Текст книги "Мёртвое сердце (СИ)"
Автор книги: Baal
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)
Ей нестерпимо хотелось, чтобы она могла назвать себя «защитником» замка, а для этого нужно было вложиться в общее дело и создать что-то потрясающее, опасное для других и не требующее никакой подпитки от хозяев Хогвартса. К тому же, стоило помнить, что в будущем Замок станет школой. А значит, в нём будет много любопытных учеников, которые будут лезть совершенно везде.
За советом Лили отправилась в Хогсмид, к личу. Патрон-Слизерин был занят – в очередной раз обхаживал милостивую леди Гриффиндор. Та, естественно, всеми силами выказывала своё удовольствие и согласие с этими ухаживаниями.
Аж тошно было. И очень-очень тоскливо – Лили в последнее время всё чаще вспоминала любимого брата.
Лич метаний своей «юной Госпожи» не понял:
– Так в чём проблема-то?
– Не знаю, что бы такого придумать. Ничего в голову не идёт!
Лили в первый раз была у лича дома, но совершенно не впечатлилась обстановкой. Обычное средневековое убранство, разве что ни лавки для сна, ни кровати не было. Но оно и понятно – немёртвый совсем не спал, и от лишней мебели не было никакого смысла.
– К тому же, – продолжала Лили, – это же будущая школа. Надо что-то такое. Безопасное, но опасное.
– Безопасное. Но опасное. Понятно.
Некоторое время провели в молчании. Чая лич не предложил: помимо кровати в его доме отсутствовало что-либо съедобное и очаг для готовки. Крошечный костерок для варки зелий был не в счёт.
– Как насчёт пары умертвий?
В будущем умертвий стали называть инферналами. Тупые трупы, заточенные на одно действие, их часто ставили в качестве неусыпных сторожевых псов. Уничтожались, правда, довольно просто – огнём.
– Нет-нет, не подходят. А вдруг съедят кого из детей?
– Тоже верно. А если призраки?
– А те как защищать будут? Напугают до полусмерти?
– Всё-то тебе не так.
Лили уныло кивнула. Ничего не подходило.
– Слушай, юная Госпожа, я тебе предлагаю всё-таки умертвий. Погодь, дай договорить. Поднимешь не людей, а, к примеру, пару белок или зайцев. Они достаточно незаметные, есть будут падаль из того же леса, но при этом очень вредоносные для врагов. Ну кто ожидает проблем от кролика?
– Даже если у кролика выпадают глаза? – рассмеялась Лили. – Никто, конечно никто!
– До выпадения глаз ещё надо довести, – отмахнулся лич. – Напитаешь умертвий под завязку – так они тысячу лет прослужат, а может и больше. Ты же благословлена Самой.
Лили привычно фыркнула – не нравилось ей, с каким придыханием лич говорил о Самой. О Смерти, то есть. Как будто он её своими глазами видел и слишком впечатлился Её могуществом.
– Ладно, идея хорошая, – в конце концов одобрила девочка. – Можно и попробовать. Осталось только поймать этих несчастных животных.
– Да чего ловить-то? Попроси вашу Хаффлпафф, которая молодая. У неё половина леса в охотничьих силках, так что девица быстро натащит тебе сколько угодно дичи.
– Спасибо за подсказку, дед. Я побежала!
Так и получилось, что к началу ритуала Лили была с тремя кроликами-зомби и одной неживой белкой. Поднимала она их сама, но под чётким руководством лича.
– Хорошо вышло, – одобрил немёртвый после того, как осмотрел крошечных собратьев по не-жизни. – А если вольёшь побольше энергии, то тем же ритуалом можно поднять и человека. Не мага, конечно, но вот простеца – вполне.
Основной ритуал для оживления решили проводить во всё том же Большом Зале. Видимо, у этого помещения была такая судьба – становиться свидетелем практически всех решающих событий.
Пятеро Основателей встали посреди Зала, остальные маги взялись за руки и растянулись огромными кругом, словно защищая магов собой. Лили стояла рядом с личем и держала на руках Елену; саму Лили за плечо придерживала пожилая волшебница, чем-то похожая то ли на худого бобра, то ли на толстого горностая.
