Текст книги "Мёртвое сердце (СИ)"
Автор книги: Baal
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 31 страниц)
Так, она узнала, что её дорогой Эванс – Восставший, благословлённый Самой Смертью на не-жизнь. А она-то считала, что он лич: не живой, колдует, иногда становится немного поактивнее. На эти размышления настоящий лич только посмеялся:
– В таком возрасте, Лили, личем не стать. Лич – это маг, перешагнувший определённый рубеж в своих экспериментах с жизнью и собственным телом, со своей магией. Поэтому мы все выглядим как сушёные фрукты – личи застывают в том облике, в котором они, хм, переходят в состояние не-жизни.
– А Эванс растёт, – кивнула Лили. – Понятно.
– Не просто растёт, а растёт только в Самайн, когда мёртвые и живые энергии смешиваются. Поэтому он благословлён. К тому же, ты говорила, что он ощущает некроэнергию.
– Да, было дело. Это был дневник одной девочки…
Про дневник Джинни лич выслушал внимательно, но ничего сказать о нём не мог – не был уверен в том, что это за артефакт. Только пообещал связаться со своими знакомыми и уточнить возникнувшие подозрения.
Теперь же, видимо, пришёл делиться информацией.
– Крестраж! – с ухмылкой сказал лич вместо приветствия. – Это крестраж!
– Что такое крестраж? – не поняла Лили.
– Пошли, присядем, маленькая Госпожа. Это разговор не на десять минут.
Лич с Лили, – и Ровена с ними, ясное дело, – нашли свободную лавку, достаточно удалённую от основных маршрутов магглов-строителей и шатающихся без дела магов. И лич принялся за рассказ.
Про разделение души Лили слушала без интереса – ей эта информация, если честно, была не особо нужна. А вот то, что Эванс почему-то очень чутко реагировал на отколотые кусочки чужой души, заключённые в предметы, девочку встревожило.
– Он будет реагировать на любые расколотые души? – спросила она. – В прошлом году он присматривался к магу, от которого пахло смертью, в этом – к тетрадке с похожим запахом. Что теперь, он будет на каждую такую вещь реагировать?
– Не думаю, – цокнул языком лич. – Просто, скорее всего, это были осколки одной и той же души, поэтому твой брат и реагировал.
– Ясно. А почему он вообще реагирует?
– Кто знает? Но, видимо, с этой душой связано его благословение от Самой. Знаешь, она недавно, лет сто пятьдесят назад, приходила в наш мир, я сам её видел…
– И зачем?
– Родила ребёнка. Она делает это каждые триста лет, но ни один некромант не знает, зачем. Дети эти, конечно, многое творят… только никто из нашей братии не знает, где этот ребёнок растёт и что с ним происходит. И лишь после его смерти все осознают: вот он, этот ребёнок, это был он! Да только поздно.
– А что, ребёнок всегда один и тот же?
– Да нет, дети разные. Душа одна.
Лили кивнула, внутренне понимая горечь лича. Она бы, наверное, попыталась бы как-нибудь помочь такому ребёнку. И не она одна. Ведь не просто же так он перерождается снова, и снова, и снова, и снова…
– А зачем ребёнок перерождается? – спросила всё-таки Лили, не особо надеясь на ответ.
– Никто не знает. Но, вообще, обычно такое происходит из-за того, что душа никак не может пройти определённый урок или повторяет одни и те же ошибки из жизни в жизнь. Бесконечный круговорот перерождений – это на самом деле страшно, юная Госпожа. Душа не понимает, что происходит, и всяческими способами старается сначала избежать ошибки, потом нарочно её совершает и, как итог – начинает искать способы избежать перерождения. Любые способы. Может, и крестраж тот создал такой же несчастный, что рождается снова и снова.
Лич поднялся с лавки и отряхнул свои лёгкие штаны. Лили удивляло, как большинство магов ходят в холодную погоду в летней одёжде: платьишки, мантии, штанишки и рубашки. Вот Розита – молодец, она куталась в тёплую шерсть и требовала у брата вывести химеру с пушистой шкурой. На шубу!
– Скоро Йоль будет. Самое время для обрядов, – сказал он. – Тогда будешь ребёнка оживлять?
