Текст книги "Мёртвое сердце (СИ)"
Автор книги: Baal
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)
Угодно было до конца дождя и более-менее просохших дорог, так что в затхлом городишке Салазар, как ему казалось, застрял навечно.
Раздражённо запахнувшись в утеплённую не по сезону мантию, Слизерин, прошипев что-то нелицеприятное насчет погоды, направил свои стопы к единственной из здешних достопримечательностей – церкви.
«Вот же», – в раздражении думал Салазар, – «нихрена нет, а церковь стоит!»
Церквушка была бы мелкой, если бы стояла где-нибудь в хоть сколь-нибудь развитом городе, однако для населённого пункта в сорок семь человек она, по мнению Слизерина, была даже слишком громоздкой; самим крестьянам было бы полезнее не церковь иметь на заднем дворе, а хотя бы нормального скупщика, координирующего движения их имущества. Про драгоценные металлы тут и не слышали, и в ходу был бартер. Да и зачем крестьянам золото?
С золотом, кстати, по всему острову была напряжёнка – налоги, которыми обложил население безымянный для Слизерина королишко, дабы выплачивать белобрысым дикарям дань, высасывали почти всю кровь у его несчастных подданных. Магов эти налоги, само собой, почти не коснулись, что не мешало Салазару, слывшему в определённых кругах излишне вспыльчивой и впечатлительной натурой, злиться вместо ничего не понимающих невежд.
«Идиот, придурок, безмозглый келпи!» – сквернословил Слизерин про себя, уже будучи в церкви, – «Пополнять казну возможного захватчика, чтобы у того точно хватило денег на завоевание твоих земель? Кретин!»
Хулить, пусть и у себя в голове, Салазар не стеснялся – он был самым настоящим безбожником. У магов это принималось, в принципе, благосклонно, а вот для магглов означало лишь то, что Слизерин был приверженцем непонятного ему «дьявола». Впрочем, не столь часто маг появлялся среди простых людей – уж больно грязными они были, а уж запах! Слизерину, с его прекрасным обонянием, становилось плохо от чуть подгнивших букетов в вазах его матушки, что уж говорить о крестьянах, что могли прожить жизнь, ни разу не намочив своё тело?
«По крайней мере, дождь их омоет… ну хоть немного, а?»
Общество людей, не наделённых высшим даром, – магией, – было Салазару противно до тошноты, однако, следуя завету отца, он путешествовал сначала по дальним странам. Затем – по ближним, напоследок оставив изучение родного для него клочка земли. Зарубежье радовало его почти ежедневно различными подарками: то яйцо василиска удавалось урвать по цене куриного, то забарахливший ковёр-самолёт отвёз не в ночлежку, а в покинутую гробницу, заваленную волшебными лампами, то ещё что-то подобное… Салазар грешил на никак не дающееся ему зелье удачи: наметки вроде были, но результат был так непредсказуем, что юный зельевар – всего-то пять лет практики! – опасался применять свои составы на магах. На себе после того случая – тоже; не после каждого зелья вдруг обретаешь змеиные черты и начинаешь шипеть не хуже всяких гадюк, ох не после каждого…
Магглы, грязь под ногами порядочного волшебника, и вовсе не подходили ввиду отсутствия у них магического сердца и, как следствие, полной бесполезности зелий для их простых тел.
Земли бриттов… что ж, знакомые красоты бесконечных лесов, гор и полян всколыхнули в груди Слизерина некий флёр ностальгии, не больше. Покосившиеся домишки бедняков и тёмные, стремящиеся ввысь серые глыбы лордских замков после невесомых дворцов падишахов вгоняли Салазара в беспросветные уныние и тоску.
Немного обсохнув, маг прошёл за громоздкий каменный алтарь, заваленный кривыми деревянными кубками и пустыми глиняными бутылками из-под вина. Всего в нескольких шагах от алтаря Салазар оборудовал себе нечто вроде походной лаборатории, где варил свои экспериментальные зелья; без этой работы Слизерин уже не мыслил своих дней.
