Текст книги "Мёртвое сердце (СИ)"
Автор книги: Baal
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)
Это было настоящей пыткой, видеть подобные картины раз или два в неделю. Не было никакой точной периодичности в появления подобных видений, а потому Эванс ждал их еженощно. Он даже стал ложиться в кровать, потому что однажды замер на полночи посреди коридора в Блек-хаусе и тем самым перепугал Сириуса чуть ли не до панической атаки.
– Я тебя чую, – сказал мужчина однажды Эвансу. – Я чую, что ты здесь.
Эванс не смог никак высказать своего присутствия. Его хватило только на судорожную попытку посмотреть в эти восхитительные вишнёвые глаза, но собственные зрачки едва дёрнулись.
Этого оказалось достаточно. Мужчина радостно оскалился и наклонился ещё ближе. Его руки провалились в грудную клетку Эванса, крылья носа затрепетали от попытки насладиться только им ощущаемым запахом.
– Я тебя найду.
После Эванса вышвырнуло обратно в своё тело. Кровать, в которой он лежал, была холодной и идеально-выглаженной. Редкие складки на покрывале собрались только из-за Эванса, что наконец использовал мебель по назначению.
Он медленно сел, слегка подрагивающими руками пригладил волосы. Тело у него оставалось холодным, его не трогали никакие страсти разума. Оно не отзывалось ни на желание, ни на перенесённые ощущения. Пах ощущался как всегда – никак.
А в видении там был и жар, и зуд, и облегчение, когда тот мужчина опустился на член Эванса сверху. Потом становилось так хорошо, легко, тесно, приятно-влажно-умопомрачительно, что оставалось только закатывать глаза от удовольствия и выгибаться.
Но в видениях он был этого лишён – чужое тело его не слушалось и не двигалось, будучи под властью заклинаний мужчины с вишнёвыми глазами. Собственное тело не отзывалось, будучи совершенно мёртвым. Не помогали ни желание, ни магия, ни даже Лили, хотя сестра ударными темпами изучала некромантию и обещала «что-нибудь придумать». Он не говорил ей всего, однако намёками дал понять, что хотел бы чувствовать немного больше.
На улицу медленно наползал рассвет. Подкрадывалось первое сентября.
Эванс спустился в столовую и сел на диван у стены. Задумчиво баюкая медальон, – трофей, отобранный у старого домовика в этом мрачном доме, – Эванс размышлял.
Ему нравился этот мужчина с вишнёвыми глазами. Очень. Он ощущался родным, желанным, он должен был присутствовать в жизни Эванса. Им хотелось обладать, во всех смыслах. Потому что он был нужен Эвансу намного сильнее, чем Эванс был нужен ему.
Он ощущался так же, как медальон, как дневник, и, – немного, – как Квиррелл.
– О, щеночек! Ты давно здесь сидишь? Соскучился по Хогвартсу?
Эванс поднял голову, увидел Сириуса и вяло улыбнулся.
– Просто кошмар.
Тёплый, мягкий взгляд Блека тотчас стал обеспокоенным и острым.
– Тебе что-то надо? Полотенце, воду? Успокоительное? Нет, зачем здесь полотенце, оно не надо… Дин! Дин!!! Немедленно сюда!
Эльф, уже привыкший к эскападам нового хозяина, появился незамедлительно. Быстро оценив обстановку большущими глазами, он с хлопком исчез и возник снова менее чем за секунду. В больших руках была колба с тёмно-синим вязким успокоительным.
Блек внимательно наблюдал за тем, как эльф набирает полную ложку зелья, а потом долго отплёвывался – гадкую микстуру успокоительного Дин скормил не Эвансу, а своему хозяину.
Такое бывало достаточно часто, чтобы Эванс уже не беспокоился за психическое состояние Блека.
Сириус пришёл в себя за пару секунд. Осоловело похлопал серыми глазами, помотал головой, чтобы избавиться от морока. Тяжело вздохнул и предложил Эвансу идти завтракать.
– Хоть компанию мне составишь, если сам есть не хочешь.
Эванс согласился.
Примерно на середине завтрака ко столу подошла Лили. Дин и Кричер сразу расстарались – маленькую Госпожу они любили намного больше, чем собственного Хозяина или самого Эванса. Лили постоянно потчевали чем-нибудь вкусным, её простыни пахли мятой и можжевеловыми углями, её комната была вымыта до скрипа.