– Наверное, – пожала плечами Лили. – Не уверена. Как приспичит.
– Ну, оно-то и к лучшему. В некромантии всегда лучше слушать себя, а не высчитывать всё по звёздам. Увидимся позже, юная Госпожа! А тебе, Равенкло, совет: копи энергию. В ритуале её понадобится много.
– Как же, скопишь тут, – поморщилась Ровена. – Замок всё выпивает до капли.
Лич рассмеялся.
До Йоля Лили всё-таки не дотянула, ощутила нужный момент в первых числах декабря – лич поделился с девочкой худым календариком, основанным на лунных сутках, так что Лили примерно высчитала дату.
В выбранный магией день Лили не могла найти себе места: еле поспала, скудно позавтракала, постоянно оглядывалась по сторонам и будто чего-то ожидала всё время. Эту перемену в обычно весёлой девочке было сложно не заметить, так что и Салазар, и Ровена, и даже Годрик следили за Лили с особым тщанием.
Лича, пришедшего в тот день в Замок, Лили встречала, как родного.
– Ну наконец-то! – кинулась девочка к неживому. – Я уж думала, вообще не придёшь!
– Я всегда прихожу вовремя, юная Госпожа. Где будем проводить обряд?
– Большой Зал подходит по размеру, к тому же, там для неба нужен всплеск энергии. Идём, идём!
Они дошли до Большого Зала, сопровождаемые любопытными магами. Там работала Розита – Лили не уставала поражаться её способности без устали рассчитывать длиннейшие уравнения для точного рисунка ритуала. Звёздное небо в Большом Зале действительно стало для неё достойным вызовом. «Работой всей жизни», – часто шутила Розита.
– О, а вы как раз вовремя! – широко улыбнулась леди Гриффиндор, отряхивая руки от меловой пыли. – Я как раз закончила со всеми рисунками и расчётами. Остался только выплеск сырой силы – и будет в этом зале твоё небо.
– А мы как раз с выплеском силы, – неловко потёрла шею Лили. – Я хочу в этом зале провести обряд некро… можно?
Розита на мгновение задумалась, потёрла подбородок и оставила на нём белую меловую полоску.
– Да, некро тоже подойдёт. Подожди немного, я слегка подправлю линии, тут недолго.
Пока Розита исправляла рисунок, Лили забрала у Ровены мёртвую Елену. Действовала Эванс по наитию и совсем чуть-чуть – по наставлениям лича. Тот не уставал повторять, что учение для благословлённых Самой – только вред, что Лили и её брат должны делать всё так, как велит им интуиция.
Лили и делала. Размотала все пелёнки, обнажая серое, гниющее тело младенца. Положила ребёнка на пол и села рядом с ним. Принялась осторожно гладить плечики, колени и тощую шейку – так, как ей казалось правильным.
– Так, – нахмурился лич, явно понявший, что будет делать Лили дальше. – Все на выход.
– Но я же, – заикнулась Ровена.
– На выход. Остаться может змеемордый, он патрон юной Госпожи. Остальные выход Смерти не переживут.
Маги исчезли из зала поразительно быстро, выволокли даже Розиту и Ровену, что настороженно оборачивалась на замершую над ребёнком Лили. Зря женщина это делала. Если бы она сдержала своё любопытство, то не увидела бы, что начала делать юная некромантка.
Лили гладила крошечное тельце, а потом вдруг ощутила злость на этого маленького ребёнка. Чувство было настолько острое, сильное, что Эванс не смогла ему сопротивляться и потонула в нём. Она прекрасно осознавала, как рвёт детское тело, выдирая из него крошечные руки и ноги, как сворачивает шею и откручивает кукольную голову вместе с куском позвоночника. Гнилое мясо и мягкие хрящи позволяли справиться с этой грязной работой даже детским рукам Эванс.
– Нет! Нет, она её рвёт! – услышала Лили до того, как двери Большого Зала закрылись.
После на них легла магическая печать лича. Теперь никто не смог бы войти или выйти из зала до того, как закончится ритуал.
Лили не стала слишком сильно выражать свою ненормальную злость, ей хватило расчленения детского тела на шесть частей: две руки, две ноги, голова и туловище. Эванс разложила части плоти, как кукольные, возле мест сочленения – и замерла.