Основатели начали что-то говорить – сначала тихо, а потом по нарастающей. Слова звучали рыком, и им вторил гром снаружи; в Большом Зале из-за зачарованного неба он звучал так же угрожающе, как будто бы маги стояли на улице.
Дождя не было ни в Зале, ни снаружи, но установленные в окнах витражи подёрнуло знакомой для Лили дымкой – такая же была, когда она звала Смерть, это девочка помнила.
Основатели продолжали говорить. Ощущение присутствия было мгновенным, как порыв ветра: вот оно есть, а вот его уже и нет. Смерть словно одобрила то, что новая жизнь рождается вне привычного порядка вещей.
Потом Лили ощутила, будто огромный пылесос приставили ей прямиком к животу и включили на полную мощность. Органы словно пытались вырваться наружу вместе с откачиваемой магией; на ногах девочка устояла только из-за того, что женщина-бобёр впилась пальцами ей в плечо, а лич сильнее перехватил за руку.
Основателей трясло. Первой на колени, как самая слабая магически, опустилась Рована. Просто рухнула, как подкошенная, словно ей перерезали удерживающие сверху верёвочки.
Потом был Салазар и Розита – они опустились практически вместе. Следом медленно осела Хельга.
Последним на одно колено опустился Годрик. Лили этого практически не видела из-за заливающего глаза пота и боли от рук соседей – те совсем держали её на себе.
С последними словами ритуала пылесос выключили, и Лили ощутила небывалую лёгкость в теле. Ей хотелось прыгать, веселиться, что-то делать, куда-то бежать, но её опять удерживали руки соседей.
– Приготовься, детка, – сквозь зубы сказала женщина-бобёр. – Самое интересное только начинается.
После этого Лили словно получила молотком по голове.
Удар сырой магией был настолько сильным, что она буквально потерялась в пространстве. Её словно выбило из собственного тела: не было ни ощущения Елены на руках, ни зрения, ни слуха, ни-че-го. Даже ощущения Присутствия или боли, только огромная и хмарная пустота.
Первым вернулся вкус, затем зрение. И то, и другое оказались серо-пепельным, будто Лили очутилась в сердце умершего вулкана.
Девочка поднялась с колен, – когда она успела упасть? – отряхнулась и выпрямила спину до хруста. В руках не было тепла и тяжести Елены, но и рядом младенца тоже не наблюдалось. Везде, докуда доставал взгляд, расстилалась серая пустошь.
Нет, не так. Это была Серая Пустошь. И Лили здесь уже была.
– Ну что же ты так неаккуратно, юная Госпожа? – услышала Лили знакомый голос за спиной. – Ты же знаешь, что до дня своей смерти ты не можешь ко мне вернуться.
– Я не хотела возвращаться. Это ритуал.
– Конечно, конечно… я верну тебя обратно, – продолжал голос. – Только помни, что за каждую не-смерть до твоего двадцать одного года ты будешь платить. Но в первый раз я, так и быть… сделаю тебе скидку. По-дружески. Заберу кого-нибудь несомненно важного для тебя, но не слишком близкого.
В следующий момент в лицо Лили шлёпнулся огромный кусок рассыпающегося пепла. Когда Эванс прокашлялась, то поняла, что снова стоит в Большом Зале, среди других магов. Соседи удержали её на ногах, а женщина-бобёр даже не дала уронить Елену.
– Спасибо, – прокашляла Лили. – Это было… незабываемо.
– Вот уж точно, – согласилась женщина.
– Кто остался на ногах? – проорал из центра Зала Годрик. – Идите сюда, будем защиту менять!
К удивлению Лили, из сотни присутствующих магов вышли едва ли двадцать. Среди них была и сама Эванс, и её соседи. Лич вообще выглядел так, будто отдыхал, а не принимал участие в затратном ритуале.
– Ну? – прокряхтел Годрик. – Кто что даёт для Замка?
Дары для защиты были разные. Неизвестные Лили маги дарили известные вещи: зачарованные статуи и доспехи, первые картины-шпионы, семена для опасных растений, пленённые духи и даже скелеты. Лич подарил артефакт, который можно было установить в арку на озере – ту самую, которой не поклонился Эванс. Артефакт не пропускал потенциально-злое мёртвое колдовство.