После завтрака была короткая ревизия и проверка чемоданов, затем – каминное перемещение на платформу Хогвартс-экспресса. Сириус быстро распрощался с подопечными, хотя явно хотел остаться подольше.
– Сами понимаете, – немного нервно извинялся Блек. – Сложно мне в толпе. Это пока десять часов и людей нет, а потом набегут. Так что я того… пойду, хорошо? Лили, простишь?
– Прощу, прощу. Не волнуйся, мы уже не мелкие, как-нибудь справимся с поездом и багажом.
Сириус улыбнулся.
– Отлично, малышка, я рад! Эванс, оленёнок… скоро встретимся. Я навещу вас в выходные в Хогсмиде, окей? Прогуляемся или навестим эльфов, если вы по ним соскучитесь.
– Обязательно, – кивнул Эванс.
Полчаса ожидания подростки провели довольно скучно, сидя на лавочке и разглядывая прибывающих на перрон. Лили, несмотря на большое дружелюбие, не завела по-настоящему тесной дружбы ни с кем из детей. Точнее, ни с кем из оставшихся в живых детей.
Приятельницы же вполне могли подождать до замка или хотя бы до поезда. Лили решила провести немного времени в уединении с братом.
Как только поезд дал гудок на погрузку, они прошли в свободное купе и закрылись изнутри. После тишины и благодати лечебницы в Швейцарии, после мягкого обволакивающего ужаса дома Блеков вся эта яркая толкотня на перроне нервировала. Если бы Лили могла, то она бы, как Сириус, сбежала бы отсюда далеко-далеко. Ну или хотя бы переместилась сразу в Замок – чего зря кости в поезде трясти?
Большую часть поездки провели в молчании. Эванс медитировал над своим медальоном – обычное занятие для него в последние дни. Лили почти в такой же позе сидела напротив, вертя в руках кольцо из бирюзы. Оно так и не дошло до своего владельца, потому что Таинственный Профессор не нашёл времени, чтобы посетить дом Блеков.
Лили не обижалась.
Ну, только если самую малость.
Кроху.
Сильно, очень сильно.
Неприятные мысли заглотили Лили почти полностью, как всегда бывало. В волосах быстро стало потрескивать от волшебства – контроль над эмоциями и магией у девочки после не-средневековья был отвратительным. Хорошо ещё, что вообще был, потому что медики из Швейцарии прямым текстом говорили: только чудо спасло Лили от участи Обскура.
– Эванс, я пойду прогуляюсь.
Брат что-то невнятно промычал в ответ. Лили на это довольно кивнула: всё-таки, общение с Блеком явно пошло на пользу её дорогому Эвансу. Он хотя бы стал отвечать!
По вагону она прошлась очень быстро, заглядывая в каждое купе в поисках знакомых лиц. Безрезультатно; каким-то чудом они с Эвансом выбрали вагон первокурсников.
Искомые лица нашлись только в третьем вагоне. Знакомая мультифакультетная четвёрка обрадовалась Лили как родной.
– А брат твой где? – поинтересовался Сэм сразу, как Лили заглянула в купе.
– Сидит в одиночестве, – отмахнулась Эванс. – Я так по вам соскучилась!
Общение было милым и приятным, почти забытым. В клинике с Лили общались по-деловому или как с ребёнком, чего она не любила; Блек перескакивал с сюсюкания до извинений и общения со взрослой Лили; в не-средневековье её не воспринимали серьёзно, хотя спрашивали, как с остальных магов; непонятные для Лили пренебрежение и избегание со стороны Северуса и вовсе ранило калёными стрелами прямо в сердце.
И вот теперь Лили оказалось невероятно приятно очутиться в компании, которая приняла её как равную. Сэм и Майкл обступили её с двух сторон, расспрашивая про Швейцарию и про то, где Лили пропадала до клиники целый год; Анжела весело и предвкушающе блестела глазами – явно у неё была какая-то сногсшибательная новость; Жерар, не изменяя себе и традициям «умного» факультета, что-то писал на длиннющем свитке.
И всё бы хорошо, но Лили чувствовала то, что в последнее время окружало её. Ненавязчивое внимание, взгляд, направленный на её лицо. Точнее говоря, на бордовую полосу шрама.
