в последний раз явно не по-дружески обнялись и разошлись в разные стороны: профессор направилась к детям, а её собеседник – в книжный магазин, расположенный неподалёку.
Когда Лили повернулась обратно к оборотню, то оказалось, что фокусника уже нет. Он исчез, как до этого в его руках пропадали краплёные карты.
– Ну как вам представление? – спросила профессор. – На самом деле, такое нечасто удаётся увидеть. Маги не считают иллюзии и фокусы стоящим делом.
– Поэтому ими занимаются нелюбимые всеми оборотни? – спросил Эванс.
Это были первые слова, которые профессор от него услышала, так что Лили привычно увидела чужое удивление. Эванс действительно редко разговаривал, тем более с незнакомцами.
– Нет, оборотни практически не практикуют магию, – ответила Вектор, справившись с собой. – Дело в том, что детей-магов среди оборотней не принимают ни в одну из волшебных школ. В училища, насколько я помню, тоже… что уж говорить про личное ученичество.
– И что с того? Магом, что, нельзя быть, если у тебя нет образования? – удивилась Лили.
Нет, она и до этого знала, что бумажки в повседневной жизни очень важны, и ей нужно закончить не только школу, но и университет. Но разве магия зависит от того, учился ли ты или нет? Ведь ни она, ни Эванс до этого дня не видели ни одного взрослого мага, хотя при этом прекрасно колдовали. Ну, так. По мелочи.
– Магом можно, – замялась профессор. – Только при этом необученному магу запрещено иметь волшебную палочку, а за проявление волшебства светит тюрьма. Не Азкабан, конечно, а другое исправительное учреждение. Вроде вашего приюта, только там работают.
– А в приюте нам говорили, что раньше дети тоже работали, – завела руки за спину Лили. – Вот у нас есть старая воспитательница, она постоянно говорит, что мы бездельники и тунеядцы, потому что не шьём рубашки. А ещё…
– Ладно, ладно, хватит разговоров, – протянула Септима, вытирая вспотевшие ладони о мантию. – Пора походить по магазинам. С чего бы вы хотели начать?
Лили неторопливо развернула конфетку, засунула сладость в рот и убрала фантик в карман.
– У нас нет денег, – заметил Эванс, всё ещё не вернувшийся в состояние блаженной апатии. – Тем более волшебных.
Лили задумчиво раскусила конфету, – шоколад был так себе, – и посмотрела на брата. Деньги у них, говоря по-честному, были. Около пятисот фунтов. Полученные пусть не всегда честно, зато с большим трудом. И было странно и приятно, что Эванс решил сэкономить их общее имущество.
Сильно его, видимо, вывел из себя разговор с оборотнем, раз в Эвансе проснулась бережливость.
Сама Лили не собиралась выкладывать ни фунта. По крайней мере, так было до того момента, пока она не узнала, что без образования её ждёт тюрьма или волшебный приют. Но, в самом деле! Пусть обучение оплачивают те, кто зовёт двух сироток в свою школу!
О том, что пока зовут только Эванса, Лили предпочитала не думать.
– О, точно, – спохватилась Септима. – Ну, тогда наш путь, определённо, начинается с Гринготтса! Это волшебный банк, – принялась объяснять она идущим за ней детям, – там работают гоблины, довольно жадные и умные создания. Никто не воюет и не считает деньги лучше гоблинов, уж поверьте мне. Кстати, что интересно: обманывать клиента у гоблинов считается даже не то что плохим тоном – нарушением закона, так что насчет этого даже не беспокойтесь. Другое дело, что гоблинов надо уметь заинтересовать, иначе они на вас будут обращать внимания не больше, чем на назойливого пикси.
Септима взяла детей за руки, поскольку народу всё ещё было до неприличия много. Лили судорожно сжимала большую чуть влажную ладонь преподавателя, боясь потеряться в этом шуме и однообразии странных волшебных одежд, при этом успевая вертеть головой по сторонам и рассматривать различные цветные вывески. Это было единственным, что она могла разглядеть в толпе со своего не очень большого роста.
Эванс, вновь погрузившийся в свою чёрную меланхолию, угрюмо шёл за профессором, смотря исключительно себе под ноги.
– Почему люди так не любят оборотней? – спросила Лили.
Септима вздохнула.