Слизерин, совершенно не смущаясь, подарил две вещи: яйцо василиска и себя.
– Яйцо пустое, – сразу предупредил Слизерин, – так что его лучше использовать сразу. Я пытался вывести, но ничего не вышло. Пшик.
– Использую для укрепления защиты, – кивнул Гриффиндор. – А второй дар… ты уверен? Привязка к замку – это не шутки.
– Я всё обдумал.
– Тогда как скажешь. Ритуал привязки проведём с этим самым яйцом.
Годрик отошёл к другим магам, чтобы принять дары. Лили, напротив, подошла к патрону.
– Себя-то зачем дарил? – спросила Лили. – Это странно. Если ты привяжешься к замку, то не сможешь надолго его покидать.
– Это же мечта, Лилит. Умру с Розитой, – подмигнул Салазар. – Ну, или стану большим и страшным змеем, если моя дорогая откажется от моего предложения руки и сердца.
– Соглашусь, дамский угодник, – легонько шлёпнула Слизерина владелица замка. – Не хватало ещё только тут змею держать.
Дар Лили был принят весьма благосклонно, и сразу отпущен в Тёмный лес. Напоследок Лили приказала мёртвым грызунам подъедать падаль и не трогать детей до семнадцати лет. Остальных, со злыми намерениями – можно.
– Семнадцать? – удивился на это Салазар. – В семнадцать уже не ребёнок.
Лили только хмыкнула. Объяснять патрону, что в будущем в Хогвартсе будут учиться вот такие вот лбы, она не стала.
– В любом случае, – довольно пророкотал Годрик, – с такой защитой Замку ничего не страшно. Сюда ни один маггл не доберётся, это я вам как лорд Гриффиндор говорю!
Впоследствии, как показало время, он был прав.
Вот только на сквибов и нелюдей эта хвалёная защита совершенно не распространялась.
Комментарий к Глава 16
Друзья мои, чота сложно мне писать. Пропал задор, да… а то осталось всего-то восемь глав до конца всей истории (в третьей книге, ясное дело). И их я мурыжу уже месяц. Может,больше.
Подбодрите пожааалуйста. Напишите что-нибудь вдохновляющее.
Ну или киньте рубль на печеньки:
Яндекс: https://money.yandex.ru/to/410014864748551
Сбербанк: 4276 3801 4984 4602
Алоха.
========== Глава 17 ==========
Септима медленно двигалась по пустынному коридору школы – давно был отбой, и вся мелюзга разошлась по гостиным факультетов.
Несмотря на привычную для Шотландии слякоть, в душе профессора Вектор буйно цвела весна. У женщины было всё, что только нужно для счастья: молодость, престижная высокооплачиваемая работа, любящие родственники где-то далеко и молодой амант – который, кстати, скоро перестанет быть амантом. Всего пару часов назад Септима Вектор приняла помолвочное кольцо, и была чрезвычайно рада этому событию.
Её жених был хорош собой, хоть и более молод, чем сама Септима. Но, как говорил её отец, молодость – единственный человеческий недостаток, который быстро проходит. Главное, чтобы было с мужем о чём поговорить. И не только, конечно.
«Не только» Септима пока лишь представляла. Она была воспитана в старых традициях, согласно которым девица, – как и юноша, если уж на то пошло, – шла под венец девственно-чистой. Непорядочные ведьмы пользовались ритуалами и колдомедициной, чтобы погулять до свадьбы и прийти на неё «чистой», а вот Септима соблюдала традицию по духу, а не по слову.
Отсутствие сексуальной жизни не делало женщину мрачной или склочной. Говоря откровенно, Септима вообще не понимала простецов и магов, которые настолько подсаживались на этот вид удовольствий, что, лишившись его, становились озлобленными гремлинами. В жизни ведь не только секс есть! Ещё, как минимум, шоколад и математика.
Она летящим шагом передвигалась по пустынным замковым коридорам, влюблённо смотрела на залитые лунным светом оконные пейзажи и счастливо вздыхала от собственных мыслей. Жизнь была прекрасна и искрилась, как волшебный бенгальский огонёк.
В одном из коридоров она встретила ребёнка, про которого давно уже не думала. Мистера нет-имени-Эванса.