Ну, четвёрке хотя бы не пришло в голову расспрашивать про травму. За это Лили в последнее время проклинала едва ли не на автомате – так её достали вездесущие «доброжелатели».
– Ну всё, всё, разойдитесь! – сказала Анжела, устав ждать, пока Сэм и Майкл наговорятся. – Давайте, ребятки, идите погуляйте. У нас тут будут девичьи секреты!
Сэм и Майкл на удивление синхронно закатили глаза.
– Ну что, Жерар, идём, – позвал гриффиндорец. – Тут будут де-евичьи разговоры. Слышишь?
Француз отмахнулся – и только.
– Он нам не мешает, – хмыкнула Анжела. – Так что идите, гуляйте, голубки.
– Эй, что значит «не мешает»?! – возмутился Майкл. – Анжела, это…
Сэм не стал ничего говорить и тычком под рёбра приструнил друга. Вместо этого он взял девушку за руку и коротко склонился над ней, даже не касаясь кожи губами. Не поцелуй, только его обозначение.
– Это довольно грубо с твоей стороны. Но я всё ещё раб у твоих ног, прекрасная нимфа.
– И я всё равно прошу тебя удалиться.
– Как прикажешь. Майки, пошли!
Лили увидела, как Жерар поднял глаза от своего свитка и мельком улыбнулся, когда его друзья вышли из купе.
Глаза Анжелы горели предвкушением.
– Ну, слушай!
Новости были довольно интересными, но для Лили, откровенно говоря, бесполезными: четвёрка мультифакультетов собиралась жениться. Да, все четверо. Нет, особых ярких чувств у них друг к другу не было; брак требовался Жерару из-за родовых особенностей, – он не говорил, каких, – и Анжеле для защиты от меняющейся в стране власти. Майкл и Сэм предложили кварту, потому что оба неровно дышали к смешливой хаффлпаффке и не имели иных друзей, кроме их тесной компании.
– Сама понимаешь, времена сейчас неспокойные, – тяжело вздохнула Анжела. – Так что делаем что можем.
– Но кварта? – Лили подняла брови. – Это, на мой взгляд, несколько… чрезмерно.
Она читала про такие браки в Швейцарии – спасибо достойной библиотеке в клинике. Ничего необычного для магического сообщества, если честно. Подобные браки заключались пусть не повсеместно, но достаточно часто, чтобы не быть такой уж диковинкой.
Самой знаменитой квартой отчего-то считались Основатели Хогвартса; Лили, естественно, знала, что этим там и не пахло. Слизерин был влюблён в Розиту едва ли не сильнее, чем Годрик любил Хельгу; Ровене вообще не было дела ни до чего, кроме своей дочери. А уж после отказа Скальда в отцовстве Лили вообще не думала, что женщина проживёт ещё хотя бы сорок лет. Спросить, что ли, у Серой Дамы?..
Озарение прошибло до холодного пота. Ведь Серая Дама – это же Еленка! Маленький, черноглазый неживой ребёнок, которого Лили таскала на руках и которого Лили воскресила. Вымолила у Смерти, как говорил лич. А теперь-то она мало того, что взрослая женщина с угрюмостью на лице и чернильными глазами, так ещё и совсем мёртвый призрак…
– Тебе нехорошо? – заметила изменившееся настроение Анжела. – Воды, яблоко?
– Яблоко. И воды. Спасибо.
Мрачно хрустя фруктом, Лили продолжала размышлять.
В библиотечных книжках говорилось даже про более экстремальные браки. Не кварты и не триады, а самые настоящие оргии: более двадцати брачующихся. К такому обычно прибегали слабосилки, потому что магический потенциал в этом случае складывался и преумножался. Побочный эффект – равная продолжительность жизни для мужчин и женщин. То есть, если погибает один из мужчин, то быстро умирают все остальные, женщины же продолжают жить; наоборот тоже работает.
– А не боишься остаться одна? – спросила Лили у Анжелы.
Хаффлпаффка беспечно пожала плечами.
– Смерть за каждым придёт рано или поздно. А совсем одна я не останусь, за мной присмотрит родня Жерара. Я была у них летом, милейшие люди. Госпожа Пер…
– Кхм.