– А почему маги боятся сильных волшебников? Людей всегда смущало то, что они или не понимают, или не могут задавить силой. Оборотни – тёмные существа, опасные, сильные, быстрые. Да и во время прошлой войны они отличились… особенно один.
– Прошлой войны? – зацепилась за слово девочка. – Мировой?
– Нет-нет, я про магическую.
– У магов и простых людей разные войны? – удивилась Лили.
– Можно и так сказать, – смешалась Септима.
Объясняться ей, к облегчению профессора, не пришлось: они как раз подошли к громоздкому белому зданию. Чем-то оно напомнило Лили американский Пентагон – девочка видела его по телевизору. Вообще, моменты, когда ей удавалось пробиться к показывающему картинки ящику и переключить дурацкие мультфильмы на что-то интересное, были достаточно редкими и происходили обычно по ночам.
Как-то старая грымза-воспитательница поймала её за просмотром научной передачи про жуков в одиннадцать часов вечера и запретила подходить к телевизору следующие несколько недель. Противная тётка, она потеряла несколько зубов.
Лили, конечно, была в этом не виновата – просто дамочке стоило есть меньше крекеров.
Вход сторожили два закованных в латы карлика с тяжёлым оружием наперевес. Металл отражал солнечные лучи, и яркие блики на несколько секунд ослепили Лили. Проморгавшись, девочка успела заметить, как ухмыляющийся гоблин поворачивает лезвие своей секиры чуть правее – теперь луч слепил её брата. Эвансу, кстати, было всё равно, он даже не моргнул, когда яркая полоска света легла на его лицо. Зелёные радужки при этом стали ненормально-яркими, а гоблин подозрительно-довольно ухмыльнулся.
– Итак, перед вами единственный магический банк, Гринготтс. Главное – будьте с гоблинами вежливыми, – Септима на миг задумалась, – впрочем, и со всеми остальными тоже. Доброе слово и кошке приятно, как говорится. Кошке, да, – чему-то своему ухмыльнулась женщина.
Она провела детей сквозь большие распахнутые двери, украшенные позолотой. Один из охраны, – тот, что игрался с бликами от металла, – подмигнул детям, прежде чем снова стать страшным защитником банка.
Едва Лили оказалась внутри, как у неё перехватило дыхание.
Зал был прекрасен. Больше всего он напоминал девочке какой-нибудь бальный зал во дворце, на которые она насмотрелась в исторических книжках с картинками. Огромные монолитные колонны подпирали купол потолка, украшенный мозаиками и росписями гоблинов в латах. Коротышки сражались с различными волшебными существами: кентаврами, гарпиями, волшебниками, минотаврами и даже русалками, оказавшимися совсем не похожими на русалок из детских книжек. Водяные жители больше напоминали монстров, вышедших из детских кошмаров: песчаная блестящая кожа, ряды острых зубов, маленькие чёрные глазки без белка или радужной оболочки, рваные края жабр под рёбрами и сильные опасные хвосты с костяными шипами, служившими, как подумала Лили, отличной бронёй для жителей вод.
Мозаичный пол был до того начищен, что Лили прекрасно видела собственное отражение, точно в разноцветном зеркале. Сразу видно, что убирались магией – ни человек, ни иное существо, по мнению Лили, не могли так чисто выдраить каждую маленькую детальку мозаики.
В зале тут и там стояло множество высоких столов, за которыми сидели гоблины. Кто-то взвешивал драгоценные камни, другие писали в громоздких книгах, третьи общались с излучающими собственную важность волшебниками или, скаля острые зубы, посматривали на кривящих лица колдунов.
Лили неприятно удивилась тому, как вели себя маги. Что же такое происходило у глупых чародеев в голове, если они позволяли себе вести себя подобным образом с теми, у кого хранятся их деньги? Это было крайне неразумно. Взрослые часто говорили, что с банкирами лучше дружить – полезнее для кошелька и хорошего настроения.
Септима подвела детей к одной из стоек, за которой сидел не очень старый, но морщинистый гоблин с длинным крючковатым носом и кустистыми бровями над маленькими глазками. У него был очень широкий рот и из-под верхней губы выглядывало несколько начищенных до белизны клыков.
– Добрый день, – мягко поздоровалась Септима с гоблином. – Мне нужно забрать деньги из сиротского фонда. На одного ребёнка-первокурсника.