Эта встреча немного охладила восхищение жизнью и её подарками. Насколько Септима знала, магический мир не принёс мальчику ничего хорошего: за первый только год жизни он несколько раз был на грани между Здесь и Там; во втором году обучения его проклял кто-то так сильно, что мальчик буквально разваливался на части; дети, как и взрослые, его не любили – за исключением разве что Северуса Снейпа, да патрона мальчишки со Слизерина; и даже сестру, лисичку-Эванс, мальчик недавно потерял. Девочка просто растворилась в воздухе, буквально: выпала из окна, но до земли не долетела.
Второй год мистера Эванса оказался богат на несчастья. Помимо Лили из школы пропал Гилдерой Локхарт, – «Ах, милочка, зовите меня Златопуст Локонс – я обожаю свой писательский псевдоним!» – и ещё две девочки, вроде бы однокурсницы Эвансов. Насчёт второй пропажи Септима была не уверена. Не интересовалась, увлечённая собственной жизнью.
Сейчас же, встретившись с Эвансом в тёмном коридоре, Септима непроизвольно вздрогнула. Мальчик и до всех перечисленных выше событий был немного не от этого мира, а уж теперь… издалека он выглядел как инфери, поднятый неумелым некромантом: отслаивающаяся кожа, яркие, по-кошачьи отсвечивающие глаза, дёрганые движения и полная неподвижность, когда мальчик останавливался. Но больше всего Септиму поразило лицо ребёнка: искривлённое от боли и обезображенное из-за отсутствующей щеки.
Подойдя ближе к Эвансу, Септима смогла разглядеть даже зубы – удивительно-белые, будто только что из-под заклинания. Ровные. Красивые.
Ещё был виден кусочек скулы – желтоватой, и оттого выделяющейся рядом с жемчугом крупных зубов.
– Мистер Эванс? – тихо позвала Септима. – Что вы делаете в коридоре? Вы должны быть в Больничном крыле, насколько я знаю.
Мальчик повернулся к профессору и сфокусировал на её лице взгляд. Глаза у него были зелёные, но уже не такие яркие. На радужке цвела муть, как у покойников.
– Мне сложно, – хрипло ответил ребёнок. – Хотел… погулять. Сложно быть в одном месте. И больно…
Говорить ему было явно тяжело: воздух вырывался из детских лёгких с хрипами и бульканьем, из-за чего Эванс не мог сразу произнести всё, что хотел.
Септима показательно нахмурилась.
– Чтобы избавиться от боли, молодой человек, есть специальные заклинания и зачарования. Первые знает только профессиональный колдомедик, вторые накладываются на помещение. В частности, на Больничное крыло, откуда вы вышли. Идём обратно, – сменила она тон на более мягкий, – там вам будет легче.
– Не будет, – не согласился Эванс.
Но за профессором всё равно пошёл.
Септима шла рядом со странным проклятым ребёнком, уже не ощущая того буйства красок в своей душе. С ней вечно было так: только стоило как следует порадоваться, как жизнь подкидывала какую-нибудь мерзкую ситуацию. Вроде как, что не стоит так сильно вулканировать эмоциями – надорвёшься. И что если тебе сейчас хорошо, то это не значит, что хорошо другим.
И это пройдёт, как говорил небезызвестный Соломон.
От Больничного крыла Эванс ушёл достаточно далеко, так что для возвращения пришлось потратить больше пятнадцати минут. Можно было и быстрее, но Септима немного понимала ребёнка: сложно всё время сидеть в четырёх стенах, каким бы аутичным Эванс не был. Ещё и сестры его нет – та обычно и скрашивала его досуг вечными рассказами, шутками, песенками, считалками и ещё Мерлин знает чем. Девочка была воистину неугомонной.
В Больничном Крыле их уже ждали. Септима рассчитывала на потерявшую пациента Помфри и, может быть, на Северуса, но кроме них обнаружила ещё двух магов.
– Альбус, что это вы делаете здесь в такое время? – неподдельно удивилась Вектор. – Бессонница?
– Нет, нет, моя девочка. Мы все искали мистера Эванса.
– И этот пока неизвестный мне джентльмен?