– Ой, прости, Жерар. В общем, бабушка у него очень милая, хотя достаточно старомодная. И она оценила нашу идею с квартой. Лили, ты прости, что не называю имени – сама понимаешь, ситуация…
– Ладно, не страшно. Что ещё интересного произошло?
Сэм и Майкл вернулись почти к самому концу поездки. Парни были злорадно-довольными, лица у них раздулись, а глаза заплыли то ли из-за проклятия, то ли из-за простого мордобоя. Анжела сразу принялась хлопотать, и Лили откланялась. Ей было нужно вернуться к брату и проследить, переоделся ли Эванс и готов ли он к выходу.
Брат радовал изменившейся одеждой и спокойным умиротворением. Носка медальона из дома Блеков явно положительно сказывалась на Эвансе, делая его благодушным и немножко более живым.
Они вышли из вагона только после того, как оголтелые школьники полностью вытекли на улицу. Лили по пути помогла одному из первокурсников – мальчишка запутался в собственной мантии, упал и растерялся. Слёзы лились из тёмных глаз настоящим градом, и Лили самой чуть ли не до рыданий стало жалко мальчишку.
Увидев свою спасительницу, тот икнул и расширил глаза. Ну, по крайней мере, шрам Лили достаточно его шокировал, чтобы ребёнок перестал реветь.
– Пошли, – приказала она, – отведу тебя к другим. Эванс, иди к каретам, я догоню!
Брат Лили кивнул, помог ей выйти на перрон и будто растаял в окружающей темноте. Лили незамедлительно зажгла Люмос и повела первокурсника по хорошо запомненной склизкой дорожке.
Теперь-то она стелилась под ноги. Лили делала жидкую грязь твёрже, как учила Розита; мысленно разговаривала с землёй, как советовал Салазар; слушала магию, как показывал Годрик. Призраки, – только воспоминания, воспоминания! – Основателей стояли у неё за плечами, рассказывая, как обращаться с их дорогим ребёнком. Хогвартсом.
Завидев вдалеке громоздкую фигуру лесника, Лили приветственно замахала волшебной палочкой-фонариком.
– Хагрид, привет!
Лесник её оклика отчего-то смутился: заозирался, заёрзал, несмело улыбнулся в густую бороду и поднял фонарь повыше, чтобы разглядеть подругу по переписке получше.
– Лили! Рад видеть, того-это, рад! Что ж ты не фестральчиках?
– Первогодка потерялся, пришлось проводить.
Рубеус крякнул; фонарь качнулся.
– О как… ну, тады поплывёшь в лодке с нами, каретки-то ушли уже все. Брат твой там, надеюсь?
Он подошёл ближе, нависнув над Лили. В свете своего огромного фонаря Хагрид наверняка видел её полностью – и шрам, конечно, тоже. При этом он ничем не выдал ни интереса, ни беспокойства, ни чего-либо ещё, связанного с изменениями в её внешности. Эванс даже на секунду показалось, что он вовсе не видел её шрама.
Было приятно.
Она усадила первогодку в лодку к другим первачкам, сама села в последнюю шлюпку. Зачарованные посудины спокойно выносили даже вес полувеликана, что им Лили – в ней едва набиралось сорок килограмм, несмотря на полтора метра роста. Уж чары выдержат.
Лодки отчалили от земли, первачки затаили дыхание от страха и восхищения. Лили внимательно смотрела по сторонам, сравнивая свои воспоминания с тем, что видела сейчас. Многое изменилось, но ещё больше осталось прежним. Лили даже смогла увидеть подарок лича – небольшой артефакт, впаянный в каменную арку.
Её лодка последней проплыла грот. Лили не кланялась – знала теперь, что это ничего не несёт.
Она ощутила короткую вспышку могильной магии, но смогла удержаться от того, чтобы передёрнуться.
Когда она сошла с лодки у Хогвартского причала, на её плече сидела крошечная птичка с ярко-рыжей грудкой.
Комментарий к Глава 3
Насчёт веса. По ВОЗ (я смотрель) в 14 лет при росте в 152 см (ну пусть Лилька будет у нас такой)) 38-40 кг – низкий показатель. Но не очень. Так что вот.
========== Глава 4 ==========
Эванс был рад увидеть Малиновку – он, признаться, немного скучал по крошечной птичке и её пению.