Гоблин окинул колючим взглядом детей, задержавшись на Эвансе. Септима тоже посмотрела на своих подопечных.
Допустим, деньги она возьмёт. Но их хватит на одного ребёнка, даже если экономить свыше допустимого. И что делать? Доплачивать из своего кармана? Не то, чтобы Септима была скрягой, да и деньги у неё были, но всё же, всё же… она не попечитель и не спонсор, чтобы этим заниматься.
Хотя Дамблдор в ответном Патронусе чётко сказал, чтобы она отвела за покупками двоих детей и ни о чём не волновалась. Значит, она оденет девочку из своего кармана, а потом ей возместят убытки. Такое уже бывало, пусть и не с ней, а с другими сопровождающими. МакГонагалл, к примеру, раз в пару лет точно кого-то так одевает.
– И мне бы провожатого к моему сейфу, – продолжила Септима. – Второго ребёнка не было в планах спонсоров.
– Бывает, – совершенно незаинтересованно отозвался гоблин, утыкаясь длинным острым носом в большой гроссбух. – Ждите, ваш сопровождающий сейчас подойдёт.
Ждать пришлось совсем недолго, хотя Лили надеялась, что гоблины сработают не так оперативно. Ей очень хотелось подольше рассматривать груды волшебных драгоценных камней, причудливые значки на высоких столах, картины из мозаики. Маги и их скучные одежды отошли на задний план.
Да и какие они маги, на самом деле? Напыщенные снобы, вроде тех мальчишек из «хороших» семей. Иногда эти дураки приходили в приют, чтобы с безопасного места потыкать в беспризорников пальцем. Лили таких мальчишек запоминала, а потом очень жёстко била. А её ударов даже приютские побаивались, что уж говорить про изнеженных домашних ребятишек?
Гоблин, подошедший к Септиме, совсем не отличался на морду от других. Морщинистый, с чёрными глазами, длинным носом и вытянутыми пальцами на четырёхпалой ладони.
– Так-так-так, да это же наследница Вектор! – обрадовался гоблин женщине. – Как рад, как рад. Редко вы нас посещаете!
– Я практически не выхожу из замка, – улыбнулась профессор явно знакомому гоблину. – Вот, сейчас по работе, провожаю детишек за покупками.
– Это отлично, что всё-таки выбрались, наследница! Но я-то тут причём? Решили совместить поход по магазинам и у детишек, и у себя?
– Не совсем… мне нужно снять деньги, чтобы обеспечить девочку вещами. Её приезд не планировался попечителями, и средств не хватает.
Лили быстро взглянула из-за завесы волос на профессора, затем на гоблина. Ну, без вещей она точно не останется, уже хорошо. Надо только будет потом уточнить, как за такую «халяву» расплатиться. Может, действительно будет сейчас легче потратить фунты, чем потом…
У гоблина от услышанного редкие волосёнки за ушами встали дыбом.
– Что за благотворительность, наследница Вектор? – высоким голосом спросил коротышка. – Вы разве заделались в меценаты?..
– Нет, но…
– Тогда почему вы должны обеспечивать сироту? К тому же, есть фонд…
– Фонд не рассчитан на ещё одного ребёнка, – скрипуче отозвался со своей высокой стойки первый гоблин.
У второго затрепетали уши. Было явно видно, что расставаться с деньгами, за которые он отвечал, – ну, Лили это предположила, ведь банкиры часто отвечают за чужие деньги и получают с них прибыль, – гоблину явно не хотелось.
Вдруг взгляд у него стал елейным и таким довольным, что Лили почудилось, будто она увидела над лысой головой яркую лампочку. Ну, как в мультиках.
– Зачем тратить фонд, если у детей наверняка есть счета в банке? – произнёс гоблин, поднимая палец.
Гоблин за стойкой отчётливо хмыкнул, но возражать никак не стал. Септима непонимающе нахмурилась.
– И как это проверить? – спросила женщина. – Есть ли у них счета или нет.
Скряга-коротышка хотел было что-то сказать, но сдулся. Зато подал голос его соплеменник, лениво листающий свою огромную книгу:
– Стандартная проверка крови – пять галеонов за человека-мага и три за магика до квартерона, – увидев недовольство знакомого Вектор, первый гоблин добавил, – а собрать ребёнка в школу – от пятидесяти до ста галеонов только за первый курс.