Джентльмен, кстати, кого-то напоминал Септиме – но она никак не могла понять, кого именно.
Лицо у него точно было породистое, виднелась многовековая селекция. Волосы слабо вились и аккуратными локонами ложились на плечи, пряди были приятного оттенка тёмного шоколада. Кожа – белая и какая-то болезненная, хрупкая на вид. Одежда дорогая, но видно было, что носить такую роскошь человеку то ли непривычно, то ли неприятно. Улыбка у джентльмена была под стать ловеласу – белая, яркая, с крупными зубами. Вот только обрамляли зубы не изъеденные проклятием и гниением куски плоти, как у Эванса, а тонкие и приятные на вид губы.
Септима прищурилась, выискивая знакомые черты. Бородка-эспаньолка, несколько родинок на шее, морщинки у глаз… а сами глаза – как два глубоких, опасных океана.
У неё всегда была такая ассоциация с этими глазами, хотя в радужках не было ни капли синевы. Напротив, глаза её знакомца были серыми и словно выцветшими.
– Сириус Блек, – приветственно кивнула Септима. – Как я понимаю, Поттеров ты не предавал.
– Джеймс мне был роднее брата. Да и Лилз, сама понимаешь… Теперь вот, буду роднёй для их наследия.
Сириус знакомо, по-собачьи встряхнулся – и у Септимы на миг перехватило дыхание. Как и многие, она когда-то была влюблена в обаятельного красавчика Блека, и по-девичьи хранила это чувство в уголке сердца. Вытравить первую любовь не могла ни математика, ни скорая свадьба.
Мужчина опустился рядом с Эвансом на одно колено и мягко, по-доброму улыбнулся.
– Парень, ты чего сбегаешь? Мы с директором и мадам тебя обыскались, даже подняли на ноги эту летучую мышь, лишь бы тебя найти.
– Я хотел погулять, – неслышно отозвался Эванс на выдохе. – Просто… немного.
– Мы обязательно погуляем, парень, но только тогда, когда ты вылечишься. Обещаю тебе, ты ещё устанешь от прогулок. А сейчас – к мадам и Снейпу, хорошо? Пришло время зелий.
Эванс дёрнул правым уголком губ, – левого не было, как и левой щеки, – и согласно кивнул.
– Ты расскажешь мне о своей семье, Сириус?
– Не представляю, почему тебе так интересно слушать про этих снобов, – Блек со вздохом поднялся на ноги, – но почему бы и нет. Идём, парень, мои рассказы отлично сочетаются с зельями. И то, и другое невозможно гадкое.
Септима проводила их взглядом, а после обернулась к директору. Задать какой-либо вопрос она не успела – Альбус опередил её с ответом:
– Сириус Блек – законный опекун и крёстный отец для Гарри Поттера, моя девочка. А этот юноша – точно Гарри Поттер, который каким-то образом потерял своё имя и не менее волшебным образом нашёл фамилию своей матери.
«И саму мать,» – хотела было добавить Вектор, но сдержалась. Она старалась не думать про Лили Эванс как-либо, кроме как о маленькой девочке. Иначе становилось слишком жутко.
– Я пойду в свои покои, – сказала Септима. – У меня завтра три урока у последних курсов.
– Может, воспользуешься камином? Всё-таки, неспокойные сейчас времена.
Септима прикинула «опасность». По замку ползала какая-то волшебная тварь, это ясно, не зря же в Больничном Крыле пациентов больше, чем на первом курсе в общем. Из-за этого даже в газетах начался ажиотаж: школу хотели то ли закрыть, то ли ликвидировать, то ли просто сместить Дамблдора с поста. Директору пока удавалось отстреливаться от разных предложений и сохранять Хогвартс на плаву, но как долго у него это будет удаваться?
На другой чаше весов было каминное перемещение. Септиму обязательно бы вывернуло от него, потому что на свидании она выпила добрую бутылку вина и съела столько морепродуктов, сколько в приличную женщину помещаться не должно.
Знакомить пол со своим очень вкусным ужином не хотелось, поэтому решение пришло почти моментально.
– Я хочу прогуляться. Взрослый всё-таки маг, если что справлюсь с опасностью.