Остановившись рядом с рунной цепочкой, ограничивающей его «владения» и делающей заключенное в ней пространство абсолютно невидимым и неинтересным, Слизерин нервно дёрнул уголком губ: для нормального акта зельеделия места было прискорбно мало. Да ещё и эти раздражающие проповеди каждый вечер…
Ему было нужно, наконец, остепениться. Найти тихий угол, где он сможет творить, где не будет назойливых магглов, где за подозрительный взмах рукой не потащат на обряд экзорцизма.
Вздохнув, Слизерин откинул светлые волосы со лба. Мечты, мечты…
***
– Детка, это твоё… увлечение совсем не подходит молодой юной леди.
– Да, матушка.
– Иногда мне кажется, ты меня совсем не слушаешь…
– Конечно, вы совершенно правы, матушка.
– Хелег!
– Ну что?!
Хельга Хаффлпафф, отряхнув руки от драконьего дерьма – ах, какой чудесный компост, на века! – с негодованием посмотрела на свою мать – даму достопочтенного возраста с достопочтенными манерами и совершенно благородным видом: белая кожа, сумрачный взор, а эти тоненькие длинные пальцы! Да по ним весь город вздыхал: кто от зависти, кто от злости, а кто-то и от восхищения и любви. Сама-то Хельга, конечно, и лицом, и комплекцией, пошла в отца-горца: крупная, рыжеватая, на лицо – и вовсе простушка. А уж «эти её манеры»!
Подумаешь, ну нравится ей копаться в земле, согнувшись в три погибели. Нравится удобрять, поливать, следить за ростом тоненьких росточков, которые, если капельку магии к ним добавить, становятся толще каменных дворцовых стен… Подумаешь, нравится ей по полям и лесам с духами бегать, ха! Зато сколько золота они получили с тех единорожьих волос, что она собрала?
– Юная леди из достопочтенного семейства не копается в земле! Не сидит на корточках, столь неприлично расставив ноги!
– Я в платье в пол, а не в рабочих штанах!
– Не нагибается вообще! Не опускает свой взор в землю! Не…
Устав слушать тоненький голосок собственной матушки, Хельга поступила так, как научил её отец: как следует харкнула в сторону и шмыгнула носом со всей силы. Матушка её, особа тонкого нрава, такого издевательства над нормами приличия не снесла и, едва не картинно охнув, свалилась в обморок. До земли с навозом, правда, не долетела, уж больно хорошо выучены были у семьи Хаффлпафф слуги. Подхватив матушку под белы рученьки, безликие и безэмоциональные мальчики-евнухи с поистине ангельской внешностью потащили бесчувственную леди Хаффлпафф к каретам.
– Мда.
Крякнув, Хельга поднялась с корточек и вытерла испачканные руки о ткань платья. Хорошо ещё, что матушка её не знает, как нравится юной леди Хелег одно особенное дельце – да её удар бы хватил, честное слово.
Оглядывая свои владения, выделенные ей отцом и составлявшие около акра, Хелег удовлетворённо улыбалась: всё цвело буйным цветом. Жаль только, что магические растения не росли совсем, но для этого нужен был мощный магический источник, а что папка, что мамка у Хельги были людьми простыми, магии не знали. Придворный волшебник что-то вроде смыслил, но тот был больше по всяким скляночкам и колбочкам. Хельга ни разу не видела, чтобы он хоть что-то отправлял в полёт, что всегда случалось, стоило только Хельге разозлиться.
Найти бы только магический источник, а там и папоротники зацветут!
***
– Рованна? Что н’э тагх?
– Всё нормально, Скальд. Мне немного нездоровится.
– Точ-но? Рованна?
– О, как же ты мне надоел… поди прочь!
Поднявший было в удивлении брови викинг от взмаха руки своей возлюбленной вздрогнул и, глупо моргнув, вышел из каюты. Море чуть волновалось, и корабль немного качало.
Ровена утерла холодный пот, застилавший ей глаза: видения всегда давались ей тяжело, даром, что магичила она в своей семье не первая. Хотя, стоило благодарить всех богов за то, что всё магическое действо протекало мягче, чем у её прабабки, к примеру. Бедная женщина впадала в летаргический сон, где и переживала всё, что чувствовали участники её видений. Сошла с ума, не дожив и до пятидесяти, несчастная женщина.