Салазар, оставшийся в зале, нахмурился и отошёл ближе к запечатанным дверям. Он остался при ритуале скорее из любопытства, чем по реальной необходимости или из волнения за свою протеже – и теперь немного жалел о своём решении. С другой стороны, это был единственный для него шанс посмотреть на работу настоящего некроманта-интуита. А от такого не отказываются.
Меловые линии, что чертила Розита, засветились белым. Пустые глазницы окон, которые Гриффиндоры планировали закрыть витражами, заволокло тёмной дымкой – мутной, неприятной даже не вид. По каменному полу пошли трещины, и пустой зал внезапно перестал казаться огромным; напротив, он будто бы сжался до места около Лили и мёртвого ребёнка.
– Великая! – выдохнул лич, падая на колени. – Великая!
Он распростёрся ниц и замер. Замер и Салазар, вжимаясь спиной в двери. Обзор у Слизерина был прекрасный: он видел действо немного сбоку, так что различал и то, как выглядела Лили, и её неожиданно призванного покровителя.
К такому Слизерин точно не был готов.
Муть сгустилась перед Лили, и из хмари вышел мужчина – высокий, в чёрном балахоне и с ослепительно-белыми волосами. Со своего места Салазар видел, что волосы у Лили из витых ржавых локонов превратились в прямые пряди блестящего яркого пламени, а глаза утратили цвет болота, налившись зеленью. Детские черты пропали за сущие мгновения – и вот на коленях перед беловолосым сидела женщина, достаточно молодая, но с ожесточённым лицом.
– Вот ты где, – сказал беловолосый. – Долго же я тебя искал.
– Что с Гарри? – спросила незнакомая Салазару женщина.
– А что с ним может быть, – неприятно улыбнулся беловолосый. – Разлагается. Страдает. Умирает. Умирает, Лили.
Губы незнакомой Салазару Лили скривило то ли в оскале, то ли в отвращении.
– Ты должен был следить за ним!
– О нет, нет, – прищурился беловолосый, – это ты должна была следить за своим ребёнком, девочка. Таков был уговор. А ты, вот несчастье, внезапно пропала. Оказалась прямо в прошлом, надо же!
Зелёные глаза Лили налились злобой, которая в следующее мгновение замерла и заморозилась. Вместо неё появилась какая-то идея – такой же взгляд был у той Лили, что Салазар знал.
– У тебя тоже есть дети, Великая, – сладко начала Лили. – И ты, как мать, должна…
– Я никому ничего не должен! – отмахнулся беловолосый. – Ни мёртвой тебе, ни твоему мёртвому ребёнку, ни этой мёртвой девочке. Вы все и так в моих владениях, мои рабы. И ты смеешь что-то у меня требовать?!
Лили неприятно улыбнулась, – эту улыбку Салазар тоже знал, и после неё никогда не было ничего хорошего, – и медленно протянула руку в сторону Слизерина.
– Я чувствовала от него то же, что и от дневника, и от Квиррелла. Разве это не твой ребёнок, Великая? Разве ты не Мать? И разве ты не понимаешь, что чувствую я, когда спрашиваю о Гарри, что чувствует Ровена, которая увидела, что я рву её ребёнка?
Беловолосый медленно повернулся к Слизерину, и у Салазара сердце замерло от страха и тоски. Сама Смерть смотрела на него мутными глазами – такое уж точно не забудешь.
А уж когда беловолосый оказался рядом…
Хотя это был уже не мужчина, а женщина. И волосы у неё были не белыми, а чёрными, как и глаза. Руки – нежными, очень знакомыми, когда эта женщина касалась лица Слизерина, когда гладила его по лысой голове с невозможной нежностью, когда обнимала.
– Моё дитя, – услышал Салазар во время объятий. – Моё дорогое дитя…
Лили смотрела на это действо с неприятным расчётом в ярко-зелёных глазах. Она точно знала, что будет после того, как она укажет Смерти на Салазара – и воспользовалась реакцией высшего существа для какой-то своей идеи.