– Надеюсь, моя девочка, надеюсь. Но ты всё-таки не гуляй особо, побереги несчастное стариковское сердце от тревог. Иди сразу в свои комнаты, хорошо? Всё-таки, завтра три урока у старших курсов… я попрошу Северуса переправить тебе в комнату флакончик антипохмельного через камин.
– Буду благодарна. До встречи! – против обыкновения попрощалась Септима.
Дамблдор благодушно кивнул, прежде чем пройти к мистеру Эвансу, над которым колдовала мадам Помфри. Северус и Сириус привычно, по-школьному ругались.
После сладковатого запаха гнилых апельсинов, намертво поселившегося теперь в Больничном Крыле, свежесть и холод замковых коридоров отрезвляли. Септима встряхнулась и пригладила волосы холодеющими пальцами. Алкоголь потихоньку переставал её греть, зато началась следующая стадия опьянения – сонная, спокойная и холодная. Хотелось или глинтвейна с вином и гвоздикой, или забраться под одеяло.
И то, и другое было только в её комнатах, так что Септима двинулась по знакомому маршруту. Идти ей было недалеко, но пьяненькое сознание начинало потихоньку путать ноги, а магия тоненько звенела в ушах.
Септима опять встряхнулась, и писк пропал. Магию стоило взять в руки, потому что пьяный волшебник – это ходячая катастрофа. Даже слабый полусквиб мог в подпитии сотворить нечто непотребное, а Вектор была чистокровной и довольно сильной волшебницей. Здесь слепящим Люмосом не отделаться, как бы не пришлось после её пьяного магического выброса перестраивать коридоры Хогвартса.
По этой причине многие волшебники совершенно не употребляли алкоголь; если же и пили, то что-то слабое – медовуху, сидр, эль. Вино позволялось в малых, «лечебных» дозах, а про высокоградусные напитки стоило и вовсе забыть, особенно про маггловские. С большим градусом дозволялось Огневиски, но вкус у него был… особенный. Большинство магов предпочитали просто ничего не пить, чем давиться Огденским.
За несколько поворотов по бесконечным коридорам Септима почти смирилась с тем, что магию она удерживает едва-едва. Последние три бокала из пяти были явно лишними, но выброс она вроде как сдерживала.
За очередным поворотом её ожидала новая встреча, ещё более неожиданная, чем первая.
Септима замерла, так и не поставив ногу. Прямо перед ней свивал огромные кольца просто монструозный змей. Чешуя в слабом свете чадящих факелов казалась чёрным золотом, блестела на гранях зеленью и красными искрами.
Змей был огромен настолько, что полностью перекрывал собой весь коридор. Он едва помещался; рогатая голова то и дело билась о потолочный свод, а жёсткая чешуя обдирала каменную кладку. Портретов в коридоре не было, – уже не было, – потому что змей снёс их своим телом и раскусал на несколько частей. Возможно, его охотничьи инстинкты среагировали на паникующие картинки.
Вектор медленно поставила ногу на пол и потянулась за волшебной палочкой. Змею хватило и такого небольшого движения – тяжёлая голова мотнулась в поисках звука, толстый язык замелькал перед тупоносой мордой.
Потом змей увидел её.
Глаза рептилии внезапно напомнили Септиме океаны. И опять они не были синими – голубыми, светлыми, как вода в не очень глубоком, но чистом водоёме. Взгляд был бессмысленным, но яростным – такое же выражение Септима видела у своей тётки, постоялицы Мунго. Та сошла с ума, когда её горячо любимого мужа убили во время Второй Мировой. Тётка винила всех вокруг из-за произошедшего, и в первую очередь – своего благоверного.
В голове у Септимы калейдоскопом пронёсся сегодняшний день, от приятного пробуждения до лёгкого поцелуя от жениха напоследок. Ум зацепился за предостережение Дамблдора – зря она его не послушалась.
Змей следил за её действиями злыми глазами, но ничего не предпринимал. Тяжело шуршало его тело, кольца нервно сворачивались и разворачивались, беспощадно портя экстерьер коридора. От таких повреждений, бесстрастно отметило сознание Септимы, ни одно заклинание не поможет. Репаро вообще плохо действует на вещи, сломанные волшебными созданиями.