Видения в её роду шли не привычными для оракулов и пифий картинами перед глазами, а по ощущениям. Мать Ровены ощущала запахи и слышала разговоры, бабка – жила чувствами других, прабабка осязала, а прадед – тот просто знал, точно говорил об уже совершившемся деле. Ровена, с её страстью к знаниям и привычкой всё обдумывать видения свои осмысляла.
Откинувшись на подушки, Ровена помассировала виски. Как же не вовремя! Нет, видения, конечно, никогда не выбирали подходящее время для того, чтобы появится, но, во имя матери-магии, кто знает, как скажется оно на ещё не родившемся ребёнке!
Волна предвидения накатывала с неумолимостью прибоя, и Ровене ничего не оставалось, кроме как поудобнее устроиться на подушках и зажать меж зубами кусок ткани от рукава платья.
Красный. Красный-красный, почему так много красного? Даже у горцев волосы не такие красные. Почему красные? Они не должны быть такими, что не так? Почему? Они должны быть чёрными, ну, может не совсем чёрными, но каштановыми или чуть темнее… так почему красные?
О, вот почему. Надо же. Всему виной – простая игрушка? Ну же, мужчина, что будет жить через тысячу лет, не наступи на… ах, как жаль, какие были кольца, в каких цветах… ребёнок плачет. Как громко. О, ну зачем сразу шлёпать-то? .
Всё началось со сломанной игрушки? Дурость какая. Почему нельзя сделать новую – и малыш не будет таким красным? Как много красного. И белый. Как кровь с гноем.
Фу! Фу, дрянь! Фу!
Видение резко оборвалось, но кисловато-сладкий привкус во рту у Ровены остался, и женщина поспешила запить его вином.
Между ног было мокро, а на светло-голубой ткани платья расплывались красные пятнышки. Ровена зло сощурила глаза: нет уж, не для того она терпела этого идиота-Скальда, чтобы одно замшелое виденьице уничтожило её дитя!
– Скальд! – рыкнула женщина, и её названный муж влетел в каюту. – Курс на туманные острова!
– Ветер злой, Рованна, н’э дойдйом.
– Будет тебе ветер. Будет. А сейчас, – Ровена подняла на мужчину глаза, светящиеся серебром, и храбрый викинг в ужасе и почтении отступил назад, – поди прочь.
========== Глава 2 ==========
– Заходите, заходите! – Анжела приглашающе распахнула перед Эвансами дверь купе и чуть ли не силком втащила их внутрь; подозрительно оглядев полупустой коридор поезда, девушка с шумом задвинула дверь и пустила в неё каким-то хитрым заклинанием, запечатавшим выход яркой желто-прозрачной жвачкой, – как прошло лето?
– Нормально, вроде. А где четвёртый? – Лили хоть не помнила имени беловолосого мальчика-француза с Равенкло, но уж точно знала, что он вроде как был. – Вы не поссорились?
– А, нет, не волнуйся, – беспечно отмахнулась Анжела, усаживая второкурсников на сиденья; места было мало из-за явно выросших Майкла и Сэма, и, усадив детей, Анжела поняла, что самой ей сесть некуда. – Вот же… отрастили себе ноги! Как же не хватает Жерара, он-то наверняка знает заклинание расширения!
– Оно тебе не нужно, – фыркнул Майкл, утянув покрасневшую девочку себе на колени. – Вот, удобно же?
– Мужлан, – цыкнул недовольный Сэм, почти демонстративно доставая книгу из сундука и утыкаясь в неё длинным носом.
Лили следила за этими брачными играми с некоторым интересом, внутренне осознавая, что, может, ведут себя эти мальчишки не по-взрослому, но чувства-то их си-и-ильные, как у неё когда-то.
Сморщившись от укола головной боли, девочка взяла протянутые Анжелой красные яблоки – сразу два, поскольку ела Лили и за себя, и за Эванса, как частенько любила говорить повариха в их детском доме. Захрустев фруктами, рыжая повторила свой вопрос насчет Жерара.
– Он разбирается с роднёй, – ответил ей Сэм, оторвавшись от книги, которую он держал вверх тормашками. Степенно отложив томик в сторону, слизеринец подмигнул заметившей его промах Лили, – не волнуйся так, мы не ссорились. Мы вообще не ссоримся.