Объятия растаяли быстрее, чем Слизерин успел ими насладиться. В одно мгновение он ощущал женские руки на своей спине и чужую развороченную грудную клетку возле своей; в другое возле Лили стоял беловолосый с постным, замершим лицом. Никакого следа нежной женщины, только холод.
– Хорошо, – сказал беловолосый. – Хорошо. Ты получишь, что хочешь. Живую Елену Равенкло и путь обратно, к своему Гарри.
– Когда я смогу отправиться обратно?
– Не раньше, чем ты выполнишь несколько условий. Авергейл! – услышав своё имя, Лич поднялся с колен. – После ритуала и она, и моё дитя всё забудут. Твоя задача – донести до них условия, по которым Лили сможет вернуться к себе домой. Ты понял меня?
– Да, Великая!
– Что нужно? – повторила вопрос Лили.
– Три вещи, юная Госпожа, – скривил губы беловолосый. – Нужно очистить здешнюю землю от проклятия – ты скоро увидишь его действие. Нужна жертва, но не обычная, а… благородная. И нужно, чтобы ты забрала из этого времени то, что ты привела сюда.
– Василиск? – побледнела Лили. – Но он не мог пройти за мной, он же…
– Не василиск, совсем не василиск… – внезапно тоскливо вздохнул беловолосый. – Маги. Двое. Мужчина и девочка. Они должны или перейти с тобой обратно, или умереть, чтобы не рушить историю. Поняла? А теперь – спи!
Слизерин только моргнул; перед его глазами уже была не взрослая женщина, а привычная маленькая Лилит. Ржавые кудрявые волосы, остекленевшие болотные глаза.
Рядом с ней стоял беловолосый. Рядом с самим Слизерином – нежная женщина с чёрными глазами.
– И ты, мой дорогой ребёнок, – сказала она, гладя Салазара по щеке, – тоже… спи.
========== Глава 13 ==========
– А теперь, мой дорогой, вот эту микстурку. Ну-ка, залпом.
Эванс выпил довольно противное лекарство, даже не поморщившись. За последние несколько месяцев он так привык принимать разную дрянь, что даже не реагировал на разнообразие вкусов: ношеные носки, сопли, сера, прочая гадость. Гадкие конфетки в Берти Боттс по сравнению с тем, что Эвансу приходилось пить, были довольно-таки неплохим десертом.
Мадам Помфри, уверившись, что Эванс выпил всё до последней капли, довольно кивнула. Этот ребёнок её очень радовал, как пациент: не скулит, не плачет, не пытается отвертеться от лекарства. Но лучше, конечно, чтобы мальчик всё-таки был здоров.
– Сейчас принесут ужин. Чего бы тебе хотелось?
Эванс неопределённо мотнул головой. Ему было всё равно что есть, потому что вкуса еды он практически не чувствовал. Виной тому, конечно, было множество лекарств, а не постоянно гниющий язык.
Всплески магии не помогали вернуть целостность тела, как это было раньше. Не хватало даже целого резерва Эванса – а это было на самом деле много; мадам Помфри часто говорила, что по магической силе он равен взрослому, сформировавшемуся волшебнику. Это должно было звучать как комплимент.
В Больничном крыле он был единственным относительно живым учеником, хотя практически все кровати оказались заняты. Эльфы приносили еду только ему; другим обитателям вотчины мадам Помфри еда была не нужна.
На ужин Эвансу принесли три целиковых жареных курицы, огромную миску с картофелем пюре, пару крупных кусков запечённой свинины, овощи-гриль, пудинг, три разных торта и неисчислимое количество сырых овощей и фруктов. Всё это, – кроме разве что одной порции, оставленной для Поппи Помфри, – было только для одного второкурсника.
Голод у него не проходил, сколько бы Эванс ни ел. В туалет мальчик тоже не ходил; казалось, что еда, попадая в него, даже не долетает до желудка, испаряясь где-то в пищеводе. Мадам считала, что таким образом организм Эванса пытается добрать энергию для самолечения. Магического резерва «почти как у взрослого» ему не хватало.
За ужином мадам рассказывала интересные истории, чтобы хоть как-то скрасить одиночество мальчика. Они всегда ужинали и завтракали вместе, а вот на обед Эванс обычно оставался один: другим безмолвным обитателям Больничного крыла внимание Поппи Помфри было нужнее.