Соседи по комнате у него были не так довольны – им не нравились трели Малиновки, только не по утрам. Хотя она, как приличная пичуга, никогда не пела после отбоя и до пробуждения, слизеринцы всё равно не хотели её слышать. Только не утром.
– Как же без тебя спокойно было, – закатил глаза Нотт, едва проснувшись и услышав тихое урчание птичьей песни. – Эванс, а, Эванс. Закрой клюв своей питомице, будь добр!
Забини что-то промычал из-под подушки – ей он накрылся, едва Малиновка начала петь.
А вот Малфой вёл себя не так, как Эванс привык: несмотря на то, что время пробуждения едва наступило, Драко уже был одет и собран. Не поприветствовав соседей по комнате и не обратив на Эванса ровным счётом никакого внимания, он вышел из спальни сразу, как перепроверил школьную сумку.
Это даже немного заинтересовало. К тому же Эванс ощущал от Драко что-то такое… далёкое, но знакомое.
Он бы принюхался получше, может быть даже ночью, но у него опять был сон – тот самый сон. В нём ничего не менялось, всё шло по обычному, приятному сценарию: секс, тёмные злые глаза, насмешка в конце вместе с обещанием «наконец найти». Ещё мужчина с вишнёвыми глазами сделал то, что отозвалось у Эванса ярким фейерверком в груди. Он рассмеялся.
А всё из-за того, что у Эванса наконец вышло осмысленно действовать, хоть и немного. Он просто перевёл взгляд не своих глаз на этого мужчину с белой кожей и чуть прищурил чужие веки, когда тот пообещал «найти».
– Я знал, что мне не кажется, – веселился обладатель вишнёвых глаз, пока его руки ломали хрупкую грудную клетку. – Знал! Я найду тебя, кем бы ты ни был. Ты идеально подходишь… идеально!
Но сон растаял, прошла ночь. Реальность оказалась немного иной, чем Эванс помнил: не было насмешничающего Малфоя, его приказов о помощи, его издёвок и почти родных ухмылок. Ничего не было. Драко словно потерял свою яркость и поганый характер, что немного заинтересовало Эванса.
Не настолько сильно, чтобы начать следить за Малфоем. Но достаточно, чтобы вымести из головы Эванса сонную одурь и зажечь искру любопытства.
Запах этот, опять же… где Эванс его ощущал – он не помнил, но это точно было что-то важное. К аромату мяты, зубной пасты и смородины, – так пахла кожа Малфоя, – примешивался чужой. Багульник. Терпкий, злой, дурманящий, заставляющий искать его.
Три дня слежки ничего не дали. Эванс даже выбрал себе те же предметы, что и Драко, но ему не удавалось ни сесть рядом с Малфоем, ни встать рядом. Казалось, что тот избегает любой компании кроме своих извечных спутников – Кребба и Гойла.
Забини, когда Эванс спросил его об истоках поведения Малфоя, только пожал плечами:
– Он уже с год такой. Началось всё, насколько я помню, примерно в середине третьего курса. Стал вставать раньше всех, много учится, молчит иногда даже на прямые вопросы – вот уж бестактщина. Потерял на факультете всё влияние… вроде бы, у Малфоев что-то в семье произошло. То ли кто-то умер, то ли появился – не знаю точно.
За информацию Эванс отдарился шоколадом, как посоветовала Лили. Все бы проблемы так легко решались.
Сестра отловила его через неделю настойчивого присматривания к Малфою. Завела в незнакомый закуток, с удобством расположилась на подоконнике и принялась покачивать ногами в белых чулках.
– Ну? Говори.
Эванс не стал делать тайны из собственного поведения, и уже спустя пять минут монолога был остановлен Лили.
Та достала из сумки сахарное перо и принялась его обсасывать.
– Ты, знаешь ли, так же за Уизли шатался, мой дорогой братец. Может, дело в этом?
Эванс нахмурился и приложил руку к медальону, что так и висел у него на груди. Затем поднёс железный кругляшок к носу и втянул воздух.
Металл пах багульником. Сильно. Сладко. Дурманяще.
– Надо было целую неделю на это терять, – проворчала Лили, заметив просветление на лице Эванса. – Сразу бы пошёл ко мне, и всё.
– Я не хотел… повторения.
Сестра сразу поняла, о чём он. Потёрла шрам на лице, – к нему никак не могли привыкнуть окружающие, – потом показательно фыркнула.