– Как с роднёй?! – Завопил Майкл, чуть не сбросив с коленей Анжелу; недовольная девушка перебралась к Сэму, но гриффиндорец этого, кажется, даже не заметил. – Он же безродный?!
– Кто тебе это сказал?
– Так это… ну, это же!..
– Это, ну, это же. То, что Жерар не особо любит распространяться о своей родне, ещё не значит, что он без роду и племени.
– А кто он? Чистокровка, да? Слушай, стоп! Ты как это узнал?!
– Ну, я же слизеринец.
Майкл состроил страшную рожу, отчего Анжела тихонько булькнула, подавившись смешком, а Лили, на беду хаффлпаффки, вдруг вспомнила, что ни разу не слышала, как та смеётся… так и вышло, что весь путь до Хогвартса все обитатели купе пытались рассмешить одну несчастную девушку, а та, жутко стесняясь своего смеха с забавными похрюкиваниями, пыталась его подавить, порождая ещё более странные и смешные звуки. Затем Сэм, немного развеселившийся, принялся рассказывать истории из своей жизни, и, благодаря его искусству оратора, эти истории оживали в мыслях его слушателей. И не было ничего удивительного в том, что в Хогсмиде, месте их прибытия, все пятеро учеников оказались изрядно насмеявшиеся и жутко довольными.
– А сейчас мы пойдём к пустым каретам, м? Перваки, конечно, плывут по этому крутому озеру с его крутым кальмаром, – довольно пренебрежительно фыркнул Майкл, помогая Лили выпрыгнуть из вагона, – но мы-то, ещё более крутые старшекурсники, знаем настоящий толк в волшебстве!
– Разве вы не на третьем курсе? – с сомнением спросила Лили.
– На третьем, конечно, но это уж точно не первый, да и экзамены сложнее… забудь про всё это. Смотри лучше: пустые кареты!
Лили перевела взгляд – и остолбенела. Она не знала, где Майкл нашёл пустые кареты, но она-то совершенно ясно видела, что впряжённые в них лошади, – если ЭТО было лошадьми, – нервно переминаются с копыта на копыто и потряхивают головами. Ещё эти странные существа постоянно пытались распрямить кожистые крылья, как у демонов на картинках из её детской Библии, но животным мешали кожаные ремни, крепко перетягивающие не только мощные крылья, но и впалые животы.
– Им же наверняка больно! – разозлилась Лили. – Хоть бы сбрую ослабили!
Третьекурсники переглянулись.
– Дети видят Фестралов, – вздохнул Сэм. – Куда катится мир… Кто у вас умер?
– Что? – Лили непонимающе посмотрела на чуть помрачневшего Сэма и более бледную, чем обычно, Анжелу.
– Чтобы увидеть Фестралов необходимо видеть смерть, хоть раз, – объяснила девушка, улыбнувшись. – Понимаешь? Из нашей компании только я не вижу их.
– И пусть так остаётся! – цыкнул Майкл, закинув руки за голову. – Ну так, малышня, кто у вас умер? Когда смерть видели? Я, только не смейтесь, после смерти своей собаки их замечать начал.
– Жерар видел, как казнили преступника в одной из жарких стран, – недовольно произнёс Сэм, подходя к особо полюбившейся ему карете, – у меня деда убили. Все вместимся?
– Влезем, – вздохнула Анжела. Было заметно, что её «неполноценность» её то ли тяготила, то ли смущала. – Я посажу Лили к себе на коленки, нормально будет.
– Может, как в поезде? – пошевелил бровями Майкл.
– Может, поедем уже?
Лили хмыкнула. Ей было бы очень интересно посмотреть на то, как вёл себя наверняка повзрослевший Жерар в компании этих двух бодающихся мальчишек. Вроде бы, он считался самым умным… или самым увлечённым? Равенкло же. Значит, он мог вообще не обращать внимание на Анжелу – или попросту предложить ей помолвку на таких условиях, что она не смогла бы отказаться. Да, наверное, так бы какой-нибудь умник и поступил.