Всего в лазарете стояло двадцать кроватей для учеников и две для преподавателей – в отдельном помещении, которое теперь занимал один потенциально заразный Эванс. И все кровати для учеников оказались заняты, к ужасу школьной медсестры. Директор даже приказал домовым эльфам перенести в крыло ещё десяток новых коек, на всякий случай.
Никто точно не понимал, что происходит. Просто учеников с разных факультетов находили в коридорах в самых разных позах, будто кто-то просто нажал на кнопку «стоп» в их жизни. Не было какой-то логики в окаменевших: разный пол, внешность, возраст, факультет и статус крови. Детей не объединяло ничего кроме учёбы в Хогвартсе.
Альбус Дамблдор, хоть и был явно обеспокоен, не давал подняться панике. Никто из учеников не оказался заколдован навсегда, зловредные чары снимались при помощи сока мандрагоры – ей только оставалось поспеть в теплицах. Поэтому те двадцать несчастных, что лежали в Больничном крыле больше месяца, вскоре смогут вернуться к обычной жизни.
Гораздо больше директора волновали другие маги – пропавшие Лили Эванс, Луна Лавгуд, Салли-Энн Перкс и Гилдерой Локхарт. Что самое плохое, Дамблдор не мог понять, связана ли их пропажа: Луна Лавгуд часто гуляла в Запретном лесу, несмотря на все взыскания и отработки, так что могла просто стать жертвой какого-нибудь хищника; профессор Локхарт занимал проклятую должность ЗОТИ и вполне мог удариться в бега, когда начались настоящие нападения – наверняка почуял, что запахло жареным; Салли-Энн, несмотря на тихий и мягкий характер, обожала проводить время в потенциально опасных подземельях; Лили Эванс…
Лили Эванс была одной большой головной болью для директора. Почти полная копия печально известной Лили Поттер, совершенно по-волшебному не замечаемая никем в течение своего первого курса, с удивительным, – по-плохому удивительным, стоит отметить, – старшим братом. Наверняка Гарри Поттером, судя по чертам лица – слишком уж похож на родственников. Не на Джеймса, конечно, но на бабушку-Юфимию и деда-Флимонта. Тот же острый подбородок, высокие скулы и неожиданно тяжёлый взгляд – ну точно как у Карлуса. Кровь не вода.
Под вопросом, конечно, оставались красные волосы… но мало ли, какой предок был с такой шевелюрой. Поговаривали, что Гриффиндоры, – давние родичи и прародители Поттеров, – обладали похожим цветом волос. Но так-то, конечно, кто знает. Столько времени прошло.
Эванс подозрительно быстро съел всё, что принесли на ужин, но ожидаемо остался очень голодным. Мадам Помфри, печально покачав головой, дала мальчику очередное зелье – блокатор аппетита, который чаще использовали для неспособных похудеть девиц. Вот Северус-то был обескуражен, когда Поппи попросила у него это зелье среди остальных для лечения мистера Эванса. Медсестра тогда даже смутилась, чего не было добрых сорок лет.
Потом-то они, конечно, объяснились и даже посмеялись над возникшей ситуацией. Но Поппи всё равно было немного неудобно. Просто как женщине.
– Вот молодец, – привычно похвалила Эванса медсестра. – А теперь укладывайся и постарайся уснуть. Микстура подействует через пару минут, ты ощутишь, как пропадёт голод.
Эванс кивнул и быстро забрался под одеяло, зачарованное на прохладу. В последнее время его тело было таким горячим, что подобные чары приходилось накладывать не только на спальные принадлежности, но и на повседневную одежду.
Что неприятно – из-за высокой температуры тела ускорялось гниение. А вместе с ним приходила боль.
Эванс устроился под одеялом, сложил руки на животе и прикрыл глаза. Поппи Помфри не знала, что её пациенту сон как таковой не требовался – хоть что-то осталось от прошлой спокойной не-жизни. Эвансу было достаточно лечь, замедлить своё дыхание и просто начать следить за собственными мыслями, чтобы отдохнуть. Никакого сна, выключения из реальности или чего-то подобного.