Достаточно ли василиск волшебен, чтобы школьные коридоры пришлось чинить вручную?
Когда она дотянулась до палочки, змей немного приблизился к Септиме. Женщина сжала пальцы на рукояти, но всё никак не решалась вытягиваться оружие. Неизвестно, как отреагирует на него змея – вдруг примет за опасность и нападёт?
Магия внутри Септимы колыхалась, как море во время шторма. Держать в себе эту стихию было сложно до чёрных мушек перед глазами, но Вектор кое-как справлялась.
Василиск подобрался ещё ближе. Шуршала прочная шкура, шуршал вытаскиваемый рептилией язык, шумел шторм в голове у ведьмы. Мир вокруг неё словно превратился в комок слуховых помех, и за этим шорохом не было жизни.
Магия внутри рванулась, причиняя ослабленной страхом воле физическую боль. С женских губ сорвался тяжёлый стон.
Змей оказался рядом в одно мгновение. Слишком быстро, чтобы Септима успела вытащить волшебную палочку и сделать хоть что-то волшебной твари.
Недостаточно быстро, чтобы Септима не успела отпустить на волю всю свою силу.
========== Глава 18 ==========
В комнате было темно; единственная свечка не справлялась с освещением, но при этом хорошо высвечивала блестящую сталь от пыточных инструментов. Взгляд Лили то и дело падал на этот идеально вычищенный металл.
Голова у неё болела. Сознание мутнилось. Тошнило и очень хотелось пить.
– Как ты думаешь, что мне выбрать сейчас? – с мягкой улыбкой на любимом лице спросил Эванс. – Может, нож? Или иглы? Ты любишь иглы, Лили?
Лили скривила губы в подобии ухмылки, ощущая, как сводит лицевые мышцы от боли.
– Мглы, – невнятно ответила она.
– Так что мне взять, нож? – деланно округлил глаза Эванс. – Точно нож, любимая сестричка?
– И-и-глы, – более членораздельно протянула Лили.
Ей обязательно надо было ответить, таковы правила игры. Если она не отвечала, то Эванс начинал чудить. Мог взять всё и сразу из того, что предлагал, и тогда становилось очень больно. Лили уже не раз срывала голос от этих развлечений её всё ещё любимого брата.
Говорить было сложно – оказывается, даже кончик языка очень нужен для коммуникации. Лили бы про это никогда бы не узнала, если бы не попала в не-средневековье и не лишилась того самого кончика.
Хотя она предпочла бы вообще не узнавать подобного. Она бы хотела, чтобы её брат был вместе с ней в комнате «Единорогов», они бы рисовали, играли, читали и слушали громкие сериалы – мисс Струкс всегда включала максимальную громкость, потому что ничерта не слышала. Возраст.
Эванс вытянул из чемоданчика длинную и тонкую иглу. Улыбнулся.
Глаза у Лили расширились, потом девочка их зажмурила в страхе.
Возраст.
До которого Лили рискует не дожить.
5 часов назад
Открыть глаза у Лили получилось только после пяти попыток уговорить себя, что это совершенно необходимо. По чувствительным зрачкам тотчас резануло болью от слабого света факелов.
Лили мотнула головой и снова закрыла глаза. Думать было тяжело, лицо неприятно стягивало из-за налипшей крови, а руки оказались вывернуты под таким углом, что любое неосторожное движение отдавалось в адский жар в плечах. Лили казалось, что её руки должны вот прямо сейчас вырваться из суставов, так сильно их завели ей за спину.
Колени у неё тоже затекли. Немудрено, потому что она, судя по ощущениям, сидела на них очень и очень долго.
Будучи не в силах приказать себе снова открыть глаза, Лили вся обратилась в слух. Рядом точно было слышно дыхание одного или двух человек, вдалеке тихонько звенел металл, щёлкала некачественная пропитка для факела. Пахло чем-то острым, железом, испражнениями и чужим потом – в общем, ничего странного для не-средневековья. Смущал запах железа; по памяти Лили, так пахло только в тех местах, где было пролито немало крови.
Да и лицо у неё липкое, опять же.
Вроде бы, её били по голове…
– Эй, ты спишь? Лили, просыпайся уже давай!