В карете удалось рассесться с удобством, и Лили тихонько похихикала в кулачок, когда поняла, что Сэм специально нагромоздил на сидения в купе вещей, чтобы Анжеле было некуда сесть. Девушка, кажется, тоже это поняла, и теперь метала в друга оскорблённо-недовольные взгляды, полные потайного веселья.
– Смотрите, мы сейчас поедем вдоль берега Чёрного озера. Можете пожалеть детишек – вон их лодчонки с фонариками покачиваются, видите? Сейчас гляньте-ка налево, мы проезжаем Волшебный лес, совершенно безопасный, поскольку из волшебного там – только растения. Все животные абсолютно обычные, хотя, поговаривают, в этом лесу питаются фестралы, потому что в Запретном лесу всю их любимую тухлятину…
– Фу-у-у!!!
–…кто-то уже ест. Итак, ещё немного – и впереди вы увидите главные ворота Хогвартса. Ага, вот и они как раз. Громадина, правда? Ладно, теперь слева у нас Дракуче-гремучая Ива, посажена какими-то идио…
– Майкл!
– Не особенно умными людьми давным давно. Ну что такого-то?! Ну не мог же умный человек посадить в школе потенциально опасное для учеников растение, если только он не идио…
– Значит, была причина! Приехали! – и Анжела, чуть вздёрнув нос, вылезла из кареты, с благодарностью приняв помощь Сэма, активно корчащего рожи Майклу.
В ответ Майкл, прежде чем вытащить на улицу Эвансов, пригрозил другу кулаком и многозначительно ухмыльнулся.
Фестралы остановились в самом конце мощёной дороги. Лили, с ужасом оглядывая расстояние, что ей придётся пройти, могла думать только о том, что лишь настоящие «идио» не могут подвести дорогу к замку, а обрубают её, чуть не доведя по параллели с хижиной лесника. Нет, в тёплую и сухую погоду, при свете солнышка, гулять по прекрасному лугу было одним удовольствием. Но в конкретный момент, когда подкапывал мерзкий холодный дождик, когда не было ничего видно и земля под ногами превратилась в жидкую грязь, Лили не могла найти ни одного плюса в незапланированной прогулке. Эвансу, конечно же, было всё равно где идти, но Лили тешила себя надеждой, что где-то в глубине его спокойного сердца ему тоже не нравится сложившаяся ситуация.
– Долго ещё идти? – спросила Лили, когда месить грязь ногами ей совсем уж надоело.
– Нет, не очень, – вздохнула Анжела. – Устала? Майкл может тебя понести, если что.
Лили с сомнением взглянула на пыхтящего гриффиндорца. Пыхтел-то он, конечно, не от усталости, а, скорее, от недовольства, но доверить себя недовольному гриффиндорцу – это, в любом случае, не слишком благоразумная идея.
– Ага, аж до самой башни. Не, спасибо, сама дойду… как-нибудь. Эванс, ты как?
Её брат провёл рукой по лицу, отодвигая с глаз потемневшие от воды волосы, липнувшие ко лбу, носу, щекам – да ко всему подряд. Не меняя выражения лица, мальчик просто пошёл вперёд – и это было отличным ответом, по мнению Лили.
До замка и правда оставалось не так много. Едва их компания переступила порог холла, как Анжела тотчас закидала их всех различными заклинаниями, от высушивающего и согревающего до противонасморкового и такого, что создавало на ногах ощущение тёплых мягких носков.
– Я останусь тут, – объявила хаффлпаффка Эвансам, добродушно улыбаясь. – Наша карета была одной из первых, и скоро приедут другие второкурсники, которым тоже надо помочь, верно?
– Ладно, – великодушно разрешила Лили, важно заведя руки за спину. – Нам остаться с тобой?
– Нет, идите в Большой зал, потом расскажете, если что-нибудь интересное произойдёт. Вы помните, как идти?
Говоря откровенно, Лили не помнила, но Эванс, кивнув, аккуратно взял её под руку и повёл в нужном направлении. По пути им встречались знакомо вертящие от них носы портреты, вежливые и вечно улыбающиеся привидения, преподаватели, следящие, чтобы ученики успешно дошли до пункта назначения и, конечно, абсолютно неизменный мистер Филч со шваброй и тонной-другой ворчаний наперевес.