– Это было хорошее приключение, несмотря ни на что, дорогой братец. Так что не волнуйся. В конце концов, у меня в палочке шерсть оленя Санты, что мне сделается?
Она некоторое время посидела, догрызая перо. Эванс терпеливо ждал: судя по лицу сестры, та о чём-то активно думала.
– Знаешь, – наконец изрекла она, – а я тебе помогу. Всё равно в замке делать нечего. Я даже домашку начала писать!
На это Эванс тихонько хмыкнул. После своего путешествия Лили внезапно начала учиться – и много. Как она сама говорила, она не хотела «повторения». Но не уточняла, что она имеет в виду. Поэтому программу школы за год лечения она прошла практически до седьмого курса, и на четвёртом ей закономерно стало скучно.
Она даже набрала себе все предметы, включая Предсказание и Маггловедение со свободным посещением. И всё равно скучала.
Ещё одна неделя прошла так же уныло, как и первая. Запах багульника у Малфоя совсем пропал, остался лишь едва заметный шлейф на руке; Эвансы неплохо погуляли с Сириусом в выходные, даже сбегали в Лондон; Лили зачастила к Хагриду, прочитала пару рассказов Конан-Дойля и начала полноценную слежку за Драко – как настоящий детектив!
Эванс натыкался на неё буквально везде, если ходил рядом с Малфоем. Причём сестра была настолько естественна в своём поведении, что сам Эванс не до конца понимал – она следит за Драко или всё-таки нет?
Несмотря на то, что сестра скучала в Хогвартсе, ей не удавалось часто встречаться с Эвансом: у них изменилось расписание и теперь уроки велись совместно у Хаффлпаффа и Гриффиндора, а также у Равенкло и Слизерина. Это существенно изменило стиль общения между Лили и Эвансом. Теперь они мало разговаривали, но часто писали друг другу письма. Почтальоном была назначена Малиновка.
Иногда, правда, всё-таки удавалось выкроить час-другой – обычно после отбоя и в закрытом на все чары классе. Лили после путешествия требовалось намного меньше сна и намного больше еды, так что ночь-другую она могла провести без дрёмы. Надо было только побольше есть.
– Ну, смотри, что я нашла, – докладывала Лили, сидя на пыльном столе и весело болтая ногами. – Твой Малфоёныш бегает в два места: в зачарованную комнату на восьмом этаже и к Грейнджер. В первой комнате он возится с каким-то шкафом, я смогла юркнуть за Драко, когда он заходил. А у Гермионы он просто плачется о жизни. Всё ему не так: родители нервные, гости дома злые, никто не понимает… обычные подростковые сопли.
– Гости?
Эванс протянул Лили свою сумку – на ужине он забил её пирожками, пирожными и фруктами.
Лили подношение приняла с благодарностью, и сразу начала хрустеть крекерами.
– Морто-как-то-то. Или Моланд? Молда? Не знаю, не расслышала. Судя по всему, злой дядька, потому что шпыняет папашу, Малфоя-старшего. Эх, я бы на это посмотрела.
Она даже зажмурилась от приятных мыслей. Люциус Малфой не нравился Лили на подсознательном уровне. Слишком чопорный, слишком прилизанный, слишком высокомерный. Просто слишком.
– Что-то ещё услышала?
– Нет, не вышло. Эта кудрявая выдра Грейнджер меня заметила и выгнала, что б ей с Миртл всё посмертие водиться. В ответ я выгнала кудрявую из комнаты. Тоже мне, мне ещё будет какой-то мертвяк указывать, что делать! Так что слоняется теперь неприкаянным призраком. В буквальном смысле. Аконит потом замучилась я собирать после некротики, ну ты понимаешь.
Эванс кивнул. При выполнении каких-либо некромантских ритуалов всегда начинал расти аконит. Разный, но непременно магический. В поместье Блеков с ним справлялся Дин, теперь же Эвансу и Лили приходилось избавляться от цветов самостоятельно, если девушка колдовала с использованием сил Смерти.
Они ещё немного поговорили, но больше интересной информации не было ни у Эванса, ни у Лили. Девушка жаловалась на Снейпа, – тот вдруг решил её отчего-то совсем игнорировать, хотя раньше они неплохо вроде бы общались, – и разошлись по гостиным.