В новом существовании были редкие плюсы. К ним Эванс относил прояснившуюся голову, ушедшую апатию и тишину. Он больше не слышал никаких голосов на периферии сознания, вечный шёпот рядом смолк.
А ещё на его волшебство не отзывалась грушевая палочка. Только остролист остался верным, хотя колдовать Эвансу строго-настрого запретили. Но иногда он всё-таки вызывал простой огонёк Люмоса и любовался его отблесками в темноте под одеялом. Это всё ещё было волшебно.
Нынешняя ночь отличалась от остальных: «поспать» спокойно Эвансу не удалось. В первый раз его «разбудил» Сэм, мальчишка-третьекурсник, серьёзно облегчающий жизнь Эванса на Слизерине.
– Эй, Эванс! Спишь? – прошептал третьекурсник возле уха мальчика.
Эванс тотчас открыл глаза, и Сэм отшатнулся от резкости.
– Ну ты, – пробормотал Дэвидсон, – опять за своё. Как себя чувствуешь? Я принёс виноград.
Эванс сел на постели и тихо поприветствовал ночного гостя.
– К тебе днём не пробиться, – хмыкнул Дэвидсон. – Я пытался. И Малфой тоже, и даже наш декан. Мадам гоняет всех визитёров, невзирая на пол, возраст и магическую силу. Даже директора не пустила, я слышал, как он обсуждал это со Снейпом.
– Лили не нашли?
Сэм коротко мотнул головой.
– Нет, но у меня есть кое-какие новости.
– Какие?
– С тебя причитается, помнишь?
– Что угодно.
Сэм довольно ухмыльнулся – ему нравился новый, необычно живой Эванс. По крайней мере, он неплохо разговаривал и был готов дать «что угодно» даже за крохи информации о сестре.
Знал Сэм не то чтобы много, но достаточно. Лили Эванс в последний раз видели на седьмом этаже, информация была проверенная, от знакомых слизеринцу портретов. Девочка убегала от чего-то, чего портреты не видели и не слышали; выглядела второкурсница не столько напуганной, сколько разозлённой.
– Профессора потом прошлись по коридору и нашли её сумку, – рассказывал Сэм. – А ещё разбитый витраж с каплями её крови и обрывками школьной формы.
– А сама Лили?
– Потом проверяли место, где она могла бы упасть – ничего. Будто она просто растворилась в воздухе, что вполне возможно. В одиннадцать и двенадцать ещё бывают детские магические выбросы. Так что она наверняка жива.
Эванс вздохнул. То, что Лили была жива, он знал точно. Но вот только где она?
Словно услышав его вопрос, Сэм неловко взъерошил волосы:
– А быть она может где угодно. Обычно при таких всплесках мага отправляет туда где безопасно или туда, где он должен быть.
– Что это значит?
– Кто знает. Я эту фразу в книге видел, когда искал информацию по перемещениям. Ладно, я пойду. Съешь виноград, в нём полно полезного!
Эванс оторвал от грозди ягоду и съел её, не чувствуя вкуса. Выходит, Лили переместилась? Это может быть правдой. Да и волшебная палочка у его сестры была подходящей. Как упоминал Олливандер, шерсть северного оленя в качестве концентратора говорит о том, что маг будет много путешествовать.
И что эти путешествия будут хорошими… в большинстве своём. Так что оставалось только уповать на удачу.
Эванс не ложился обратно, медленно поедая виноград, пока его поедали невесёлые мысли. Лили наверняка попытается вернуться обратно, – в конце концов, она же его любит, – но когда это будет? И хватит ли ей силы на то, чтобы вернуться? Эванс не хотел бы остаться один, потому что рядом с ним не было даже Малиновки. Бедная птичка…
Всплеском сырой магии он испепелил обглоданный скелетик виноградной грозди, и улёгся под одеяло. Но не успел он как следует расслабиться, как снова был потревожен. На этот раз – посторонними звуками из общего Больничного крыла.
Эванс вылез из кровати и подошёл к двери. Немного приоткрыл её, чтобы видеть, что происходит снаружи, и замер.