Большой зал, как и всегда, поражал своим скудным убранством и роскошью постройки. Насмешливо оглядев покачивающиеся вульгарные гирлянды, Лили, по обыкновению, прикипела взглядом к волшебному потолку и стенам, и полу, и вообще ко всему. Столько магии было заключено в этом зале – у Лили каждый раз дыхание перехватывало! Пожалуй, одной из её мечт было достижение такого же уровня волшебства, как у того, кто зачаровывал волшебные стены школы магии и волшебства.
– С дороги, чего развалились? – какой-то старшекурсник довольно грубо оттолкнул Лили со своего пути.
– Эй!
Нет, конечно, она зря застыла оловянным солдатиком прямо посреди входа в Большой зал, но, во-первых, через огромные двери зала можно было провести парад слонов, а во-вторых не обязательно было так сильно её толкать! Она даже на брата своего налетела, едва не снеся того с ног – а для этого надо действительно постараться! Синяки вот теперь будут, а с её тонкой кожи они долго не сходят, проверено вечными драками и игрищами на свежем воздухе в приюте!
– Ты в порядке?
Лили отцепилась от брата, и, излучая недовольство и потирая поясницу, злобно покосилась на машущего руками старшекурсника. Тот успел встретил своих друзей и с радостным лицом усаживался за стол Хаффлпаффа.
– Нормально всё. Вот уж не думала, что такие грубияны могут быть среди милашек-барсуков, а? Прямо подтвердилось, что шляпа неправильно рассортировывает!
Эванс прикрыл глаза, и, скользнув равнодушным зелёно-красным взглядом по смеющемуся старшекурснику, аккуратно приобнял сестру за плечи, уводя Лили к столу Гриффиндора. Пыхтящая негодованием младшая Эванс время от времени сдувала падающую на глаза чёлку и разглаживала складки на юбке, что говорило о крайнем недовольстве девочки. Усадив Лили рядом с полупрозрачным привидением Гермионы Грейнджер, Эванс неспешно дошёл до стола Слизерина и занял своё почётное место подле громко и важно говорящего Драко Малфоя.
Распределение прошло, что говорится, без сучка и задоринки: новенькие маги, прибывшие в Хогвартс постигать азы волшебства, распределились по факультетам почти равномерно; Слизерин, как и всегда, принял меньше всего первокурсников. Для новеньких за столом змей были выделены места поближе к преподавательскому столу, хотя и не с самого края. Сделано это было для того, чтобы уставшие после ночного плавания с Хагридом дети не были вынуждены искать себе место и волноваться по этому поводу; прикрытие от учителей за спинами традиционно сидящих на концах стола старост давало некоторую защищенность, пусть и лишь напускную.
Ладно, на самом деле это было сделано для того, чтобы новоявленные мелкие змеёныши не задерживали процесс распределения и дали старшекурсникам поскорее поесть.
У Равенкло и Хаффлпаффа также были выделены места для малышей: факультет барсуков оставлял незанятые места ближе к середине стола, а факультет воронов – с конца стола, не прикрывая новеньких. И лишь бедные первачки Гриффиндора были вынуждены тыкаться в свой стол в поисках свободного места, уподобляясь слепым котятам; это сильно тормозило процесс распределения, так что остальные факультеты почти всегда недовольно косились в сторону алознамённых.
Спустя некоторое время, когда распределение закончилось, шляпу унесли, а почти все ученики и учителя уже успели набить животы различной снедью, Дамблдор встал со своего места и хлопком ладоней испарил остатки пищи с тарелок учеников. Покровительственно глядя на усердно дожёвывающие лица, директор молчал некоторое время, после чего обратился к учащимся:
– Дорогие мои, а теперь послушайте парочку объявлений!
– До него дошло, что на сытые желудки лучше думается? – вяло огрызнулся один из старшекурсников, наполняя кубок водой при помощи заклинания. – И ста лет не прошло. Хотя, может и прошло…
– Как всегда, – продолжал вещать крайне позитивно настроенный старик, – вынужден вам напомнить о списке запрещённых для проноса и использования в школе предметов, с которым вы можете ознакомиться у нашего дорогого завхоза Аргуса Филча в его кабинете. Далее, в этом году у нас новый преподаватель по, – Альбус сделал загадочную паузу, не возымевшую никакого эффекта, – Защите от Тёмных Искусств. Гилдерой Локхарт, прошу!