– Да я из своего кармана за эту проверку заплачу! – возмутился второй гоблин. – Каждому!
Счётную машинку в глазах скряги не заметил бы только слепой.
========== Глава 3 ==========
Итоги проверки крови были весьма приятными. У Лили и Эванса обнаружилось целых два сейфа, – по одному каждому, – с некоторым количеством денег. Их не хватило бы на самостоятельную жизнь, но вот собраться к школе теперь не было проблемой. А ещё оставались те заветные шестьдесят галлеонов, выделенных школьными спонсорами для Эванса…
Лили плохо считала, но только если дело не касалось денег. Единожды выслушав разницу в стоимости кнатов, сиклей и галлеонов и узнав текущий курс волшебных монет к фунту, она со скоростью новейшего компьютера принялась переводить цены в магазинах на более привычные суммы. И тут уже хотелось возмущаться, как громкая тётка в волшебной аптеке: одиннадцать сиклей за унцию драконьей печени? Да они все с ума посходили!
Хорошо ещё, что первокурсникам эта самая драконья печень не требовалась.
После посещения гоблинских подземелий Лили чувствовала себя плоховато: сказался отвратительный вестибулярный аппарат и способ перемещения в банке. Вагонетки! Они ездили к сейфам клиентов на вагонетках, в которых рудокопы перевозят руду и камни! Да Лили подобные агрегаты только в мультфильмах видела!
На предложение профессора Вектор посидеть в ближайшем кафе и выпить лимонада Лили ответила горячим согласием. Что-нибудь кислое точно вернуло бы ей хорошее настроение и убило бы тошноту.
Пока она пила свою порцию чудо-напитка (стакан Эванса она опустошила сразу, как принесли), Септима обмахивалась салфеткой. Вот уж у кого точно были проблемы с вестибуляркой, так это у профессора.
Ну, или она волнуется по другой причине. К примеру, из-за того, что у Лили оказался сейф, происхождение которого никто не объяснял. Там была стопка писем, немного денег, волшебная палочка, – Лили она подошла идеально, – и, в общем-то, всё.
Эвансу повезло чуть больше: ему достался богатый сейф, когда-то принадлежавший Поттерам. Вот из-за него-то профессор Вектор и побледнела, как мел. И до сих пор, видимо, не пришла в себя.
Лили допила вторую порцию лимонада и задумчиво посмотрела на брата. Эванс, как всегда, не проявлял особых эмоций, да и дышал, кажется, через раз. Заметив это, девочка под столом пнула брата.
Эванс едва встряхнулся, но задышал ровнее.
– Сейф Поттеров, – пробормотала Септима. – Это же…
Лили повернулась к профессору. На мгновение девочке показалось, что глаза у Вектор лишились всякого выражения. Но это было до того мимолётное ощущение, что Лили не придала ему никакого значения.
– Не люблю гоблинов, – снова начала Септима. – Вы как, проверки крови не испугались?
Лили пожала плечами. Чего там бояться? Кольнули палец, да мазнули кровью по страницам какой-то ветхой книжонки. У Эванса, правда, накладка вышла: кровь никак не хотела капать. Лили-то знала, почему так, а вот гоблины переполошились.
Потом-то всё вышло совершенно волшебным образом, как и всегда, если дело касалось Эванса. Хотя капля крови даже не попала на страничку, на ней всё равно появилась запись о сейфе Поттеров. Вектор удивилась и побледнела, гоблины довольно заухмылялись…
Фамилия с чем-то у Лили ассоциировалась. Но, как и всегда, попытки вспомнить хоть что-то вызывали только тупую головную боль. Лили к ней настолько привыкла, что уже даже не пыталась вызвать воспоминания, если чувствовала приближающуюся мигрень.
– Нет, не испугались. Но вы же вроде говорили, что ко всем надо относиться с уважением, – заметила Лили.
– То, что я их уважаю как банкиров, не значит, что они мне по душе. К тому же… я ненавижу эти вагонетки!
– Мне тоже не понравилось, – поддакнула Лили. – Мы как-то были с приютскими в Лунопарке…
Разговор плавно перешёл на маггловские способы развлечения. Когда и Септима, и Лили вновь стали чувствовать себя нормально, а их головы перестали кружиться, профессор предложила:
– Пойдём, наконец, за покупками. Или вы голодны и нужно заказать что-нибудь кроме лимонада?