Эванс долгое время бродил и петлял по коридорам замка, пока не решил, наконец, вернуться в свою комнату. Последнюю неделю ему не слишком нравилось там находиться ночью. Оказалось, что беззащитность сна рядом с другими людьми его напрягает.
Когда он пришёл в комнату, все его соседи уже давно спали. Не раздеваясь, Эванс лёг в кровать и укрылся одеялом с головой. Дышать ему было не нужно, так что никакой духоты и неудобства.
В эту ночь его вновь посетило видение. Приятное, тягучее, тянущее за собой. Эванс ощущал всё, что делает его знакомый с чужим телом – и представлял, какого это было бы, если бы он коснулся настоящего тела Эванса. Как это – ощущать другого человека в такой момент?
– Я ищу, мой дорогой донор, – шипяще смеялся мужчина на ухо не-Эвансу, ритмично двигаясь на не-его члене, – ищу. Только ты никак не находишься. Ты в Англии? Моргни, если да.
Эванс едва прикрыл глаза, но этого хватило, чтобы его поняли.
– Отлично. Тогда я продолжу поиски. Но и ты тоже… ищи меня. Знаешь, кто я такой?
Эванс хотел бы сказать что нет, не знает, но сил на это не осталось. Его погребла под собой волна влажного, жаркого удовольствия – и он вернулся в своё холодное, спокойное тело.
Вовремя.
Одеяла на нём не было. Над Эвансом стоял Теодор Нотт с пустым, ничего не выражающим взглядом. Обычно насыщенные чёрные радужки потускнели, заплыли маревом – Эванс такое уже видел у тех, кто не в себе. Рука Нотта тянулась к медальону Эванса, к его дорогому сокровищу.
– Нотт.
Взгляд у Теодора прояснился, юноша мотнул головой, прогоняя дурман. Непонятливо оглянулся по сторонам и кое-как сфокусировался на Эвансе.
– А, рыжий… а почему я у твоей постели?
– Действительно, Теодор. Почему?
Нотт пару раз встряхнул головой, но ясности в глазах не добился. Руку, правда, от Эванса убрал – и прижал к виску, нервно массируя чувствительную точку.
– Не знаю… я пойду спать, рыжий. Не буди утром со своей птицей.
Юноша, пошатываясь, ушёл к себе, завернулся в одеяло и моментально вырубился. Эванс, ощутив чужой взгляд, посмотрел в сторону другого соседа по комнате – Блейза.
– Он часто у твоей кровати ошивался, – тихо сказал Забини. – Уже полторы недели, но раньше только стоял. Я пару раз видел, но не стал будить. Мама говорила, что лунатикам это опасно. Ну, а убить он тебя всё равно не может… то есть… спокойной ночи.
Когда он задёргивал полог на своей постели, Эванс заметил небольшую брошь на пижаме Забини. Чёрный черепок на скрещенных костях. Лили видела такой в одном из трактатов по некромантии. Итальянский «пиратский крест», отпугивающий немёртвых.
Забини интерес соседа по комнате заметил и блекло улыбнулся, прежде чем скрыться.
– Ты ведь знаешь, что эта брошь не поможет? – едва слышно спросил Эванс в тишине комнаты. – Я не настолько мёртв.
Ему не ответили.
До рассвета Эванс не смыкал глаз – внутренности сводило от страха за медальон. Он привык носить рядом с сердцем чужую жизнь, пульсирующую в металле и пахнущую багульником. Одна мысль о том, что Эванс может лишиться этого сгустка магии, приводила к священному ужасу и такой же священной ярости.
Очередная встреча с Лили состоялась в пятничную ночь. В субботу Эвасны планировали разделиться: Лили хотела уйти к Хагриду, нагуляться в лесу в последние моменты тёплой погоды и вообще приобщиться к природе; Эванс планировал отправиться куда-нибудь с Сириусом. Блек привносил в его жизнь активность и неизвестную ранее почти детскую радость.
– Стоял, говоришь? – Лили склонила голову к плечу и поводила кончиком сахарного пера по губам. – Дай-ка сюда.
Эванс дождался, пока сестра заклинанием очистит липкие пальцы, прежде чем отдать медальон.