Сытое и довольное внимание учеников переключилось с вещавшего директора на раздувшегося от осознания собственной важности мужчину за преподавательским столом. Многим в зале он был знаком, большей частью благодаря тому, что последние несколько месяцев Гилдерой Локхарт поднимал вокруг себя нескончаемый тайфун сверкающих оваций со стороны обывателей. Золотоволосый и голубоглазый блондин пользовался бешеной популярностью у простых ведьм; к тому же, будучи писателем с манией величия, Гилдерой описывал исключительно свои злоключения и нескончаемую борьбу с монстрами, из которой он раз за разом выходил не только победителем, но и с новой пассией. Как правило они, верхом на пегасе или единороге, уезжали в ало-розовый закат.
Лили от подобного чтива тошнило. Ей больше нравились грязные приключения Геральта из Ривии, чем сладко-блестящие подвиги Гилдероя неизвестно-откуда.
Обывательницы мечтательно вздыхали по смазливому герою, его книги раскупались быстрее бутылок воды в пустыне, а неослабевающее внимание со стороны почти всей магической Британии действовало на Локхарта ничуть не хуже, чем удобрение на цветы. И Гилдерой цвёл и благоухал, точно один из любимейших цветков садовода.
Напомнил бы ему кто-нибудь, что лучшим удобрением считается драконий навоз…
Сверкнув идеальными белыми зубами, Гилдерой было привстал, чтобы своим сладким голосом поведать что-то несравненно важное будущим ученикам, как директор довольно спешно его перебил:
– Далее, напоминаю всем, что Запретный лес запретен для посещения. А теперь – гимн! Каждый поёт на любимый манер, помните?
Разленившиеся ученики повставали со своих мест, то и дело с разных концов зала слышались усталые вздохи. Дамблдор, вообразив себя самым настоящим дирижёром, принялся элегантно водить волшебной палочкой по воздуху, уподобляясь истинным мастерам, пока дети заунывно тянули задорный, вроде бы, гимн. Общий гомон сливался в столь депрессивную мелодию, что призраки, которые по природе своей обожают подобные смертельно тоскливые мероприятия, закружили в танце прекрасную часть своего братства; отвертеться не удалось даже смущённо сереющей Гермионе: ей в качестве кавалера достался мрачный Кровавый Барон, поскольку только Гермионе из-за её небольшого роста и отсутствующей половины головы не мешал танцевать его нож, торчащий из груди мертвеца.
– Музыка… – протянул немного дезориентированный Дамблдор. – Что только может она сделать с человеком… Что ж, а теперь – спать, видеть цветные сны! И, напоследок: Кабан! Земля! Перо! Удача! Всем спокойной ночи!
– Пошли, Эванс, – дёрнул красноволосого за рукав Малфой. – Поможешь мне сундук разобрать, а то лень.
Эванс проследил за тем, как его сестра выбежала из Большого Зала, и кивнул. Разувать себя или чистить обувь Малфой его больше не заставлял – да даже если бы и заставил, Эванс бы ничего не предпринял бы по этому поводу, поскольку ему было бы всё равно, – но регулярно загружал слизеринца подобной мелкой работой: то ему надо было помочь вещи разобрать, то в библиотеку сходить за книгой, то просто посидеть рядом с блондином «для компании», то побыть манекеном для отработки полубоевых заклинаний (что случалось всё реже к концу прошлого года), то ещё что. Все эти нагромождения мелких дел не давали Эвансу застыть и забыться в вечном шёпоте, что окружал его, но, с другой стороны…
– Пойдём, кому сказал!
С другой стороны, Эвансу хотелось покоя.
========== Глава 3 ==========
Откинув волосы за спину, Лили состроила самое страдальческое выражение лица, на которое только была способна. Обычно после этого смотрительницы детского дома поджимали губы и сквозь зубы выплёвывали своё позволение на нечто «неправильное», как они считали, вроде позднего перекуса или дополнительных пяти минут возле старенького телевизора. А если младшая Эванс ещё и сводила брови домиком и напускала в глаза слёз, то из некоторых дамочек, особенно молодых, девочка могла верёвки вить.