В Больничное крыло вошла Поппи Помфри, директор и Снейп. Последний левитировал перед собой тело очередного замороженного ученика. Эванс успел увидеть эмблему Слизерина прежде, чем форму сменила больничная ночнушка.
– Кто на этот раз, Северус? – устало спросил директор.
– Сэм Дэвидсон, третий курс моего факультета. Опять непрямой взгляд, юноша носил с собой зеркало. Видимо, догадывался, что происходит.
– Даже ученики уже догадываются, – ворчливо отозвалась Помфри, устраивая ученика на койке. – Пора бы уже и директору принять очевидное. По замку шляется василиск!
– Поппи, мы не можем делать поспешных выводов…
– Двадцать один окаменевший ученик, три замерших приведения и пять сгоревших портретов! Недостаточно? Альбус, очнись и начни что-то предпринимать! Хвала магии, что у нас пока нет серьёзных жертв, даже портреты можно восстановить! А если будут?
– Школу не закроют, а вот руководство снимут, – миролюбиво отозвался директор. – Я работаю, Поппи, не беспокойся. Но поймать злодея, кем бы он ни был, довольно сложно.
– Особенно если это василиск! – фыркнула на это Помфри.
Эванс нахмурился и отступил от двери, прикрыв её за собой. Василиск?
Он не знал про василисков практически ничего. Вроде в какой-то сказке упоминались эти существа… огромные змеи, которые боятся петушиного крика. Но как они выглядели, что могли?
Окаменять взглядом, если подумать. Причём не только живых, но и привидения, и портреты.
А могла ли Лили убегать от василиска?
От пришедшей на ум мысли Эвансу стало не по себе. Его сестра была умелым магом для своего возраста, но она точно не могла бы сравниться в силе и скорости с огромной змеёй. Магической змеёй! А если Лили всё-таки пострадала? И, как назло, Эванс ничего не мог сделать!
А ведь она наверняка убегала от василиска. В прошлом году Лили предпочла спрыгнуть с высоты, чтобы не быть съеденной огромным псом, в этом – такая же громадная змея. Что потом, пауки размером с дом? Великаны, огры? Да что уж мелочиться, драконы?
Мальчик залез под одеяло, повернулся на бок и поджал колени к животу.
Он уже не был рад, что попросил Лили проследить за рыжей Джинни и её дневником. С одной стороны, мальчика до сих пор сладко потряхивало от одной мысли про эту чёрную тетрадку, с другой – Эванс ни за что не хотел подвергать Лили опасности. Если бы он знал…
Да кого он обманывает. Это сейчас он был адекватен и понимал, что события вышли из-под контроля. А тогда, с затуманенной головой, он бы снова попросил сестру принести ему тетрадь. Несмотря ни на какие последствия.
Что же это была за тетрадь? Эванс уже ощущал подобную тягу к Квирреллу в прошлом году, но нынешняя зависимость была намного сильнее. Тогда он мог сопротивляться зову. В этот раз – нет.
Ему была нужна эта тетрадь, в ней он видел чуть ли не смысл своего существования. Раньше. Теперь он больше волновался за безопасность своей сестры.
Дверь в его персональную палату едва слышно приоткрылась. В комнату зашёл Северус Снейп – Эванс его не увидел, но почувствовал слабый запах мяты, зелий и лаванды. Этот аромат ни с чем не перепутать, Лили много говорила о том, как приятно пахнет от мантии её таинственного профессора.
Снейп некоторое время постоял около двери, потом подошёл к кровати мальчика.
– Мистер Эванс, – позвал он.
Эванс не отвечал и не шевелился, делая вид, что спит. Снейп тяжело вздохнул.
– Не знаю, слышите ли вы меня, мистер Эванс… надеюсь, что нет. Я здесь с просьбой.
Он замолчал на добрых, невыносимо-долгих пять минут; Эванс за это время даже успел успокоить собственное тяжело стучащее сердце.
– Мистер Эванс… я знаю, что у вас с сестрой особые… отношения. Особая связь. Особая магия, только на вас двоих. Мистер Эванс, прошу вас… верните её. Просто… позовите.
Снейп замолчал, а Эванс едва подавил собственный всхлип. Когда профессор вышел из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь, Эванс по-детски расплакался.