Лили вертела его в руках непозволительно долгие пять минут. Прислушивалась, легонько скребла ногтём поверхность, даже куснула на пробу цепочку. Всматривалась в изображённую на украшении змею – и думала, вспоминала что-то приятное и неприятное одновременно. Веснушчатое лицо то кривилось в горькой ухмылке, то расплывалось в мягкой, едва заметной улыбке.
– Этот медальон открывается, – вынесла она наконец вердикт. – И, скорее всего, то, что тебя привлекает – внутри.
– То есть, это «нечто» можно переложить?
– Я такого не говорила. «Внутри», знаешь ли, понятие растяжимое… это может быть даже нематериальная вещь. Воспоминание, кусочек энергии, что угодно, даже запах в магической капсуле. И если мы просто откроем медальон, то ничего хорошего не будет. Можем не успеть ухватить то, что внутри, чтобы перенести.
– Что ты предлагаешь?
– Блек, – видя непонимание в глазах брата, Лили закатила глаза. – Ритуальная комната в доме Блека. Проведёшь там ритуальчик, перенесёшь что тебе надо куда надо… я бы советовала, если там нематериальная часть, переносить в халькантит. Кристаллы хорошо держат что угодно, не выпуская наружу. А кольцо всё-таки магический артефакт, для тебя делалось… так что ты будешь чувствовать это непонятно что в кристалле, а остальные нет. И шатаний около твоей кровати тоже не будет.
– Я рад, что ты изучаешь некромантию.
Лили важно подняла палец.
– И ритуалы!
– И ритуалы, Лили. Я… благодарен.
От простого слова Лили будто засветилась изнутри. Эванс даже видел, что у неё расправились плечи и заиграл магическими огоньками взгляд. Мутная радужка сестры в такие моменты напоминала настоящую опасную трясину, едва подсвеченную болотными огоньками.
Ему бы хотелось, чтобы Лили была в таком настроении как можно чаще.
========== Глава 5 ==========
Сириус неожиданной просьбе провести в доме ритуал, кажется, даже обрадовался:
– Я в детстве обожал всякие такие штуки, на самом деле. Даже больше Рега, моего брата, а уж тот был настоящим докой во всяких ритуальных действах. А потом с годами матушка съезжала с катушек: добавляла ненужные посты, истязания… совсем плохо после смерти отца стало.
Лили, видя, что Блек начинает погружаться в депрессивное настроение, быстро спросила:
– Так можно ритуал-то провести?
Они сидели в Трёх Мётлах. Блеку отчего-то до жути нравилось сливочное пиво, и он пытался постоянно угостить этим «напитком богов» и Эванса, и Лили. Эванс, ясное дело, ничего не пил, так что его сестре приходилось отдуваться за двоих. И, сколько бы она ни ела в обычное время, от сливочного пива её уже начинало подташнивать – так его было много в выходные.
Дарёному коню, конечно, в зубы не смотрят… но, говоря откровенно, Лили уже замаялась в туалет бегать. Еда-то хотя бы просто исчезала из её желудка, а вот жидкость требовалось выводить естественным способом.
Почему так? Лили не знала. И медики в Швейцарии тоже не знали. И мадам Помфри не знала. Никто не знал.
Магия.
– Можно конечно. Розмерта, душка, нам ещё три бутылки! Или четыре, Лили?
– Три.
– Неси пять! Детка, не стесняйся заказывать, ты же знаешь, я так виноват… пусть хотя бы сливочное пиво тебя немного порадует.
Лили кисло поблагодарила Блека и приняла холодные бутылки от сочувственно глядящей Розмерты. Вот уж кто точно понимал, что не должны девушки столько пить!
Они довольно быстро распрощались: Эванс и Сириус отправились к аппарационной площадке, чтобы переместиться домой, а Лили неспешно побрела к Хагриду. Она ещё на неделе договорилась с полувеликаном о прогулке, и Рубеус наверняка её давно ждал.
Вообще-то Лили не думала, что обычная переписка перерастёт во что-то большее. Изначально девочке был нужен друг, хотя бы какой-нибудь, пусть даже это и громадный и не слишком образованный полувеликан. Ей тяжело далась смерть Салли-Энн, да и общаться на факультете с Эванс близко больше не хотели. Её даже некоторое время называли Чёрной Вдовой; кличка не прижилась, спасибо Северусу. Профессор Снейп жёстко штрафовал всех, кто только пытался открыть рот в сторону Лили.