То, что Эванс не сделал ни глотка, она как-то не заметила.
– Ну… – Лили будто прислушалась к своему организму, а её взгляд на мгновение потерял концентрацию. – Нет, я думаю, нет. Можно идти. О, а у магов есть цветные карандаши? Ручки? Чернила? Давайте первым делом пойдём в канцелярию! Эванс, как думаешь?
Эванс только пожал плечами; проигнорировать прямое обращение он не мог. Предложение Лили его абсолютно не удивило – каждый в приюте знал о любви девочки ко всякой канцелярии вроде ручек, карандашей, блокнотиков и прочего.
– Конечно, идём. Где-то тут был неплохой магазинчик, – Септима замолчала, когда Лили выскочила из-за столика и во всю прыть поскакала к одной из лавок. На вывеске был изображен свёрнутый свиток, так что было совершенно не ясно, почему Лили решила, что именно там она найдёт всё, что нужно. – Она всегда такая активная?
Эванс, проигнорировав её вопрос, встал из-за стола и пошёл за сестрой. Септиме оставалось только покачать головой: у мальчика совершенно точно будут проблемы с другими детьми в школе. Вряд ли его примут в какую-нибудь компанию, будет вообще хорошо, если над ним хотя бы не станут издеваться.
Идеальным факультетом для Эванса был бы Хаффлпафф, но Септима прекрасно понимала, что брата и сестру надо обязательно рассматривать как одно целое, как Гензель и Гретель или Кая и Герду. А младшая Эванс, если судить по её неутомимому характеру, общей доброжелательности и храбрости, граничащей с дуростью, – в незнакомом месте спокойно убежала от сопровождающей! – попадёт на Гриффиндор. И Септима была бы абсолютно нелогичным человеком, если бы думала, что старший Эванс согласится покинуть свою сестрёнку.
С другой стороны, иногда Шляпа разделяла даже близнецов. Кто знает, что творится в сознании у древнего артефакта?
Колокольчик на двери тихо звякнул, когда профессор вошла в тёмное помещение лавочки. Пахло свежим пергаментом и книжной пылью, а тишина нарушалась лишь приглушённой беседой Лили и продавца. Старик, содержащий лавочку, добродушно улыбался в ответ на вопросы Лили, отчего в уголках его глаз залегали глубокие морщины, точно на сухой потрескавшейся почве.
– Нет, маги не пользуются ручками, – звучал его размеренный и спокойный голос, который бывает только у тех, кто очень долго жил, – но это не мешает вам, юная леди, привезти их с собой, купив в каком-нибудь маггловском магазине. Увы, маги весьма консервативны в выборе предметов для письма: перья, чернила двух цветов, красного и черного, редко – простые карандаши. Даже магические портреты выполняются исключительно зачарованными масляными красками и ничем иным.
– Что?! – возмутилась девочка, забавно округлив глаза. – А как же гуашь? Акрил? Пастель?! Да хотя бы акварель, в конце концов!
– Ничего из этого, – пожал плечами продавец, собирая в небольшую шкатулку два набора для письма. – Исключительно масло. Ну, в эпоху Ренессанса кто-то пробовал ввести другие материалы – в основном, конечно, кровь. Картины, выполненные кровью, до сих пор весьма почитаются… но, как вы понимаете, мода не прижилась: многие посчитали подобные материалы антигуманными, ведь редко художник рисовал собственной кровью. О, добрый день, – заметил продавец Септиму и Эванса. – Вам тоже нужен набор для первокурсника?
– Мы с девочкой, – поспешно отмахнулась Вектор. – Лили, ты уже купила всё, что хотела?
– Нет! – от эмоций девочка даже притопнула ногой. – Тут ничего нет! Только чернила и перья, перья и чернила! И краски, масляные. Но я совершенно не умею ими рисовать!
– Ну, я могу порекомендовать неплохую лавочку на одной из маггловских улиц, – предложил продавец. – Её держит мой сын, который, к счастью для него, родился сквибом – мальчик всегда больше тяготел к простецкой жизни, а не к варке зелий или ещё чему-нибудь магическому.
– Сквибом? – непонимающе хлопнула ресницами Лили.