Это было бесполезно. Он звал. Один раз, десять, сто, тысячу раз звал Лили, чтобы она вернулась к нему.
Она не возвращалась.
Комментарий к Глава 13
Вуху, тринадцатая глава! Время отзывов! Пишите, пишите, как пишу я :)
.
Поддержать автора:
Яндекс: https://money.yandex.ru/to/410014864748551
Сбербанк: 4276 3801 4984 4602
========== Глава 14 ==========
– Да откуда эти твари вообще берутся?! – взвизгнула Лили.
Она изо всех сил шлёпнула ладонью по каменной стене, стремясь побыстрее раздавить нарушителя спокойствия – быстрого и крупного рыжего таракана с шикарными длинными усами. Не попала; таракан побежал дальше, чтобы угодить прямиком в руки Слизерину.
Салазар быстрым броском схватил жирное насекомое двумя пальцами, как настоящий хищник, и принялся рассматривать перебирающую лапками добычу. Таракан пытался вырваться изо всех своих тараканьих сил, но у него, естественно, ничего не выходило.
Лили баюкала руку, – ударила она действительно сильно, – а Салазар, налюбовавшись на свою жертву, закинул таракана в рот и принялся жевать. Хруст стоял такой, будто Слизерин ел попкорн или сухари.
– Каждый раз передёргивает, – призналась Лили, искоса взглянув на довольное лицо своего патрона. – Как-то в тебе всё же слишком много змеиного не находишь?
Салазар равнодушно пожал плечами.
– Потом будет ещё больше, Лилит. Этот процесс, боюсь, остановить может только магический брак. Без него я за пару-другую десятков лет превращусь в крупную змею и непременно погибну где-нибудь на просторах холмов скоттов. Или же превращусь сразу, если будет нервный срыв… ты тогда беги. Особенно если у меня глаза станут голубыми.
Лили искоса взглянула на Салазара; глаза у того были жёлто-зелёными, привычно-хищными.
– А это что-то значит? Ну, голубые глаза.
– Что разум покинул голову.
– Ты слишком легко об этом говоришь.
– Мне сто пятьдесят девять, а изменения идут с семидесятилетнего возраста. За такой срок успеваешь смириться с судьбой. Хотя теперь у меня есть вариант выжить. Розита…
Он мечтательно вздохнул, а Лили закатила глаза. Любовь, любовь.
Затем девочка приметила ещё одного таракана, ползущего по стене, и всё-таки пришлёпнула насекомое. Руку она незаметно вытерла об робу Слизерина – всё равно ту скоро стирать.
Нашествие насекомых началось практически сразу после того, как Лили провела обряд на воскрешение Елены. Ровена после этого обряда с девочкой, кстати, прекратила всякое общение; Эванс не совсем понимала, почему это произошло, но не копалась в дебрях психологии помешанной на собственном ребёнке мамаши.
Хотя Елена Лили, честно говоря, нравилась. Наверное, если бы Эванс хотела бы завести ребёнка, то девочку она бы назвала Маргарет или Еленой, – Эйлин на более магический и вроде бы кельтский манер, – потому что оба эти имени казались ей очень красивыми.
За окнами, спешно установленными самими магами, холодало. Замок быстро выстудился, и от морозов страдали не только волшебники, но и простецы. В первые холода Годрик не успел ничего предпринять, так что большая часть его недобровольных рабочих быстренько переумирала от переохлаждения или пневмонии.
Маги все вместе жили в Большом Зале. Благодаря рунам, магическим рисункам и ритуалу Лили здесь сохранялась относительно комфортная температура, приятная атмосфера и совершенно волшебное небо.
Впервые увидев результат, Лили обомлела: это небо не шло ни в какое сравнение с тем, что она увидела через много-много лет в Хогвартсе. Здесь оно было насыщеннее, реальнее, удивительнее; в будущем оно словно поблекло, растеряло все свои краски и посерело.
Лили даже спросила у Розиты, не произойдёт ли такое с их небом. На это леди Гриффиндор по-доброму усмехнулась и потрепала девочку за щёку:
– Произойдёт, конечно, дорогая моя. Когда-нибудь лет через тысячу, когда чары выдохнутся.