Лили опять мотнула головой в попытке прогнать дурацкие галлюцинации. Ну не могло быть в не-средневековье голоса Салли-Энн, которая точно осталась где-то в безопасном будущем, где можно колдовать и смотреть кабельный телевизор.
Но голос не исчезал.
– Рыжая, открой глаза немедленно!
По обыкновению, Лили послушалась. Во второй раз видеть слабый свет живого огня оказалось не так сложно – то ли привыкло зрение, то ли утихомирилась нудная головная боль. Да и удивление, опять же. Ну откуда взяться Салли-Энн в не-средневековье?
Вот только она была совсем рядом; если бы Лили могла протянуть руку, то она бы даже коснулась своей соседки по спальне.
Салли-Энн выглядела не лучше, чем Лили себя ощущала. Даже в скудном свете было видно, что одежда на Перкс разорвана, ноги и руки вымазаны в грязи, а лицо разукрашено фиолетовым и красным. Губы у Энн потрескались или лопнули от удара, а один из глаз заплыл так, что едва открывался.
Вторым Салли смотрела на удивление мягко, обеспокоенно.
– Рыжая, ты как?
Лили осторожно качнула головой – на слова её не хватило.
– Отлично. Мы чёрт знает где и когда, тут какое-то то ли подземелье, то ли казематы, я не разобралась. Вокруг долбанное средневековье, монахи и, кажется, тебя собираются судить за зловредное колдовство.
– Эванс? – прохрипела Лили.
– Брат твой в порядке, в безопасном будущем. А вот за себя тебе бы стоило побеспокоиться, не меня обвиняют как ведьму.
– А ты?..
– Попалась на краже, сначала хотели отрубить руку, потом принесли сюда. Мужикам понравилось, какая я «чистенькая», – Перкс сплюнула. – Как выберемся отсюда, сразу пойду по медикам. Ещё не хватало чего подцепить.
– Или кого, – кисло улыбнулась Лили.
Она быстро прошлась языком по зубам, с неудовольствием обнаружив, что парочка пропали. Неприятно, но не смертельно – мадам Помфри могла отрастить новую кость в руке или в ноге, что уж ей какой-то клык или резец. Оставалось только вернуться к мадам, чтобы получить квалифицированную помощь.
Салли подобралась к подруге под бок и аккуратно устроилась рядом. Вместе было теплее и приятнее, к тому же, от Перкс пахло давно забытым запахом – клубничным шампунем и мятным гелем для душа. От Лили уже давно не пахло так приятно, всё больше травой, из которой Салазар варил бесконечные мыльные кругляшки.
Лили закрыла глаза, осторожно примостив голову на плече у Перкс. Вот же несправедливость: Эванс скрутили так, что не шевельнёшься, а Салли-Энн даже не обвязали руки!
Глубоко и прерывисто вздохнув, Лили зажмурилась. Она не знала, как попала в такую неприятную ситуацию. Последнее, что она помнила – это проведённый в Хогвартсе ритуал, из-за которого замок окончательно стал волшебным. Потом, вроде бы, были дары… да, она подарила парочку белок и кроликов. Зомби-белочек и зомби-кроликов.
Потом? Потом она легла спать. А глаза открыла уже здесь.
В принципе, если Ровена говорила, что скоро планируется нападение на вотчину Гриффиндоров, то можно предположить, что до замка всё-таки дошли простецы. Наверняка с сопливым королём и парочкой-другой священников. Но как они пробрались внутрь, там же защита. И от волшебных созданий, и от химер, и от всяких-разных тварей, и от магглов, естественно.
Почему-то Лили вспомнился продавец канцелярии, к которому она заходила летом за зелёно-изумрудными волшебными чернилами. И сын этого продавца, который держал потрясающий магазин с разными ручками и карандашами недалеко от Косой Аллеи.
Сын-то его был сквибом. То есть, родился без магии, но имел в себе её искру.
От сквибов, кстати, защита не работала.
Вот же жалость.
–…этого в камеру, можете не связывать, – услышала Лили мужской голос. – К девкам не подходить. Помните, что это не женщины, а два дьявола, стащившие кожу с несчастных, чтобы принять их облик. Не обманывайтесь слезами или просьбами!