Это не раз и не два помогало ей выживать в приюте в относительно приятных условиях. А ещё получать плюшки и делать свою жизнь не такой уж невыносимой. Если же добавить ещё каплю магии – то даже хорошей.
Но Минерва МакГонагалл была явно крепче всех встреченных Лили за её короткую жизнь женщин: старая грымза и глазом не повела на все ухищрения рыжей.
Можно было, конечно, ещё поскулить у железобетонной леди над ухом, но Лили ещё не потеряла те капли гордости, которые не удалось вытрясти из неё приюту.
– Но, мэм! – предприняла девочка последнюю попытку отвоевать себе и Салли их добро. – Мэм!
Слов у Лили больше не находилось. Салли, которая стояла рядом и сверлила нехорошим взглядом спокойно возвышавшуюся над ними МакГонагалл, тоже молчала, хотя причины этого молчания Эванс не знала. Обычно Салли-Энн, несмотря на свой спокойный характер и добрый нрав, свою свободу и свой комфорт готова была выцарапывать неаккуратно обгрызенными ноготками.
– Вы верно чего-то не понимаете, юные леди, – поджала губы их декан. – Этот вопрос не выносится на обсуждение, я просто предупредила вас, чтобы вы не удивились, увидев, что у вас появилась соседка.
– У нас и так есть соседка!
– Живая соседка, мисс Эванс! Этот вопрос не обсуждается: вы будете жить в одной комнате с мисс Уизли! – процедила женщина. – Спокойной ночи.
– Но это же!..
– Спокойной. Ночи.
Салли-Энн бросила мрачный взгляд на декана и, ухватив подругу под локоть, увела Лили в гостиную Гриффиндора, вежливо попрощавшись с МакГонагалл. Эванс, пыхтящая от негодования, громко топала ногами и выискивала глазами жертву для того, чтобы отвести дух: тон, в котором говорила МакГонагалл со своими подопечными, взбесил её похлеще Эвансового безразличия к успехам и неудачам его сестры.
– Уизли, на выход, – приказала Перкс новенькой, едва войдя в их с Лили комнату.
Рыженькая конопатая девочка в этот момент вытирала волосы ярко-жёлтым полотенцем. Удивлённо посмотрев на своих соседок, она хотела было что-то сказать, но, разглядев выражение лица Салли, схватила с кровати Гермионы свой халат и быстро выбежала, шурша поношенными тапочками.
Салли сделала несколько коротких вдохов, затем шумно и долго выдохнула. Чуть придя в себя от пары повторений этого нехитрого действа, она усадила Лили на свою кровать и захлопнула дверь, подперев её тумбочкой.
– Почему ты не сказала ничего этой вобле тушёной?! – взорвалась, наконец, Лили.
Салли-Энн вздохнула. Под определение истинной гриффиндорки Лили с её импульсивностью подходила как нельзя лучше, но как же ей будет тяжело жить с этой чертой характера – представить сложно.
– Слушай, – проведя ещё один цикл дыхательной гимнастики, Салли окончательно успокоила своё сердцебиение, хотя и не смогла полностью задавить недовольство, просачивающееся в её голос, – мы всё равно ничего не сможем сделать.
– И что?! – вспыхнула Лили. – Теперь терпеть эту… эту… эту рыжую! В нашей комнате?! Энни, ну ты что, это же почти как в приюте!
Салли-Энн сморщилась. Во-первых, она терпеть не могла, когда её имя как-то коверкали, «Энни» был один из самых ненавистных вариантов. Во-вторых, Лили была права: приютских комнатушек, рассчитанных на пять человек, она насмотрелась на всю оставшуюся жизнь, а ведь ей ещё до восемнадцати терпеть. В Хогвартсе-то, конечно, комната была не полностью её, но одна часть из пяти или законная половина – величины абсолютно несоизмеримые. А теперь их в комнате, считая Гермиону, которая, – даром что призрак! —, всё равно воспринималась, как соседка, четверо. Четверо! Не пять, но уже очень и очень близко.
